Текст книги "Тёмное пламя 1 (СИ )"

Автор книги: Алина Леднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 13. Королевство любовных грёз (Риан)

Летом мощные шторма случались редко, ветер оказался несильным, но попутным, погода тоже благоприятствовала. Так что путь по морю от Синегорья до Логрейна занял меньше декады.

В дороге Рэйвен и Риан мало общались. Она изучала какие-то летописи, привезённые Ханджером из Аластрима, чертила странные схемы, что-то вычисляла, постоянно переходя от альвийской системы счисления к другим, о которых Риан имел весьма смутное понятие, хмурилась, у неё явно что-то не сходилось. Риан знал, что в таких случаях подругу лучше не отвлекать. Когда разберётся, сама всё расскажет.

Но он всё-таки предпринял попытку помочь Рэйвен, так как всё равно заняться на корабле было особо нечем. Рэйвен отдала ему первую из летописей. Риан добросовестно вчитывался в текст, продираясь через сложные цветистые обороты и длинные предложения, к тому же плохо зарифмованные. Но заинтересовала его лишь история Аллорана – основателя нынешней правящей династии Аластрима, точнее, боковое ответвление этой истории.

Отшельник, приютивший Аллорана, имел ещё одного воспитанника, точнее, воспитанницу, которую автор летописи именовал «Дитя Сэллы» и периодически сравнивал со Стратим – покровительницей магов и моряков…

…Детьми Сэллы в Элиндаре называли оборотней. По легенде, дочь Мораг, богиня луны Сэлла полюбила смертного по имени Эннар и приняла человеческий облик, чтобы быть с ним. Мать Тьмы была категорически против, но дочь любила, и потому препятствовать не стала. Но когда возлюбленный Сэллы умер, Мораг сделала так, чтобы Эннар больше никогда не рождался в теле… разумного существа, чтобы предотвратить саму возможность дальнейшего их общения. Но любовь Сэллы была столь сильна, что она находила своего возлюбленного и в зверином обличье, проживая с ним краткий олений, волчий, медвежий или ещё чей-нибудь век.

Дети, рождённые от их союза, стали оборотнями, по желанию принимая человечий или звериный облик. В конечном счёте, Мораг смирилась с выбором дочери и даровала Эннару бессмертие, сделав хранителем Садов Илфирина. А потомки Сэллы и Эннара, смешивая свою кровь с людьми и животными, постепенно утратили дар перевоплощения. Чем дальше, тем реже рождались оборотни, и они уже не могли управлять собственными превращениями…

Большинство из оборотней были безобидны, становясь в полнолуние крупными травоядными животными или, наоборот, людьми. Но встречались и опасные твари с хищной второй ипостасью. Именно из-за них всех детей Сэллы во всех людских государствах, в том числе в Аластриме, объявили вне закона. Заодно досталось и простой, природной, так сказать, живности, из-за чего в лесах Аластрима почти не осталось хищников крупнее волка.

Воспитанница отшельника как раз и лишилась семьи после очередной облавы на оборотней. Со Стратим мудрец-отшельник её сравнивал, потому что девочка во время полнолуний обращалась в огромную белую птицу, похожую на сову. Но летать она не могла, что почему-то сильно удручало отшельника. Заинтересовавшись историей оборотня, Риан всю оставшуюся летопись читал по диагонали, ища упоминания об огромной белой птице. Но их не было – девочка-оборотень бесследно исчезла после того, как отшельник с Аллораном перебрались в замок местного барона.

И Риан утратил интерес к летописям, тем более, что Рэйвен, которую эта история тоже очень заинтересовала, сказала ему, что во втором и третьем свитках об оборотне нет упоминаний.

По мере приближения к Логрейну Рианом всё больше овладевало беспокойство. Он всё чаще думал об Эмор.

