Текст книги "Тёмное пламя 1 (СИ )"

Автор книги: Алина Леднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 2. Тени прошлого (столица эльфов Дариана)

Рэйвен не ощутила перехода. Только что она была на берегу озера, а миг спустя оказалась у надвратной башни лесного замка. Она с лёгкой завистью подумала о том, что не скоро научится так же просто ходить по Тайным Тропам. Даже когда магия ещё подчинялась ей, переходы для неё были сопряжены с неприятными, а порою и болезненными ощущениями.

Холм, на котором стоял замок, опоясывал широкий и глубокий ров, наполненный тёмной водой. Сейчас мост был опущен, а высокие серебряные ворота широко распахнуты. Рэйвен отметила смутные тени, скользящие между зубцами высоких белокаменных стен – лучники.

В вечерних сумерках стал заметен мягкий, почти не дающий теней свет, исходящий от стен замка, изящных стрельчатых башен, мерцающих серебром крыш. Вокруг росли кусты, усыпанные белыми и голубыми розами, небольшие рощицы деревьев. Серебристо поблёскивала высокая трава, в ней сияли белые цветы. Здесь всё пронизывала магия: особенная, светлая, от которой тело наполнялось лёгкостью. Источником магии являлось Материнское Древо, вокруг которого и был выстроен замок Мориона.

Оно было копией Изначального Древа Дарианы. Но не такой мощной, с меньшими возможностями, меньшим охватом земель. Каждое эльфийское княжество имело собственное Материнское Древо, которое могло поддерживать до семи Дочерних Рощ, расширяя с их помощью пределы княжества. И позволяло заодно управлять погодой, поддерживать Тайные Тропы, пользоваться магией в быту и в других целях.

К Материнскому Древу отец с дочерью и направились по широкой каменной лестнице через огромный террасированный внешний двор с домами гарнизона, хозяйственными постройками и водоёмами. Каждый из пяти уступов внешнего двора защищали собственные стены. На случай, если враг прорвётся внутрь замка. И лишь однажды, во времена Эпохи Тьмы, нападающие смогли пройти до второго уступа.

По лестнице Морион и Рэйвен дошли до дворцового парка с гостевыми флигелями, прудами, фонтанами и аллеями, сходящимися к Материнскому Древу. Отовсюду доносилась негромкая музыка, разговоры и смех – покончив с дневными заботами, обитатели замка прогуливались по аллеям. Князя с дочерью приветствовали почтительно, но ненавязчиво, тут же возвращаясь к своим делам.

Придя в Материнскую Рощу, Морион и Рэйвен уселись на камень возле родника, расположенного чуть поодаль от Древа. Сквозь песчаное дно, выложенное самоцветами, неторопливо сочилась прозрачная студёная вода. Ручеёк от родника по широкой дуге огибал Материнское Древо и стекал с невысокого уступа в маленький пруд, густо заросший белыми и розовыми водяными лилиями.

– Давай ещё раз поговорим о том, – заговорил Морион. – Как ты должна вести себя в Логрейне, чтобы избежать неприятностей и ненужных сложностей.

– Мы сотни раз обсуждали это, – Рэйвен улыбнулась. – Статуй не украшать, «Черноглазку» на орочьем не петь. Особенно при Фаэрроне, князе Логрейна, который её сочинил. Молча и печально улыбаться каждому, кто посчитает своим долгом отметить моё невероятное сходство с Вириэной.

– Вот именно, Рэйвен. Улыбаться. Желательно – молча, – серьёзным тоном сказал Морион. – Многие верят, что стоит лишь возродить Древо, тут же станет всё хорошо. Им бесполезно объяснять, что реальность иная, что ныне все наши княжества лишь малые островки посреди океана людских государств.

– Но ведь так было и задолго до разрушения Дарианы, – Рэйвен удивлённо посмотрела на Мориона. – Разве тысячи лет недостаточно, чтоб осознать?

– Это не так просто, – князь вздохнул. – Проще уйти туда, где изменения почти незаметны. Хотя по нынешним временам найти такие места совсем непросто.

Рэйвен серебристо рассмеялась:

– Прости, отец. Я понимаю, что это грустно. Но прозвучало забавно.

