Текст книги "Тёмное пламя 1 (СИ )"

Автор книги: Алина Леднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 12. Беседа с Эндемионом

Верхнюю смотровую площадку, куда князь Синегорья пригласил Риана и Рэйвен на разговор, защищал от непогоды и ветров полукруглый самоцветный купол. С севера открывался прекрасный вид на высокогорное озеро, а с юга – на ухоженные фруктовые сады.

Рэйвен отметила, как похожи сын с отцом, оба высокие, красивые, широкоплечие, уверенные в себе. Даже в их жестах – скупых, точных, несуетливых, было много сходства, а порой они неосознанно зеркально отражали движения друг друга. От матери Риану достались только яркие изумрудные глаза, формой напоминающие ивовый лист, да светлые, с лёгким золотистым оттенком волосы.

– Полагаю, – Эндемион улыбнулся Рэйвен. – Отец уже рассказал тебе всё, что необходимо знать о Логрейне и других княжествах.

Она кивнула.

– Не думаю, что смогу к этому многое добавить, – продолжил князь. – Но считаю необходимым обсудить с вами некоторые моменты, связанные с предстоящим по завершении праздника Летнего Солнцестояния Советом Князей.

На этом Совете Рэйвен и Риан впервые должны были представлять свои княжества вместо родителей. Текущий расклад сил и интересов оба знали и понимали, что это будет, скорее, жёсткое испытание на прочность, чем что-то ещё. Князь Логрейна, конечно, будет их страховать и не даст совершить серьёзных оплошностей, но полагаться только на его поддержку не стоило. Очень многое зависит от того, какое впечатление они сами произведут на Старших.

– На сегодняшний день, – Эндемион сел на скамью и жестом пригласил Рэйвен и Риана занять места рядом с ним. – Наши три княжества оказались в Совете в меньшинстве, после того, как Ниеллен помирился с сестрой, и к ним примкнули ещё двое. Сейчас у них двадцать четыре голоса против наших двадцати.

Каждое из семи эльфийских княжеств имело в Совете некоторое количество голосов, по количеству дочерних Рощ – уделов плюс один голос «великого» князя, контролирующего Материнское Древо княжества. У Логрейна, самого большого из княжеств, было восемь голосов, у Арденского Леса и Синегорья – по шесть. То есть, суммарно двадцать.

– Я, конечно, очень рад, – продолжил Эндемион. – Что они примирились после пятисотлетней вражды. Но вот то, что у них теперь и в Совете согласованная позиция по любому вопросу, откровенно говоря, не радует.

– Согласованная позиция, – Риан улыбнулся. – Надо запомнить это выражение.

В действительности, это дипломатичное выражение Эндемиона означало, что Ниеллен, которого уже давно мало что интересовало, кроме пиратства и поисков Стратим, просто дал сестре право распоряжаться голосами своего княжества. И между прочим, у Имданка, небольшого островного княжества Ниеллена, занимавшего пять не самых крупных кусков суши архипелага Птичьих Островов, голосов в Совете было шесть, как и у несравненно больших и по территории, и по военной мощи, Синегорья и Арденского Леса. Хотя уделы княжества Ниеллена представляли собой всего лишь малые островки, на которых едва хватало места для Дочерней Рощи и пары поселений. А сам Имданк был, скорее, слегка организованной пиратской вольницей, чем княжеством. Самого Ниеллена за глаза так и называли, князь-пират.

– Ниелле мастерски владеет искусством интриг и манипуляций, – слегка улыбнулся князь. – Но крайне редко задумывается о долговременных последствиях своих действий.

У самой Ниелле, княгини Аселена, в Совете было всего пять голосов. И щедрый подарок от брата-пирата в одночасье существенно повысил вес её мнения. И как только Ниелле, которая с детства отличалась коварством и мстительностью, почувствовала за собой силу, её поведение на переговорах разительно поменялось, стало агрессивным и напористым.

– Тоже запомню, – кивнул с серьёзным выражением на лице Риан. – Это вежливое выражение для описания истеричной и не слишком умной женщины.

