Текст книги "Тёмное пламя 1 (СИ )"

Автор книги: Алина Леднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 16. Тёмное пламя

До приезда в Логрейн Рэйвен часто доводилось слышать о Фаэрроне, но по рассказам у неё сложилось совершенно неверное впечатление. Она ожидала увидеть, скорее, воина или барда, но перед ней стоял Князь. Мощное, но удивительно пропорциональное телосложение скрадывало его рост, довольно немалый – Рэйвен пришлось пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Чёрные, недобрые, словно у хищной птицы – впечатление усиливал гордый ястребиный нос. И исходило от мужчины почти физическое ощущение силы – ровной, неодолимой, на пути которой лучше не вставать. Этакая стена тёмного пламени. Такими не становятся, а рождаются – власть, богатство, магическое и воинское искусство могут лишь развить подобную силу, но не создать.

Иссиня-чёрные, до плеч, волосы Фаэррона, схваченные тонким очельем с рубинами, казалось, не подстрижены, а просто отхвачены ножом. Приглушённый свет бального зала и игра переливов и полутонов парадного одеяния князя не смягчали, а подчёркивали резкую, своеобразную красоту его лица.

Она смутилась, когда поняла, что разглядывает его почти в упор и гораздо дольше, чем это предписано этикетом. Но и Фаэррон осматривал её, скользя взглядом сверху вниз и обратно, и по его лицу не было понятно, нравится ли ему то, что он видит. Эмоции же, если они и были, князь скрывал за щитом. Так она тоже умела, но её щит золотистый, другими – теми, кто способен видеть, ощущаемый как тёплое, ровное, доброжелательное поле. Рядом с которым комфортно находиться, но… на расстоянии. Рэйвен не желала никому зла, но берегла своё личное пространство и не терпела вторжений в него.

А щит князя Логрейна… был зеркальным. Почти совершенная защита – крайне редкая, поскольку требует недюжинной магической силы. Атакующему придётся, по сути, сражаться с самим собой.

– Рад знакомству, княжна, – прервал затянувшуюся паузу Фаэррон, едва заметная улыбка приподняла уголки его губ, смягчила острый блеск глаз. Сильный тёмный баритон князя имел своеобразный тембр с лёгкими прозрачными обертонами.

«Он может быть и таким?» – отметила Рэйвен. – «Словно костёр с искрами-светлячками, танцующими в ночном небе».

Но миг был – и прошёл, и Фаэррон заговорил сухо и холодно:

– Первый и последний танцы – со мной, танец с цветком тоже. Остальные – на твое усмотрение, но не более двух раз с одной персоной, и не подряд.

– Список на утверждение тоже тебе, князь? – Рэйвен, удивлённая таким приказным тоном, мило улыбнулась.

– Хочешь, чтобы я сам подобрал тебе пару, княжна? – приподнял брови Фаэррон. – По праву твоего сюзерена я могу сделать и это.

Формально князь Логрейна действительно был для Рэйвен сюзереном, так как её родители нерасторжимый союз не заключали, а мать принадлежала к роду, связанному с Фаэрроном кровной клятвой верности. И, глядя в эти холодно-насмешливые глаза, она вдруг отчётливо поняла – да, может и применит право сюзерена, если сочтёт нужным. Невзирая на то, что она – дочь князя Арденского Леса, и на то, что её отец – друг ему. А сейчас она… не в Арденском Лесу. Разум подсказывал быть с ним осторожной и взвешивать слова. Но мысль о том, что он ожидает от неё покорности, глубоко возмущала, отзывалась холодом в солнечном сплетении и жаром в ладонях.

– Даже не сомневаюсь, что магические потоки твоего избранника, князь, – Рэйвен явно подчеркнула слово «твоего». – Будут наилучшим образом сочетаться с моими. Но мне нужно не это.

– Было бы любопытно услышать, – губы князя Логрейна дрогнули в лёгкой усмешке. – Женщины редко говорят прямо о своих желаниях, и ещё реже действительно знают, что им нужно.

– Уверена, что ты знаешь о женских желаниях всё, князь, – в голосе Рэйвен отчётливо звучали сладко-ядовитые нотки. – Но…

Договорить она не успела, потому что зазвучали неторопливо-величавые аккорды Песни Пробуждения, и Фаэррон протянул ей руку, сопроводив лёгким наклоном головы. Рэйвен промедлила, потому что невольно и неожиданно для себя залюбовалась длинными изящными пальцами, красивым запястьем и кажущейся неширокой ладонью князя. Опамятовалась, приняла предложенную руку – и удивилась тому, что её ладонь утонула в ней. А собственные ощущения сбили её с толку противоречивостью – тепло и твёрдость руки были приятны, но холодок пробежал по позвоночнику и внезапно перехватило дыхание.