Пока они разговаривали, почти совсем стемнело и стало заметным собственное свечение родника – казалось, и в воде, и над её поверхностью, танцуют, вспыхивая и исчезая, золотистые, серебристые и синеватые искорки.

– Запомни, Рэйвен, – Морион улыбнулся дочери, но в глазах его не было веселья. – В Логрейне, кроме твоей бабки, мой друг Фаэррон – единственный, кому ты можешь доверять.

– А почему твой друг ни разу на моей памяти не приезжал к нам?

– На то есть причины, – Морион коротко и грустно усмехнулся.

– Это потому, что Вириэна умерла здесь, да? – осторожно спросила Рэйвен. – Она ведь бросилась со скалы в Звёздное Озеро?

Морион кивнул.

– Постараюсь не задевать его чувств, – Рэйвен вздохнула, подумав, что учитывая её внешнее сходство с королевной, князю тоже придётся нелегко. – Надеюсь, он «Черноглазку» петь мне не будет вместо колыбельной.

– В Логрейне не спеши делать выводы, – серьёзно и задумчиво посмотрел на неё Морион. – Там почти всё – не то, чем кажется.

Тон отца был спокоен, но она даже не услышала, а, скорее, почувствовала, что именно эта фраза – едва ли не не ключевая изо всего сказанного отцом сегодня. И Рэйвен просто молча кивнула.

– Ладно, – князь вздохнул, помедлив, поднялся и сказал. – Эту ночь ты должна провести здесь. Таков обычай.

После его ухода Рэйвен легла на траву возле родника и замерла, вглядываясь в ночное небо. Было в его чёрно-синей необъятности и ясном сиянии звёзд что-то, позволяющее памяти так же свободно переходить от одного воспоминания к другому, как взгляду – от звезды к звезде…

… Небо Дарианы было другим: низким, розовато-серым – и днём, и ночью. Этот город принял на себя слишком сильный магический удар. Его до сих пор наполняла тёмная магия, терзая душу рискнувшего войти туда безотчётным страхом и воспоминаниями … тех, кто давно мёртв.

Королевский дворец, фонтаны и статуи – время потихоньку разрушало их, улицы устилало мелкое каменное крошево и толстый слой опавшей листвы. Над городом стояла тишина – мёртвая, не нарушаемая ни звуками шагов, ни пением птиц, ни даже шелестом ветра в кронах деревьев…

Изначальное Древо хоть и не погибло, но жизнь в нём еле теплилась. И больше оно не могло ни дать новых семян, ни связать эльфийские княжества в единое целое. Эльфы утратили возможность свободно перемещаться между княжествами по Тайным Тропам. Быстрые переходы остались доступны только Старшим и лишь в пределах отдельных княжеств. Так что все эльфийские княжества в одночасье оказались в изоляции. Теперь приходилось добираться до других княжеств по суше или по морю – в обоих случаях дорога занимала много времени и была сопряжена с немалыми трудностями. Даже если ехать через дружественные людские страны.

А всего лишь два тысячелетия назад существовала система из двенадцати княжеств, соединённых через Изначальное древо и Княжеский Круг – Oronta Rie. Этого хватало для контроля всего континента. Но в войнах Эпохи Тьмы уцелело всего семь княжеств, а новые основать Старшие не успели, потому что пока оспаривали друг у друга право на опустевшие земли, их позанимали люди, и вытеснить их оттуда уже не вышло. А сейчас отвоёвывание земель и вовсе стало бессмысленным: удержать их без создания княжеств не получится, а для княжества нужно Материнское Древо, которое можно вырастить только из семян Изначального Древа.

Рэйвен побывала в Дариане всего раз, три года назад: до совершеннолетия друиды опасались подпускать её к Изначальному Древу. Она навсегда запомнила, как шла с Рианом и друидами по сумрачным залам и коридорам королевского дворца, оставляя цепочку следов в вековом слое пыли. Как металось эхо шагов между каменных стен. И сладковатый запах тления, оседающий на кожу…

Удивительно, но фрески на стенах дворца отлично сохранились, краски казались такими яркими и чистыми, будто их только что нанесли. Хотя рисовали это всё три тысячи лет назад.

