Текст книги "Тёмное пламя 1 (СИ )"

Автор книги: Алина Леднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Алина Леднёва
Тёмное пламя-1

Пролог

Триста лет назад, Айра, столица Аластрима

Солнечные лучи пробивались сквозь обветшалую крышу, неровными пятнами растекаясь по пепельно-серому полу. Ветер гулял между колоннами, хранящими следы искусной резьбы, прославляющей былые сражения. Мелодично позвякивали колокольчики, подвешенные на двух полукруглых арках: одна для живых, другая – для мёртвых.

Король лежал в саркофаге в центре храма, на возвышении. Красивое лицо, не тронутое тлением, сохранило удивлённое выражение. Словно он пытался понять, почему вдруг умер. Алый плащ с меховой оторочкой скрепляла золотая фибула, почти скрывая медный медальон на кожаном шнурке. Под правой рукой лежал обнажённый меч, на левой – тускло поблёскивал рубиновый перстень.

Шёл третий, последний, день прощания с королём. Тайрен, бастард умершего, сжался на краю каменной скамьи. Светлые волосы неопрятными прядями падали ему на лицо – бледное, худое, с отросшей щетиной. Синяя туника с золотым шитьём выглядела так, словно он спал в ней. Алые шоссы и высокие сапоги припудрила красноватая пыль. На полу валялся тёмный бархатный плащ. Из-под него виднелся угол деревянной шкатулки.

Тайрен проделал долгий путь ради встречи с отцом. Но опоздал: король уже умер. Внезапно, на собственном свадебном пиру – втором и последнем. Придворные маги не нашли ни яда в его крови, ни следов тёмной магии, ни тайного недуга. Просто здоровый и не старый человек вдруг замолчал на полуслове, упал и умер.

Поговаривали, что и смерть короля, и другие бедствия, постигшие страну, – расплата. За то, что чёрные маги по его приказу обрушили страшный магический удар на эльфийскую столицу – Дариану. Грайвен мстил за смерть своей первой жены Вириэны, эльфийской принцессы. Он был почему-то уверен, что король эльфов проклял свою дочь. Потому что брак Грайвена и Вириэны был заключён вопреки его воле.

И эльфы отомстили за смерть своего короля и разрушение Дарианы. Сначала землетрясение, из-за которого часть побережья Аластрима ушла под воду вместе со множеством рыбацких поселений. Затем лютая трехдневная зима, наступившая, когда цвели сады и из-под земли пробивались ростки будущего урожая. И, в довершение бед, мороз внезапно сменился жарой.

И уже третью декаду каждый день раскалённый добела косматый солнечный шар висел на бледно-синем небе без единого облачка. Из-за жары пересохли колодцы и водоёмы. С улиц не успевали убирать трупы людей и животных. Саркофаг короля усыпали бледные лилии из храмового сада. Но их аромат не перебивал смрада, накрывшего столицу.

Обхватив голову руками, Тайрен монотонно раскачивался, с губ срывались стоны и причитания.

– Рангон, Рангон… Что мне делать, Рангон? Мой отец мёртв, на троне блудница, – сейчас Тайрен больше походил на испуганного подростка, чем на тридцатилетнего мужчину. – Мой народ сошёл с ума. Мы предали наших союзников, поклоняемся тёмным богам… Всё из-за подлой рыжей шлюхи…

– Хватит, – послышался ворчливый старческий голос. – Хорошо, что сейчас никто не видит тебя.

От колонны отделился человек в поношенных штанах и залатанной льняной тунике. Одежда болталась на нём, как на вешалке. Он выглядел даже не старым, а ветхим. Казалось, достаточно порыва ветра, чтобы он рассыпался. Но двигался он неожиданно легко, с изяществом опытного танцора или воина.

– Ты прав, я сам себе противен, Рангон, – Тайрен перестал раскачиваться, бессильно уронил руки на колени. – Но ведь если б не эта блудливая тварь Эсме, ничего бы этого не произошло. Ни землетрясения, ни засухи. Отец был бы жив… И Вириэна…

– Во-первых, Эсме – не шлюха, – сварливо возразил старик. – А бывшая жрица богини страсти Вайонери. И, между прочим, происходит из древнего и знатного рода.

