Текст книги "Тёмное пламя 1 (СИ )"

Автор книги: Алина Леднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 22. Прямые намёки и скрытые смыслы

Утреннее «на два слова, княжна» от Ниеллена не слишком Рэйвен и удивили – это было ожидаемо. Тот, кто привык ходить по самому краю жизни, и должен был сразу же оглядеться по сторонам в поисках источника опасности. Даже если это всего лишь маленький древолаз, который вполне мог и сам прыгнуть или свалиться случайно с ближайшего дерева.

Но вот то, что пират посчитал нужным не только залечить ей руку, но и закрыть её своей широкой спиной во время этого действия от возможных зрителей, было неожиданно. Впрочем, Ниелле на них в этот момент на них и не смотрела – её внимание было приковано к оживлённо беседующим Рованиону и Ниеваре. В ту же сторону косился и Мирверин, делающий вид, что флиртует с Эмор, которая, в свою очередь, делала вид, что её нисколько не интересует Риан, находящийся в обществе армиды.

Рэйвен эта парочка – Рованион и Ниевара, тоже интересовала, с недавних пор. Но досье на них обоих было ну очень кратким и малоинтересным, и имелась пометка Мориона «уточнить у Фаэррона». Рованион с Ниеварой относились ко второму поколению Детей Старших, и были раз в семь старше Рэйвен. Поскольку княжна очень мало о них обоих знала, и слабо представляла, какие общие темы для беседы у неё с ними могут быть, она отложила решение задачи «подобраться поближе» на потом, до прояснения ситуации.

Отдельным вопросом было и то, почему Ниеллен не стал лечить сестру. У Рэйвен сложилось впечатление, что их «примирение» было не более чем видимостью, так как князя-пирата утреннее происшествие явно забавляло и он ни капли не сочувствовал Ниелле. Княжна не сомневалась, что сестре он ничего не расскажет, и более того, не намерен пользоваться столь примитивным рычагом шантажа как «наша общая маленькая тайна».

Рэйвен не заблуждалась насчёт Ниеллена, и знала, что он опасен. И досье на него читала – там и имена самонадеянных дев были, рискнувших эту глыбу льда попытаться растопить, да руки отморозивших, и обстоятельства, и что потом с ними стало. И других дев имена, в трюме корабля увезённых, а затем на Имданке замуж выданных. И имена Старших там тоже встречались. Но она не собиралась ни играть с князем Имданка в любовные игры, ни бросать ему любой другой вызов.

И, как ни странно, Фаэррона, своего сюзерена и защитника, Рэйвен опасалась намного больше. Просто потому, что князь-пират был ей понятен, а князь Логрейна – нет. С Фаэрроном она ни на мгновение не могла расслабиться, потому что его выпады всегда оказывались неожиданными. И слишком легко у него получалось смущать и задевать её, а в ответ она, пожалуй, и не могла ничего противопоставить. Напряженным пока выходило их общение, и слегка болезненным для самолюбия Рэйвен. Но это и привлекало – с таким стилем общения ей редко доводилось сталкиваться до сих пор. Да и кто рискнёт-то княжну Арденского Леса задевать да провоцировать? С какой-такой целью? Да и она сама так вот взяла, да и позволила в таком тоне с собою разговаривать. Любому желающему, ага.

Разве что Ханджер позволял себе язвить, поддевать, да провоцировать, но он сам по себе такой уродился, своеобразный и неспокойный. Да и, положа руку на сердце, пикировки с братом доставляли ей удовольствие и вносили некоторое разнообразие в её жизнь. Но ведь брат родной он ей, то есть вровень они с ним. Потому Рэйвен его могла осадить. А с Фаэрроном она… вровень ли? По статусу, да опыту, жизненному и прочему – определённо, нет.

Занятая всеми этими размышлениями, бардовские баллады княжна слушала вполуха. Пока не явился Талеесин.

Песнь эта её впечатлила. Еще и тем, что пел филид именно для неё, в этом она ни капли не сомневалась. Потому что, когда его пальцы начали легонько перебирать струны арфы, Рэйвен явственно ощутила мысленное прикосновение и отчётливо услышала:

«Смотри и слушай, дева, моя песнь – для тебя».

То, что вардан вообще обладает osanwe-menta – даром мысленного общения, не слишком её удивило: магия филидов воздействует именно на разум. А вот почему он счёл нужным послать ей такое незавуалированное предостережение – вопрос интересный. Филиды живут замкнутыми сообществами, их не волнуют ни игры смертных, ни игры бессмертных.