… Когда они проходили по залу, посвящённому Логрейну, Риан неожиданно встал как вкопанный возле одной из фресок: бард прижимал к себе девушку. Её платье ползло с плеч, держась на ней, видимо, лишь благодаря тесноте объятий. На поросшем разнотравьем склоне рядом с небрежно брошенной лютней был расстелен алый плащ. На заднем плане виднелось озеро с укутанным в туман островом.

Рэйвен невольно остановилась тоже, и фреска вызвала у неё странное ощущение во всём теле: ей вдруг стало жарко, томительно и немного стыдно, и она сама не поняла сумбура в собственных чувствах.

– Она – вылитая ты, – задумчиво проронил Риан. – А бард похож на Фаэррона.

– Это Вириэна, – с лёгкой досадой в голосе отозвалась Рэйвен. – И она в этом зале повсюду. Говорят, всё это Фаэррон нарисовал задолго до её рождения.

– Я видел другие портреты королевны, – возразил Риан. – У неё чёрные волосы и чёрные глаза. А у девушки на фреске – волосы каштановые и глаза синие. Как у тебя.

– Тебе показалось. Просто так падает свет, наверно, – пожала плечами Рэйвен. – Пойдём, нечем тут любоваться.

Риан помотал головой, но спорить не стал. И они ускорили шаг, догоняя ушедших далеко вперёд друидов.

Королевский дворец был выстроен вокруг Изначального Древа – сейчас почти высохшего, с голыми чёрными ветвями. У его узловатых мощных корней белело круглое мраморное возвышение с Oronta Rie: солнце-Дариана в окружении звёзд, обозначавших эльфийские княжества. Пять звёзд из двенадцати были чёрными – память о канувших в вечность эльфийских народах.

Рэйвен вздрогнула, вступив босыми ногами на ледяной мрамор Oronta Rie, но мгновенное ощущение пронизывающего холода тут же сменилось лёгким тёплым покалыванием, распространяясь по всему телу. Звёзды на круге засветились чуть ярче – даже чёрные. Изначальное Древо дрогнуло, заскрипело, словно заворочалось во сне. И вокруг разлилось золотистое сияние, раздался перезвон колокольчиков.

А затем на неё обрушился поток ярких образов, и она, смятая и оглушённая этой волной, едва не упала. Но Риан, всё это время напряженно следивший за ней, успел подхватить.

– Древо признало тебя, – Велмир, верховный друид Арденского Леса, ободряюще улыбнулся Рэйвен.

– Осталось дело за малым. Избрать достойного супруга и восстановить королевство, – усмехнулся Эйвон, верховный друид Логрейна. – Если только Рэйвен не продолжит семейную традицию.

Он явно намекал на то, что и Аэрис – вторая дочь Аэриона, в конечном счёте связала свою жизнь со смертным. И тоже по великой любви. Не имело смысла пререкаться с ним, но Рэйвен, ощущая прилив удушливого жара к щекам, не смогла сдержаться.

– Именно так я и сделаю, – сузив глаза, почти прошипела она. – Но прежде обольщу твоего князя и брошу, чтобы всё было в точности, как в легенде.

– Обольстишь Фаэррона? – Эйвон иронично прищурился. – Было бы любопытно взглянуть на это.

Риан коротко выдохнул сквозь сжатые зубы и предупреждающе сжал Рэйвен руку, пытаясь предотвратить разгорающуюся ссору. Но она уже и сама успокоилась. Отвечать на выпад Эйвона не стала, просто смерила неприязненным взглядом и отвернулась.

– Может, лучше продолжим испытание? – холодно глядя на Эйвона, заметил Велмир. – Вместо того, чтобы обсуждать дела давно минувших дней. Ты и твой князь обожглись изрядно с королевной. Но сейчас твои намёки и сравнения неуместны.

– Действительно, – хмуро кивнул Эсведен, верховный друид Синегорья. – Рэйвен и воспитывалась, и обучалась иначе. Без этого вашего трепета и почти поклонения.

Эйвон с усмешкой поднял руки, мол, молчу-молчу.

– Скажи, что ты видела, когда стояла в круге? – мягко спросил Велмир.