– Риан, – Рэйвен серебристо рассмеялась. Она досье на Ниелле, составленное для неё Морионом, читала. Её друг выразился прямолинейно, но по сути сказанное им совпадало с мнением Мориона. Княгиня Аселена отличалась злопамятностью, импульсивностью и склонностью к драматической аффектации по малейшему поводу.

– А что, Риан? – он усмехнулся. – Я разве не прав, отец?

Тот усмехнулся в ответ, но промолчал. С Ниелле Эндемион был знаком с детства, и отношения между ними изначально балансировали на грани холодной неприязни и открытой вражды.

– И она будет пытаться на нас давить? – уточнила Рэйвен.

– Конечно, – кивнул Эндемион. – Но не прямо. С тобой она, скорее, попытается подружиться, хотя… её представления о дружбе… несколько односторонни.

Под этим подразумевалось, что Ниелле помнит о «подругах», лишь пока они ей чем-то полезны, но стремительно утрачивает память, как только надобность в них отпадает.

– А Инелле? – спросила Рэйвен. – Она-то почему вдруг стала во всём поддерживать княгиню Аселена? Отец говорил, они с детства не слишком ладили.

Эрналин, княжество Инелле, запертое среди занятых людьми земель, окружали со всех сторон трудно проходимые болота, и только благодаря этому оно до сих пор и сохранилось. И тем не менее, в Совете Князей у Эрналина было пять голосов.

– Сложно сказать, – пожал плечами Эндемион. – Она всегда была скрытной и себе на уме. Если интересны её мотивы и побуждения, спросите у Фаэррона. Он о ней знает больше, чем мы с Морионом.

– А Мирверин? – Рэйвен осторожно согнала с рукава платья мотылька, непонятно как залетевшего на смотровую площадку. – О нём отец говорил, что его мало что интересует, кроме собственных… удовольствий.

Иолан, княжество Мирверина, также имел пять голосов в Совете. Сам князь до недавнего времени почти не проявлял активности в Совете. Его более интересовали любовные интриги. Закрытую часть досье на него Морион показал своей дочери только после её совершеннолетия. И то, не всю. Но и того, с чем Рэйвен дали ознакомиться, хватило ей, чтобы понять: любовные игры князя Иолана весьма специфичны.

– Тоже пока непонятно, – чуть нахмурился Эндемион. – Эта четвёрка по каким-то причинам вдруг объединилась, и это становится настоящей проблемой. И иногда у меня складывается впечатление, что они просто из принципа голосуют против любого предложения, исходящего от меня или Мориона.

– Ты знаешь моё мнение по этому поводу, отец, – негромко сказал Риан. – Из этих четверых реальная сила только у Ниеллена, с его пиратским флотом. Честно говоря, я просто не понимаю, почему вы с Морионом и Фаэрроном терпите все эти интриги и шантаж от Ниелле.

– Я тоже за силовое решение вопроса, – хмыкнул Эндемион. – Но Фаэррон против. Он говорит, что нет смысла. Придётся брать под прямое управление разрозненные территории, у которых даже нет общих границ. А нам и без того есть чем заняться.

– Ну да, – Риан усмехнулся. – Мы заняты тем, что сидим в глухой обороне последние лет триста. А люди продолжают вытеснять нас с исконных земель. Теперь, чтобы навестить брата или друга, живущего, например, в Эрналине, нужно месяца три добираться туда по степям, болотам и горам, отбиваясь по пути от разбойников и уплачивая грабительские пошлины на заставах.

– Со всей этой четвёркой приходится считаться, – заметила Рэйвен. – Потому что это позволяет нам сохранять хоть какую-то целостность… Наши княжества и так словно малые острова посреди океана людских государств. Стоит начаться междоусобице, как нас сметут мгновенно. Да и Старших осталось слишком мало, чтобы ещё и проливать кровь друг друга.

– Хуже всего то, – Эндемион вздохнул, отметив, что Рэйвен говорит практически словами своего отца. – Что до сих пор мало кто воспринимает людей всерьёз. Старших всегда больше интересовали собственные игры, чем-то, что происходит в мире.