«Должно быть, мой дар на него отозвался», – решила Рэйвен. К такому выводу она пришла, потому что князь, очевидно, был сильным магом, и ощущение, возникшее просто от соприкосновение их рук было… необычным. Во всяком случае, ничего похожего прежде ей испытывать не доводилось.

Первый танец начался.

Когда Фаэррон увёл Рэйвен в круг танцующих, Мириэль, глядя на мужа встревожено, спросила:

– Не кажется ли тебе, что Фаэррон слегка перегнул, сходу начав разговор в таком тоне?

– Щит у нашей девочки хорош, – усмехнулся Аэлфин. – Князю интересно. Он пробует определить границы контроля.

– Этого-то я и опасаюсь, – хмыкнула Мириэль. – Мне кажется, он не принимает в расчёт, что Рэйвен выросла во фронтире и обучалась отнюдь не в школе изящных искусств.

– Ей будет полезен опыт общения с кем-то, из кого она не сможет вить верёвки, – коротко рассмеялся Аэлфин. – Но, надеюсь, до исполнения «Черноглазки» на орочьем, всё же, не дойдёт.

– Их уже двое таких… не вьющихся… И Риан им обоим не конкурент, – вздохнула Мириэль. – К сожалению.

– Мне кажется, ты его недооцениваешь, – возразил Аэлфин. – Когда он, наконец, разглядит в ней не просто друга, но и красивую женщину, всё изменится.

– У него была масса времени… на разглядывание, – Мириэль усмехнулась. – Ладно, пойдём танцевать.

Праздник Летнего Солнцестояния посвящался любви и страсти, и первый танец символизировал первый заинтересованный взгляд пока ещё не влюбленных. Пары легкими шагами перемещались по залу друг вокруг друга, избегая сильного сближения, прикосновений и разговоров. И это был самый короткий из танцев, чему Рэйвен была рада, так как знакомство с князем Логрейна, кажется, не задалось.

Но по окончании первого танца Фаэррон и не подумал сопроводить Рэйвен обратно к Мириэли и Аэлфину. И она была вынуждена стоять рядом, так как этикет не позволял ей уйти самостоятельно, равно как и не позволял кому-то другому пригласить её на следующий танец. И когда зазвучали первые игривые аккорды эрколы, Рэйвен ничего не оставалось, как принять приглашение Фаэррона на второй танец. Улыбка князя в этот момент – слегка насмешливая, понимающая, словно он лучше её самой знает, что она чувствует и почему, одновременно и смутила, и разозлила её.

– Не более двух танцев подряд с одной персоной? – улыбнулась она, ощущая себя перетянутой струной, которая вот-вот лопнет.

– Мы не договорили, княжна, – Фаэррон безмятежно улыбнулся в ответ. – Что должно было прозвучать после «но»?

– Так ли это важно для тебя, князь, – пожала она плечами.

– Я дал клятву тебя защищать, – ответил он с короткой паузой на поворот. – Поэтому мне нужно знать, в какие игры ты намерена здесь играть.

– Это была первая часть фразы после «но», – Рэйвен преувеличенно печально вздохнула. – И ты уже дал ответ и на вторую её часть.

– И когда я успел, если вопрос даже не прозвучал? – Фаэррон выглядел слегка озадаченным.

– Ты сразу установил правила игры для меня, – короткий церемонный наклон головы. – Но тут же показал, что сам этих правил выполнять не намерен.

– То есть, ты хочешь определённости отношений «вассал-сюзерен»? – уточнил Фаэррон. – Мы можем сыграть и в эту игру.

– Как скажешь, князь, – сладким голоском ответила Рэйвен, подчёркнуто затрепетав ресницами и чуть склонив голову.

– Своя прелесть есть и в таких играх, – он усмехнулся. – Но не уверен, что тебе понравится.

– Тогда выбери игру на своё усмотрение, князь, – посоветовала Рэйвен. – Всё равно женщины не знают, чего хотят.

Оба не заметили ни окончания второго танца, ни заинтересованных взглядов Старших, пытающихся понять, что именно сейчас происходит на их глазах.