Для филида превыше всего сохранение Памяти. Вступая на эту стезю, они разрывают все родственные, дружеские и магические связи со всеми ныне живущими. Так что и выполнять чьё-нибудь поручение Талеесин не мог – филиды не служат никому.

Возможно, конечно, что он когда-то служил кому-то из Старших – тех, что предпочли поселиться среди людей и принять участь смертных – вечную спираль рождения, жизни и смерти.

… Жили такие Старшие дольше людей, раза в три-четыре, но рождались каждый раз с чистой памятью, познавая мир заново, обучаясь… И занимало это у них большую часть жизни, если не всю. Не говоря уж о том, что смертные Старшие, в отличие от эльфийских, вынуждены были существенную часть своего времени тратить на изучение истории. Потому что у того, кто не знает прошлого – нет будущего.

В своё время, чтобы уравнять шансы на выживание рас, опекаемых эльфийскими и человеческими Старшими, Великий Маг Невлин, одержимый идеей Равновесия, и создал расу варданов – Помнящих, подобно тому, как выводят новую породу лошадей… До Великого Искажения каждому из смертных Старших служили варданы, давая доступ к воспоминаниям своих прямых предков. А тот, кто знает прошлое – владеет ключом от будущего, потому что всё повторяется, раз за разом, круг за кругом.

После Великого Искажения… многое изменилось. И большинство варданов остались сами по себе, потому что… служить стало некому. Связи разорваны, искажены – можно всю жизнь потратить на поиски своего Старшего и… пройти мимо, не узнав, и не будучи узнанным. Поэтому и начали варданы искать себе новое применение и новый смысл жизни. И обрели его, объединившись с филидами. Потому что и для филидов, и для варданов превыше всего было сохранение Памяти…

В том, что песнь Талеесина – именно предостережение, Рэйвен не сомневалась: показать в одной сцене и зарождение любви, и скалу, с которой Вириэна в финале своей жизни бросилась в Звёздное Озеро – куда уж прямее.

«Ещё и облик девушки на фреске изменил, придав ей схожести со мной», – мысленно вздохнула Рэйвен. – «Видимо, для большей доходчивости».

Но само по себе, то, что показал филид, выглядело не более чем детской влюблённостью королевны и ответной снисходительностью взрослого, не решившегося обидеть ребёнка. В том возрасте, в каком предстала Вириэна в песне Талеесина, Рэйвен и сама… часто бывала кем-нибудь увлечена. И длилось это мечтательно-возвышенное состояние от нескольких дней до года, завершаясь так же внезапно, как и началось. Но объекты увлечения никогда об этом не оповещались. Потому что, как правило, были много старше самой Рэйвен – воины, друиды, барды…

Но увидела Рэйвен и ещё один намёк – Вириэна не сама обратила внимание на Фаэррона. Ей эту мысль даже не подсказали, а попросту навязали. Да и сам Фаэррон в этой сцене не производил впечатление знающего о связи своей Предопределённости с Предопределённостью королевны. Но во всём королевстве, видимо, никто в наличии такой связи не сомневался… И до сих пор не сомневаются – даже отец ей прямо об этом сказал накануне поездки.

«Да что толку об этом обо всём размышлять?» – мысленно одёрнула себя Рэйвен. – «Филид спел – я услышала. А обо всём непонятном лучше спрашивать у участников и очевидцев. Сам-то Талеесин вряд ли при сём присутствовал, в лучшем случае, кто-то из его предков в те времена побывал в Дариане. И, кстати, князь сам обещал откровенность… в разумных пределах. Вот и выясним эти пределы, раз уж выдалась такая возможность… узнать».

И Рэйвен стала вновь вслушиваться в баллады бардов, заметив заодно, что Талеесин уже ушёл – кресло, уступленное ему князем Логрейна, пустовало.

«Он пришёл сюда ради одной этой песни?» – удивилась княжна. – «Или его Ниеллен спугнул?»