… Высокая, тонкая, с такими огромными черными глазами, что они казались маской, она напоминала изысканную статуэтку из золотистого мрамора. В ней немыслимым образом чувственность и утонченная смелость сочетались с живой, почти детской непосредственностью…

Это сочетание и сразило его буквально наповал три года назад. И первое время почти все его дни без остатка заполняла лихорадочная потребность видеть её, прикасаться к ней. Эмор то подпускала его очень близко, то отталкивала. Мгновения почти болезненного наслаждения сменялись отчаянием и тоской. С ней он словно шёл по тропе друидов без защитного амулета: не угадать, где и какая ловушка, и когда сработает…

Лишь когда Риан снова стал способен ясно мыслить, он понял, что все её капризы и смены настроения всегда были тщательно выверены. Она вела его тернистым путём к вершине любовного безумия, достигнув которой, он должен был создать нечто легендарное, увековечивающее их любовь.

Ему это казалось странным, но для Логрейна было в порядке вещей. Жители княжества тысячелетиями поклонялись Любви и оттачивали искусство её воспевания. Казалось, они и живут не столько для того, чтобы любить, сколько для запечатления прекрасных мгновений своей любви. Логрейн славился балладами и скульптурами влюблённых и любящих. На каждого жителя там приходилось не менее десятка изваяний, отражающих все стадии любви, от первого робкого взгляда до прощального поцелуя.

Риан действительно принял твёрдое решение расстаться с Эмор, невзирая на то, что всё ещё любил её. Поход в Чернолесье за аэтерной не то, что бы отрезвил его, но заставил задуматься о том, на что сейчас растрачивается его жизнь. На капризы и прихоти женщины, которая меняет собственные решения по десятку раз на дню? И которая даже не даёт себе труда задуматься над соразмерностью своих желаний и реальных возможностей мужчины…

Нет, для Эмор ему не было жаль ничего. Но она стала требовать, чтобы он ради неё полностью отказался от общения со всеми остальными женщинами… И даже по поводу его дружинников стала делать замечания, а однажды и вовсе потребовала изгнать Олвена, который на неё как-то «не так» посмотрел… Это был уже перебор. Риан с беспощадной ясностью осознал, что с Эмор придётся расстаться, если он намерен сохранить здравый рассудок и не превратиться окончательно в нечто бесхребетное, существующее исключительно ради удовлетворения её желаний.

Но ему ведь и без этих странных игр, есть чем заняться? Хотя идея принять участие в Турнире Творцов ему нравилась. Да и Фаэррон советовал не отказываться от такого редкого шанса проявить себя и заодно определить границы собственных возможностей. Удивительно, но князь Логрейна, как и Рэйвен, видел огромный потенциал в его даре вырастить что угодно хоть на голой скале…

К исходу девятого дня пути на горизонте показался маяк Логрейна, а вскоре и само побережье. И Риан, не слушая возражений капитана и боцмана, лично занялся подготовкой к перевалке груза из трюма корабля на портовые лихтеры, так как снедавшие его беспокойство и желание увидеть Эмор росли стремительно. И он просто пытался справиться с этим давно проверенным способом.

Торговый порт Логрейна расположился в заливе, глубоко вдающемся в берег и ограниченном с двух сторон огромными лесистыми горами, по центру залива на небольшом искусственном островке высился маяк, сверкая на солнце стеклом и металлом. От его каменного цоколя в воду уходили массивные цепи. При угрозе атаки с моря с их помощью можно было быстро закрыть вход для вражеских кораблей. Военный порт располагался дальше, его скрывала ещё одна массивная гора.

Внешний и внутренний рейды заполонило множество кораблей, с удивлением Риан заметил и стяги Имданка – Стратим в ипостаси белоснежной птицы на лазурном поле.

– Удивительно много гостей в этот раз, – усмехнулся Риан. – Даже Ниеллен пожаловал собственной персоной.

За последние триста лет, после разрушения Дарианы, насколько было известно Риану, Ниеллен, князь Имданка, лишь дважды почтил своим присутствием Логрейн. Он был слишком занят, контролируя торговые морские пути между Аластримом и Кемпером. Грабя и топя торговые корабли, он мстил за гибель своей матери, Неметоны. Люди его именем пугали детей, а в Империи Аластрим за его голову даже объявили награду – золотом по весу.