– Да какая разница, – буркнул Тайрен. – Она выглядит, как шлюха, и ведёт себя, как шлюха.

Прошло уже три года, но Тайрена до сих пор подташнивало при воспоминании об отвратительной сцене в дворцовом саду – девка в объятиях крепко нетрезвого короля. Хуже всего, что и Вириэна это увидела. Она не стала ничего выяснять и просто ушла. Тайрен и сам вскоре уехал из Аластрима, чтобы не видеть, как отец всё сильнее подпадает под влияние новой любовницы.

Он, хоть и не питал тёплых чувств к первой жене отца, прекрасно понимал, насколько произошедшее оскорбительно для эльфийки. Разительным, убийственным был даже внешний контраст между двумя этими женщинами. Вириэна – высокая, стройная, словно сотканная из лунного света. Рядом с ней Эсме – медноволосая, с шалыми зелёными глазами и изогнутыми в призывной полуулыбке полными яркими губами выглядела той, кем и была – портовой девкой.

– Во-вторых, я предупреждал твоего отца, что шашни с эльфами до добра не доведут, – продолжил старик, проигнорировав фразу Тайрена. – Всё так и вышло. Это ж надо было додуматься, брачный союз заключить по эльфьим обычаям. Жизнь свою магией связать с ведьмой эльфийской… Вот и помер, клятву верности нарушив.

– Правда, что ли? – Тайрен выглядел шокированным. – Он дал Вириэне такую клятву?

– Вот негоже о мёртвых плохо говорить, – покачал головой Рангон. – Но ума отец твой был, прямо скажем, невеликого. Нет, чтобы вначале хотя бы разузнать… Кто она, кто её родители… Так нет же, ринулся в омут с головою.

– Отец что, не знал, кто такая Вириэна, когда заключал с ней союз? – брови Тайрена поползли вверх, рот приоткрылся. – Он ведь Аэриону троном Аластрима обязан.

– Да он даже труда себе не дал задуматься, – хмыкнул старик. – А с чего это король эльфов вдруг стал ему помогать. Принял как должное. А вот Вириэна всё продумала. Сначала папеньку уговорила Грайвену помочь. Чтоб не голодранец безродный руки её пришёл просить. Да не учла, что гонор папашин окажется посильнее отцовской любви. Отрёкся Аэрион от дочки и проклял обоих.

– Нет, я всё-таки не понимаю, – Тайрен вздохнул. – Если отец дал клятву верности, разве он не должен был умереть прямо в момент… измены?

– Да лучше б помер, – старик в сердцах плюнул на пол. – Так он же в Дариану попёрся, отношения выяснять, развода требовать. Вот и довыяснялся…

– Я этого не знал…

– Да теперь-то уж что… Надо жить дальше… вот с этим всем. Так что соберись – и действуй. В гавани ждёт корабль. Возвращайся домой. Женись. Сыновей роди да воспитай правильно.

– Оставить страну на волю рыжей шлюхи? Почему я вообще должен отказаться от престола, принадлежащего мне по праву?

– Ты – всего лишь бастард короля, – старик поджал губы. – И отец твой успел оставить завещание, в котором признаёт наследником ещё пока не родившегося ребёнка Эсме. Оно магически заверено и имеет силу кровной клятвы, которую нельзя нарушить.

– Но во мне хотя бы есть королевская кровь! А… в отродье шлюхи Эсме чья?

– Хочешь пойти против последней воли короля? С которой согласились главы самых знатных родов Аластрима? Что ж, наверно, ты сможешь найти тех, кто тебя поддержит. И вместе вы окончательно добьёте страну.

– А если… Эсме… умрёт?

– Да? – в голосе Рангона сквозило едва скрываемое презрение. – Ты это сделаешь сам? Или, может, наймёшь кого? Признай уже очевидное, Тайрен. В Аластриме ты – никто. У тебя нет ни армии, ни богатства, ни могущественных друзей, ни преданных сторонников. А новая королева оказалась достаточно умной и ловкой, чтобы всем этим обзавестись.

Некоторое время оба молчали, затем Рангон вздохнул:

– Да и не Эсме надо мстить…

– А кому? Аэрион уже мёртв…

– Аэрион – слепой гордец, – свистящим шёпотом ответил Рангон, и Тайрен содрогнулся от ненависти, горящей в его глазах.