Некоторое время они молчали, задумчиво глядя друг на друга.

– Уже точно известно, что на Совете будет поставлен вопрос о твоём замужестве, – хмуро сообщил Эндемион.

– Почему такая спешка? – спокойно поинтересовалась Рэйвен, для которой это известие новостью не являлось. – Свобода надоела? По сильной руке короля соскучились?

– Вот сейчас ты очень сильно польстила Аэриону, – хмыкнул Эндемион. – Он и с дочерью своей управиться не смог, не говоря уж о князьях. Единства в Совете не было, даже когда он ещё был Королевским. Да и разрушение Дарианы лишь временно сплотило Старших. И то ненадолго. Ещё и Древо не восстановлено, а уже игрища начались.

– Скорее, они соскучились по удобной площадке для игр, – заметил Риан. – В Логрейне не слишком разгуляешься. Я думаю, что если Старшие выбрали бы в своё время королём Фаэррона, а не Аэриона, всего этого хаоса не было сейчас.

Рэйвен искоса бросила на друга заинтересованный взгляд. У неё за последние два дня сложилось впечатление, что Риан как-то резко утратил прежнюю наивность, и много времени провёл в размышлениях. Во всяком случае, многое из того, что она вчера и сегодня услышала от него, звучало именно так: многократно обдуманным и взвешенным.

– Фаэррон сам отказался, – усмехнулся Эндемион. – Предпочёл роль барда при королевском дворе. И я очень хорошо его понимаю. Если уж Изначальные Старшие после Пробуждения лет двести только спорили, где лучше строить столицу… Пока Великий Маг Невлин не вмешался. И не решил вопрос по-своему.

– А правда, что когда короля выбирали, голоса поровну были между Фаэрроном и Аэрионом? – спросил Риан.

– Да, – улыбнулась Рэйвен. – Мне отец рассказывал. Фаэррон ему ультиматум поставил. Либо тот голосует за Аэриона, либо они больше не друзья.

– Давайте вернёмся к обсуждению предстоящего совета, – посерьезнел Эндемион.

– Серые Степи, – мечтательно вздохнула Рэйвен. – Я бы там новую столицу строила, вместо Дарианы. Вот так и скажу на Совете. Выйду замуж за того, кто сможет основать княжество в Серых Степях. А то Древо восстанови, Дариану отстрой, короля на трон посади. И всё сама, сама, сама…

– Почему там? – Риан с отцом одновременно с интересом на неё посмотрели.

– Потому что у Синегорья, Арденского Леса и Логрейна появится общая граница, – Рэйвен усмехнулась. – И какая тогда будет разница, чего хотят Ниелле и её свита.

Логрейн не граничил вплотную с Серыми Степями, их разделяла Ларнийская провинция Беотии. Но влияние Фаэррона в тех землях было значительно сильнее, чем у беотийского королевского Двора, и всем присутствующим на смотровой площадке было известно, что рыцарский Орден Мантикоры, контролирующий Ларнийскую провинцию, в любой момент готов открыто перейти под протекторат Логрейна.

– Мысль, между прочим, здравая, – одобрительно заметил Эндемион. – Очистить эти земли от чудищ и тёмных тварей – деяние, достойное будущего короля.

– Ты сейчас серьёзно? – Риан смотрел на неё очень задумчиво.

– Да, Риан, я – серьёзно, – ответила Рэйвен с лёгкой злостью в голосе. – Несерьезно – это когда тебе как племенной кобыле подбирают жеребцов, да ещё поторапливают с выбором.

– Мне нравится идея с княжеством в Серых Степях, – Эндемион кивнул. – Надо бы собраться да обсудить с Морионом и Фаэрроном.

– Есть только одна небольшая проблема, – Риан улыбнулся, а в его глазах появился тот характерный блеск, когда он начинал обдумывать решение интересной ему задачи. – Нам нужно семя Материнского Древа.

– Об этом я не подумала, – Рэйвен вздохнула. – Может, поищем? Вдруг у кого запасец малый сохранился?

– Это вряд ли, – покачал головой Эндемион. – Когда Вириэна сбежала с Грайвеном в Аластрим, она часть запаса семян Материнских Древ прихватила с собой. А остальное, видимо, уничтожили при нападении на Дариану. Во всяком случае, сокровищница Аэриона оказалась пустой.

– Даже так? – Рэйвен в изумлении приподняла брови. – А зачем?

– Что зачем? – не понял Эндемион.

– Утащила семена королевна зачем?

– Не знаю, – князь Синегорья пожал плечами. – Сделать с ними она бы ничего не смогла. Аэрион дочь, конечно, обожал, но и он, в конце концов, вспылил. И изгнал её из королевства, проведя ритуал полного отсечения от Изначального Древа.

– А Роксенский Лес? – заинтересовалась Рэйвен. – Игрушечное княжество Вириэны… От него король тоже её отсёк?

– С Роксенским Лесом история тёмная, – Эндемион задумался. – Об этом лучше друидов спросить. Ладно, разговор у нас интересный пошёл, но пора на Совет идти. Рэйвен, тебе присутствовать желательно, но не обязательно.

– Я бы посмотрела и послушала, – она улыбнулась.

– Дома не наслушалась? – мягко улыбнулся в ответ князь Синегорья. – Ладно, спускайся в сад, через четверть часа тебя сопроводят к Залу Совета. А я пока с сыном немного побеседую.

Когда Рэйвен ушла со смотровой площадки, князь Синегорья некоторое время молчал, созерцая озеро. Затем негромко спросил:

– Чего ты вообще хочешь от жизни, сын?

Риан, окончательно выпавший из разговора после того, как услышал про Роксенский Лес, погрузился в какие-то свои размышления и отца не услышал.

– Риан! – громко окликнул его Эндемион.

– А? – тот встрепенулся. – Ты что-то сказал, отец?

– Я тебя спросил, – ровным тоном сказал князь. – Чего ты хочешь от жизни?

– У меня много желаний, – хмыкнул Риан. – Даже не представляю, с чего начать.

– С чего-нибудь, – Эндемион так сурово посмотрел на сына, что тот сначала оторопел, а затем разозлился и ответил отцу хмурым взглядом.

– Молод ещё, вызов мне бросать, – усмехнулся князь.

– Я не бросаю вызов, – спокойно возразил Риан. – Я действительно не знаю, что тебе ответить, отец. Могу лишь обещать, что ты будешь вторым, кто узнает ответ.

– А первым будешь ты сам? Ладно, задам вопрос попроще. О чём ты сейчас так напряжённо думал?

– Не поверишь, – Риан усмехнулся. – О Роксенском Лесе. Пытался вспомнить, от кого слышал, что у Вириэны был там тайник, куда она никого не допускала.

– И?

– Задумался, не могла ли она там спрятать семена Древа.

– Маловероятно, – покачал головой Эндемион. – А даже если и был тайник, добраться до него вряд ли выйдет. Учитывая, во что превратился Роксенский Лес сейчас. Там, говорят, пострашнее, чем в Чернолесье.

– Ну, значит, после него путешествие в Серые Степи покажется лёгкой прогулкой, – улыбнулся Риан.

– Хм, – князь не нашёлся с ответом и молча смотрел на сына.

Сам по себе поход был смертельно опасной затеей – за холмы Себланта, окружавшие Серые Степи по периметру, мало кто рисковал ходить. Слишком уж много там водилось опасной живности, которая после Великого Искажения ещё и обзавелась магическими способностями.

– Ты же не ожидаешь от Рэйвен, – Риан усмехнулся. – Что она будет сидеть смирно, в ожидании, пока ей на бархатной подушечке поднесут ключи от Серых Степей?

– Не ожидаю, – усмехнулся в ответ Эндемион.

– Вот и я думаю, что пора уже начинать подготовку к походу, – серьёзным тоном сказал Риан. – Всё веселее, чем бессмысленные пограничные стычки с Аластримом или бодания в Совете без видимых результатов.

– Мы вернёмся к этому разговору позже, – кивнул Эндемион. – А теперь давай поговорим о насущных делах. Ты поговорил с Рэйвен?

– Нет, – помедлив, ответил Риан. – Прежде мне нужно разобраться с собственными проблемами. Иное будет неправильно и нечестно.

– Что ж, – Эндемион чуть склонил голову набок, внимательно глядя на сына. – Думаю, ты прав.

Он с лёгким вздохом поднялся. В последнее время князя Синегорья не покидало ощущение стремительно тающего времени. Но на сына Эндемион давить не хотел, да и смысла особого не было. Раз Риан решение принял, то выполнит – в этом князь Синегорья не сомневался.

Интермедия 4. Подземное озеро (Сандаар)

Где-то на границе Аластрима и Арденского Леса, замок Сандаара

Сандаар не любил порталы и пользовался ими только в самых крайних случаях. И дело было не в том, что для активации портала требовалось мучительно умертвить двух-трёх рабов – их жизни не значили ровным счётом ничего, как и жизнь самого Сандаара. Ему не нравилось обессиливающее ощущение разбитости и сложности в сосредоточении мыслей, возникающие каждый раз при перемещёниях через портал. Длилось это состояние от нескольких часов до трёх дней, поэтому верховный маг Эр-Тириона, если это было возможным, перемещался обычным образом, как простые смертные. Но в данном случае пришлось рискнуть, так как времени для задуманного оставалось совсем немного. И осуществить это можно было только здесь, в Милигете, в подземельях родового замка Сандаара.

Легенда гласила, что когда-то, ещё до Великого Искажения, на месте этого замка высились горы, в которых обитали драконы. Веками они стаскивали золото, серебро и драгоценные камни в свои пещёры. Один из них имел глупость ограбить Великого Мага Невлина, и тот отомстил, сделал так, что горы провалились под землю вместе с драконами и их сокровищами. А затем построил замок на этом месте.

Сандаар сомневался, что Невлин имел к строительству какое-то отношение. Зачем ему замок, да ещё в столь ненадёжном месте, если в его распоряжении была Кербенна – волшебный летающий остров, который по желанию Великого Мага мог появиться где угодно в Элиндаре?

А пещеры тут действительно были, но самого что ни на есть обычного, карстового происхождения, как повсюду в Милигете. Природные подземелья в причудливом кружеве обточенного подземными водами известняка тянулись на много фарлонгов вглубь и вширь. Об их существовании Сандаар узнал сорок лет назад. Часть холма, на котором стоял замок, обрушилась, открыв вход в подземный лабиринт. Когда строители закладывали фундамент, им всего-то пары десятков футов не хватило, чтобы добраться до подземных пустот.

Подземные ходы в большинстве своем оказались столь узки, что передвигаться по ним можно было лишь ползком. Но имелись и коридоры, достаточно высокие и широкие, чтобы по ним идти, не сгибаясь. И все они вели к небольшому подземному озеру, выходя к нему на разной высоте. Внутри овальная пещёра с озером напоминала заплесневелый сыр: причудливо изогнутые натечные колонны, дырчатые тёмно-желтые стены с вкраплениями голубого и зелёного. Из большинства лазов постоянно лилась вода – от тоненьких струек до водопадов, но уровень озера оставался постоянным. Куда вода уходит, установить не удалось.

Место идеально подходило для колдовства. Магия Распада – основа могущества Эр-Тириона, основывалась на смерти и разрушении. Чем мучительнее умирало живое существо, тем больше выделялось энергии, и тем мощнее был эффект магических действий. А местные подземелья буквально пронизывала тёмная магическая энергия, её было так много, что даже отпадала необходимость в жертвоприношениях.

Но адепты Ордена младших степеней посвящения нуждались в идолах и алтарях, заклинаниях, молитвах и жертвах. Вера восполняла им недостаток знаний и магических способностей. Поэтому алтарь на берегу озера всё же поставили, точнее, придали нужную форму большому сталагмиту, выросшему как раз на пересечении двух мощных силовых линий. Ещё одному сталагмиту придали форму трона. Но всё же, Сандаар не спешил основательно здесь обустраиваться, потому что чувствовал близость стихий, породивших подземелья, и знал, насколько всё это хрупко и неустойчиво.

И именно здесь впервые Мораг, которой служил Эр-Тирион, явилась Сандаару воочию. Детали её облика ускользали от восприятия. Она казалась охваченной пламенем, утопающей в пенном водопаде, завёрнутой в полотно звёздного неба и обнаженной, юной прекрасной девушкой и уродливой древней старухой – и всё это одновременно. В лицо ей Сандаар осмелился посмотреть всего лишь раз. В бездонных глазах сияла ледяная Вечность. В тот долгий страшный миг он словно горел заживо, и второй раз пережить это не хотел.

Сандаар прошёлся по берегу подземного озера, выбирая место для пентаграммы. Дело магу предстояло весьма неприятное, но он не видел другого способа получить ответ на интересующий его вопрос.

Вызов – всегда болезненный процесс, причем вызванному существу не менее больно, чем вызывающему. Для инферналов, тварей из Нижних Миров, боль и кровь – единственная действенная приманка, они даже получают от этого своеобразное извращенное удовольствие. Но Сандаар удовольствия от боли не получал: ни от своей, ни от чужой. Да и бесполезны инферналы – злобные, тупые и неуправляемые. Разве что выглядят эффектно, возникая в центре пентаграммы в клубах багрового, воняющего серой дыма. Пламенный ореол вокруг чешуйчатых тел цвета остывающей лавы, своеобразное дикое изящество смертельно опасных тварей, вызывали шок и трепет у клиентов, обращающихся к Ордену за помощью, и побуждали их к щедрости. Поэтому им показывали инферналов. Хотя решали их проблемы гораздо более простыми средствами, и чаще всего даже не прибегая к магии.

Но сегодня маг собирался вызвать не инфернала, а дух Рангона, светлого мага, наверняка удостоенного вечного блаженства в Садах Илфирина за свою праведную жизнь и мученическую смерть. Это было намного сложнее, болезненнее и опаснее. Но возможно, хотя Сандаар служил Мораг, покровительнице Тьмы, а не Илфирину. Применение магии Света возможно для тёмного мага, хотя и сопряжено с большими затратами магической энергии. Верно и обратное – светлые маги могут попросить помощи у Тьмы и получить её. Того же Рангона во всех летописях ославили как чернокнижника из-за того, что он применял магию Тьмы, оправдывая это необходимостью.

Выбрав место, маг надел защитные перчатки и приступил к работе. Хотя серебро не могло попасть на кожу, острая боль тут же штопором вонзилась в тыльную сторону ладони, молниеносными ударами отдаваясь в запястье. Спустя час заболели и пальцы: словно каждый зажат в тисках, и кто-то проворачивает их в разные стороны, попутно вгоняя иглы под ногти. Но боль Сандаар терпеть умел: без этого делать в ремесле тёмного мага нечего.

Ему понадобилось три часа работы. Хорошо, что он одинаково хорошо владеет обеими руками: правая рука ещё несколько дней будет ни к чему не пригодной. Еще раз придирчиво оглядев пентаграмму и не найдя изъянов, Сандаар осторожно вошел в середину и положил на пол кинжал, привезённый Дарреном.

Рангон очень ценил этот кинжал, хотя и не использовал ни разу по прямому назначению. Крови праведник пролил немало за свою долгую жизнь, но именно это лезвие она никогда не обагряла. И мародеры, разграбившие его гробницу, тоже не успели пустить кинжал в ход. Как и не успели извлечь выгоду – их поймали и казнили на месте, без суда, а кинжал вместе с другими сокровищами из гробницы изъяли в императорскую казну. Сандаар, узнав об этом, захотел выкупить кинжал, но Император усмехнулся и предложил обмен. Ему требовались Тёмные Башни по всей границе с Поясом Диких Земель. И глава Эр-Тириона согласился на эту сделку без колебаний.

Клинок до сих пор окружало девственное белое сияние чистоты. Сандаар с трудом преодолел искушение опробовать его в ритуалах, было интересно посмотреть, что произойдет, если пролить им жертвенную кровь. Интуиция подсказывала ему, что клинок ещё пригодится, и именно таким – незапятнанным.

Осторожно, стараясь не задевать линии, маг выбрался из пентаграммы, отошел на три шага и воззвал:

– Рангон! Рангон! Рангон!

Он ждал, забывая дышать. Тянулись бесконечные минуты, но ничего не происходило. И вдруг, когда он уже решил, что где-то допустил ошибку, и Рангон не появится, в подземелье вдруг ощутимо потеплело, линии пентаграммы вспыхнули ровным белым пламенем высотою в рост человека, и сквозь эту стену спокойно, словно сквозь кисейную занавесь, шагнул мужчина средних лет, коротко стриженный, крепкий, смахивающий на наёмника одеждой и манерой держаться. Ожидавший увидеть полупрозрачного призрака, запертого в пентаграмме, Сандаар на миг растерялся. Гость выглядел слишком молодым и слишком телесным, только тени не отбрасывал. И линии, по идее, непреодолимые для него, прошёл, не напрягаясь. Впрочем, вспомнив, что они ничего друг другу сделать не могут, маг успокоился.

– Зачем звал, исчадие Тьмы? – весело поинтересовался гость, бесцеремонно разглядывая Сандаара в упор.

Тот окинул Рангона ледяным взглядом, под которым бледнели даже придворные аристократы, но мужчина расхохотался. Отсмеявшись, сказал:

– Ты, потомок Невлина, служишь Тьме. Жалкое зрелище. Задавай свои вопросы, и покончим с этим взаимно неприятным делом.

– Что ж, – Сандаар растянул губы в принуждённой улыбке. – Вопрос у меня всего один. О твоём пророчестве на 1258 год от Великого Искажения.

– О чём, о чём? – Рангон выглядел искренне удивлённым.

Сандаар нараспев продекламировал:

– Сомкнётся кровное кольцо двух разлучённых Тьмою братьев, величие Империи угаснет, низвергнутое к истинным истокам. Воздвигнет скипетр дитя, рождённое от вечного союза, на землях короткоживущих. И Тьма падёт к его ногам.

– Почему ты решил, что это пророчество? – поинтересовался Рангон.

– Потому что остальные твои стихи, помеченные цифрами, сбылись именно в те годы.

– Правда? Какие, например?

– Стих 962, «невенчанную королеву небесное возмездие настигнет» – год смерти Императрицы Эсме, убита молнией.

– Надо же, – Рангон хмыкнул. – Ты лично это видел?

– Так записано в летописях.

– В летописях, говоришь? В день смерти Эсме погода действительно была ненастной. Шел дождь, сверкали молнии. Но умерла она в своей постели, от старости, окружённая преданными соратниками и безутешной роднёй.

– Но год-то предсказан верно. И были и другие события, произошедшие именно в те годы, которыми помечены стихи.

– И сколько их всего таких, сбывшихся?

– Мне известно о девяти.

– А я написал две тысячи стихов, – гость пожал плечами. – И все они помечены цифрами, для удобства.

– Ты хочешь сказать, что всё это не пророчества? – кисло улыбнулся Сандаар.

– Конечно, нет. Все эти стихи – части баллад, которые я так и не успел дописать. Прости, если разочаровал тебя.

– Что поделать, – маг развел руками. – Смертным свойственно видеть знамения там, где их нет.

– Смертным так же свойственно оправдывать свои действия якобы увиденными знамениями, – пожал плечами Рангон.

– И все же, что ты подразумевал под истинным истоком и что за дитя воздвигнет скипетр?

– Ты мог бы спросить о действительно важных вещах, – Голос Рангона зазвучал гулко, словно из бочки, а очертания его фигуры расплылись. – Подумай об этом, прежде чем снова позовёшь меня.

Призрак исчез, пентаграмма погасла, её линии почернели, в подземелье снова стало холодно. Сандаар хмуро смотрел на то, как медленно тускнеет лезвие кинжала. Знать бы, что Рангон считает действительно важным…