– Вряд ли, – без особого интереса отозвалась Рэйвен, рассеянно оглядывая залив. – Прислал, наверно, кого-то из вассалов.

Князь Имданка не только не появлялся в Логрейне на праздниках, но и игнорировал собрания Совета князей, присылая вместо себя одного из вассалов. Князь-пират открыто говорил, что не верит в будущее королевство и не видит в возрождении Изначального Древа никакого смысла. Всё, что его интересовало – пиратство и странствия. Ниеллен даже побывал за Радужной Завесой, откуда вернулся с белыми как снег волосами и похожий на ледяную глыбу, словно насквозь пропитался тамошней стужей.

Но ходили слухи, что есть и другая причина, по которой Ниеллен принципиально не появляется в Логрейне. Будто бы не поделили когда-то Фаэррон и Ниеллен внимание ветреной Стратим – покровительницы магии и моря. И хотя она давным-давно покинула Элиндар вслед за остальными аватарами магии и стихий, отношения между князьями так и остались натянутыми.

– Нет, – возразил Риан. – Вот его флагман, «Коготь Стратим», слева по борту.

И оба невольно залюбовались фрегатом Ниеллена: высокими мачтами, хищными и изящными обводами корпуса. Даже с убранными парусами, этот корабль, слегка покачивающийся на волнах, выглядел олицетворением дерзости и свободы.

Рэйвен улыбнулась, вспомнив, как в детстве все три дня пребывания на фрегате Ниеллена, когда он подобрал её и Риана возле Птичьих Островов после шторма, изнывала от желания хотя бы прикоснуться к штурвалу. Отполированному до теплого золотистого оттенка, с искусной резьбой, с плавными изгибами массивных спиц, образующими изящные арки. Но князь-пират сразу же запретил и ей, и Риану, даже близко подходить к капитанскому мостику. А хотелось. Штурвал «Когтя Стратим» она до сих пор порою видела во снах, оставляющих поутру чуть горьковатое послевкусие так и не сбывшейся мечты. Ей чудилось, как рука скользит по гладкой, приятной на ощупь поверхности, покрытой тонким слоем прозрачного лака, а металлические крепления штурвала блестят на солнце…

Тряхнув головой и подавив в зародыше мысль воспользоваться случаем и напроситься в гости к Ниеллену, она отвела взгляд от флагмана пиратского флота Имданка и стала осматриваться, выискивая вымпелы других княжеств.

– Не вижу флагов Эрналина, – заметила она.

– У них нет выхода к морю, а по суше добираться до Логрейна стало сложно и долго, – ответил Риан. – Поэтому посол Эрналина безвылазно живёт в Логрейне последние лет десять, присутствуя на всех Советах Князей вместо княгини Инелле.

– А, нет, – усмехнулась Рэйвен. – Вижу кораблик под стягами с белой лисицей. Спрятался за «Когтем Стратим».

Место для якорной стоянки для своих трёх парусников они нашли с трудом. Спустя четверть часа отплывший от причала, как только корабли Синегорья вошли в залив, портовый лихтер под стягом Логрейна – чёрный дракон на золотом поле, подошёл и остановился возле борта. Перегрузка вещей много времени не заняла – всё было заранее подготовлено и сложено на палубе. Как только он отчалил, подошёл ещё один лихтер, поменьше, со скамьями для пассажиров.

Спустившись по верёвочной лестнице на лихтер, Рэйвен и Риан расположились на носу, возле капитанского мостика, а дружинники разместились на корме.

– Что, княжич, на маяк? – с улыбкой поинтересовался капитан.

– Обязательно, – улыбнулся Риан в ответ.

– Нет, – Рэйвен встрепенулась, бросила опасливый взгляд на островок с маяком. – Я туда не полезу.

– Я буду держать тебя, – пообещал Риан. – Крепко. Знаю, что ты… устала, но хотя бы раз на это взглянуть стоит.

– Ну, если только… очень крепко, – с сомнением в голосе протянула Рэйвен.