Рангон подавил вспышку гнева и уже спокойнее продолжил:

– Все эти эльфийские князья… интриганы. Из-за них вот это всё… Метили на трон, доченьку Аэриона окучивали. А она возьми да сбеги со смертным. Как же ж такой удар по гордыне снести? Поди они-то Вириэну и притопили в озерце-то. Она ж в Арденский Лес поехала, после… ссоры с твоим отцом. Совета у Мориона искала, чтоб с Аэрионом помириться помог.

– Да уж… – Тайрен поёжился.

– Вот им мстить и надо. За отца твоего. Помнишь, что делать?

– Помню… – Тайрен вздохнул в ответ, бросив опасливый взгляд на шкатулку, почти скрытую небрежно брошенным на пол плащом. – Я должен вот эту шкатулку передать старшему сыну, а тот – своему. И продолжать так вплоть до седьмого поколения…

– Всё верно, – кивнул Рангон. – Не ты начал эту историю, не тебе и завершать.

– Что хотя бы в этой шкатулке, ты можешь мне сказать? – обречённо поинтересовался Тайрен.

– Я не расскажу тебе более того, что ты должен знать, – покачал головой Рангон. – И, поверь, незнание – благо для тебя. Не тебе, да и не мне тягаться с бессмертными магами.

– Но я не понимаю, зачем всё так сложно и… долго.

– Князья эльфийские слишком сильны. Но если ты всё сделаешь правильно, то наступит день, и наши враги сами себя уничтожат.

Тайрен искоса глянул на Рангона, затем, выдохнув, словно перед прыжком в воду, поднялся со скамьи:

– Я готов. Дай мне несколько минут, попрощаться с отцом.

– Хорошо, – кивнул Рангон. – Встретимся в порту.

Когда старик вышел и уже не мог видеть Тайрена, с лица принца исчезло выражение растерянности. Оно стало холодным, жёстким и собранным. Он подошёл к саркофагу.

– Старый паук считает меня безвольным слепым глупцом, отец, – в голосе Тайрена звучала горькая ирония. – Что ж, пусть думает так и дальше.

С этими словами он сорвал с шеи мертвеца медальон. Его когда-то давно, на заре их любви, Вириэна подарила Грайвену вместе с прядью своих волос. Позже король поместил внутрь медальона два маленьких, искусно сделанных придворными ювелирами портрета – свой и Вириэны.

– В одном лишь ты была права, Вириэна, – тихо сказал Тайрен, прочитав полустёртую гравировку. – Любящий не выбирает, ибо выбор уже сделан в его сердце…

–

От автора: Дорогой мой читатель! Если ты уж дочитал пролог и тебе понравилось, поставь, пожалуйста лайк вот здесь: /work/437224 (сердечко жмякни), тебе не сложно, а мне приятно.

Глава 1. Нимфы и лягушки

300 лет спустя, Арденский Лес, 45 дней до Дня Летнего Солнцестояния

Окружённое холмами и березовыми рощами, мягко подсвеченными вечерним солнцем, озеро Таир напоминало гладкий сапфир в золотой оправе. Над тёмной, с мерцающими искорками в глубине, водой медленно растекалось призрачное покрывало тумана.

Озеро было местом силы для для всех Старших Арденского Леса [1]. Но в этот час оно безраздельно принадлежало Рэйвен: право на уединение – одна из немногих привилегий дочери князя. Компанию ей составляла лишь четвёрка обнажённых мраморных нимф с заострёнными ушками и мечтательными улыбками на совершенных лицах. Они сидели на каменных постаментах в шагах десяти от воды, обхватив тонкими руками округлые колени, поджатые к груди.

Когда туман добрался до прибрежных сиреневых водных лилий и ветвей низко склонённых ив, Рэйвен со вздохом поднялась с серого камня, вросшего в берег у самой воды. Отряхнула и расправила длинное тёмное платье с листьями, вышитыми по вороту и подолу золотой нитью.

Ступая в кожаных сапожках мягко и бесшумно, она подошла к статуям, остановилась, разглядывая. В удлинённых сапфировых глазах, чуть приподнятых к вискам и затенённых густыми ресницами, мерцал слегка отстранённый интерес исследователя. Уголки четко очерченных губ приподнялись в едва заметной усмешке. Длинные каштановые волосы, скреплённые золотым ободком, в лучах вечернего солнца приобрели заметный оттенок рыжины.