– Я… не запомнила, – тихо ответила Рэйвен. – Попробовать ещё?

– Нет, – Эсведен слегка нахмурился и поправил тонкий ободок в виде дубовой ветви, скрепляющий его тёмные волосы. – И одна больше не пытайся взаимодействовать с Древом. Сам Аэрион всегда делал это только в паре с женой.

– Теперь попробуй вместе с Рианом, – Велмир улыбался, но в глубине его светлых глаз мерцала легкая тревога. – Вам нужно объединить свои магические потоки, как мы с Эсведеном вас учили.

Взявшись за руки, Рэйвен и Риан встали в центр круга. И вновь – холод, затем игольчатое тепло, золотистое сияние и колокольчики. Но к ним ещё добавился негромкий, но отчетливый, с металлическими отзвуками, ритм ханга. И снова – образы, которые даже вместе у них не получилось удержать в памяти. А потом у обоих носом пошла кровь. И несколько дней оба чувствовали себя не лучшим образом.

– Неплохо для первого раза, – Велмир ободряюще улыбнулся Рэйвен и Риану. – Но придётся ещё поработать над взаимодействием. Каждый из вас пытается взять на себя большую часть, но здесь этот подход… не вполне уместен.

– Согласен, – кивнул Эсведен. – Нужны дополнительные совместные тренировки.

Эйвон скептически усмехнулся, но промолчал…

«А потом, почти сразу после Дарианы, была поездка Риана в Логрейн», – Рэйвен вздохнула, рот её словно наполнился полынной горечью. – «Откуда он вернулся… другим».

Нет, Риан не избегал общения, и был всё также заботлив. Но Рэйвен не могла отделаться от тревожного ощущения, будто все эти его жесты – в плащ укутать, руку подать – не более чем дань привычке. И в глаза он ей не смотрел, и перестал говорить об их союзе, как о чём-то решённом, да и планов на будущее они больше не строили. Теперь все их разговоры неизбежно сводились к Эмор.

И он стал опаздывать на тренировки, а то и вовсе забывал о них, подолгу бродя в одиночестве по берегу озера и чертя на песке какие-то руны, понятные только ему. И эта его новая, чуть скорбная улыбка…

Собственные чувства Рэйвен не вполне понимала. Что это? Ревность? Или сожаление об утраченной близости? Раздражение? Или разочарование, потому что о странствиях, о которых они с другом мечтали с детства, теперь можно забыть? Беспокойство, так как будущее стало туманным, или страх одиночества?

К этому всему присоединился и страх за самого Риана, после прочтения досье на всех ныне живущих Первых Детей Старших, составленное Морионом.

… Эмор тоже была из Первых Детей Старших и входила в ближний круг королевны. Она, как и Вириэна, была сверх меры избалована вниманием, и страсти вокруг обеих всегда кипели нешуточные. И порою дорого обходилось всему королевству тщеславие двух подруг, любивших ставить перед влюблёнными в них почти невыполнимые условия своей благосклонности…

Например, лет пятьсот назад, князья Эваллена и Шед-ар-Лоэна, соревнуясь за благосклонность Эмор, начали междоусобную войну. Вместо того, чтобы исполнить союзнический долг по отношению к княжеству Милигет, которому в итоге, в том числе и по этой причине, не хватило сил отбить нападение Аластрима. Были и другие истории, с менее масштабными последствиями, но…

На почве этого у них с Рианом два года назад даже произошла первая серьёзная ссора, после которой они почти год не разговаривали. И Рэйвен до сих пор сожалела, что поддалась уговорам матери Риана поговорить с её сыном по-дружески, предостеречь от неверных решений.

«Ты не понимаешь», – с болезненной усмешкой сказал Риан, выслушав её. – «Потому что не знаешь, что значит – любить».

Друг тогда много чего ей высказал. Но эта его фраза прозвучала почему-то особенно обидно.

«А, может, ты и прав, Риан», – Рэйвен провела рукой по прохладной мягкой траве. – «Не понимаю… И любить, наверно, тоже не умею…»

И ей вспомнилась первая и пока единственная попытка завязать романтические отношения…

… Он был красив, обаятелен и от него приятно пахло яблоком.