Риан знал об этой её слабости – боязни высоты, но не понимал причин, так как страх Рэйвен был весьма выборочным. Он сам неоднократно видел, как лихо и без малейших сомнений она перемещалась по наблюдательным платформам, упрятанных в кронах деревьев. И эти деревья высотою если и уступали маяку Логрейна, то ненамного. Но скалы, особенно если внизу была вода – не важно, река или море, почему-то приводили её в ужас, одновременно вызывая желание прыгнуть.

Дружинники с ними не пошли – они это уже видели. Подъём по спиральной лестнице, ведущей на смотровую площадку, занял не менее получаса, Рэйвен шла впереди, Риан держался на пару ступеней позади, готовый подхватить, если вдруг у неё закружится голова.

Увидев, что смотровая площадка не огорожена, Рэйвен невольно отшатнулась и крепко зажмурилась. Риан обхватил её обеими руками, предотвращая падение с лестницы.

– Всё, держу, – сказал он. – Можешь открыть глаза.

– Крепко держишь? – опасливо уточнила Рэйвен.

Он чуть сильнее прижал её к себе, ощущая как прерывисто и неглубоко она дышит, и как быстро и неровно бьётся её сердце. Несколько минут потребовались ей, чтобы справиться с приступом паники. И когда она, наконец, рискнула открыть глаза, то не удержалась от восхищённого возгласа. Риана и самого переполнял восторг, хоть и поднимался он на этот маяк не впервые.

Отсюда, почти с высоты птичьего полёта, и порт, и княжеский дворец Логрейна были видны, как на ладони.

Огромный парк, охваченный сетью идеально ровных аллей и дорожек, разноцветных фонтанов, изумрудных лужаек, скал с водопадами, прудов, от дворца уступами спускался почти к самому морю. Мраморная набережная, окаймлённая с трёх сторон великолепным тенистым сквером, сияла в лучах утреннего солнца. Её белоснежные ступени уходили в лазурную воду, прозрачную, как горный хрусталь.

Надо всем этим великолепием в центре острова возвышался дворец, построенный гномами Луногорья для Фаэррона – причудливый лабиринт зданий разной высоты, круглых башен, открытых лестниц, крытых галерей, оранжерей и внутренних двориков.

Набережную и парк огибала широкая базальтовая дорога, столь ровная и гладкая, что казалась застывшей чёрной рекой, будто сложена она не из отдельных, плотно пригнанных к другу плит, а когда-то давно камень расплавили и выровняли, отполировав после застывания почти до зеркального блеска. Дорога вела к порту, тоже весьма примечательному.

Вся площадь, которую он занимал, была размечена на идеально ровные квадраты, словно доска для игры в сентереж. И все портовые постройки – склады, эллинги, доки и другие здания были раскрашены и стилизованы под фигуры сентережа: осадные башни, конницы, пехоту и замки. А кустам и деревьям поблизости придали форму принцесс, воинов и животных.

– Князь, видимо, горячий поклонник сентережа, – усмехнулась Рэйвен. Она знала правила этой игры, но была к ней равнодушна, поскольку у неё не хватало терпения на долгие партии. Да и скучно ей становилось, из-за чего терялась концентрация и в итоге это неизменно приводило к проигрышу.

– Да, – улыбнулся Риан. – Мы с ним немало времени провели, разыгрывая сражения за земли, замки и принцесс.

– А говорил, что всего пару раз с ним обстоятельно общался, – удивилась Рэйвен.

– Во время сентережа не до разговоров, – помедлив, ответил Риан. – Князь очень опасный и непредсказуемый противник. Он никогда не полагается только на удачные броски кубиков, дающих дополнительные ходы.

Глава 14. Под крылом Мириэли

В порту их встречала княгиня Мириэль. Дружинники Риана, издали завидев её, слегка напряглись и один за другим стали вспоминать о важных и неотложных делах, ждущих их… где-то в отдалённых частях порта и парка. Хмыкнув, Риан приказал Олвену проследить за тем, чтобы весь груз, привезённый на парусниках, оружие, доспехи и прочее доставили, куда нужно, а после идти в Дом Синегорья и ждать его там. Самому ему, как и Рэйвен, встречи с княгиней было не избежать.