– Да что ж вы все такие одинаковые? – в мелодичном с хрустальными обертонами голосе княжны слышались едва уловимые нотки раздражения.

Она заправила выбившуюся прядь за изящное заострённое ушко и положила руку на голову ближайшей статуи. Вниз потекло золотистое сияние, и когда оно полностью обволокло нимфу, мраморная поверхность вдруг пошла волнами. Очертания поплыли, камень словно стал текучим, как взвесь воды с белой глиной. Воздух на шагов пять от Рэйвен и статуй струился и слоился, словно вокруг пламени, и пах пылью, прибитой летним дождём.

Спустя час Рэйвен обессиленно опустилась на серый камень, сжала кулаки, унимая дрожь. Оглядела плоды своих трудов. Одна статуя превратилась в лягушку с головой нимфы. Вторая теперь походила на танцующую каракатицу, третья на растрёпанную ворону. Четвёртая и вовсе стала чём-то крылатым и многолапым, поскольку княжна в процессе несколько раз меняла решение, так и не определившись, паука она ваяет или летучую мышь.

Тем временем из-за деревьев бесшумно вышел высокий эльф и остановился рядом. Одет он был просто – свободные штаны, заправленные в высокие ботинки на шнуровке, тёмная туника, стянутая на поясе широким ремнём, к которому крепились подсумок и ножны для охотничьего ножа. Его высокий статус выдавали только чеканное золотое очелье с рубинами и матово мерцающие руны на витых браслетах поверх рукавов. Это был Морион, князь Арденского Леса.

Некоторое время он молча стоял рядом, наблюдая за ней, и с грустью думая о том, что дочь стала взрослой. И всего через два дня она впервые покинет Лес накануне праздника Летнего Солнцестояния. Чтобы встретить его в Логрейне, который последние лет триста был чем-то вроде временной столицы для Старших.

Она, наконец, заметила присутствие Мориона и улыбнулась ему, отчего на щеках заиграли милые ямочки, а в глазах вспыхнули тёплые золотистые искорки.

– Я знал, что найду тебя здесь, Рэйвен, – улыбнулся тот в ответ, присаживаясь рядом с ней на камень.

Они были похожи: пронзительной синевой глаз и улыбчивыми лицами. И выглядели почти ровесниками. То, что Морион намного старше, выдавали лишь его льдисто мерцающие глаза, взирающие на мир спокойно и без особого интереса. И единственная седая прядь в таких же густых и каштановых, как у дочери, волосах. Память о том, как в юности Морион не успел увернуться от смазанного ядом мантикоры ножа.

– Здесь хорошо размышлять о Предопределенности, отец, – ответила Рэйвен серьёзным тоном. А глаза смеялись.

– Рад, что у тебя хорошее настроение, – усмехнулся Морион, отводя ей с лица выбившуюся прядь. – Вчера мне показалось, ты была расстроена.

– Тебе показалось, отец, – пожала она плечами.

– Тогда скажи мне, чем тебе не угодили эти статуи? – покачал Морион головой. – Скульптор десять лет их ваял…

– Он подарил мне их на совершеннолетие, – Рэйвен мило улыбнулась. – И сказал, что я вольна украсить их, как пожелаю.

– Вряд ли он имел в виду именно это, – Морион обвёл взглядом то, что прежде было изваяниями прелестных нимф с ликом королевны Вириэны.

– Украшать цветами – это к Риану, – возразила Рэйвен. – А я – маг камней и металлов.

Морион усмехнулся, вспомнив, как в детстве Рэйвен превратила четыре мраморные статуи Вириэны на центральной аллее замкового парка из утонченных эльфиек в мощных клыкастых орчанок. Ухитрившись сохранить изящные позы и мечтательные выражения лиц. А её друг Риан, княжич Синегорья, который обладал даром вырастить что угодно хоть на голой скале, помог украсить статуи… цветочками, источающими резкий, стойкий и неприятный запах.

… Новый декор, не говоря уж об аромате, совершенно не вписывался в продуманный ансамбль аллеи. Но Морион знал предысторию и поэтому отнёсся к детской выходке снисходительно. Создатели статуй Вириэны сами напросились, и напрашивались долго и основательно, не слыша или не желая понимать неоднократных просьб и предупреждений.