И мысли Рэйвен невольно приняли другое направление. Она задумалась, зачем вообще князь-пират потребовал от филида спеть об «играх в Роксенском Лесу». Странно как-то до сих пор помнить детские обиды. Тем более с таким-то жизненным опытом, как у Ниеллена. Или что там такого произошло… неизгладимого? Ей припомнилось, что и отец говорил о Роксенском Лесе крайне обтекаемо, да и слова его памятны были о том, что и он сам, и другие князья дали клятву Аэриону не рассказывать о Роксенском Лесе и… Зеллорине. Который входил в ближний круг Вириэны.

«А ведь именно Ниеллен убил Зеллорина в поединке», – подумалось ей. – «И оба они из Первых Детей Старших… Как и Вириэна…»

– Осталось выслушать одного, – негромко сказал Фаэррон в небольшой паузе между выступлениями. – И до восхода луны ничего интересного не предвидится.

– А как же продолжение нашего вчерашнего разговора? – с лёгкими нарочито жалобными нотками в голосе поинтересовалась Рэйвен.

– Ты хочешь продолжить беседу сейчас? – чуть усмехнулся князь.

– Я бы и сейчас, и еще пару дней, – усмехнулась она в ответ. – Посидела бы где-нибудь в полной и абсолютной тишине.

– Не любишь музыку? – он бросил на неё быстрый внимательный взгляд.

– Люблю, но не в таком количестве, – помедлив, добавила. – Признаться, я надеялась услышать сегодня хотя бы одну из твоих баллад. Желательно в твоём исполнении.

– Старые песни мне самому уже набили оскомину, – улыбнулся Фаэррон. – А новых я пока не сочинил.

Тем временем последний из участников завершил выступление и Распорядитель Турнира объявил, что состязание продолжится завтра, после заката.

– Скажи, князь, – Рэйвен задумчиво посмотрела на Фаэррона. – А когда филид поёт, все видят одно и то же? Или каждый своё?

– Хм, – Фаэррон ответил ей не менее задумчивым взглядом, по губам скользнула едва заметная улыбка. – Глядя на что-либо, всегда каждый видит только своё. И не важно, поёт ли при этом филид.

И Рэйвен промолчала, не стала задавать следующий вопрос, который буквально щекотал ей кончик языка: о цвете глаз девушки на стене.

– Что ж, – князь поднялся из кресла. – Я провожу тебя до твоих покоев.

– Кстати, – вдруг вспомнила Рэйвен. – Заодно летописи покажу. Отец сказал, что тебе будет небезынтересно на них взглянуть. Мой брат привёз их из Кэр-Лайона.

– Хорошо, взгляну, – кивнул Фаэррон.

Большую часть пути они проделали молча, князь новых тем для разговора не предлагал, и выглядел слегка задумчивым. Рэйвен и самой было о чём поразмышлять. У неё возникло странное чувство, что начинает складываться какая-то мозаика, но является ли она частью картины, и нужно ли вообще её собирать, она не была уверена.

Возле крыльца Фаэррон остановился.

– Ниеллен не сможет тебе рассказать об играх в Роксенском Лесу, – негромко и серьёзно произнёс он. – Потому что его связывает ещё более жёсткий обет молчания, чем даже меня или… твоего отца.

– Зачем ты это мне говоришь? – удивлённо посмотрела она на него.

– Затем, – лёгкая усмешка скользнула по губам князя. – Чтобы ты не искала встречи с пиратом именно по этой причине.

– Значит, по другой причине искать с ним встречи можно? – невинно улыбнулась Рэйвен.

Он склонил голову набок, разглядывая её с чуть насмешливым интересом.

– Тогда, может быть, ты мне сам расскажешь, – она вздохнула. – Об этих… играх? В тех пределах, в которых не связан… клятвой?

– Смотря что сейчас движет тобою, княжна, – пожал плечами Фаэррон. – Если простое любопытство, то нет, не расскажу.

– А если… не простое? – осторожно поинтересовалась Рэйвен. – Если уже образовалось столько непонятных пересечений истории Вириэны с историей моей собственной семьи, что это начинает мешать мне жить?

И вновь быстрый внимательный взгляд, и уголки губ князя на миг дрогнули и приподнялись.

– Меня не столько сами игры интересуют, – Рэйвен поняла, что Фаэррон делиться воспоминаниями о Роксенском Лесе не слишком желает, и спросила иначе. – Сколько мне хочется понять, какой была… королевна и… вообще… Первые Дети Старших, и что ими двигало.

– Королевна, – задумчиво проронил князь. – Первое дитя Старших… Чудо, сродни сотворению мира… Так мы и её, и других Первых Детей воспринимали… Любое их желание исполнялось с величайшей радостью… И ограждали мы их от любой опасности, от малейшей боли… Потому и не научились они чувствовать… боль чужую.

Он надолго замолчал, глядя невидящими глазами на светильник в руке одной из «Прекрасных Возлюбленных», Рэйвен молчала тоже. Князь вроде бы и не сказал почти ничего, но всё было понятно.

– Ладно, – Фаэррон кивнул. – Пойдём смотреть твои летописи.

Он открыл перед ней дверь, пропустил. Рэйвен чуть замешкалась, вспоминая, как именно нужно себя вести в том случае, когда приглашаешь в свои покои хозяина замка, у которого ты сейчас в гостях. Затем направилась к лестнице – в любом случае она должна подниматься по ней первой.

Анфилада комнат, которую надо было преодолеть, чтобы добраться до малой гостиной, показалась ей бесконечной. Фаэррон шёл следом в паре шагов позади – всё в пределах этикета, но Рэйвен волновалась и чувствовала себя очень скованно.

«Я сейчас на чужой территории», – сказала она самой себе. – «В этом всё дело».

Оказавшись в гостиной, она указала Фаэррону на самое удобное, по её мнению, кресло и, дождавшись, когда он сядет, открыла дверь в спальную комнату. Оставив её приоткрытой, извлекла тубус с летописями из сундука возле ложа под балдахином – времени разобрать вещи, привезённые с собой, у неё пока не нашлось. И вернулась в гостиную, не забыв закрыть дверь, ведущую в спальню. Едва ли не впервые в жизни она была благодарна Мириэли за жёсткую муштру при обучении правилам этикета – выполнение всех этих «ритуальных» действий позволило ей, наконец, справиться со смущением.

– Здесь летописи, – сказала она, положив тубус на столик рядом с креслом Фаэррона, и присаживаясь на софу. – И схемы, которые я чертила, изучая летописи. Буду признательна, князь, если ты ознакомишься и с моими выводами.

– Обязательно, – улыбнулся он, встал, взял тубус. – Увидимся на закате, княжна. Возле Лунного Дерева.

Она проводила его до арки и ушла в спальню. Обессиленно присела на ложе, остро недовольная собой и своим внезапным смущением. Фаэррон не делал ничего такого, на что стоило бы так остро реагировать.

«Возможно, всё дело в том», – мрачно размышляла она. – «Что пока у меня не получается установить личные границы в общении с ним».

Проблема заключалась в том, что Рэйвен не могла понять, где именно должны пройти эти самые границы, и не поздновато ли уже их устанавливать.

Глава 23. Большой секрет для маленькой компании (Мирверин)

В Доме Иолана даже комнаты, используемые для приёма гостей и переговоров, более всего походили на любовные гнёздышки, чем на что-то ещё. Устланный мягкими коврами пол, зеркала на потолке и в проёмах между высокими витражными окнами, статуи полуобнажённых мужчин и женщин в игривых позах, мягкие кушетки и пуфики. Стены сплошь покрывали гобелены, романтично живописующие жизнь лесных эльфов, танцующих при лунном и солнечном свете в одеяниях, которых не постыдился бы и Старший на балу.

Мирверин, босой, в свободной белой блузе и мягких шоссах, вольготно расположился в массивном кресле под меховой накидкой. Чуть поодаль от него стоял прекрасной работы наборный столик, с чернильницей и стопкой пергаментов. Князь Иолана внимательно читал свиток, испещрённый рунами, время от времени хмурясь и недовольно поджимая губы.

– Скучно, – он небрежно бросил свиток на стол, гибко потянулся, лениво перевёл взгляд на двух эльфиек, напряжённо застывших в изящных позах на жёстких стульях с высокими черными коваными спинками в шагах десяти от него.

Дебютантки, светленькая и тёмненькая. Обе юные, хорошенькие, одетые в серебристый шёлк, мягко ниспадающий с приоткрытого хрупкого плечика и струящийся с тихим шелестом при малейшем движении. Обе знали, зачем они здесь. И трепетали в ожидании, когда Старший, оказавший им честь своим выбором, обратит на них внимание.

Обеих, что Мирверина немного удручало, пришлось привезти с собой из Иолана. В Логрейне, Синегорье, и Арденском Лесу игры с лесными эльфами и даже с полукровками не приветствовались. Но фронтиры всегда в этом смысле скучны, это Мирверин хорошо помнил по Милигету, когда тот ещё был эльфийским. А Логрейн всё-таки своего рода столица, пусть и не столь роскошная, как Дариана, так что эта строгость нравов была князю Иолана слегка непонятна. Здесь и армиды, красивые, явно воспитанные и образованные так, чтобы доставлять удовольствие мужчине самим фактом своего существования… были не слишком доступны.

– Ты, что слева, – Мирверин мягко улыбнулся. – Подойди.

Тёмненькая вздрогнула, испуганно распахнула глаза и встала, затем неуверенно сделала маленький шажок в сторону князя.

– Медленней, – мурлыкнул Мирверин, его янтарные глаза чуть мерцали.

Девушка двигалась скованно, явно непривычная к туфелькам на очень высоких каблуках, которые её заставили надеть. И её смущал высокий боковой разрез платья, при каждом шаге открывающий длинную стройную ножку.

– Сядь, – Мирверин глазами указал на подушку, лежащую слева у его ног.

Та осторожно села, смущаясь мягкостью шёлка, беззастенчиво льнущего к телу. Мирверин ухватил её за гладкие волосы, впрочем, стараясь пока не делать больно, и прижал щекой к своему бедру. Она испуганно ойкнула и невольно ухватилась обеими руками за его ногу. Он слегка поморщился – даже сквозь ткань её тонкие пальцы показались ему ледяными.

– Сядь, как тебе удобно, – князь вздохнул. – И руки согрей, прежде чем хвататься.

Не без раздражения Мирверин пронаблюдал, как она неловко возится, устраиваясь на подушке.

«Амитте, в лучшем случае», – решил он. Девушка, боящаяся мужчин, в его гареме могла стать только «мышкой».

– Теперь ты, – перевёл он взгляд на светленькую.

Та оказалась смелее и явно сделала выводы. Шла медленно, танцуя, и бросала на князя короткие взгляды из-под трепещущих ресниц. Недостаток опыта ей восполняли природная грация и пластичность. Она слегка заинтересовала Мирверина. Свободной ногой князь передвинул подушку, лежащую справа, так чтобы она оказалась между его расставленных ног.

Светленькая на миг застыла, но всё-таки дошла до подушки и грациозно опустилась перед ним на колени, сложив руки на своих бёдрах, вскинула на Мирверина вопрошающий взгляд. Тот с лёгкой усмешкой глазами указал ей на большую серебряную пряжку своего пояса.

Это было одним из его небольших развлечений: пряжка с секретом. Так просто не расстегнуть. Иногда девушки до четверти часа возились с ней, смущаясь и расстраиваясь от собственной неловкости – порой наблюдать за этим было забавно. Иногда он говорил им, в чём секрет. Иногда нет.

Пряжка иногда использовалась им и в играх с робкими девами без любовного опыта, которых он доводил до состояния острого вожделения, на что обычно требовалось время. Добивался Мирверин этого, конечно же, не грубо и напористо, а тонко, постепенно. Доверительные беседы с паузами и красноречивыми умолчаниями, маленькие общие тайны, короткие частые взгляды без нарочитости, лёгкие вздохи, случайные касания… Флером – даром соблазнения, Мирверин пользовался крайне редко – потому что скучно, и сродни самоудовлетворению. Намного интереснее сделать так, чтобы амитте сама его захотела, сильно и искренне. И только после того, как девушка начинала ему по-настоящему доверять и считать себя особенной для него, начинался второй этап. Он создавал для неё иллюзию того, что именно она контролирует ситуацию и соблазняет его.

В кульминации игры Мирверин предоставлял ей такую возможность. И… возникала какая-нибудь непреодолимая преграда. Например, в виде пряжки. Бывало, амитте плакали из-за собственной неуклюжести, страдали, потому что искренне считали себя виноватыми в том, что ничего не вышло. Играл Мирверин и в другие игры, нацеленные на полное лишение амитте чувства собственного достоинства и уверенности в себе.

Светленькая оказалась не только пластичной, но и сообразительной, что уже само по себе было неплохой заявкой на «анмети» – таких женщин стоило обучать искусству изощрённых любовных игр, и князь Иолана не жалел на них ни времени, ни сил, добиваясь совершенной огранки. После двух неудачных попыток девушка оставила в покое пряжку и сосредоточилась на соблазнении самого Мирверина – вкрадчивыми, мягкими касаниями и движениями. И он уже начал склоняться к тому, чтобы дать ей подсказку.

– Развлекаешься? – голос Ниелле, незаметно вошедшей, и видимо, некоторое время наблюдавшей, звучал насмешливо. Рядом с ней стояла Инелле, глядя на Мирверина с лёгкой досадой.

Мирверин недовольно поморщился и собрался жестом отослать дебютанток.

– Пусть останутся, – усмехнулась Ниелле. – Тёмненькая хороша.

– Подарить? – усмехнулся в ответ Мирверин. Тёмненькая вздрогнула и прижалась к его ноге чуть сильнее. И это показалось ему забавным – будущая амитте, кажется, сочла его менее опасным, чем незнакомую Старшую.

– Оставь себе, – Ниелле уселась на софу слева от Мирверина. – Мне нравятся мальчики.

Мирверин отослал дебютанток, шепнув светленькой, чтобы пришла на закате. Это Ниелле ни во что не ставила лесных эльфов, отказывая им в наличии ума и свободной воли. А князь Иолана понимал, что в присутствии тех, у кого есть уши и язык, лучше не говорить лишнего.

Инелле выбрала другую софу и принялась разглядывать деревце с пурпурными листьями, стоящее в выложенной камушками кадке.

– С чем пожаловали? – поинтересовался Мирверин.

– Время тает, – сказала Ниелле. – Нам установили чёткие сроки, когда она должна оказаться в… ты сам знаешь, где… И готовая…

– Кто установил, тот пусть и исполняет, – пожал плечами Мирверин. – Я ему не слуга.

– А в лицо ты Нашему Другу это скажешь? – вкрадчиво поинтересовалась Инелле, оторвавшись, наконец, от созерцания пурпурного деревца.

– Может, и скажу, – усмехнулся князь Иолана. – Когда-нибудь.

– Какой ты смелый, – преувеличенно восхищённо похлопала глазами Ниелле. – Может, тебе напомнить? Как ползал возле его сапог?

– Давай обойдёмся без вот этого всего, – Мирверин скучающе посмотрел на её строгое платье, спросил с ехидным сочувствием. – Что, до сих пор жжёт?

Та злобно сверкнула глазами, но промолчала.

– Тем не менее, – спокойно заметила Инелле. – Не пора ли уже хоть что-то предпринять? Или так и будем наблюдать за дикаркой из фронтира, бездарно соблазняющей князя Логрейна?

– А она соблазняет? – приподнял брови Мирверин. Из уст «Княгини Болот», как он про себя называл Инелле, фраза «дикарка из фронтира» звучала забавно. – Пока я вижу только Фаэррона в роли сюзерена и довольно неплохо для «дикарки из фронтира» воспитанную юную деву, скромную и послушную.

– Очень скромная, – возмущённо фыркнула Ниелле. – В первый же день розу своему сюзерену вручила!

– Принял же, – усмехнулся Мирверин. – Значит, всё Фаэррона устраивает. Или это зависть, Ниелле? Опередила она тебя?

Ниелле набрала воздуха в грудь, собираясь разразиться гневной тирадой.

– Хватит, – Инелле пересела на софу рядом с Ниелле, мягко положила ей руку на плечо. – Он просто дразнит тебя. А ты, Мирверин, лучше бы подумал, как её из-под опеки князя вытащить.

– А зачем тащить? – улыбнулся Мирверин. – Ну ладно, Ниелле всегда заполошной была. А ты куда торопишься-то?

– А ты не понимаешь? – усомнилась Инелле.

– Не понимаю, – согласился Мирверин. – Что Наш Друг собирается в своём нынешнем хилом тельце смертного, почти лишённого магии, делать с сильным магом с незавершённой инициацией? Удобрить корни Спящего Древа своим пеплом, не справившись с её магическими потоками? Что ж, я бы на это глянул. Жаль, возрождения его потом придётся ещё лет… сто ждать.

– И что ты предлагаешь? – заинтересованно посмотрела на него Инелле.

– Пусть события идут своим чередом, – князь Иолана чуть заметно усмехнулся. – Пусть её инициируют, она же сюда ради этого приехала?

– А если Фаэррон вдруг решит оставить княжну себе? – спросила Инелле.

– Думаю, она быстро ему надоест, – пожал плечами Мирверин. – Даже королевна не смогла его удержать. А эта… всего лишь бледная её тень. Льдышка лесная.

– Льдышка? – язвительно усмехнулась Ниелле. – Это потому что тебя не оценила?

– Княжна меня не интересует даже как амитте, – ровным тоном ответил Мирверин.

В действительности же его слегка задело явное отсутствие интереса у Рэйвен к нему. Не будь её отцом Морион, а сюзереном Фаэррон – открыто бросать вызов ни тому, ни другому, не стоило, Мирверин бы… подумал, как растопить эту льдышку. Но с княжной Арденского Леса придётся обходиться бережно и аккуратно, до самого последнего момента. А после… гнев Мориона и Фаэррона… не будет значить ничего.

– Лучше бы всё это до окончания праздника произошло, – покачала головой Инелле. – Ещё же до Роксенского Леса добираться… месяц почти. А время на исходе… Следующее благоприятное сочетание луны и звёзд для ритуала – не раньше, чем через семь лет.

– Ждали же триста лет, – возразил Мирверин. – Что, скажи мне, кардинально решат ещё семь?

– Легко тебе говорить, – хмуро посмотрела на него Инелле. – Наш Друг уже почти осушил одну из моих Дочерних Рощ. Ещё немного, и перерождение начнётся. Надо как можно скорее дать ему собственный источник. Пусть в Роксенском Лесу играет с… магией. Там и прятаться нет нужды.

– Это да, проблема, согласен, – Мирверин задумался, прекрасно понимая, куда направит свои стопы «Наш Друг», когда исчерпает довольно скромные ресурсы Эрналина. – Кстати, Ниелле, а братец твой зачем здесь? Ты с ним поговорила?

– Княгиня ему понадобилась, – буркнула Ниелле. – Чтобы с берега платочком махала, в набеги провожая. Сказал – Рэйвен подойдёт.

– Так и сказал? – усмехнулся Мирверин. Ниеллен ему, скорее, нравился, и даже жаль было, что в своё время королевна слегка… перегнула в игре с ним. Такой союзник – жёсткий, и на свой лад, верный, ему бы сейчас не помешал.

– Что смешного? – Ниелле гневно посмотрела на него. – Брат мой упрямый, тебе ли не знать?

– Твой брат ещё и неглуп, – хмыкнул Мирверин. – А вот тебе бы… Не мешало бы хоть изредка думать, прежде чем делать.

– Это ты о чём сейчас? – подозрительно посмотрела на него Ниелле.

– Перья зачем подкинула? Такую интригу испортила…

– Ты мне теперь это ещё двести лет вспоминать будешь? – нахмурилась Ниелле. – Они в итоге с Фаэрроном поссорились же, как и задумывалось? До сих пор сквозь зубы разговаривают.

– С перьями, кстати, да, – кивнула Инелле. – Рановато… Мне ещё не наскучило смотреть, как Ниеллен в поисках своей ненаглядной Стратим мечется. Но что уж теперь…

– Вот что я вам скажу, девочки, – Мирверин, бросив взгляд за окно, заметил, что дело идёт к закату. – Есть у меня пара мыслей, как ускорить события. Да и братца твоего сюрприз тоже ждёт, Ниелле… Если Рованион всё правильно сделал… Вы только сами в это не лезьте, ладно? Лучше за Ниеварой присмотрите…

– А что с ней? – насторожилась Инелле.

– Ведёт себя странно, – задумчиво улыбнулся Мирверин. – Но ладно. Надо бы поторопиться, чтобы цветение Лунного Дерева не пропустить. А то ещё триста-четыреста лет ждать.

– И правда, – заторопилась Инелле. У неё была слабость к необычным растениям. И в её княжестве, окружённом со всех сторон болотами, тем не менее, была своя оранжерея, хоть и не такая интересная, как в Логрейне.

Когда обе ушли, Мирверин некоторое время сидел в кресле, прикрыв глаза. Что делать, ему было понятно. А вот как отвести подозрения… и на кого это повесить, чтобы не на него, а на того несчастного обрушился гнев Фаэррона, когда князь Логрейна поймёт, что именно произошло… Это был вопрос намного более сложный.

Мирверин ни капли не заблуждался насчёт того, чьё имя они избегали называть не только в разговорах между собой, но и мысленно. Знал, на что «Наш Друг» способен. Но и Фаэррона он опасался ничуть не меньше. И тем интереснее было играть… с ними обоими.