Княгиня Мириэль передвигалась бесшумно, осторожными маленькими шажками. Голова её, увенчанная толстыми светлыми косами, уложенных в своеобразную корону, была постоянно чуть склонена набок, словно выражая покорность и самоотречение. Но тонкие и резкие черты лица, подчёркнутые впалыми щеками, и уверенный взгляд серебристых глаз тут же развеивали это впечатление.

К выбору повседневной и даже праздничной одежды княгиня Мириэль подходила прагматично, предпочитая неяркие тона и классический покрой без, как она сама это называла, «архитектурных излишеств». Сейчас на ней было светло-серое длинное платье из тонкой шерсти, с квадратным вырезом чуть ниже ключиц, перехваченное под маленькой аккуратной грудью атласной лентой чуть темнее платья. Спереди узкая полоса чередующихся светлых и тёмных ромбов визуально делила её стройную фигуру надвое, ромбами же был расшит подол и короткие рукава-фонарики. Тонкие руки украшали витые синевато-серебристые брачные браслеты – прожив более трёхсот лет вместе, Аэлфин и Мириэль, лет пять назад, наконец, решились заключить вечный союз.

Расцеловавшись с Рэйвен и Рианом, княгиня повела их в сквер, проходящий параллельно дороге, огибающей порт. Длинный, вымощенный брусчаткой, он изобиловал клумбами, художественно подстриженным невысоким кустарником, фонтанами, статуями, беседками и павильонами, увитыми диким виноградом. От него разбегалась во все стороны целая сеть извилистых аллей.

– Кстати, Риан, – спросила Мириэль с лёгкой усмешкой. – А где ты остановился?

– В Доме Синегорья, – ответил тот. – Как обычно.

– Я к тому, что Фаэррон отвёл на этот раз нам с Аэлфином целое крыло замка, – улыбнулась Мириэль. – Там хватит места, чтобы разместить хоть пять твоих дружин.

Рэйвен думала, что друг откажется, так как вряд ли ему требовался строгий присмотр Мириэли и та почти казарменная дисциплина, которая будто бы сама собой устанавливалась вокруг княгини. Она усмехнулась, вспомнив, как они были счастливы, сбежав из-под надзора Мириэли в Серые Степи. Особенно Иленвель, которая почти что шантажом вынудила их взять её с собой.

Но Риан, задумчиво разглядывая фонтан, возле которого они ненадолго остановились, кивнул:

– Пожалуй, я приму твоё предложение.

Фонтан, на взгляд Рэйвен, выглядел странновато. Две мраморные девушки, обнявшись, плакали над неглубокой позолоченной миской. Слёзы катились по их щекам и, срываясь с подбородков, гулко капали в воду, переливающуюся из миски в более широкую и глубокую мраморную чашу, расположенную ниже и украшенную тонкой резьбой, изображающей сцены любви и расставания. А из этой чаши в следующую, и всего их насчитывалось семь. Нижнюю чашу окружал невысокий волнистый бордюр, украшенный барельефами маленьких крылатых созданий, отдалённо напоминающих пикси, которые словно бы поддерживали чашу своими тонкими стрекозиными крыльями.

– Вот и чудно, – заключила Мириэль. – Пойдём с нами, посмотришь.

– Сейчас не могу, – отказался Риан. – Мне надо поговорить с Фаэрроном.

– Князя сейчас нет в замке, – сообщила княгиня. – Он уехал по делам в Каэрлас, должен вернуться поздно ночью или ближе к утру.

В Каэрласе находились основные рудники Логрейна и несколько месторождений золотисто-розового мрамора, особенно ценимого эльфийскими скульпторами.

– Ясно, – слегка помрачнел Риан.

– Если что-то срочное, – предложила Мириэль. – Скажи Эрутану, он тут всем распоряжается в отсутствие князя.

– Это личный разговор, – улыбнулся Риан. – И не срочный.