Но все эти длинные баллады, сравнение её глаз со звёздным небом, рук с крыльями, а кожи с мрамором… Долгие прогулки под луной, держась за руки… Мягкие отказы говорить о чём-то ином, кроме любви и искусства…

И прикосновения его скорее, смущали, чем приятно волновали. До поцелуев и вовсе не дошло…

«И ведь поговорить об этом обо всём не с кем», – мрачно усмехнулась Рэйвен. – «Ещё и Совет Князей настаивает на срочном выборе будущего супруга».

Старших можно было понять – они триста лет ждали шанса на возрождение Дарианы. Но её не устраивала сама постановка вопроса. Особенно слово «срочно».

«Хотя…», – задумалась Рэйвен. – «Пожалуй, после встречи с мамой, загляну-ка я ненадолго в Тисовый Форт. Навещу подругу, с которой не виделась года три».

С этой мыслью Рэйвен и уснула. И снилось ей озеро Таир и синие цветы по его берегам…

Глава 3. Материнское напутствие

Летний Дом, принадлежащий Аэрис, матери Рэйвен, находился на берегу Звёздного Озера, довольно далеко от замка Мориона. Своим ходом они добирались бы туда не менее пяти дней. Прямых Тайных Троп между ними не было – требовались три перехода, а между ними отдых не менее часа для восстановления магических сил. Поэтому, выйдя из замка на рассвете, до Звёздного Озера Морион с дочерью добрались лишь к полудню.

Аэрис они нашли там, где и предполагали – неподалёку от заброшенной гномьей сторожки, оставшейся со времён строительства Летнего Дома. Издали женщина, сидящая на замшелом валуне посреди лесной прогалины, напоминала мраморное изваяние. И лишь подойдя очень близко, можно было заметить, что Аэрис всё-таки дышит. Мерцающий кулон в виде нераскрытого бутона белой лилии на её груди казался более живым, чем она.

Когда-то Аэрис была неотразимо прекрасной. Но теперь её лицо словно состояло из острых выступов и голубоватых впадин. А широко раскрытые глаза – серые, затуманенные, ясно говорили о том, что их владелица находится не здесь. Капли дождя стекали по её лицу, туника промокла насквозь, но ей это, видимо, не доставляло неудобства.

В таком состоянии Аэрис пребывала последние лет двадцать, после того, как погиб её возлюбленный, которого она встретила лет через пятьдесят после расставания с Морионом. История Аэрис настолько походила на трагедию Вириэны, произошедшую триста лет назад, что иначе как жестокой насмешкой судьбы это нельзя было назвать. Словно бы над первым и последним королём эльфов Аэрионом довлело какое-то проклятие, из-за которого обе его дочери связали свои судьбы со смертными, что по определению не могло завершиться ни чем хорошим.

Тем более что оба смертных принадлежали к одному и тому же роду: Редвин – избранник Аэрис, был праправнуком Грайвена – избранника Вириэны.

– Её жизнь окончилась, когда умер Редвин, – сказал однажды Морион. – Память, не умеющая забывать, стала проклятием для неё. Она умирает, и никто из нас не в силах ей помочь.

Редвин был принцем Беотии, правда не наследным, в отличие от Грайвена, ставшего в итоге королём Аластрима. И оба в юности были Паладинами Лезвия Судьбы. Грайвен – тридцать шестым, Редвин – сорок третьим. Лезвие Судьбы служило одной-единственной цели: только этим мечом можно было убить могущественного орочьего шамана, который у орков рождался с периодичностью в сорок-пятьдесят лет, объединял все кланы Шартанга и устраивал Великое Нашествие.

… После очередного, сорок третьего по счёту Великого Нашествия, тяжело раненный Редвин оказался в Арденском Лесу, где друиды и вылечили его, Аэрис на беду. Однажды, прогуливаясь по берегу Звёздного Озера, Сорок Третий Паладин увидал выходящую из его вод прелестную деву, влюбился без памяти и тут же сделал предложение руки и сердца. Дева мгновенно воспылала к нему столь же сильной страстью, и, усадив её на коня перед собою, Редвин поскакал в своё королевство. Во всяком случае, так это событие описывали барды…

Что произошло на самом деле, не знал никто. Редвин был частым гостем в Арденском Лесу и до Великого Нашествия. Виделся и с Аэрис, неоднократно, но никаких признаков повышенного интереса друг к другу у них не наблюдалось. И их совместный побег из Арденского Леса стал буквально громом с ясного неба. Причём Редвин забыл большую часть вещей в гостевых покоях, а Аэрис и вовсе уехала с ним, в чём была.

