Текст книги "Тёмное пламя 1 (СИ )"

Автор книги: Алина Леднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Интермедия 9. Птичьи права и Острова (Сандаар)

Чернолесье, Чёрный Замок

– Скажите, князь, не собираетесь ли вы в ближайшее время посетить Беотию? – Сандаар задумчиво смотрел на Драгомиста, развлекающегося с шаром. – «Подарить ему шар, что ли?»

– Собираюсь, – кивнул тот. – Любимейшая дочь моя Лита весточку прислала, что соскучилась и желает видеть меня.

– Лита в Беотии? Разумно ли это? – приподнял брови Сандаар. – Там много людей, которые могут её вспомнить.

– Вряд ли смертные, видевшие её сорок лет назад, поймут, кто она, – возразил Драгомист. – Да и Лита достаточно разумна, чтобы держаться от Керимы подальше.

Сандаар усмехнулся. «Разумная» Лита сорок лет назад положила два десятка рыцарей, охранявших принца Редвина, и едва не прикончила Саграмора – на тот момент королевского мага, одного из самых сильных светлых магов Элиндара. Если бы не вмешательство Драгомиста, неизвестно чем бы всё это кончилось. Драгомист уговорил Литу не мстить Редвину, объяснив, что не принц виноват в её несчастье, а тот, кто опоил её зельем, из-за которого она умерла и стала нежитью.

Сандаар дорого бы дал за то, чтобы увидеть Саграмора в тот момент.

Впрочем, братец всегда был трусом. Когда Мораг впервые явилась им воочию, он настолько испугался, что не посмел взглянуть в глаза богини. А на следующий день сбежал в Кемпер, где и отрёкся от Тьмы. Но за это Сандаар его не осуждал: даже для подготовленного человека встреча со сверхъестественным чаще всего заканчивается плохо. Смертная плоть не в силах вынести божественное сияние. В тот долгий страшный миг, когда Мораг смотрела ему самому в глаза, он словно горел заживо, да и выжил-то, наверно, лишь потому, что почти сразу потерял сознание.

– У меня к вам просьба, князь, – Сандаар подошёл к тайнику, извлёк из него небольшую гемму и положил её на стол перед Драгомистом.

– Какая тонкая работа, – восхитился Драгомист, избегая, впрочем, прикасаться к гемме. – Тот, кто её наденет, будет полностью неуязвим для любой тёмной магии. Неужели она создана самим Невлином?

– Вы угадали. Это его подарок Анадиомели, первой и последней эльфийской королеве. И, будь гемма на ней в Дариане, то она была бы и по сей день жива.

– Так это правда, – задумчиво гладя кончиками пальцев гемму, произнёс Драгомист. – Она была его возлюбленной, как бы эльфы это ни отрицали.

– Была… Гемму Невлин подарил ей на прощание, чтобы смогла вернуться, если захочет. Увы, она слишком долго размышляла, и однажды возвращаться стало некуда и не к кому.

– Да-да, читал я летопись Рангона о сватовстве Грайвена, – усмехнулся Драгомист. – Он там полностью приводит речь Анадиомели, которую та произнесла после отказа Аэриона отдать ему в жёны Вириэну. Так и что нужно сделать, мессир?

– Настало время передать её той, кому она предназначена. У вас же есть в Альмерре лавка редкостей? Выставьте гемму на продажу.

– Я бы на вашем месте ни за что не расстался с этим сокровищем.

– Для меня гемма совершенно бесполезна, – Сандаар бегло улыбнулся. – Это сугубо женская вещь. И лишь та, кому гемма предназначена, сможет увидеть её и не сможет не купить.

– Хорошо, – кивнул Драгомист, бережно заворачивая гемму в белоснежный кружевной платок и пряча во внутренний карман плаща. – Я сразу же дам вам знать, мессир, когда за геммой придут.