Боковая аллея, в которую уверенно свернула Мириэль, вывела их к каскаду прудов с искусственными водопадами, уютной набережной и ажурными мостиками. За прудами располагались в живописном, но очень хорошо продуманном беспорядке Дома Княжеств – четыре десятка двухэтажных особняков, сложенных из светлого камня, окружённых живыми изгородями и соединённых удобными, достаточно широкими мощёными дорожками. Ни один из них не походил на другой, отличаясь очертаниями, орнаментом на фронтонах, формой окон или колонн. И в то же время, чувствовалось наличие общего замысла. Здесь тоже было очень много статуй.

От замка Фаэррона Дома Княжеств отделял широкий луг, за которым находился ещё один парк. Перейдя луг, они вошли под сень высоких хвойных деревьев и, немного пройдя по широкой центральной аллее, снова свернули, не доходя до главного парадного входа.

– Почти пришли, – улыбнулась Мириэль.

Это крыло замка имело форму пятиугольника с изящными округлыми башенками по углам и располагалось оно почти обособленно от основного строения, с которым его соединяла длинная крытая галерея. Перед парадным входом был небольшой сад и газон. Флигель прислуги, небольшой огород, конюшня и хозяйственные постройки скрывались на заднем дворе.

И, разумеется, статуи… Двенадцать «Прекрасных Возлюбленных», похожих друг на друга в мельчайших деталях, выстроились по сторонам от крыльца. И всё они, кажется, находились в стадии первого робкого взгляда, судя по выражениям, застывшим на мраморных лицах. И каждая держала в левой руке небольшой светильник.

Они вошли в огромный холл, залитый солнечным светом, льющимся через высокие оконные витражи, поднялись по лестнице на второй этаж, миновали просторную гостиную – Рэйвен успела мельком увидеть фонтан, множество растений и музыкальные инструменты, разложенные на изящных кушетках, затем библиотеку и тренировочный зал, заставленный манекенами, оружейными стойками и непонятного вида и назначения снарядами.

Из тренировочного зала они попали в ещё одну гостиную, такую же уютную, но меньших размеров и без фонтана. Огромные витражные двери, широко распахнутые, вели на балкон, с которого открывался прекрасный вид на фруктовый сад.

– Здесь ты сможешь принимать гостей, – Мириэль улыбнулась. – Думаю, сама разберёшься, где что находится. Осматривайся, обустраивайся. Через час спускайся в трапезную, будем обедать.

И повернувшись к Риану, сказала:

– Пойдём, покажу твои покои.

Стараясь вздыхать не слишком шумно, Риан покорно поплёлся за княгиней на балкон, оказавшийся довольно широким и длинным.

– Есть и другой вход в твои покои, от общей гостиной, – пояснила Риану Мириэль. – С балкона можно спуститься во внутренний дворик с садом. Здесь вообще всё так устроено, чтобы обитатели крыла могли как быстро найти друг друга, так и избежать встречи.

Оставшись одна, Рэйвен стала осматриваться. В противоположной от балкона полукруглой стене были ещё четыре двери. Она подошла к той, что находилась в центре, распахнула её. Комната оказалась просторной и не слишком загромождённой мебелью: ростовое зеркало, неширокое ложе под балдахином, умывальный столик, ещё один столик с зеркалом, заставленный шкатулками, баночками и флакончиками, и одёжный шкаф.

Открыв следующую дверь, она убедилась, что Мириэль не шутила, когда сказала не брать с собой много одежды – большая гардеробная была забита всевозможными платьями, в основном роскошными и пышными, для балов, костюмами и стеллажами с обувью. За следующей дверью находилась небольшая купальня. Бассейн в её центре был пуст и сух. Соседняя дверь вела в уборную.

Охотнее всего Рэйвен бы сейчас прилегла – после десяти дней в море её слегка пошатывало. Но трапезы в обществе Мириэли всегда подразумевали строгое соблюдение этикета, особенно это касалось внешнего вида. Она усмехнулась, подумав, что в Фаррентале, пожалуй, муштра была помягче.

…Хотя, конечно, обучали их серьёзно и жестко. Времени едва хватало на сон, потому что когда завершались тренировки с Воинами Теней, начинались занятия по этикету, дипломатии, истории, не-эльфийским языкам, математике, рунической магии и множеству других наук.