Внешнее сходство дочери с погибшей триста лет назад королевной было очевидно и для самой Рэйвен, и для Мориона, и для всех вокруг. Но сравнивать-то постоянно их зачем? Тем более, всегда не в пользу юной княжны. Кто угодно вспылит, в конце концов, выслушивая ежедневно наставления, как себя вести, дабы не порочить светлую память погибшей триста лет назад королевны. Вперемешку с пожеланиями скорейшего избрания достойного супруга и надеждами на возрождение королевства. Причём всё это – едва ли не с колыбели.

И ведь сначала Рэйвен во всеуслышание объявила, что сравнения с Вириэной ей неприятны, и она считает их неуместными. Но не все приняли всерьёз предупреждение, исходящее от милого послушного ребёнка с ямочками на щёчках… И зря. Дочь терпела несколько дней, а затем за одну ночь при помощи своего друга Риана кардинально преобразила творения четверых самых ярых поклонников Вириэны…

– Их можно понять, Рэйвен, – с лёгкой грустью в голосе сказал князь. – Они скорбят об утраченном.

– Вот и делали бы статуи в столице, – она коротко выдохнула сквозь зубы.

– Там это было бы уместнее, – кивнул князь, но добавил со вздохом. – Ты же видела сама, что со столицей…

И спустя триста лет в полуразрушенном городе нельзя было находиться долго, из-за остаточного фона тёмной магии. Оба надолго замолчали. Рэйвен задумчиво водила кончиками пальцев по камню, Морион внимательно разглядывал пока ещё целые статуи.

– Понимаю их боль, – она досадливо поморщилась. – Но я – не Вириэна.

… Та, детская, выходка Рэйвен и Риана в своё время оказалась весьма доходчивой. Почти сотня Старших, оскорблённых столь кощунственным надругательством над объектом их поклонения, покинула Арденский Лес. Они перебрались в те княжества, где к их потребности увековечить память погибшей королевны относились более лояльно. Остальные намёк поняли и при княжне более не осмеливались на рискованные сравнения…

Но судя по тому, что сейчас видели его глаза, и до сих пор находились глухие или непонятливые.

– Я этому скульптору раз десять повторила, что мне не нравятся сравнения с Вириэной, – холодно продолжила Рэйвен, подтвердив догадку князя. – А он еще и предложил мне изменить причёску на кудряшки. Как у Вириэны.

– Должно быть, он не заметил твоих многолетних усилий по выпрямлению волос? – предположил Морион. – Но творцам свойственно погружение… в своё. Тем более, что когда-то он был сильно и безответно влюблён в королевну.

– А ещё он посмел сокрушаться, – в её голосе звучала уже с трудом сдерживаемая злость. – Что мои глаза не чёрные, как у неё, а всего лишь синие.

Но под спокойным и сочувственным взглядом отца Рэйвен вдруг запнулась, немного помолчала, затем издала короткий серебристый смешок:

– Ну вот, снова я жалуюсь.

– Согласен, непозволительная наглость с его стороны, – иронично улыбнулся Морион. – Но ты же понимаешь, что не со статуями надо… воевать?

– А я и не воюю… – она окинула задумчивым взглядом скульптуры. – Пока ещё…

Морион понимал, что только благодаря природной незлобивости дочери до сих пор страдали лишь статуи Вириэны. Скульптор вряд ли осознавал, в силу своей полной погружённости в творчество, чем чреват гнев мага камней и металлов. Тем более, мага, не контролирующего свой дар. В крови и костях любого живого существа есть малые примеси металлов. Рэйвен, может быть, и не убила бы его, но обеспечить незабываемые ощущения с последующим долгим лечением могла вполне.

– И мне же надо развивать мой дар? – Рэйвен улыбнулась. – А ты запретил мне работать в кузнице.

– Твой дар нестабилен и опасен и для других, и для тебя самой, – покачал головой князь. – Пока не завершена твоя магическая инициация. В тот раз ты легко отделалась, от ожогов и следа не осталось. Но не стоит так рисковать снова.