Причина их поспешного бегства так и осталась неизвестной. Боялись мести Мориона или кого-то другого из Старших? Но отношения между Морионом и Аэрис завершились задолго до того, как она встретила Редвина.

Других Старших Аэрис тоже не интересовала, поскольку никакого влияния на происходящее в эльфийских княжествах у неё не было. К тому же, друиды сказали, что, скорее всего, Аэрис не сможет выносить ещё одного ребёнка. Так что заяви она открыто о своём намерении связать судьбу со смертным, препятствовать ей не стали бы. Любовные связи эльфов, и даже Старших, со смертными давно уже никого не шокировали. В поисках новых впечатлений и ощущений некоторые Старшие и более странные, и даже противоестественные вещи вытворяли.

Судьба отмерила Аэрис с Редвином всего три года счастья, после чего начался кошмар. Отношения с роднёй Редвина у её матери не сложились, разве что старый король к ней относился хорошо. А Редвин скоро охладел к ней, начал изменять и даже… применял к ней силу. Почему она не вернулась в Арденский Лес сразу же после того, как принц впервые поднял на неё руку, было за пределами понимания Рэйвен.

Но Аэрис терпела всё это лет пять, и даже после внезапной гибели Редвина на охоте, осталась в Беотии. Что в итоге едва и ей самой не стоило жизни. И если сильная любовь к мужчине настолько лишает разума, то Рэйвен надеялась, что никогда в жизни не испытает подобного чувства. Тем более к смертному, не способному ни осознать, ни принять такой бесценный дар, как любовь.

Рэйвен помнила страшные чёрные кровоподтёки по всему телу беременной Аэрис, когда ту привёз в Лес лично король Беотии – отец Редвина. На магов он не поскупился, которые весь месяц пути от Керимы, беотийской столицы, до Арденского Леса поддерживали её в стазисе. Рейвен помнила, как король плакал, просил спасти жизнь Аэрис и ребёнка – его внука. А из некоторых оговорок Мориона и короля сделала вывод, что одна из единокровных сестёр Редвина "случайно" столкнула Аэрис с лестницы. И лишь сама Аэрис, тогда ещё пребывавшая в относительно здравом рассудке, остановила Мориона, готового немедленно разорвать союзные отношения с Беотией и извести под корень всю родню Редвина.

Друиды вылечили тело Аэрис, но исцелить душу было не в их силах. Морион надеялся, что рождение сына вернет ей желание жить, но этого не произошло. Более того, она не проявляла к младенцу никакого интереса, могла надолго без предупреждения и объяснения уйти неизвестно куда. Так что забота о её ребёнке целиком и полностью легла на плечи Мориона и Рэйвен. А сама Аэрис в конце концов поселилась в заброшенной гномьей сторожке, оставшейся со времён строительства Летнего Дома, общаясь только с друидами и постепенно уходя в мир грёз и воспоминаний.

– Мама, – негромко позвала Рэйвен, легонько прикоснувшись к её плечу, и тут же отдёрнула руку, словно обожглась. – Мама, ты узнаёшь меня?

С таким же успехом она могла задать вопрос статуе. Они простояли возле неё довольно долго. Морион уже взял Рэйвен за руку, чтобы увести отсюда, когда Аэрис пошевелилась и перевела взор на них.

– Рэйвен, почему ты плачешь? – удивилась она.

– Я не плачу, это дождь, мама.

– Дождь, – лицо Аэрис озарила слабая улыбка. – Вода очищает и защищает от непрошенных гостей.

– Мама, завтра я уезжаю в Логрейн. Скажи, что меня ждёт?