Позже к этим занятиям для Рэйвен присоединилось и обучение Магии Первооснов, поскольку выяснилось, что её дар обращения с камнями и металлами имеет в своей основе вовсе не Магию Земли. В её случае взаимодействие с материей происходило на гораздо более глубинном уровне, чем при обычной стихийной магии. Рэйвен удавалось интуитивно, лишь одной силой мысли делать с камнями и металлами то, на что большинству стихийных магов потребовались бы сложные расчёты, масса времени и энергии. Лучше всего у неё получались защитные амулеты…

Вздохнув, Рэйвен вернулась в гардеробную и не без труда отыскала платье достаточно строгого покроя, чтобы оно отвечало представлениям княгини Мириэль об элегантности и скромности. Светлое и однотонное, оно было лишь слегка отделано кружевом и вышивкой по вороту и длинным рукавам. К платью Рэйвен подобрала кожаные туфельки на низком каблучке.

Вернувшись в комнату, Рэйвен горестно вздохнула, увидев, что за время поездки её волосы распушились и стали завиваться мелкими колечками. Но сейчас бороться с этим бедствием времени не было, поэтому она просто собрала их в хвост и закрутила в пучок, скрепив обнаруженной на столике заколкой в форме стилета. Подумав, одну тонкую прядку выпустила.

Полностью готовая к выходу, она присела на софу в малой гостиной. Рядом на столике стояли песочные часы – всевозможных форм и размеров, с разноцветными мерцающими кристалликами внутри. Рэйвен выбрала часы, соответствующие четверти часа. Примерно столько времени, по её ощущениям, оставалось до момента, когда нужно будет спуститься в трапезную.

Прикрыв глаза, под мерное шуршание песчинок, она размышляла о Логрейне. То немногое, что пока удалось увидеть, уже впечатлило её. Здесь всё – и цветы, и деревья, и строения, и бесчисленные укромные уголки, словно манящие к уединению с возлюбленным, пробуждали желание любить и быть любимой.

Статуй, конечно, многовато, и, на первый взгляд, как и сказал Риан, сходство изваяний с Вириэной было условным. Но вот это многократно запечатлённое томительное ожидание и предчувствие чего-то неизбежного в позах и лицах всех без исключения встреченных по дороге мраморных «Прекрасных Возлюбленных», показалось Рэйвен жутковатым.

«Интересно, для кого создавалась вся эта красота?» – подумалось ей. – «Наверно, для Вириэны, для кого же ещё?»

Молва не связывала имя князя Логрейна ни с одним женским, и даже Мириэль, знавшая, казалось, всё обо всех, не смогла сказать, кто его возлюбленная. Видимо, история Вириэны и отвергнутого ею эльфийского князя, воспетая бесчисленными менестрелями, всё же, была истиной. Во всяком случае, пока всё именно так и выглядело. Многие песни Фаэррона, до сих пор считающиеся эталоном стихосложения, посвящались Вириэне. И флагман флотилии Логрейна носил её имя.

Шуршание песчинок прекратилось. Она поднялась с лёгким вздохом и отправилась на первый этаж, искать трапезную. Удалось это ей не сразу: сначала Рэйвен от лестницы свернула налево и, пройдя анфиладу из трёх высоких просторных залов, попала в зимний сад, а за ним оказался ещё один зал со множеством дверей. Открыв одну из них, она поняла, что здесь расположены небольшие гостевые комнаты. Пришлось возвращаться к лестнице.

Рэйвен вошла в трапезную с небольшим опозданием. И едва не улеглась на пол, снесённая чем-то похожим на ураган. Мягкие пушистые лапы с размаху опустились ей на плечи. Шершавый язык немедленно вылизал руки, шею, лицо, а бешено мотающийся скорпионий хвост бил по ногам словно палкой.

– Кори, назад! – раздался звучный низкий мужской голос.

Издав нечто среднее между скрежетом и мяуканьем, мантикора убрала с плеч Рэйвен лапы, сложила крылья и виновато ткнулась ей в руку большой лобастой мордой, походящей на львиную.

– Я тоже скучала, Кори, – улыбнулась княжна и почесала мантикору за ухом.