Третий танец начался, и вновь Рэйвен ничего не оставалось, как продолжить танцевать с Фаэрроном.

– Надеюсь, я ещё не успел нарушить твоих планов? – в голосе Фаэррона не прозвучало ни малейшего намёка на сожаление.

– Какой своевременный вопрос, – холодно заметила Рэйвен.

– Обещаю, что сегодня вечером мы обсудим все твои планы до конца праздника, – Фаэррон усмехнулся. – Надеюсь, ты еще никому не успела дать обещаний, которых не сможешь исполнить?

Рэйвен едва не сбилась с шага. Слишком возмущенная для вежливого ответа, она молча смотрела на него, распахнув глаза и даже чуть приоткрыв рот. А когда пришла в себя, то обнаружила, что начался их четвёртый танец. Оставалось лишь смириться, и постараться не усугубить уже и так неловкую ситуацию. Она решила, что не задержится в Логрейне ни мгновения сверх необходимого. И больше никогда сюда не приедет.

– Пятый танец обещан Мирверину, – после глубокого вдоха и медленного выдоха ответила Рэйвен. – Шестой и девятый – Ниэллену, седьмой и десятый – Риану. И ему же я обещала танец с цветком, если его никто не пригласит.

– Всех пригласят, и его тоже, – с недоброй усмешкой пообещал Фаэррон. – Что насчёт одиннадцатого танца?

– Какая уже разница? – хмыкнула Рэйвен.

– Значит, и одиннадцатый танцуешь со мной, – усмехнулся Фаэррон. – И впредь, очень прошу, пока ты здесь, и я за тебя отвечаю перед Морионом, согласовывай свои действия и намерения со мной.

После окончания четвёртого танца он, всё же, отвёл её к месту, откуда увёл на первый танец. Но Мириэли и Аэлфина там не оказалось.

«Видимо, сочли свой долг исполненным», – с досадой подумала Рэйвен. Расстроенная всей этой ситуацией, она не сразу поняла, что князь не только остался стоять рядом, но и продолжает держать её за руку. Заметила, лишь когда зазвучали первые аккорды танца, обещанного Мирверину, но тот не подошёл, а послал издали извиняющуюся улыбку, причём даже не ей, а Фаэррону.

«Котик оказался трусоват», – мысленно усмехнулась она и попыталась высвободить руку. – «Интересно, пират тоже не рискнет подойти?»

– Стой смирно, княжна, – негромко сказал Фаэррон. – Я растянул свой щит на нас обоих и пытаюсь понять, кто и зачем атакует тебя.

И Рэйвен с удивлением поняла, что действительно больше не ощущает давления на щит. Она знала, что этот вид защитной магии воспринимается как агрессия собственным щитом того, кого так пытаются прикрыть. И щит приходится либо ослаблять, либо снимать полностью.

«Он намеренно злил меня, чтобы я ослабила контроль», – вздохнула она. – «Мог бы и просто сказать, управлять щитом я умею. Но он предпочёл сделать всё на свой лад, будто я несмышлёный ребёнок».

– Ты заметил? – подавив раздражение, спросила она. – При входе в зал мне показалось, что атакуют трое, причём совместно.

– Атакует один, – возразил Фаэррон. – И это очень знакомая манера, где-то я с ней уже сталкивался. Скажи, Рэйвен, у кого-то из Старших есть основания тебя не любить?

– С большинством Старших, – ответила Рэйвен. – Я едва знакома.

– Я тоже удивлён, – согласился Фаэррон. – Может, кто-то отыгрывается на тебе, поссорившись с Морионом? Ладно, это я выясню. Только прошу тебя, сама не пытайся ничего узнавать.

– И в мыслях не было, – пожала плечами Рэйвен.

Тем временем завершился пятый танец. И к ним сразу же подошел Ниеллен.

– Позволишь ли пригласить твою даму на обещанный ею танец, князь? – с насмешливым вызовом в голосе спросил князь-пират.

Фаэррон на миг задумался, затем кивнул и выпустил руку Рэйвен. Лицо его при этом абсолютно ничего не выражало.

Ниэллен вёл её в танце спокойно, уверенно, а главное – молча. И за это Рэйвен ему была особенно признательна.

Вот только когда танец завершился, Ниеллен внезапно поднёс её руку к губам и, глядя в глаза, поцеловал нежную кожу на внутренней стороне запястья. Рэйвен лишь усилием воли не отдёрнула руку – таким неожиданно острым и волнующим оказалось это прикосновение.