– И, если можно, князь, пусть кто-нибудь из ваших детей присмотрит за новой владелицей геммы, незаметно и ненавязчиво. Препятствовать её передвижениям не надо. Мне нужно, чтобы она пребывала в добром здравии.

– Позвольте полюбопытствовать, мессир, неужели тут замешаны нежные чувства?

– Увы, мои мотивы гораздо прозаичнее, – усмехнулся маг. – Гемма помимо защитных свойств, ещё и ключ к Кербенне. Есть шанс, что женщина с кровью Анадиомели в жилах однажды приведёт меня к ней.

– Всецело одобряю ваше намерение. Летающий остров Невлина должен принадлежать вам, мессир, ведь вы единственный из его прямых наследников.

– Не единственный, – возразил Сандаар. – У меня есть брат. И даже два брата.

– Полагаю, Саграмор утратил права на Кербенну в час, когда отрёкся от своего предназначения, – пожал плечами Драгомист. – А что касается Торна… Он и Равновесие – понятия несовместимые. Так что не быть ему Великим Магом. Этого не допустят ни Мораг, ни Илфирин.

– Возможно, – не стал спорить Сандаар.

– Но, насколько мне известно, – князь заметно помрачнел. – Вириэна, единственная дочь Анадиомели, погибла триста лет назад. Утопилась с горя в Звёздном Озере после гибели Дарианы.

– А что касается Вириэны… Так она не единственная… с кровью Анадиомели в жилах. Все ларнийцы и варданы имеют… толику малую её крови, – возразил Сандаар.

– И как долго ждать новой… владелицы геммы?

– Понятия не имею, – усмехнулся Сандаар.

Глава 28. Ледяная роза в заснеженном саду (Эмор)

С самого начала всё пошло не так, как ожидала Эмор. На балу Риана она не увидела: все участники предстоящего Турнира Творцов, как выяснилось, с самого утра уже находились на площадке, готовились. Предполагалось, что зрителям покажут лишь последнюю, самую эффектную стадию рождения шедевров. А чтобы творцам никто не помешал, турнирную площадку и вовсе закрыли магическим барьером, который снимут лишь ровно в полночь.

Оставалось лишь прохаживаться по залу с беззаботным видом и прислушиваться к разговорам. Гости перешёптывались о том, что княжна Арденского Леса почти три дня провела наедине с князем Логрейна в его покоях. Больше всего присутствующих интриговало то, что она так и осталась неинициированным магом, то есть Фаэррон правом сюзерена не воспользовался. И потому всех живо интересовало, чем они вообще там занимались.

Фаэррона и Рэйвен в зале тоже не было, они появились лишь в начале и ненадолго, но Эмор по обыкновению немного опоздала, и пропустила этот момент. Впрочем, её это не слишком волновало: ни сам факт совместного появления, ни животрепещущие подробности того, как именно князь с княжной держались за руки и как друг на друга смотрели.

Гораздо больше Эмор заинтересовало и даже слегка неприятно царапнуло известие о том, что княжич Синегорья пытался попасть в покои Фаэррона, но его не пустили.

«Мало ли зачем Риан хотел увидеться с князем», – успокоила она себя. – «Может, в сентереж хотел с ним сыграть».

Особого смысла в пребывании на балу в отсутствие на нём Риана Эмор не видела. Ей даже было почти всё равно, какое впечатление она производит эффектным сочетанием чёрно-красного платья с глубоким вырезом и открытой спиной и нового огненно-рыжего цвета волос. Впервые она была настолько встревожена, что и не заметила, что сегодня притягивает к себе намного больше взглядов, чем обычно: слишком смелым контрастом своего наряда на фоне переливчато-мерцающих светлых, пастельных и холодных тонов одеяний других гостей. Её аромат – мускус, магнолия и кардамон – будоражил их.

Танцевать и блистать не хотелось. И Эмор предложила Мирверину прогуляться по саду. Сочтя, что это неплохая идея, к ним присоединилась Инелле.