Рэйвен, Риан и Иленвель подобрали Кори в заброшенном лабиринте, обнаруженном ими где-то посреди Серых Степей, куда они сбежали из-под сурового присмотра Мириэли на третий год пребывания в Мист-ра-Альте.

Они решили исследовать лабиринт. И почти у входа наткнулись на умирающую самку мантикоры – сложно было даже представить, кто бы мог нанести ей такое множество страшных ран, и новорожденного детёныша, у которого ещё даже не открылись глаза. Самку исцелить не удалось, а малыша, который без матери в лабиринте вряд ли выживет, они из жалости прихватили с собой.

В Мист-ра-Альте детёныш открыл глаза. Первым, кого он увидел, оказался Аэлфин, и произошло запечатление. Князь Мист-ра-Альта от такого нежданного подарка не был в восторге, поскольку теперь надо было либо убить эту мантикору, либо признать себя её хозяином. В итоге, после долгих споров, детёнышу удалили ядовитое жало из кончика хвоста и оставили в Мистра-ра-Альте.

… После этого на расширенном семейном совете и было решено отправить всех троих в Фарренталь: раз уж не удаётся держать под контролем, надо хотя бы обучить навыкам выживания в любых условиях и ситуациях. Потому что невероятное везение, которое до сих пор им сопутствовало, непременно однажды иссякнет…

Кори так и не выросла до размеров взрослой мантикоры, видимо, жало как-то влияло на рост. И, возможно, на агрессивность тоже, поскольку более ласкового и преданного зверя Рэйвен встречать не доводилось. Она следовала за Аэлфином повсюду, но, будучи по своей сути сумеречным существом, почти постоянно пряталась в тенях, проявляясь, когда хозяину угрожала опасность, или чтобы поприветствовать и вытребовать порцию ласки от Аэлфина или тех, кого считала членом своего прайда. В него мантикора зачислила Мириэль, Рэйвен, Риана и Иленвель.

– Садись, дорогая, – улыбнулась Мириэль, легким кивком указывая на стул слева от себя.

Кроме Мириэли, Аэлфина и Риана за длинным столом, изогнутым как подкова и способным вместить до полусотни гостей, присутствовали Олорин – сын Аэлфина от первого брака и его жена, тихая, скромная почти до робости эльфийка. Она застенчиво улыбнулась Рэйвен и тут же опустила глаза. В обществе Старших ей до сих пор было слегка не по себе, несмотря на то, что с Олорином они были женаты уже лет двадцать.

Хранитель Стола разлил по кубкам земляничное вино, снял с блюд серебряные клоши и бесшумно отошел, оставаясь неподалёку. На каждом блюде небольшие кусочки мяса, овощей и зелени были уложены в красивую композицию, свою для каждого присутствовавшего за столом. Обед носил, скорее, сакрально-ритуальный характер. Основательная трапеза полагалась только утром, поскольку день мог сложиться как угодно, могло и вовсе не оказаться времени на еду.

За столом шла лёгкая беседа о прекрасном, о делах и проблемах за трапезой говорить не было принято. Рэйвен почти не вслушивалась в диалог Аэлфина и Мириэли, обсуждающих последнюю балладу какого-то, видимо, известного логрейнского барда. Риан выглядел отстранённо-задумчивым, тоже не принимая участия в разговоре. Время от времени подавал голос Олорин, и даже его жена один раз осмелилась тихо высказать своё мнение о балладе.

Наконец, трапеза завершилась, Хранитель Стола подал чаши для омовения рук – эта традиция трёхтысячелетней давности строго соблюдалась, хотя все уже давно пользовались столовыми приборами и салфетками.

– Пойдём, дорогая, – обратилась Мириэль к Рэйвен. – Первый бал уже завтра, а у нас почти ничего не готово.

Придя в гостиную покоев Рэйвен, Мириэль села на софу и взглядом указала внучке сесть напротив.

– Так каковы твои планы на Праздник Солнцестояния? – с улыбкой поинтересовалась княгиня. – Что будем делать, блистать или не привлекать излишнего внимания?