Текст книги "Хозяин облачного трона. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексис Опсокополос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Глава 14

Днём ранее…

Директор академии сидел за столом у себя в кабинете и заметно подрагивал, практически трясся, но не от страха, а от той нервной лихорадки, которая накрывает человека, когда он понимает, что почва уходит у него из‑под ног слишком быстро. Лицо его налилось тяжёлой краснотой, левый глаз дёргался, на лбу выступил пот, а пальцы судорожно теребили края подлокотников. Напротив директора сидел барон Фраллен, и его буквально разрывало от негодования.

– Вам дорого обойдётся этот поступок! – прорычал барон. – Фраллены не прощают такого унижения! И такого удара в спину!

Директор от такого напора вздрогнул всем телом и дрожащим голосом пробормотал:

– Не было никакого удара в спину… не было…

– Был! – взорвался Фраллен, ударил ладонью по подлокотнику своего кресла и взревел так, что задребезжали окна и стеклянные дверцы шкафов: – Вы специально поставили против моего сына наиболее сильного соперника!

– Нет, нет… – директор выставил вперёд дрожащие ладони, будто заслоняясь от гнева собеседника. – Я не специально…

– Лжёте! – рявкнул барон. – Дарис сказал мне, что специально! И я склонен верить сыну больше, чем вам!

Директор обмяк, выдохнул, будто сдаваясь, и признался:

– Да, да… это так, это я поставил их в пару, но я не знал, что Оливар настолько сильнее Дариса.

Барон подался вперёд, глаза его буквально сверкнули злобой, и он почти прокричал:

– Как выяснилось, половина академии знает, что этот ваш Оливар дежурит у разломов! И что он получил от Императора орден «Защитнику Империи»! А вы – директор, и не знали?

– Я… я ничего подобного не знал, клянусь… – пробормотал хозяин кабинета.

– Тогда вы не директор, а пустое место, раз ничего не знаете о своих курсантах, – холодно, отчеканивая каждое слово, произнёс барон.

– Простите… я действительно недосмотрел… но это впервые… никогда такого не было.

– Если бы я был директором, и один из моих курсантов получил такую награду от Императора, я бы собрал всю академию и объявил об этом, чтобы все знали, чтобы восхищались, чтобы гордились. А вы даже не знаете, кто у вас учится. Чем вы вообще здесь занимаетесь?

– Я руковожу академией, и не первый год, – снова начал оправдываться директор. – И такое недоразумение произошло впервые.

– Недоразумение⁈ – взорвался барон. – Недоразумение – это когда в дипломе оценку перепутали! Или два поединка на одно время поставили! А то, что сделали вы – это провокация! Прямая и оскорбительная. Вы сделали моего сына посмешищем перед всей академией. Вы унизили в его лице весь род Фралленов!

– Клянусь, я сделал это не со зла, а по глупости. Просто вы же сами просили убрать из академии курсанта, с которым у Дариса вышел конфликт.

– Я не знал, что это лучший курсант вашей академии! Надо было нормально объяснить мне ситуацию, а не подставлять моего сына! Если бы у вас хватило смелости и ума мне всё рассказать, ничего бы этого не случилось. Но вы предпочли действовать самостоятельно, глупо и опасно! Вы подставили моего сына и не смейте говорить, что сделали это из благих намерений!

– Я… я исправлю… – пролепетал директор.

– Исправите?

Барон перекосился от ярости, будто это «исправлю» причинило ему физическую боль.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – пообещал директор.

– Не несите чушь только затем, чтобы что‑то сказать!

– Это не чушь, я исправлю.

– Как? Как вы это исправите? Сотрёте память всей академии, всем, кто был на арене и видел поединок? Перепишете вчерашний день? Как вы восстановите репутацию моему сыну?

– Я что‑нибудь решу, мне надо подумать, дайте мне…

– Имя! Назовите имя! – рявкнул барон, перебивая директора.

– Какое имя? – растерялся тот.

– Имя того, по чьей указке вы это сделали. Кто приказал вам нанести удар по репутации Фралленов?

– Никто! Клянусь! Никто не приказывал! Всё, что произошло – цепь нелепых совпадений! Никто не давал мне никаких указаний! И я постараюсь всё исправить. В любом случае Дарису не придётся второй год учиться, не придётся ходить в академию. Я вам обещаю, что он просто через год получит диплом, и всё. Без посещений, без неудобств.

Слова директора о втором годе учёбы стали последней каплей и окончательно сорвали с барона Фраллена все предохранители. Его руки буквально окаменели: кожа на них начала сереть, уплотнятся и покрываться крупными каменными наростами; пальцы стали толще и грубее. Лицо барона превратилось в холодную каменную маску – стало понятно, что маг земли еле сдерживает дикую ярость, что рвётся наружу. И в итоге он её не сдержал: барон взревел и изо всех сил ударил кулаками по столу.

Стол не просто раскололся – он взорвался, превратившись в град щепок, с хрустом разлетевшихся по кабинету. Директор вскрикнул, прикрыв лицо ладонями, вскочил и отпрыгнул к дальней стене. Там он торопливо дрожащими руками принялся накладывать на себя защиту от магии земли – контур почти сразу же вспыхнул бледным оранжевым светом.

– Мой сын не будет учиться второй год! – прорычал барон уже каким‑то совсем нечеловеческим голосом. – И если Дарис завтра не получит диплом, ты об этом сильно пожалеешь!

– Это невозможно, – пробормотал директор. – Есть правила… на боях были люди из столицы… они видели, что поединок закончился в первом раунде…

– Молчать! – рявкнул барон, не дав директору договорить, и ударил каменной рукой по тому, что осталось от стола. – Если завтра Дарис не получит диплом, тебе конец!

– Это невозможно… есть правила… есть порядок… я не могу… – уже чуть ли не всхлипывая, запричитал директор.

Но барон его уже не слушал, он развернулся и направился к двери, одним ударом выбил её вместе с косяком так, что вся стена пошла трещинами, и вышел в образовавшийся проём. Прошёл через приёмную мимо спрятавшейся за папками секретарши, выбив ещё одну дверь, вышел в коридор и направился к лестнице.

По пути его начало отпускать: кожа понемногу светлела, плоть возвращалась к своему обычному состоянию, шаг стал легче, дыхание – ровнее. Барон опустил голову и ускорил шаг. Ему хотелось только одного – побыстрее выбраться отсюда. Он шёл по территории академии, и ему казалось, что все вокруг смотрят только на него. И каждый взгляд казался ему насмешкой, напоминанием о недавно пережитом позоре.

Барон добрался до стоянки экипажей, направился к своему, но дорогу ему перегородил мужчина лет сорока в длинном тёмном камзоле, похожем на форменный, но без каких‑либо нашивок и знаков отличия. Фраллен остановился и бросил на незнакомца тяжёлый, недовольный и вопрошающий взгляд. Мужчина же почтительно наклонил голову и произнёс:

– Господин барон. Позвольте представиться, я Совиллан – помощник госпожи Тианелии Морисаль.

– И что с того? – холодно бросил Фраллен.

– Госпожа Тианелия просит вас уделить ей несколько минут, – ответил мужчина. – Она приглашает вас в свой экипаж для небольшого разговора.

– У меня нет ни времени, ни желания с кем‑либо разговаривать, – отрезал барон.

– Вы отказываете не кому‑либо, а представителю рода Морисаль, – заметил Совиллан.

– Я думал, госпожа Тианелия находится в академии в качестве обычной проверяющей, а не как представитель рода Морисаль, – ехидно заметил Фраллен.

– Это не имеет значения, в каком качестве госпожа Тианелия находится в академии, – холодно ответил помощник. – Отказываете вы сейчас, барон, представителю семьи Морисаль.

Фраллен злобно скривился, но после короткой паузы всё же пробурчал:

– Хорошо, пара минут у меня есть.

Помощник госпожи Тианелии вежливо улыбнулся и произнёс:

– Тогда прошу вас следовать за мной!

Затем он лихо развернулся и направился к стоящему неподалёку экипажу, подошёл к дверце и открыл её перед бароном, чуть наклонив голову в знак уважения. Фраллен поднялся по подножке и шагнул внутрь экипажа.

Внутри было полутемно, пахло благовониями и дорогой кожей. На одном из широких, мягких сидений сидела Тианелия Морисаль. Она едва заметно кивнула, приветствуя барона, и мягким движением ладони предложила ему сесть напротив. Барон ответил на приветствие сухим, натянутым кивком, опустился на сидение и сразу же заявил:

– У меня нет ни желания, ни времени водить разговоры. Скажите сразу, что вам от меня нужно.

Столичная проверяющая еле заметно улыбнулась – одними лишь уголками губ и ответила:

– Вы прекрасно знаете, барон, что мне нужно. Но сейчас речь о другом – о том, что вам нужно от меня.

Фраллен внимательно посмотрел на Тианелию, и взгляд его выражал смесь удивления и раздражения.

– Мне очень жаль, что поединок Дариса прошёл в таком ключе, – выдержав небольшую паузу, произнесла проверяющая. – Но сегодняшний позор забудется, и довольно быстро. Забудется всё: и поединок, и его результат, и все детали. Человеческая память – не лучшее место для хранения информации. Бумага куда надёжнее. Останутся лишь документы. Вам ли этого не знать, барон?

На словах о позоре барона передёрнуло, однако он дослушал до конца и спросил ледяным голосом:

– Вы на что намекаете?

– Вы знаете, на что, – мягко ответила проверяющая. – Всё забудется, кроме документов. А в документах будет указано, что ваш сын два года учился на четвёртом курсе академии и с треском провалил выпускной поединок. Это останется на всю жизнь и сильно повлияет на его карьеру. Очень плохо повлияет. Но вы это и без меня знаете.

– Знаю, – сказал Фраллен. – Однако вы мне об этом всё равно напоминаете. Вам нравится это делать?

– Мне нравится помогать людям, – спокойно произнесла Тианелия. – И вам я тоже хочу помочь.

– И каким образом?

– Я могу изменить ситуацию и сделать так, что Дарис не останется на второй год.

– Это не может изменить даже директор академии.

– А я могу.

– Вы обладаете полномочиями большими, чем у директора академии? – с сарказмом спросил барон.

– Полномочия полномочиям рознь, – ответила Тианелия. – У меня – свои. И они могут вам помочь. Потому что полномочия проверяющей позволяют устранить главную причину, по которой Фралленам сейчас не может помочь директор.

– И что же это за причина?

– Директор.

– Поясните.

Тианелия слегка наклонилась вперёд и сказала:

– Я могу выдвинуть против директора серьёзные обвинения в превышении полномочий. На основании этого его отстранят от должности. Одним из пунктов может стать подтасовка результатов жеребьёвки выпускных поединков. И если факт подтасовки признают, то автоматически аннулируют и результат боя со всеми вытекающими. И тогда Дарис получит диплом.

Барон холодно процедил:

– За подтасовку жеребьёвки директора не отстранят, – заметил Фраллен.

– Тут я даже и не спорю, – согласилась Тианелия. – Но подтасовка будет самым маленьким пунктом в общем списке обвинений. Главное – добиться отстранения. А там уже всё остальное пойдёт в комплексе.

После этих слов в экипаже воцарилось тягостное молчание. Но в итоге барон всё же спросил:

– И что вы хотите за это?

– В данный момент мы с вами хотим одного и того же: отстранения директора от должности, – ответила Тианелия. – Цели у нас разные, но задача – общая. Поэтому нам следует сотрудничать.

– Говорите яснее, – потребовал барон. – Что вам конкретно от меня нужно?

– Мне нужно, чтобы ваш отец, как глава попечительского совета академии, предоставил мне все документы, связанные с суммами, которые меценаты и благотворители жертвовали этому заведению.

Барон откинулся на спинку и, усмехнувшись, сказал:

– Отец на это никогда не согласится.

– Дарис – ваш старший сын и главный наследник. Надежда рода. И явно любимый внук.

– До сегодняшнего позора, – мрачно бросил барон.

– Позор забудется, – напомнила Тианелия. – А документы останутся. Если, конечно, их сейчас правильно и быстро оформить. Вы же понимаете, барон, как важно всё делать вовремя. В том числе и аннулирование результата поединка. Потом, даже если результат отменят, задним числом диплом никто не выдаст. Придётся год учиться. Со всеми вытекающими.

Барон недовольно скрипнул зубами и произнёс:

– Вы на меня давите.

– На вас давят обстоятельства, – мягко сказала проверяющая. – Я думаю, Дарису сегодняшнего урока хватит на всю жизнь, он его надолго запомнит. А ещё год в академии для него точно на пользу не пойдёт.

– Запомнит, – мрачно произнёс барон. – Ещё как запомнит. Такой позор, что мне самому отмыться хочется после этого. Можете не сомневаться, дома он получит по полной. Наказание будет максимальным.

– Проигрыш не повод для наказания, – сказала Тианелия. – А вот другой эпизод – вполне.

– О чём вы?

Вместо ответа, проверяющая достала из сумки три аккуратно сложенных листа и подала Фраллену.

– Что это? – спросил тот.

– Объяснительные Дариса и двух его друзей, в которых они признаются, что в результате некрасивого и опасного розыгрыша чуть не убили курсанта Оливара.

– Чуть не убили?

– Да вы почитайте, думаю, почерк сына вы узнаете.

– Узнаю, – пробурчал Фраллен и принялся читать объяснительные.

Через пару минут он положил их на сидение и заявил:

– Я слышал о конфликте между Дарисом и этим Оливаром, но не знал, что всё было так.

– Теперь знаете, – сказала проверяющая. – А объяснительные можете оставить себе на память. Мне они не нужны, я решила не отражать этот эпизод в своих отчётах.

– Благодарю вас, это очень любезно с вашей стороны, – произнёс барон, аккуратно сложил листы и убрал их в карман. – А с Дарисом будет не просто серьёзный разговор, вы уж мне поверьте.

– Охотно верю, но как бы он ни провинился, думаю, диплом ему стоит вручить в этом году.

– Хорошо, – тяжело вздохнув, сказал Фраллен. – Я поговорю с отцом. Попробую его уговорить.

– Я нисколько не сомневаюсь в том, что у вас всё получится, и завтра к девяти утра я жду от вас нужные документы.

– Вы шутите?

– К сожалению, нет. Выдача дипломов состоится уже послезавтра, у нас с вами очень мало времени.

– Но это мне тогда надо прямо сейчас выезжать в имение отца и гнать лошадей без остановки. А потом сразу назад, в ночь.

– В ночь можно отправить и посыльного, – мягко заметила Тианелия. – У нас с вами нет времени, барон.

– Хорошо, я сделаю всё, что в моих силах, – пробурчал Фраллен.

Тианелия довольно кивнула и сказала:

– Ещё я хотела поговорить о сопернике вашего сына.

– Что именно вас интересует? – уточнил барон.

– Ваши планы относительно него.

– С этим щенком будет особый разговор, – заявил Фраллен.

– Ответ неправильный, – улыбнувшись, произнесла Тианелия. – Курсант Оливар сотрудничал с моим департаментом во время проверки. И не только по этому эпизоду. А ещё по моей личной просьбе он не стал писать жалобу на Дариса в департамент образования.

– Фраллены не прощают такой наглости, которую этот сопляк позволил себе на арене. – мрачно сказал барон. – Если бы он просто победил, у нас не было бы к нему вопросов. Но он нарушил негласный закон выпускников, да ещё и унизил Дариса, хотя мог просто победить. Ему однозначно придётся за это заплатить.

Тианелия покачала головой и возразила:

– Нет, не придётся. Когда курсант Оливар согласился на сотрудничество, я дала ему слово, что проблем у него из‑за этого не будет. Официально я не могла дать гарантий, поэтому пришлось дать их от имени моей семьи.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил барон.

Госпожа Тианелия посмотрела Фраллену прямо в глаза и ответила:

– Я хочу сказать, что курсант Оливар находится под защитой рода Морисаль. Мне нужно объяснять, что это значит?

Барон скривился и процедил сквозь зубы:

– Не нужно.

После этого он слегка преклонил голову, давая понять, что для него разговор закончен, открыл дверцу экипажа и вышел наружу.

– Завтра к девяти утра жду документы у себя в кабинете! – бросила ему вслед проверяющая.

* * *

– Ари!

Окрик Тины настиг меня в тот самый миг, когда мои пальцы уже легли на холодную металлическую ручку двери. Меня от звука её голоса будто током ударило – я тут же резко обернулся. Тина стояла возле стола, подавшись вперёд, словно хотела броситься за мной.

– Диплом! – сказала она взволнованно. – Я забыла про твой диплом!

Пару секунд я вообще ничего не мог понять, но потом спросил:

– А при чём здесь мой диплом?

– Он у меня, – ответила Тина. – Я совсем забыла, что должна отдать его тебе.

Она открыла один из ящиков стола и достала из него кожаную папку тёмно‑синего цвета с тиснёным золотом гербом Академии.

– Когда я поняла, что мне придётся срочно уезжать, вспомнила, как ты жаловался утром, что надо ещё два дня торчать здесь, ожидая вручения диплома. Вот я и забрала его в администрации, чтобы отдать тебе, – пояснила Тина и, неловко улыбнувшись, добавила: – А потом… перенервничала. И забыла.

Я направился к Тине, а она уже вышла из‑за стола и держала в одной руке диплом, в другой – маленькую визитную карточку из плотного светлого картона, покрытого едва заметным перламутром. Я посмотрел на карточку, и Тина уловила мой взгляд.

– Это просто… на всякий случай, Ари. Мало ли, вдруг ты когда‑нибудь окажешься в столице, – тихо произнесла она. – Это тебя ни к чему не обязывает. Просто… если понадобится какая‑нибудь помощь. Любая мелочь. Ты всегда можешь обратиться.

– Ты уже и так для меня сделала слишком много, – ответил я.

– Вообще ничего я для тебя не делала, – возразила Тина. – Пожалуйста, возьми карточку! Просто на всякий случай. Пусть будет при тебе. Вдруг… вдруг так сложится, что тебе что‑то понадобится, или… ты захочешь меня увидеть.

Она смутилась и улыбнулась – невероятно грустно. Я кивнул, взял диплом, а потом протянул руку за карточкой и коснулся её пальцев. И меня словно прошибло жаром изнутри, и накатила та самая знакомая, опьяняющая, сладкая волна, которая обычно накрывала меня с головой в те минуты, когда я был с Тиной.

И она почувствовала то же самое – это было видно по тому, как Тина взволнованно вдохнула, как в её глазах мелькнула тень растерянности и одновременно радости. Её губы дрогнули, словно она хотела что‑то сказать, но не смогла – замерла, глядя мне прямо в глаза.

Я не отпустил её пальцы. Наоборот – чуть сильнее сжал их, чувствуя лёгкую дрожь её руки. А потом взял её ладонь целиком – мягко, но уверенно, словно боялся, что стоит дать себе секунду на размышления, и я не решусь.

Тина смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в них опять вспыхнула та смесь нежности, страха и бессильной надежды, которую я уже видел утром. Взгляд, от которого становилось нестерпимо тяжело в груди. Я шагнул к Тине, отпустил ладонь, взял её за талию и уверенно потянул к себе. Она едва успела вдохнуть и вымолвить:

– Что ты де…

Но договорить я не дал ей – бесцеремонно перебил поцелуем. И она замерла в моих руках, будто не веря, что это всё происходит здесь – в её кабинете. А я, целуя её и крепко прижимая к себе одной рукой, второй накинул на дверь воздушную печать – простое, грубое и безотказное заклятие. Густая непрозрачная голубая завеса из уплотнённого воздуха наглухо запечатала дверь.

Стоило завесе встать, как Тина обхватила моё лицо ладонями, словно боялась, что я исчезну, и прижалась ко мне всем телом – горячо, голодно, будто держала в себе этот пожар из последних сил и теперь наконец позволила ему вырваться. Её пальцы скользнули по моим щекам, по шее к плечам, запутались в вороте кителя, она схватила меня за шею, потянула вниз – и я ощутил на губах голод, от которого в висках застучала кровь.

Никаких сомнений, никаких стеснений – только желание. Честное, прямое, всесокрушающее. Мои пальцы нащупали пуговицы её жакета, первая поддалась не сразу, но поддалась. Я поцеловал Тину в шею, и в этот момент меня накрыло… дежавю. Настоящее. Жёсткое. Пугающее.

Первая наша встреча. Этот кабинет. Её строгий, холодный взгляд, официальный тон. И мои мысли – наглые, откровенные фантазии, что я выплеснул ей в голову: как я держу её тело в своих руках; как раздеваю её; как целую; как она тянется ко мне, выгибается, взволнованно дышит…

Тогда это была просто фантазия, а сейчас это всё происходило по‑настоящему, и всё, что было тогда, почти полностью совпадало с тем, что сейчас. Настолько было похоже, что меня на миг пробрало аж до мурашек. Будто это и не совпадение вовсе, и я тогда не фантазировал, а видел будущее: эту комнату, эту женщину, эти поцелуи.

Неужели то, что я увидел тогда, было не результатом моего воображения, а неизбежностью, которая ждала своего момента, чтобы случиться? Я на какое‑то время замер, прижавшись лбом к виску Тины – мой мозг отчаянно пытался понять: как такое возможно?

– Ари?.. – прошептала она с лёгкой ноткой тревожности. – Что с тобой?

Я не стал ничего объяснять. Просто снова прижал Тину к себе покрепче и поцеловал. А потом обхватил её за талию и приподнял. А она посмотрела на меня сверху вниз и улыбнулась – так как я люблю, так как умеет улыбаться только моя нежная и хрупкая Тина: с ямочками на щеках и с искорками в глазах.

Она улыбалась, а я краем глаза косился на её массивный стол. С виду крепкий. Должен выдержать.