– Благодарю за танец, – обозначил улыбку князь-пират. – Я же обещал, что мы ещё встретимся.

Его взгляд был уже не таким ледяным, как в начале вечера, но у Рэйвен возникло ощущение, что Ниеллен, скорее, бросает вызов князю Логрейна, нежели пытается произвести впечатление на неё. И это подозрение перешло в уверенность, когда в нарушение всех писанных и неписанных правил этикета, князь-пират после танца отвёл её не к Фаэррону, а к Мириэли и Аэлфину, которых как-то ухитрился разыскать в огромном зале, заполненном беседующими и танцующими парами.

«Долгие беседы пират вести не расположен», – Рэйвен мысленно усмехнулась, тем не менее, испытывая лёгкую признательность за то, что он просто вежливо улыбнулся ей и Мириэли и сразу же куда-то ушёл.

Негромко делясь впечатлениями о вечере с Мириэлью, Рэйвен всем телом ощущала множество направленных на неё взглядов – и восхищённых, и заинтересованных, и равнодушно-оценивающих, и откровенно враждебных. Она привыкла находиться в центре внимания, но никогда прежде это не оказывалось настолько тяжелым и утомительным. Пришлось даже приложить некоторое усилие, чтобы держаться спокойно и чуть отстранённо. Лёгкая беззаботная улыбка, казалось, намертво приклеилась к её губам.

Тем временем подошло время седьмого танца. Риан пригласил её в последний момент, когда уже звучали первые такты плавной, медленной мелодии.

– Едва успел, – улыбнулся он, кружа её в танце.

– Новые поклонницы не отпускали? – шутливо поинтересовалась Рэйвен.

– Если бы, – хмыкнул друг. – Княгине Инелле срочно понадобилось выяснить, почему лепестки её любимых бругмансий перестали быть белоснежными. Два танца из-за неё пропустил. Хорошо, Фаэррон вмешался, а то я уже не чаял от неё избавиться.

– Может, хотела, чтобы ты её пригласил? – предположила она.

– Приглашал, – Риан чуть склонил голову набок. – Отказалась.

– Странно, – задумчиво проронила Рэйвен и едва не сбилась с шага, когда, чуть повернув голову, случайно встретилась взглядом с Эмор, танцующей с Мирверином.

Выражение мгновенной, острой, бешеной ненависти в глазах этой женщины ошеломило её. Но тут же Эмор безразлично улыбнулась, и Рэйвен решила, что ей почудилось – возможно, из-за игры светотеней в бальном зале.

– А как в целом проходит твой вечер? – улыбаясь слегка принуждённо, спросила она.

– Признаться, я больше наблюдал, чем танцевал, – помедлив, ответил друг.

– За Эмор? – Рэйвен вздохнула.

– Нет, – по его губам скользнула лёгкая улыбка, но глаза остались серьёзными. – За тобой.

– И что ты обо всём этом думаешь? – чуть смутилась она.

– Что вечер у тебя выдался не из лёгких, – в его голосе звучали сочувствие и беспокойство.

– Это уж точно, – коротко рассмеялась она. – Словно вновь очутилась в Фаррентале, на разборе ошибок с ректором.

– Князь рассказал мне, – Риан не принял предложенного шутливого тона. – Пока не выяснено, кто и зачем атакует тебя, лучше будь под его присмотром.

– Хорошо, – Рэйвен вздохнула, мрачно подумав, что вечер прожит едва ли до середины, и уже столько всего произошло. А впереди ещё почти месяц празднования.

И тут она снова, чуть повернув голову, нарвалась на ещё один очень выразительный взгляд. Ниелле, княгиня Аселена и родная сестра князя-пирата Ниеллена, смотрела на неё хищно-мечтательно, и на красивых розовых губах этой хрупкой блондинки играла такая странная улыбка, что Рэйвен невольно передёрнуло.

Княжна, разумеется, читала досье на обоих, составленное её отцом. И прекрасно помнила его слова: «Ниеллен, хоть и безжалостный пират, но по-настоящему опасна и непредсказуема его сестра-близнец Ниелле. Хотя бы потому, что руководствуется она эмоциями, а не здравым смыслом».