Для гостей в саду в каждой беседке были накрыты столы с фруктами и вином, а на круговых скамьях лежали бархатные подушки.

Они устроились в одной из таких беседок, увитых диким виноградом.

– И что ты обо всём этом думаешь? – спросила Эмор у Мирверина, отпив немного из кубка.

– Понятия не имею, – пожал тот плечами. – Но я слышал, что вчера в покои князя приходил верховный друид, и у них была долгая беседа.

– И что это означает? – заинтересовалась Эмор. – Князь решил жениться на ней?

Лично её такой вариант устраивал, потому что тогда союз Риана и Рэйвен станет невозможным.

– Не хотелось бы, – Мирверин усмехнулся. – Фаэррон в качестве короля…

– Это недопустимо, – нахмурилась Инелле. – И вы оба прекрасно знаете, почему.

– Да дело вряд ли в этом, – задумчиво улыбнулся Мирверин. – Рованион в Тени видел её магические потоки, с ними что-то очень странное… Её инициировать… только кровью и магией… Или это должен быть очень сильный маг, как бы даже не уровня Великого. Иначе высок риск в процессе превратиться в кучку пепла.

– То есть, – уточнила Инелле. – Тот, кто инициирует княжну, или сгорит дотла или станет ей кровным родственником?

– Именно, – кивнул Мирверин. – А Фаэррон, видимо, в отношении княжны рассматривает несколько иной вариант…

– И что это нам даёт?

– О, – янтарные глаза князя Иолана мечтательно мерцали. – Это открывает целое пространство возможностей…

Тем временем в саду появился Глашатай Турнира и пригласил всех на турнирную площадку, которая находилась примерно шагах в пятистах, на огромном лугу.

Эмор тут же заторопилась, надеясь успеть поговорить с Рианом до начала турнира.

На лугу вокруг закрытых белыми полотнищами конструкций были расставлены скамейки и лёгкие кресла для зрителей. Фаэррон и Рэйвен уже сидели в массивных княжеских креслах, негромко и увлечённо беседуя. Их одеяния были выдержаны в тонах княжеств: строгое платье княжны – лазурь и молодая листва, парадный тальмион князя – чёрное с золотом.

Эмор решительно направилась к Риану, стоявшему среди других участников турнира, но на её пути выросли двое из дружины княжича – сотник Олвен, и ещё один, имени которого она не знала. Обойти их не удалось. Они вежливо, но настойчиво оттеснили её к остальным зрителям.

– Прости, Эмор, – усмехнулся ей в лицо Олвен. – Но княжич не желает тебя видеть.

– Но мне надо с ним поговорить! – возмутилась Эмор.

– Ничем не могу помочь, – пожал плечами сотник.

Распорядитель Турнира поднял жезл. Когда установилась тишина, Фаэррон поднялся и мягко сказал:

– Логрейн издревле славен своим искусством, особенно мраморными статуями Прекрасных Возлюбленных. Кажется, не осталось более ни одного момента, ни одного нюанса, ещё не воспетого нашими гениальными скульпторами.

Князь ненадолго замолчал, давая всем время осознать его слова.

– Но бесконечно запечатлевая прошлое, – теперь его баритон звучал жёстче. – Мы перестаём замечать прекрасное здесь и сейчас.

И поскольку говоря всё это, Фаэррон смотрел на Рэйвен, которая даже слегка порозовела от смущения, трактовалось всё им сказанное ясно и недвусмысленно.

– Сегодня будет необычный турнир. Фантазия творцов не ограничена никакими рамками, перед ними поставлено лишь одно условие, – князь, выдержав долгую паузу, объявил. – Никакого мрамора!

Высказав всё, что считал нужным, Фаэррон сел. И развернулся к княжне. Оба, кажется, забыли о княжеском протоколе, ведя какой-то свой безмолвный разговор. Он едва заметно улыбался, а в её сапфировых глазах появились тёплые золотистые искорки.

– Для произведений может быть использован любой материал, кроме мрамора! – счёл нужным разъяснить слова князя Распорядитель Турнира. – И каждый участник ограничен четвертью часа! И да начнется Турнир!

– Ты посмотри-ка, – усмехнулся Мирверин. – Не прошло и трёхсот лет.

– Ты о чем сейчас? – хмуро поинтересовалась Инелле.

– О статуях, радость моя, о статуях, – усмехнулся Мирверин, задумчиво глядя на Фаэррона. – Я бы рассвирепел гораздо раньше, ото всех этих бесчисленных напоминаний… об утраченной великой любви.

Слова о «великой любви» прозвучали с такой нескрываемой ехидной насмешкой, что даже Эмор, снедаемая тревогой, посмотрела на него с удивлением.

– Ты знаешь, – протянула Инелле с непонятной улыбкой. – А ведь что-то странное, показное и нарочитое чувствовалось во всех этих воспеваниях королевны тогда, четыреста лет назад.

– И меня тоже не покидало ощущение, – согласился Мирверин. – Что Фаэррон, скорее, забавлялся, чем что-то ещё.

– А сейчас, как думаешь, – Инелле стрельнула глазами в сторону княжеских кресел. – Сейчас он… играет тоже?

– Да кто ж его знает, – ухмыльнулся Мирверин. – Ладно, давай посмотрим, как творцы будут выкручиваться, когда им мрамор запретили.

И они переключили внимание на создаваемые шедевры. Мирверин каждое новое творение сопровождал ехидным комментарием, заодно нелицеприятно характеризуя и его автора. Инелле негромко хихикала, а Эмор лишь машинально обозначала улыбку, почти не вслушиваясь. Она ждала выхода Риана.

Наконец, Распорядитель Турнира объявил:

– А сейчас княжич Синегорья, Риан, сын Эндемиона, сына Оберона, представит нам свою живую картину «Ледяная Роза в заснеженном саду»!

По его знаку убрали полотно, и глазам зрителей предстала деревянная конструкция из садовых шпалер, ячеек и карманов с цветочными горшками. Эмор едва подавила вздох разочарования, увидев все эти совершенно обыденные на вид предметы.

Риан, серьёзный и сосредоточенный, подошёл к конструкции. Его одеяние, скорее свободное и практичное, чем парадное, было выдержано в тонах Синегорья – лаванда, серебро и оливковый. Свободная блуза подчёркивала широкий разворот плеч, тёмно-оливковые шоссы, заправленные в высокие сапоги, придавали его силуэту лаконичную завершённость. В вырезе блузы виднелся оберег с единорогом, инкрустированный сапфирами и изумрудами, на витом кожаном шнурке.

Лёгкая улыбка, почти незаметная, как отблеск счастливых воспоминаний, чуть приподняла уголки его губ, когда они встретились взглядами. У Эмор сильно забилось сердце: такая мучительная смесь любви, боли, вины и смирения отражалась в его мерцающих изумрудных глазах.

И она вспомнила, что умеет дышать, лишь когда он отвернулся – медленно, через силу, преодолевая себя. Затем Риан глубоко вдохнул и выдохнул, расправил плечи, словно сбросил какой-то невидимый груз. И принялся творить.

На глазах притихших зрителей под его руками вырастали цветы – игольчато-угловатые, кристально-льдистые. Переплетение побегов с цветками создавало бесконечное множество узоров, незаметно переходящих из одного в другой. И вместе они слагались в заснеженный сад, приглушенно мерцающий в лучах зимнего солнца, словно свет рассеивался, проходя сквозь тончайшие слои льда.

Блики играли на покрытых инеем ветвях, серебристыми искорками вспыхивали снежинки, ложась на белое полотно сугробов, прошитое тончайшими росчерками синеватых теней.

И в самом сердце этого царства льда и света вырос прозрачный сапфировый бутон. На тонком побеге чуть подрагивали острые изумрудные листья. Они словно пытались оградить хрупкий цветок от мерцающего ледяного безмолвия.

А бутон тем временем раскрывал свои лепестки и в глубине их холодного сапфирового сияния зарождались золотые искорки, словно первые звёзды на вечернем небе.

Эмор, затаив дыхание, смотрела на рождение цветка, боясь, что Риану не хватит сил, и он не сможет завершить эту чудесную картину, и пропустила мимо ушей негромкие слова Мирверина:

– Интересно, он сам понимает, что делает? И во имя кого…

– Ты только посмотри на это! – прошипела Инелле, довольно больно ткнув острым кулачком Мирверина в бок.

Озадаченный, он проследил направление взгляда княгини Эрналина.

– Это… интересно, – Мирверин напряжённо выпрямился на скамье, разглядывая Рэйвен и Фаэррона.

Княжна, улыбаясь слегка отстранённо, наблюдала за Рианом со странной смесью восхищения, сочувствия и тревоги во взгляде. Фаэррон тоже наблюдал, хмуро и сосредоточенно. И вскоре стала понятна причина их беспокойства.

Риан, добиваясь предельного совершенства и вечного цветения, видимо, полностью истощил свой магический резерв, и начал вливать в своё творение собственную жизненную силу. Потому что его губы сровнялись с ним по цвету, а радужки глаз стремительно выцветали, из изумрудных, превращаясь в серые. Он обессиленно опустился на колени, лицо его покрывала восковая бледность, руки дрожали.

Фаэррон, будто предостерегая, накрыл руку княжны своей рукой. Затем неуловимо быстрым движением словно перетёк из кресла к Риану. Ухватил его за шиворот и легко, без усилия поставил на ноги, напоследок встряхнув так, что у того клацнули зубы.

Этим действием князь жестко разорвал магическую связь творца с творением, убивающим его. Глаза Риана прояснились, а губы перестали синеть. Но неестественная бледность лица ясно говорила о том, что он потратил слишком много жизненной силы.

Фаэррон что-то негромко спросил у Риана, тот мотнул головой, глаза его всё еще были слегка расфокусированы. Переведя взгляд на Рэйвен, князь чуть прикрыл глаза, по губам скользнула едва заметная улыбка. Она в ответ смежила на миг ресницы.

– Состязание завершёно, – громко сообщил Фаэррон, рука его лежала на плече Риана, но взгляд был обращен на Рэйвен. – И, безусловно, перед нами его победитель. Только что все мы стали свидетелями рождения нового направления в искусстве. Я бы назвал его «красота неповторимого мгновения».

С нарастающим изумлением все присутствующие слушали речь князя, рассуждающего о том, что скульптура, в особенности, мраморная, как вид искусства достигла своего предельного совершенства и дальнейшее развитие уже невозможно. Поэтому всем творцам Логрейна следует сосредоточить усилия на поиске новых форм прославления прекрасных моментов любви.

– Мраморные месторождения, поди, истощились, – насмешливо, но негромко фыркнул Мирверин.

Но Эмор была не в том настроении, чтобы оценить остроумие князя Иолана. Она решила, что сейчас самый удобный момент, чтобы затесаться в толпу поздравляющих Риана.

Но ей снова не позволили это сделать. К дружинникам Риана присоединились воины Фаэррона, образовав заслон вокруг княжича. И они вообще всех стали оттеснять от него. Увидев, что Рэйвен направилась к кольцу охраны, и её пропустили, Эмор содрогнулась от бессильного гнева.

Прикусив губу почти до крови, Эмор сидела на скамье, наблюдая за тем, как княжна, встав рядом с Фаэрроном, сочувственно что-то спрашивает у Риана, а тот слабо улыбается в ответ. Эмор поняла, что ей не дадут поговорить с ним. Ни сейчас, ни потом. И ещё она вдруг с пронзительной ясностью осознала, почему Риан так на неё смотрел. Он прощался.

Но это было неправильно, ведь они любят друг друга! По щекам Эмор текли слёзы, но она этого не замечала.

– Поменяйся плащом с Инелле, – Мирверин больно ущипнул её за руку. – Немедленно.

Не понимая пока, зачем он ей это сказал, Эмор, тем не менее, послушалась.

– Тени, – шепнул ей Мирверин.

И она порывисто обняла князя Иолана, благодаря за то, что он только что подарил ей надежду.

Холод Тени был ей привычен и почти не доставлял неудобства, и последствий неприятных Эмор не испытывала. Она открыла в себе способность перемещаться по Теням сравнительно недавно, всего лет сто назад, но уже превзошла в этом Рованиона, который и обучал её.

Эмор была довольна тем, как всё ловко вышло: никто и не заметил, как она прошла через Тени. Особенно удачной оказалась мысль Мирверина поменяться плащами с Инелле – они одного роста и сложением похожи. А Мирверин, обнимая эрналинскую княгиню и закрывая от чужих взглядов, сделал иллюзию ещё более убедительной.

Дождавшись момента, когда Рэйвен и Фаэррон отвлеклись на внезапный громкий звук, Эмор взяла Риана за руку и увела за собой. И её никто не заподозрил – она из Теней с удовольствием немного понаблюдала за всеобщей растерянностью. Заметив, что Рэйвен неосознанно прижимается к Фаэррону, а тот обнимает её за плечи, поддерживая, Эмор не удержалась от язвительно-хлёсткого замечания:

– Отличный повод для объятий, да, Риан?

Но он словно бы и не услышал её, да и вообще, кажется, ничего не заметил и не понял, что она провела его через Тени. На его лице не отразилось никакого удивления, даже когда вместо турнирной площадки они оказались возле Дома Каэрласа, который на время праздника безраздельно принадлежал Эмор.

Она распахнула дверь, стремительно пересекла прихожую и, взбежав по лестнице, остановилась и посмотрела на Риана. Он шёл следом, но медленно и тяжело, словно каждая ступенька давалась ему с трудом. Наверху Риан пошатнулся, едва не упав. И, пройдя мимо неё в гостиную, обессиленно опустился в ближайшее кресло.

И Эмор будто бы холодом обдало, когда она поняла, что хотя глаза его открыты, он не замечает её присутствия. Она нежно провела рукой по его щеке, ощутив с удивлением, что кожа – ледяная.

«Он просто устал», – успокоила она себя. – «Надо его покормить, дать отдохнуть, и мы сможем поговорить».

Только сейчас ей в голову пришла мысль, что переход через Тени требует больших затрат магической энергии. Которой у Риана вряд ли осталось много после сотворения ледяной розы.

– Подожди, – она старалась говорить весело, но голос дрожал. – Сейчас я принесу нам вина и что-нибудь поесть, и тебе сразу станет легче.

И она выбежала из гостиной, досадуя на то, что сама же и отпустила всех слуг, и некому ей сейчас помочь. В трапезной она нашла лишь початый кувшин с вином и несколько яблок. Вернулась в гостиную с едой.

И кувшин разбился о мраморный пол, яблоки раскатились по комнате. Не понимая, куда Риан мог деться, она обошла весь дом, громко окликая его.

«Куда он ушел?» – размышляла она. – «Но ведь не бежать же сейчас за ним? Ладно, поговорю с ним потом».

Эмор вернулась в гостиную. Обессиленно опустилась в кресло, ещё хранящее запах Риана – сандал, лимон и едва уловимо – перец. Глядя на лужу красного вина с черепками кувшина, она вдруг расплакалась от острой жалости к себе. И плакала, пока не уснула, незаметно для себя самой.