Аэрис вздохнула и вдруг взглянула Рэйвен прямо в глаза и смотрела, почти не мигая, и казалось, её взгляд, проникая в душу, видит то, что другим никогда не разглядеть. И не надо было ничего говорить, пытаться объяснить, путаясь в словах. Потому что все твои смутные мысли, сомнения, страхи и надежды вдруг обретали особое значение, становясь неотъемлемой, необходимой – и преходящей частью Предопределённости.

В прежние времена к Аэрис многие приходили именно за этим – чтобы в глаза заглянула, не жалея и не осуждая. Там, где с иными требовались долгие разговоры, чтобы хоть что-то прояснить, ей достаточно было взгляда. «Чудные очи», так об Аэрис когда-то говорили. Ныне же почти перестали приходить – слишком тяжело было видеть её такой, похожей на тень самой себя прежней. Да и как просить помощи у умирающей, у той, кому никто не в силах помочь?

Так же неожиданно Аэрис разорвала зрительный контакт, прикрыла глаза, а когда заговорила, её голос звучал холодно и размеренно:

– Лишь там, где свет и тьма едины, исток становится началом.

И, словно сочтя свой долг исполненным, она вновь впала в глубокую задумчивость. Этот необъяснимый, странный дар появился у Аэрис на пороге смерти – её иносказания не были прорицаниями в полном смысле этого слова. О предстоящих событиях прямо она никогда не говорила, но её слова однажды становились кристально понятными – именно в тот миг, когда наступало время неизбежного выбора. Выбора, не навязанного обстоятельствами или кем-то или чем-то более сильным, чем ты сам. А твоего собственного, добровольного выбора, определяющего всю дальнейшую жизнь.

– И зачем спрашивала? – недоумённо дёрнула плечом Рэйвен. – Думать было не над чем? Моё имя на Старшей Речи означает «родник». Наверно, можно считать родник истоком. Но начало чего? И что это за место, где свет и тьма едины?

– Узнаешь в свой час, – усмехнулся Морион и заговорил о другом. – В Тисовый Форт не собиралась ли перед дорогой?

– Да, собиралась, подругу навестить, – с удивлением глянула на него Рэйвен, отметив лёгкую тень, мелькнувшую в его глазах. Холодком в горле отозвалась мысль, что ему слова Аэрис понятны. Но знала, спрашивать бесполезно, отец не говорит ничего ранее, чем для этого приходит время. – А что?

– Брат твой Ханджер третий день там, – ответил Морион. – С духом всё не соберётся.

Ханджер, сын Аэрис и Редвина, рос и воспитывался в Арденском Лесу, хотя король Беотии хотел забрать внука с собой, в Кериму. И даже обещал, что изменит завещание, назначив Ханджера наследником престола в обход своего первенца. Но Морион считал, что полукровке не выжить среди людей, тем более в таком змеином гнезде, каким являлся королевский беотийский двор, и сумел убедить в этом короля. Они пришли к соглашению, что после совершеннолетия Ханджера ему дадут право выбора – где и с кем он хочет жить.

– Вот как? – нахмурилась Рэйвен. – Гадостей наговорить да сбежать духу у него достало.

Рэйвен пыталась этого не показывать, но весть о возвращении брата обрадовала её. Хоть и расстались нехорошо, да и до того часто ссорились, с тех пор, как Ханджер из милого и покладистого ребёнка превратился в угловатого, нескладного и ершистого подростка. И три года назад, перед тем, как покинуть Арденский Лес, брат много чего высказал, обидного и несправедливого. Напоследок обвинил Мориона и Рэйвен во лжи, и заявил, что уходит к своему «настоящему отцу». И было это всё как-то… странно. Потому что если и была какая-то тайна, то лишь в обстоятельствах смерти Редвина, но то, что тот действительно мёртв уже больше двадцати лет, сомнений не вызывало.

Морион не стал останавливать Ханджера, но отправил следом двух Воинов Теней, чтобы присмотрели незаметно и вмешались в случае прямой угрозы жизни.

Ханджер почему-то отправился не в Кериму, к родне Редвина, а прямиком в Аластрим, с которым у Арденского Леса последние лет пятьсот шла вялотекущая война с периодическими обострениями и перемириями. Зачем Ханджер туда стремился – стало понятно, когда он добрался до Кэр-Лайона – крупнейшего портового города Аластрима.