Не то, что бы Рэйвен испугалась. Просто решила, что пока ей непонятна суть происходящего, и какая именно паутина вокруг неё плетётся, и впрямь будет разумнее держаться к князю Логрейна поближе. Он, по-крайней мере, дал кровную клятву защищать её. И вредить уж точно не станет.

И как только окончился седьмой танец и Риан сопроводил её обратно к Мириэли и Аэлфину, взяла первый попавшийся цветок из ближайшей вазы и, стараясь больше не смотреть по сторонам, пошла приглашать Фаэррона на «танец с цветком».

Глава 17. (Не)любовные игры (Фаэррон)

День князя Логрейна начался с долгого и неприятного разговора с Горными Мастерами, которые изготовили совсем не то, что ему нужно. Само по себе общение с гномами особого удовольствия не доставляло, с этой их скрупулёзной дотошностью и постоянными поисками подвоха и упущенных выгод – всего того, что его лучший друг Морион с усмешкой называл «гномовитостью». К тому же, мастера считали, что они лучше всех разбираются в металлургии и кузнечном ремесле, и потому попросту проигнорировали часть данных им инструкций, сделав всё по собственному разумению. В итоге сплав, полученный ими, обладал намного большей прочностью и устойчивостью к магии, чем заказывал Фаэррон, и оказался на четверть тяжелее, чем выходило по его расчётам.

И всё это в совокупности делало заготовки мечей, созданные Горными Мастерами из этого сплава, абсолютно непригодными для дальнейшей тонкой обработки эльфийскими оружейниками и мастерами рунической магии. Потратив почти полдня на безуспешные попытки втолковать это твердолобым гномам, князь едва не опоздал к началу праздника, чего в этот раз категорически нельзя было делать, учитывая сложность стоящей перед ним задачи.

Фаэррон, помимо того, что по всем законам являлся сюзереном для Аэрис, а следовательно, и для её дочери тоже, ещё и дал кровную клятву Мориону в том, что защитит Рэйвен от игрищ Старших и обеспечит ей возможность свободного выбора спутника жизни. То есть, будущего короля эльфов. Однако при сложившейся расстановке сил в Совете Князей позволить Рэйвен просто последовать зову её сердца стало недопустимой роскошью. Это было понятно ему, Мориону, и, хотелось верить, что и его дочери тоже.

Основную ставку Морион и Эндемион делали на союз Рэйвен и Риана, тем более что по всем признакам этот брак обещал стать удачным. И Фаэррона такой расклад вполне устраивал. Сам он в брачных играх вокруг будущей королевы участвовать не собирался. Ему хватило печального опыта с Вириэной.

На этом празднике Фаэррону предстояло, во-первых, мягко подтолкнуть Риана к окончательному разрыву с Эмор, создав ряд ситуаций, в которых тщеславная возлюбленная княжича проявит себя в полной красе. Во-вторых, пока решается этот вопрос, нужно было не допустить, чтобы Рэйвен всерьёз увлеклась кем-то другим. Особенно любителем жестоких любовных игр Мирверином или князем-пиратом Ниелленом, интерес которого к княжне стал не меньшей неожиданностью, чем сам его визит на праздник.

Исходя из своего жизненного опыта, Фаэррон не ожидал разумного поведения от женщины, тем более юной, впервые выпорхнувшей из родительского гнезда прямиком в… элитный серпентарий, каковым являлось сообщество Старших. И потому заранее ощущал себя конём на празднике – голова в цветах, а круп в мыле. Так что на балу князь Логрейна появился не в лучшем расположении духа. Полностью осознавая, что у него не остается иного выбора, как лично контролировать каждый шаг княжны, пока она не вернётся в Арденский Лес.

Рэйвен произвела на него впечатление. И он долго, пожалуй, даже непозволительно долго, разглядывал её, пытаясь понять, зачем она, имея яркую от природы внешность, приложила столько усилий, чтобы выглядеть бесцветной и невзрачной. Намётанному глазу художника было очевидно, что эта хрупкая эфемерность дриады, робко прячущейся в тени дерева, совершенно не её образ. Мельчайшие детали выдавали княжну – оценивающий взгляд без тени кокетства, несуетливые точные движения, говорящие о хорошей воинской подготовке. И её поведение тоже противоречило производимому первому впечатлению робкой дриады. Она сразу же начала ему противоречить. Дерзила, в глаза смотрела прямо, без какого-либо почтения к собственному сюзерену.

Но именно это несоответствие позволило ему понять, что бальное платье Рэйвен лишь отчасти повинно в таком эффекте, а основная причина – её щит. Именно он создаёт впечатление причудливого танца солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья на ветвях, колеблющихся на ветру. И неясно, действительно ли дриада прячется под деревом, или это всё не более чем иллюзия, порождённая воображением и игрой светотеней.

Разглядывая и оценивая княжну, Фаэррон заметил, что кто-то грубо и сильно пытается пробить её щит. Но зачем атаковать ту, что была единственной надеждой на возрождение Изначального Древа? Наоборот, в интересах всех Старших беречь княжну как зеницу ока. Откровенная враждебность и очевидная бессмысленность атаки на Рэйвен, для которой он был сюзереном, означала только одно. Кто-то из Старших решил бросить вызов лично ему в его же княжестве. Что ж, и с этим он разберётся, но прежде нужно защитить княжну от любых посягательств.

Он решил, что проще и быстрее всего укрыть её своим, более мощным щитом – заодно это позволит ему определить источник атаки. Но для этого княжна прежде должна снять свою защиту. Времени объяснять ей, зачем и почему нужно сделать это, не было, да и отказалась бы княжна, скорее всего. Просьба снять щит для любого Старшего так же оскорбительна как, например, требование публично обнажиться.

И он стал намеренно злить Рэйвен, добиваясь ослабления её контроля, чтобы укрыть собственным щитом. Но это оказалось не так просто, княжна провокациям не поддавалась – потребовалось четыре танца подряд, прежде чем она разозлилась по-настоящему. Щит слетел лишь на мгновение, Фаэррон едва успел подавить его восстановление и растянуть собственный щит на них обоих. И это позволило определить источник атаки, но породило много новых вопросов. Позже он это обдумает, в спокойной обстановке.

В довершение неприятностей этого дня выяснилось, что княжна успела обещать два танца князю-пирату.

«Даже так?» – мрачно усмехнулся Фаэррон, увидев, как Ниеллен целует Рэйвен запястье. И то, что она не осталась безучастна к этому вызывающему знаку внимания, очень ему не понравилось. Ещё и отвёл её пират после танца не к нему, а к Мириэли с Аэлфином.

«Бесстрашен до изумления. Настолько скучно стало, или просто жить надоело?» – усмехнулся князь Логрейна.

Ему вспомнился давний разговор с Морионом, его тяжелый взгляд и слова: «У меня только одна дочь». Отцовские чувства, понятно. И, случись что, с обидчика дочери он кожу живьём снимет. Но неприятно тогда это предупреждение царапнуло, словно бы и его самого друг заранее подозревал в чём-то нехорошем.

«Ладно, обдумаю всё это потом,» – решил он. – «А у радушного хозяина гости скучать не должны».

Пока Рэйвен танцевала с другом детства – единственным, от кого подвоха не ожидалось, Фаэррон успел поговорить с командиром своей дружины, отдав ему несколько распоряжений, с Аэлфином и Айффе – старшей над армидами. Та понятливо усмехнулась, выслушав его. И можно было не сомневаться: по крайней мере на сегодня князь-пират из игры выбыл.

И, наконец, был объявлен танец с цветком. Фаэррон с трудом сохранил невозмутимое выражение на лице, увидев, с какой почти злобной решимостью Рэйвен схватила первый попавшийся цветок из ближайшей к ней вазы и направилась к нему. Вряд ли она отдавала себе отчёт в том, что пламенеющая в её руке роза означала открытое предложение ночи любви. Розу, конечно, принял, закрепив в специально для этой цели нашитой на тунику петельке, и не преминул поддразнить:

– Восхищён твоей смелостью, княжна.

Она метнула в него сумрачный взгляд, но промолчала.

– Устала? – тёплым сочувственным тоном поинтересовался Фаэррон. – Мы можем уйти сразу после этого танца. Тем более что оба твоих кавалера… будут очень заняты… ближайшие пару часов. Или даже всю ночь.

– И… Риан?

– О нём-то я в первую очередь и заботился, – улыбнулся Фаэррон.

– Ясно, – Рэйвен слабо усмехнулась. – Тогда сделай напоследок ещё одно доброе дело, князь. Давай дотанцуем до фрески со Стратим.

– Хочешь посмотреть на соперницу? – приподнял брови Фаэррон.

– Чью соперницу? – Рэйвен посмотрела на него с недоумением.

– Видимо, твою, – пожал он плечами. – В борьбе за сердце князя-пирата. Но если ты намерена досрочно покинуть праздник в трюме его корабля, завтра же с утра отправлю тебя домой. И пусть это будет головной болью Мориона, а не моей.

– Это уж слишком! – прошипела она, сузив глаза, полыхнувшие синими молниями. – По-твоему, я – безмозглый кусок мяса?

– Не злись, – примирительно улыбнулся Фаэррон. – Дотанцуем до твоей Стратим. Но, всё же, хотелось бы знать, зачем тебе это.

– В детстве услышала красивую легенду, – Рэйвен не без труда подавила вспышку гнева, голос её звучал хоть и ровно, но глуховато. – Стала искать упоминания о Стратим, нашла несколько изображений, совершенно непохожих друг на друга. Хотелось бы знать, как в действительности она выглядела.

– Я этого тоже не знаю, – ответил Фаэррон. – Ни разу не видел её вживую. Рисовал по описанию Ниеллена, единственного, кого, видимо, Стратим удостоила чести себя лицезреть.

Возле фрески они простояли несколько минут, пока Рэйвен хмуро и сосредоточенно её разглядывала.

– Странно, – в конце концов заключила она. – Твой рисунок в мельчайших деталях совпадает с изображением из одной рукописи Зеллорина.

– Чьей-чьей рукописи? – переспросил Фаэррон, решив, что ослышался. Он знал, что в личной библиотеке Мориона много диковинных фолиантов, в том числе чернокнижных. Но Морион что, с ума сошёл, разрешая своей дочери читать такое?

– Зеллорина, – повторила Рэйвен. – Я знаю, кто он, и что сотворил.

– И какой именно из его трактатов ты читала? – осторожно поинтересовался Фаэррон.

– Это был не трактат, – Рэйвен издала серебристый смешок. – Отец запретил мне даже прикасаться к ним.

– А что же тогда? – он невольно выдохнул с облегчением.

– Ранняя его рукопись. Любовная поэма. Называется – «Лики химеры». Стихи ужасные, если честно. Ещё и с язвительными комментариями дамы сердца на полях.

– Вот так и становятся чёрными магами, – усмехнулся Фаэррон и перевёл разговор на менее опасную тему. – Да, кстати. Источник атаки я нашёл.

– И? – Рэйвен выжидающе смотрела на него.

«Почему я решил, что у неё серые глаза?» – удивился Фаэррон. – «Они синие, словно вечернее небо, в котором уже начинают появляться первые звёзды».

– Это артефакт, – помедлив, ответил он. – Его замаскировали под один из самоцветов в подлокотнике моего же собственного кресла. Сижу я в нём редко, потому не могу сказать, как давно он там. И настроен артефакт не именно на тебя, а на… любого мага с незавершенной инициацией. У которого магические потоки нестабильны.

– А цель атаки?

Фаэррону показалось, что она, скорее, озадачена, чем напугана. Да и весь вечер вела себя княжна разумнее, чем ожидалось. Он вдруг заметил, что волосы у неё каштановые, с лёгким бронзовым оттенком. В мягких лучах вечернего солнца, падающих через открытую дверь, в них вспыхивали золотистые искорки, и это было очень красиво.

– Пока не знаю, – он пожал плечами. – Надо изучать и разбираться.

– Я могу на него взглянуть?

– Мне известно, какой у тебя дар, княжна, – он улыбнулся. – Покажу. После инициации. Сейчас – опасно.

– Если бы ты сидел в кресле, как положено по княжескому протоколу, – её взгляд стал задумчивым. – Я бы подумала, что атака исходит от тебя.

– И что бы ты сделала?

– Спросила бы, зачем ты это делаешь.

– Вот так прямо и просто? – быстрая улыбка тронула его губы.

– Наедине, конечно, – уточнила она. – Чтобы не нарушать протокол.

– И поверила бы моим объяснениям?

– Отец сказал, что доверяет тебе, – улыбнулась она, в глазах её на миг вспыхнули тёплые золотые искорки. – Мне этого достаточно.

У него вдруг мелькнула вдруг мысль, что, возможно, предстоящие несколько дней общения с ней окажутся не такими уж тягостными и утомительными, как это представлялось ему в начале вечера.

– Хорошо, – кивнул Фаэррон. – Тогда самое время обсудить наши с тобой планы на ближайшие несколько дней. В более спокойном и уединённом месте, чем это.