Оба вздрогнули от внезапного резкого, с металлическим оттенком, звука. Морион, даже прежде понял, что происходит, выставил ладонь, создав перед собою и дочерью прозрачную золотистую стену.

Танцующая каракатица пошла трещинами, с хрустом и треском разваливаясь на глазах. Мелкие камни с шорохом осыпались, образовав горку. А голова статуи покатилась по траве и гулко шлёпнулась в воду, недалеко от берега. Сиреневые лилии, словно в испуге, резко захлопнули бутоны и спрятались под воду. На миг замолчали лягушки и птицы. Морион едва заметно усмехнулся, прикрыв глаза, и убрал щит.

– Жаль, что друиды не могут провести и последний ритуал здесь, – Рэйвен вздохнула, разглядывая круги на воде.

– Род твоей матери принёс клятву верности князю Логрейна, – напомнил Морион. – И ты магически связана и с Арденским Лесом, и с Логрейном.

Он не стал напоминать ей и о том, что ритуал нужно провести не позднее чем в ближайшие четыре декады, пока благоприятствуют звёзды. Иначе ждать придётся ещё семь лет.

– Говорят, в Логрейне статуй королевны больше, чем жителей, – Рэйвен нахмурилась, снова кончиками пальцев провела по камню рядом с собой. – Столица в руинах, а они – песни и статуи в честь Вириэны.

Морион кивнул. Триста лет назад королевна долгу перед своим народом предпочла любовь смертного из враждебной страны. Морион тоже не понимал всеобщего поклонения той, из-за кого сильно повреждено Изначальное Древо, что поставило все эльфийские княжества на грань выживания. Но ограничился терпеливой и сочувственной улыбкой. Некоторое время оба молчали.

– Возможно, – со вздохом сказал князь. – Они не саму Вириэну воспевают. А её великую любовь…

– К… чужаку из враждебной расы? – она зябко повела плечами. – Я лучше уйду к друидам.

Морион лишь коротко и грустно улыбнулся про себя. Женщины между любовью и долгом, если дать им возможность выбора, почти всегда выбирают любовь, невзирая на цену и последствия. Весь его жизненный опыт говорил об этом.

Но у Рэйвен вряд ли есть даже возможность такого выбора. И тем более, никто ей не даст уйти в друиды, так как это подразумевает обет вечного безбрачия. То, что она унаследовала от своего деда Аэриона, первого и последнего короля эльфов, дар взаимодействия с Изначальным Древом, поняли и ощутили все Старшие, в час её рождения, когда расцвели Материнские Древа всех княжеств.

И началось нескончаемое паломничество в Арденский Лес…

– Я всё понимаю, отец, – Рэйвен улыбалась, но голос звучал отстранённо и ровно. – Старшие ждут от меня возрождения Изначального Древа и восстановления столицы. И даже бремя это со мной разделить готовы… Кандидатов в супруги подобрали. Это ж какой труд… из двухсот… десятерых отобрать.

– Из двухсот семи, – Морион усмехнулся. – И все в статусе не ниже октарона, с двумя врождёнными магическими дарами [2], и даже сочетаемостью магических потоков с твоими озаботились… Как они это видят.

– Хорошо, Риана в списке оставили, – Рэйвен покачала головой. – Хоть один из претендентов родом из дружественного нам княжества…

– Ещё бы не оставили, – усмехнулся князь. – Чистокровного-то Старшего, внука одного из двадцати, стоявших у истоков королевства.

Риан, с точки зрения Мориона, был наилучшим выбором для дочери. И не только из-за его дара вырастить что угодно хоть на голой скале. И даже не потому, что Арденский Лес и Синегорье – союзники. Рэйвен и Риан дружили с детства, хорошо друг друга понимали и отношения между ними были по-настоящему доверительными и тёплыми. До недавнего времени…

– И всё же, Рэйвен, – князь смотрел на дочь мягко и задумчиво. – Мне показалось, что ты расстроена из-за ссоры с Рианом?

– С ним сложно говорить… стало, – Рэйвен нахмурилась, кончиками пальцев провела по гладкой поверхности камня. – Но мы не ссорились.

– Тогда почему он так внезапно уехал? – поинтересовался Морион.

– Захотел побыть с собой наедине, – Рэйвен закатила глаза. – Перед Логрейном… Где в очередной раз ему его… избранница не скажет ни да, ни нет.

– Любовь, Рэйвен, – лёгкая усмешка тронула губы Мориона. – Никогда не случается вовремя.

– Но не так же? Почему он влюбился именно в Эмор? – она поёжилась. – В ближайшую подружку королевны! Он же читал досье… перед первой поездкой в Логрейн.

– А ты думаешь, выбор в любви возможен? – усмехнулся Морион. – И тем более, здравый смысл.

Рэйвен молча покачала головой. Эти разговоры с отцом – и о Риане, и обо всём происходящем и предстоящем, велись постоянно, а в последние года три – почти каждый день. Её они ещё не раздражали, но она начала задумываться, не пора ли что-нибудь изменить, так или иначе. Но выхода из ситуации Рэйвен пока не видела.

Потому что она уже поругалась с Рианом однажды, из-за Эмор, высокомерной рыжей ведьмы. Да так, что год потом не общались. Риан пришёл мириться первым, но повторения Рэйвен не хотелось. Она боялась, что в следующий раз они рассорятся окончательно, и потому просто выслушивала друга, не давая ни советов, ни оценок.

– Да и полезно ему, – Морион вздохнул, перевёл взгляд на тёмную водную гладь. – Глядишь, избавится от… некоторых заблуждений.

«А мне? Тоже полезно?» – но вслух спросила другое, переведя взгляд на озеро:

– А если… он не сам? Если… помогли приворотом… сразу, три года назад, или… сейчас помогают?

– Хотел бы я утешить тебя, – Морион вздохнул, посмотрел на неё сочувственно. – Но проверили Риана на магическое воздействие, и сразу, в Логрейне, и когда вернулся домой… Сам он, Рэйвен, сам…

– Да это-то я поняла, – в её глазах мелькнула лёгкая тень досады. – Другое неясно… Почему он… не видит, что Эмор… лишь играет с ним? Как со всеми, до него…

– Его отец тоже не в восторге, – кивнул Морион. – От манеры Эмор добиваться всего окольными путями даже там, где достаточно лишь попросить… Но Риан – всё ещё внутри ситуации, а увидеть можно лишь со стороны…

– А мне-то что делать, отец? – она вздохнула. – Ждать, пока он, как всегда, сам со всем разберётся? Но мне тоже есть, чем заняться… Потоками своими, например.

– Да, Рэйвен, – он улыбнулся. – Сосредоточься именно на этом.

Она медленно кивнула.

– Мне жаль, что ваша детская дружба так и не переросла во что-то большее, – с печалью в голосе произнёс Морион.

– И мне жаль, – краешками губ улыбнулась Рэйвен. – Что в Логрейне придётся решать не только… проблему с моими потоками… И почти без опоры… посреди интриг и игрищ Старших…

Она невольно бросила взгляд на заросли мерцающих синих колокольчиков с изумрудными листьями. При сильных порывах ветра или если к ним протянуть руку, цветы издавали тихий хрустальный звук. Их для неё вырастил Риан, когда они оба были совсем ещё детьми.

– Опора у тебя будет, Рэйвен, – Морион приобнял дочь. – Держись поближе к князю Логрейна, он дал мне кровную клятву тебя защитить, и уж точно ни вредить, ни втягивать тебя в непонятные игры не станет…

Некоторое время они молчали, вслушиваясь в шелест травы и листьев и вдыхая усилившийся к вечеру аромат мяты с ноткой полынной горечи. Лёгкий ветерок от озера наполнил воздух и влажной прохладой, с едва уловимой предгрозовой свежестью.

– Но ведь я не обязана делать выбор прямо на этом Празднике? – задумчиво проронила Рэйвен. – Ждали же Старшие триста лет.

– Конечно, не обязана, – улыбнулся Морион. – Тем более из навязанных кандидатов.

Пока отец с дочерью беседовали, солнце окончательно скрылось за холмами. На небе появились перистые облака, мерцающие перламутром, подсвеченным закатным заревом. Темная гладь воды исчезла в жемчужной, озарённой небесным сиянием завесе, но вскоре туман начал отступать от берегов к середине озера, словно под взмахами огромных невидимых ладоней…

– Скажи, отец, зачем Великий Маг, создав Изначальное Древо, так жёстко привязал его к крови короля Аэриона? – спросила Рэйвен.

– Хороший вопрос, – усмехнулся Морион. – Видимо, он хотел предотвратить борьбу за власть, пока королевство не обретёт должной устойчивости.

– Спорное решение, – возразила Рэйвен. – Понадобился всего лишь один удар, чтобы обезглавить королевство и лишить нас почти всякой надежды на возрождение… К тому же, если бы у королевской четы родилось несколько детей… И они бы тоже родили детей… То рано или поздно всё равно возникли бы споры и вражда между ветвями королевского рода.

– Может, к тому времени, как это бы произошло, – предположил Морион. – Это бы уже не имело фатальных последствий для всего королевства. А может, Великий Маг, обладая даром видеть будущее, знал, что кроме Вириэны, других детей в этом браке не будет.

– Но тогда он должен был и предвидеть, какой выбор сделает Вириэна, и к чему это приведёт?

– Предполагалось, что её выбор будет иным, – коротко усмехнулся Морион. – Более того, это было предрешено задолго до рождения Вириэны. Ты же видела фрески на стенах королевского дворца…

– Не понимаю, – задумчиво покачала головой Рэйвен. – Как можно было предпочесть князю, прославленному воину и барду, ничем не примечательного… смертного, который и троном-то своим был обязан нашему королю Аэриону?

Великая любовь эльфийской королевны и смертного из вражеского Аластрима была одним из излюбленных сюжетов для бардов. За триста лет эту трагическую историю воспели и перепели на сотни ладов, и в большинстве версий присутствовал сюжет с отвергнутым Вириэной эльфийским князем, имя которого не называлось. Но по завуалированным намёкам и описаниям можно было понять, что речь идёт о князе Логрейна.

– Да, – вздохнул Морион. – У меня тоже нет ответа на этот вопрос…

Морион всегда помнил о том, что именно князь Логрейна сумел во времена Эпохи Тьмы сначала организовать оборону королевства, а затем собрать армию из эльфов, людей, орков и гномов и победить в войне с инграми, пока Аэрион с приближёнными сидели в Дариане под защитой магического купола… И после гибели Дарианы именно князь Логрейна фактически возглавил королевство и заставил все княжества действовать совместно.

– Я хочу поговорить с… мамой… перед поездкой в Логрейн, – сказала Рэйвен. – Составишь мне компанию? Наедине с ней… тяжело.

– Хорошо, – кивнул Морион. – Уже поздно, пора домой. Пойдем Тайными Тропами. А утром заглянем к твоей матери.

Князь поднялся с камня и протянул дочери руку. Друиды после того, как раскалённая заготовка меча внезапно взорвалась на наковальне, разлетевшись каплями по всей кузнице, запретили Рэйвен до завершения инициации не только работать с горном, но и применять некоторые виды магии, в том числе ходить по Тайным Тропам самостоятельно. И это более всего расстраивало княжну, так как внезапно её мир сузился до ближайших окрестностей замка Мориона. Даже до озера Таир теперь приходилось идти несколько часов.

– Закрой глаза на третьем шаге, – предупредил он.

Взметнулись сухие листья и воздух с хлопком заполнил пространство, только что занимаемое князем Арденского Леса и его дочерью.

-

[1] Старшие – эльфийская аристократия, обладают несколькими врождёнными способностями, отличающими их от обычных эльфов. Различают Изначальных Старших (чистокровных), пришедших в Элиндар по воле Илфирина – Творца Миров, чтобы возглавить, оберегать, обучать и защищать всю расу эльфов, и Обретённых – обычных эльфов, обладающих сильными и уникальными магическими способностями. Дети изначальных Старших тоже считаются изначальными. Морион – Изначальный, Рэйвен – по линиям и отца, и матери – Изначальная.

[2] Октарон – эльф с одной восьмой крови Старших в жилах (т. е. прадед или прабабка был(а) Старшим, а прочие предки – обычные эльфы). Обладает двумя врождёнными способностями Старших: флером – даром обаяния и щитом, позволяющим скрывать мысли и чувства от других Старших и эльфов. Может также обладать каким-то особым магическим даром. Начиная с одной шестнадцатой врожденные способности Старших проявляются крайне редко, а магические способности не превышают уровня обычного эльфа.