Оказалось, что какой-то человек, даже внешне не слишком похожий на Редвина, выдаёт себя за принца. И пытается взбунтовать народ Кэр-Лайона против императора Аластрима. Дескать, Ортон Пятый, как и предшествующие четыре Ортона, не имеет никаких прав на престол. Потому что Ортон Первый – сын не Грайвена, последнего истинного короля, а… непонятно от кого прижитый «ублюдок шлюхи Эсме».

И вообще, у Грайвена был только один сын – Тайрен, от которого он, «принц Редвин», и происходит. И в доказательство своих слов показывал родовой перстень Редвина и некоторые другие его вещи. Обещал самозванец восстановить прежние вольности Кэр-Лайона, отменённые Ортоном Пятым десять лет назад, после событий, названных впоследствии «Кэр-Лайонской Резнёй».

По большому счёту, Мориона мало интересовала судьба бывшего Вольного Города Кэр-Лайона. Но ему не нравились разговоры горожан о том, что «Арденский Лес поможет». Ясно было, что император Аластрима использует это всё как очередной повод для войны. Но и это, в принципе, мало что значило: не сработает этот повод, создадут другой. Ортон Пятый, как и все его предшественники, был просто одержим мыслью уничтожить то, что в Аластриме называли «Поясом Диких Земель», а именно Арденский Лес, Синегорье и… Шартанг.

– Ханджер вовремя покинул Кэр-Лайон, – усмехнулся Морион. – За день до того, как город осадили имперские войска.

– Сам? – спросила Рэйвен.

– Помогли, – лаконично ответил князь.

– И как он воспринял… помощь?

– Ершился, как обычно, – Морион пожал плечами. – Но всё-таки не сбежал по дороге.

– Я немедленно еду в Тисовый Форт, – решила Рэйвен. – Остальное подождёт.

– Да, – кивнул Морион. – Он созрел для разговора. Попроси Велмира провести тебя по тайным тропам. Амулет Пути только не забудь… Твой друг Риан такого понавыращивал в окрестностях Форта, что даже друиды не рискуют ходить там поодиночке. И, пожалуй, захвати письмо Редвина. Пусть Ханджер прочитает перед разговором со мной.

– Хорошо. А… ты?

– А я подожду здесь, – лёгкая усмешка тронула его губы. – Иди.

Но она медлила, желая и не решаясь спросить, что ожидает Ханджера. Она понимала, что его побег в Аластрим без последствий не останется. И тревожилась, не зная, какое именно решение принял отец.

– Ты знаешь порядок, дочь, – сказал Морион. – За проступком всегда следует соразмерное ему наказание, а затем возмещение причинённого вреда и искупление вины. И сейчас это необходимо, прежде всего, самому Ханджеру.

– Да, я понимаю, – вздохнула Рэйвен. – Нет ничего более разрушительного для души, чем жизнь с ощущением вины.

– Речь не только о его вине, – покачал головой Морион. – Беда твоего брата в том, что он перестал понимать, кто он, и где его место. Но на этот вопрос некому ответить, кроме него самого. И если Ханджер хочет быть с нами, то должен понимать и принимать наши законы.

– Ясно. Но всё-таки?

– Наказание всегда соразмерно, – Морион усмехнулся. – А выходка детская. Но прежде мы с ним основательно… побеседуем. А теперь иди.

Рэйвен слегка поёжилась. Отец мог, это она хорошо знала, не повышая голоса, без малейшей злости в голосе и видимых признаков гнева, так обрисовать причины, следствия и все последствия, включая самые отдалённые и неочевидные, что… лучше бы ударил. Даже командиры Лесной Стражи и Воинов Теней порою после "княжеского правежа" не сразу приходили в себя, напоминая полупридушенных котят. А ведь они, безусловно, были опытными и бесстрашными воинами.

Да и, положа руку на сердце, заслужил брат целиком и полностью ту выволочку, что его ожидала. Немного успокоенная, Рэйвен кивнула, развернулась и пошла по лесной тропинке к Летнему Дому.

Когда дочь скрылась за деревьями, князь задумчиво посмотрел на Аэрис. Та пошевелилась, и с мукой в голосе, глядя куда-то поверх головы Мориона, произнесла: