Текст книги "Небо в огне (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

– Ваше высоко превосходительство, команданте Лапин… – но Агирре прерывает мой доклад взмахом ладони.

– Проходи команданте, присаживайся. – и показывает на стул у Т-образного стола наискосок от себя.

Не успеваю присесть, как вновь вскакиваю. Президент поднимается со своего места и по тем протоколам, что я когда-то изучал, мне сидеть в таком случае также не полагается. Но Хосе Агирре вновь жестом показывает, чтобы я сел. Сам же подходит к окну и раздвинув плотные шторы, что-то долго рассматривает за стеклом. Эта пауза затягивается на добрых пять минут. Видимо о чём-то размышляет. Затем возвращается на своё место, неспешно перебирает стопку документов на столе, но наконец-то находит нужный и кладёт перед собой на стол. Я сижу напротив и вижу, что это моё «Заявление о денонсации».

– Я редко изменяю своё решение, но иногда это делать всё же приходится. Считаю, что мой приказ о реформировании твоей эскадрильи всё-таки несколько преждевременен. Но нам сейчас предстоит провести демобилизацию армии, так как экономика Страны Басков практически разрушена. Наши заводы и фабрики встали и далее держать под ружьём сто двадцать тысяч человек мы просто не имеем никакого права. Все люди должны вернуться на свои рабочие места, иначе нашу экономику ожидает неизбежный крах, а жителей Страны Басков голод. Однако, одно только наличие «Корсаров» в составе «Бискайского авиакрыла» способно удержать наших противников от необдуманных действий, а нам позволяет не опасаться новых инцидентов и провокаций в ближайшее время. Но, кроме всего прочего, у меня совсем нет никакого желания в столь сложный период остаться без опытных военных лётчиков и командиров. Однако, как мне это доложили, в случае реорганизации уйдёшь не только ты, но также оба командира звеньев имеющие за плечами бесценный боевой опыт прошедшей Великой Войны. В сложившейся ситуации это для меня совершенно неприемлемо. – Агире досадливо морщится.

– Сегодня всю ночь наше правительство обсуждало пути выхода страны из тяжёлого экономического кризиса. Приняты спорные, но крайне необходимые решения. В том числе также обсуждался вопрос о защите наших предприятий от авианалётов. И хотя твоя горячность мне понятна, когда-то я сам был молодым и дерзким, но принять такое твоё заявление я не могу. Слишком уж многое у нас сегодня поставлено на кон и потерять боевую эскадрилью только из-за чьих-то глупых амбиций я просто не имею никакого права. Предлагаю считать наши разногласия лишь досадным недоразумением, не стоящим выеденного яйца, а поспешность с денонсацией договора списываю на твою молодость и излишнюю горячность. Надеюсь, что этот эксцесс в дальнейшем не найдёт отражения в наших взаимоотношениях и мы всегда сможем найти компромиссный варианты в самых сложных случаях. Посоветовавшись с товарищами по партии и обменявшись мнениями с членами правительства я принял решение. Свой предыдущий приказ о реорганизации авиаэскадрильи «Корсары» отменить, как несвоевременный. Твоё прошение «о денонсации» не подписывать, как не имеющее обоснования. – и с этими словами Хосе Агирре передвигает по столу в мою сторону листок бумаги с «Заявлением о денонсации».

Вот это ж нихрена себе! Блин, вот не зря Агирре имеет юридическое образование. Ему бы в адвокаты податься, «катался бы, как сыр в масле». Это ж надо было умудриться так «изящно» вывернуть ситуацию! Вот это «завернул»! И что ж такое у нас в итоге получается? А получается полная хрень! Выходит, что единственный «инициатор» расторжения договора, это я и есть. Ага, тот самый «молодой и горячий», ну хотя бы не «совсем белый и горячий»©. А сам президент тут и вовсе не при делах оказывается. Вот «интересно девки пляшут…» и это кого он имел в виду в своём пассаже о «глупых амбициях»? Ну так, «и ежу понятно», что явно не себя! Вот же «нехороший человек-редиска»! Слов нет, остались одни выражения. Он же меня «облил и размазал», да так что хрен к чему подкопаешься. Но, стоп. Рефлексии пока в сторону! А что у нас остаётся «в сухом осадке»? «Корсары» остаются? Отлично! Хм, но этого мне уже как-то мало! И видимо отметив гамму чувств, что успели промелькнуть у меня на лице Агирре продолжает:

– Я накануне имел предварительный разговор с твоими «спонсорами». – но судя по ядовитому сарказму в голосе, этот разговор у него явно «не задался».

– Они видимо считают, что у нас здесь золотые копи, но не железные рудники. От капиталистов другого я и не ожидал, но во всём же должна быть мера! – хм, а это мне сейчас только кажется, или Анатра с Вонтобелем ему вчера тоже неслабо так «накрутили», иначе откуда у моего визави такая нервная реакция?

– Но с некоторыми их «пожеланиями» я вынужден буду согласиться. С сегодняшнего дня все лётчики твоей эскадрильи станут получать стандартные оклады республиканских пилотов, то есть полторы тысячи долларов на руки после вычета налога. И «пожелание» гера Вонтобеля о «премиальных» за уничтоженную технику противника я тоже принимаю. Так как понимаю, что с этих сумм ему идёт определённый процент, а ни один «уважающий себя» капиталист денег мимо себя просто так не пропустит. – его сарказм прорывается не только на словах, но отражается и в мимике.

Да уж, не только глаза – «зеркало души». Сегодня нашему президенту лучше даже не садиться играть в карты. Всё-таки видимо вчера мои «друзья-капиталисты» нашего президента не слабо так «нагнули». Но слава богу, его негатив ко мне не относится, так следующая реплика льётся в мою душу просто бальзамом.

– Мигель, я просто не понимаю, как ты умудрился связаться с этими кровопийцами? Они же все соки из тебя выжмут! Я вчера даже не стал спорить по поводу пересмотра призовой суммы «за сбитые». Пусть так и останется. Мне денего совершенно не жалко! – угу, но это только оттого, что ты считаешь, что у санхурходистов самолёты уже закончились и тратиться на призовые выплаты больше не придётся.

Но сегодня это вполне типичное заблуждение. Однако война только-только начинается и не за горами то время, когда здесь появится итальянская Aviación Legionaria, и германский Legion Condor. А самолётов станет даже в разы больше, чем имела вся Испания накануне гражданской войны. Но такой «инсайд» есть только у меня и делиться своим знанием ни с кем вовсе не собираюсь. Хотя вполне допускаю, что и президент Агирре может оказаться прав. Сценарий развития этой войны уже совершенно другой и падение «Северного фронта», как это случилось в моей реальности, сегодня вообще под очень большим сомнением. И в сегодняшних реалиях Баскония вполне сможет выстоять, чему буду только рад. Но в том случае, если по какой-либо причине Германия с Италией в эту войну не ввяжутся, так сможет выстоять и вся Республика. Возможно и вся мировая история пойдёт совершенно по иному пути развития. Эх, фантазёр! «Мечты, мечты, где ваша сладость?»©

На этом, собственно, наша встреча и завершилась. Единственное о чём ещё попросил президента, так это о том, чтобы коменданта аэродрома, старшего лейтенанта Хуана Мартинеса включили в штат лётного состава эскадрильи и переподчинили мне, как его непосредственному командиру.

– Сеньор президент. Я прекрасно понимаю, что вам на моём аэродроме необходимы «свои глаза и уши» и совершенно ничего против этого не имею, так как нам скрывать от вас нечего. Однако на любом корабле может быть только один капитан! И праздно шатающийся бездельник невесть что о себе возомнивший, и пытающийся перехватить штурвал управления на «моём корабле» абсолютно не нужен и даже вреден! – Агирре на минуту задумывается:

– Команданте, я полагаю ты в курсе того, что у старшего лейтенанта за плечами только «теоретическая школа пилотов» и совершенно нет лётной практики? – хм, но так-то да, об этом «казусе» в лётном обучении я уже знаю от полковника Луна.

Действительно, такая «теоретическая школа лётчиков» в Витории-Гастейс имеется, именно на её базе майор Ромеро и предполагал создать полноценную школу военных пилотов для Басконии. И хотя «пеший лётчик» мне, конечно, в эскадрильи нафиг не нужен, однако есть необходимость «приструнить и поставить в стойло» одного не в меру строптивого старлея. И должностные обязанности «вечного» дежурного по аэродрому как раз для него. И под ногами у нас путаться не станет, и часть рутины с Сен-Жака снимет. А то он у меня пока что всё в одиночку без роздыха пашет, «аки пчёлка». Теперь вот и «трутня» пусть напрягает и воспитывает. Но нашему президенту о моих «коварных планах» знать совсем необязательно.

– Сеньор президент, у нас на аэродроме стоит учебный «Фиат» с двойным управлением. Думаю, что нам не составит большого труда изыскать возможность и этот недостаток в образовании старшего лейтенанта в скором времени исправить. Лично займусь этим вопросом и привлеку для его обучения самых лучших своих инструкторов! – ну, так-то да, а зачем самолёту зря простаивать? Агирре окидывает меня оценивающим взглядом и насмешливо хмыкает:

– Мигель, я не знаю что ты там задумал, но твоя идея мне нравится. Пилоты нам нужны. Однако смею надеяться, что после вашего «обучения» старший лейтенант Мартинес всё-таки останется в живых? Но если сможешь из этого теоретика сделать практика, то я возражать не стану. Сегодня же подготовь приказ о его переводе и переподчинении и завтра я сам его подпишу! – видимо о моих «не совсем простых» взаимоотношениях с командующим ВВС Басконии президент тоже наслышан.

После встречи с президентом еду на телеграф. Артур Антонович Анатра крайне недоволен моим решением «немного задержаться» в Басконии, и в разговоре сварливо пеняет на моё «мальчишество». Мол, «да когда же ты наиграешься наконец-то?». Однако все наши прежние договорённости мне подтверждает и даже обещает «поскрести по сусекам» на складах у авиаразработчика и забрать там все «лишние» запчасти к нашим «ласточкам», так как Эмиль Девуатин видимо уже окончательно утратил интерес к самолёту «D.37» и сосредоточил все свои усилия на доводке истребителя «Девуатин D.500». А значит, что-то у него в загашнике должно остаться невостребованным.

Вонтобель более практичен, его больше интересуют успехи моей эскадрильи и когда стоит ожидать «начала возврата платежей». Обещаю, что уже в самое ближайшее время. Заодно интересуюсь, как прошёл разговор с президентом и от чего тот такой взвинченный. Но от услышанного и сам чуть было не офигеваю. Оказывается, что спонсоры «на голубом глазу» выкатили для моего «сюзерена» счёт на «кругленькую сумму» в тридцать восемь тысяч долларов за каждый мой самолёт! И это при его начальной стоимости в двадцать две тысячи? Всего лишь на пять тысяч меньше, чем стоимость нового советского истребителя И-16 тип-5. Конечно, это если перевести рубли в доллары. Но, тут уж и я обеими руками только «За!».

Во-первых, у нас установлены протектированные топливные баки, что не было предусмотрено в изначальном проекте, но что уже успело себя великолепно зарекомендовать в боях. Во-вторых, огневая мощь наших истребителей на сегодняшний день в два, а то и в три раза превосходит по своей эффективности любой тип самолётов противника. В чём они уже успели неоднократно убедиться на собственной шкуре. «Отдельная песня» – это дополнительная разработка подвески авиабомб под крыло, крыльевые пушки и крыльевые пулемёты. Но всё это вместе взятое уже потребовало существенных изменений и в конструкции центральной консоли, да и самого крыла в целом. А бронирование кабины пилота, хоть и сжигает столь необходимые для нас километры скорости, и моторесурс авиадвигателей за счёт увеличения массы истребителя, но вполне надёжно защищает его от винтовочной пули на излёте.

К тому же, «ручная сборка» и тщательная калибровка наших авиамоторов на сборочном заводе Анатры во Франции, вообще увеличивает срок их эксплуатации даже более чем в полтора раза. Французская компания-производитель «Гном-Рон» гарантирует своему потребителю тридцать восемь часов бесперебойной работы. А двигатели прошедшие «апгрейд» на заводе у Артура Антоновича, по его уверениям, отработают без всяких нареканий как минимум все шестьдесят, а то и больше. Но при этом мощность авиамоторов теперь составляет девятьсот восемьдесят лошадиных сил, что даже немного выше их былых паспортных значений. Так что самолёты своей немалой цены стоят. Но если я всё правильно понимаю, то стоимость самолётов это не главное, из-за чего нашу эскадрилью оставили в покое. В конце концов, ну что такое, полмиллиона долларов для этой страны? Да по существу, это копейки! Но тут, видимо, всё-таки возобладал здравый смысл и это очень хорошо, что у нашего председателя правительства сеньора Агирре есть такие здравомыслящие «товарищи по партии».

Кстати, мне надо бы тоже проявить «здравомыслие» и заехать в банк. Все наличные у меня практически закончились, но вот за мелкие покупки рассчитаться чеками не везде получается. Всего полгода назад мне один доллар обменивали на пять песет, но сегодня в банке за тысячу баксов получил уже целых пять тысяч четыреста. Инфляция! Мать, её так… Мои часы показывают уже полпервого пополудни, когда наконец-то возвращаюсь на аэродром и подруливаю к штабу. А там стоит толпа. Да им что, совсем уже занятся нечем? Дисциплина вообще стала ни к чёрту! Пообедали? Так и занимайтесь дальше своими делами по расписанию. Но оказывается никто ещё даже не обедал, это меня все ждут! Озадаченно качаю головой. «За любой кипишь, окромя голодовки», это сегодня явно не про мою эскадрилью.

Поднимаюсь на крыльцо отдав приказ Сен-Жаку построить личный состав. Уже через пять минут перед крыльцом выстроилось классическое «каре». Прямо передо мной стоят ровные шеренги лётного и технического состава, на левом фланге зенитчики и свободные от службы солдаты из взвода охраны. А на правом пристроился «женский батальон». А вот им-то это зачем? Они же от построений освобождены. Но видимо «любопытство пуще неволи». И все эти люди смотрят на меня с какой-то непонятной мне надеждой. Ну вот, а что было бы, если бы мои новости были другими? Бр-р-р. Мне даже представить это боязно, но не стану народ томить. За последние дни все и так уже «живут на нервах». Так что докладываю коротко и по существу:

– Друзья! Президент Хосе Агирре согласился с… нашими пожеланиями. Эскадрилья «Корсары» остаётся на своём месте и в прежнем составе, на этом у меня всё. Эскадрилья, разойдись! Всему составу приготовиться к приёму пищи. Начальника штаба и командиров звеньев прошу пройти в штаб!

В начале своего короткого выступления слегка замялся. Чуть было не брякнул «согласился с нашими требованиями», однако вовремя прикусил свой язык. Я, наверное, тоже скоро в «политики» пойду. «Кто тут в цари крайний?»© А куда же мне теперь деваться «с этой подводной лрдки»? Но ради дела и прогнуться не грех. Хотя, это так себе отмазка. Уж было повернулся чтобы зайти в штаб, но меня останавливают восторженные вопли за спиной. Оборачиваюсь и глазам своим не верю… Взрослые парни, да что там, мужики! Но прыгают и радуются словно дети. А шумят-то как! Ну, допустим, радость своих пилотов я ещё как-то понимаю. В последние дни уж неоднократно слышал от них возмущение по поводу того, что им опять придётся переходить на трёх самолётное звено и, как теперь применять тактические приёмы таким «кастрированным составом» никому совершенно непонятно. Впрочем и ликование моих технарей тоже объяснимо. Не придётся ехать «в тьмутаракань», чтоб обслуживать самолёты. Командировка отменяется и это счастье уже для всей семьи. Хм, а ведь воодушевление наших женщин также объяснимо. Раз остаётся эскадрилья, так значит и столовая продолжит свою работу в полном составе! А чему радуются зенитчики и охрана? Но так видимо и у них есть для этого повод. Одного меня ничего не радует и мне одному не весело. Доволен? Да! Но вот никакого основания к своей радости я не вижу. И что-то на меня какая-то апатия в последнее время навалилась и никак не хочет отпускать. Но тут до меня протолкалась донна Мария.

– Сеньор команданте, сейчас мы уже не успеем, но предлагаю к вечеру приготовить праздничный ужин! Вы не станете против этого возражать? – о, праздник?

Вот не зря я в банк заехал! Действительно, народ этот праздник заслужил. Достаю две тысячи песет и вкладываю в руки смущённой женщины.

– Донна Мария, даже не вздумайте возражать! Это из фонда арматора эскадрильи. Прикупите чего-нибудь вкусного на ваше усмотрение. Если вдруг не хватит, то обращайтесь и я добавлю. И спасибо вам за ваше предложение. Мы все этот праздник заслужили! – но тут из-за спины «всеобщей мамы» выглядывает донельзя смущённая юная особа с огненной шевелюрой.

– Кабальеро команданте, а вы сами-то остаётесь? Или останется только ваша эскадрилья, а вы уедете домой? – ага! Вот ты и попалась!

– Сеньориты, одну минутку! – резво несусь в свою комнату и даже раньше чем через одну минуту возвращаюсь назад.

– Сеньорита Гарсия! Прошу извинить мою рассеянность, но я совсем забыл поздравить вас с днём рождения. От всего сердца прошу принять этот мой скромный подарок и позволить пожелать вам всего самого наилучшего! Пусть небо над вашей головой будет только безоблачным, ваша улыбка никогда не угасает, а ваш смех всегда радует и веселит наши сердца. С днём рождения, Горрия! – с этими словами вкладываю в руки растерявшейся девушки футляр с ожерельем и отступаю назад, наслаждаясь видом ошеломлённой девчонки.

Горрия открывает футляр, тихонько ахает и поднимает на меня взгляд:

– Грасиас, сеньор Мигель! – после чего неожиданно начинает стремительно краснеть и прижав подарок к груди, почти бегом направляется в сторону столовой.

Продолжаю «любоваться видами» провожая взглядом стройную фигурку рыженькой и чертыхаясь про себя, что местная мода на длинные до пят юбки мне не позволяет увидеть ничего более, кроме туфелек и мелькающих лодыжек в красных носочках. Но и то, что я вижу, моему взгляду довольно приятно.

– Глазки не сломай, охальник! – перевожу взгляд на донну Марию и вижу смеющиеся глаза.

– Угодил с подарком! Балуешь ты девчонку. Но не вздумай её обидеть! А то я тебе… – так и не пояснив, какие кары меня ожидают в этом случае, донна Мария величаво направляется в свою вотчину, а я захожу в штаб.

– Ну, наконец-то улыбаться начал, а то в последнее время своим унылым видом только тоску на всех нагонял! – Сен-Жак по-дружески пихает меня кулаком в бок и скалится в добродушной ухмылке.

– Надолго собрал? А то так есть хочется, что переночевать негде… и не с кем! – Порфёненко тоже балагурит от избытка чувств.

Вкратце передаю свой разговор с президентом и интересуюсь планами Дрисколла и Порфёненко на будущее. Известие о повышении оклада лётчиков с сегодняшнего дня все встречают с понятным мне воодушевлением и моё предложение продолжить службу на новых условиях ни у кого возражения не вызывает.

– Раз всё здесь остаётся по-прежнему, то и нам сейчас возвращаться домой, как-то не с руки. Твой президент, конечно, ушлый проныра, но и мы не пальцем деланные! Надо же, он нам призовые не порезал… благодетель! А как эти призовые сейчас зарабатывать? Через границу летать нельзя, но к нам санхурходисты по своей воле вряд ли решат сунуться. Всю жизнь о такой синекуре мечтал! Только и делаешь, что ничего не делаешь! – хм… вот даже интересно стало, а Владимир Николаевич точно из этого времени? Уж больно его интонации и сама фраза мне как-то очень даже сильно знакомы.

От Нормана поступает предложение «скинуться и поощрить» наших механиков и оружейников «за командировку». Сам это хотел предложить, но «инициатива снизу» поступила немного раньше. Решили, что после обеда проведём отдельное собрание лётного состава и на нём определим конкретную сумму, чтобы никого из технарей не обидеть. И вряд ли наши пилоты откажутся поощрить тех, от кого зависят их жизни. Да те же «призовые», если уж на то пошло. Но вот сообщение, что «комендант» Мартинес уже с завтрашнего дня «вольётся» в лётный состав нашей эскадрильи, на лицах моих друзей вызвало вполне ожидаемый скепсис. Видимо старлей уже многих тут успел достать своим гонором и апломбом. Однако услышанное «пожелание» президента, чтобы мы сделали из него «настоящего лётчика», у моих товарищей вызвало явно не совсем здоровый всплеск ажиотажа и лишь Сен-Жак немного расстроился:

– Эх! Жаль, что сам не смогу его «поучить»! Но вы, парни, уж постарайтесь из этого говнюка в воздухе вытряхнуть всё то дерьмо, что он в себе носит! – надо ли говорить, что это ему тут же клятвенно пообещали?

Элорри с видимым удовольствием составил мой приказ о зачислении старшего лейтенанта Хуана Мартинеса в штат эскадрильи и закреплением за ним инструкторов на период обучения; Порфёненко, Дрисколл, Лапин. И если сегодня наш комендант ещё где-то отсутствует по своим «комендантским делам», то вот с завтрашнего дня он уже в штате и… пусть трепещет! Поржав над приказом отправились в столовую, а там меня ожидал сюрприз!

– Сеньор команданте, ваше кофе! – ох, ты… мать моя женщина!

Да что ж ты со мной делаешь, девчонка? Нарядная красная юбка с белым передником, приталенная бежевая блузка со стоячим воротничком и белый чепчик, приколотый к рыжей гриве волос заколкой с янтарной ящеркой, а на груди, явно напоказ, пламенеет мой сегодняшний подарок. Но самое прекрасное и ни с чем не сравнимое украшение, это её ярко горящие изумрудные глаза в обрамлении огненных локонов. Непроизвольно сглатываю. Всё… Занавес!

Вчера день пролетел суматошно. Во всяком случае лично для меня. Делами эскадрильи занимался Шарль, я же просто «выпал из процесса». Мало того, что в обед меня наповал сразила Горрия, так и после обеда вместе с донной Марией на моей машине мотались по окрестным деревенькам и хуторам с целью «закупок к праздничному столу». А на моё робкое предложение сразу всё закупить на городском рынке и не тратить время, «наша мама» только фыркнула. Мол, там у всей нашей эскадрильи никаких денег не хватит. Продукты дорожают с каждым днём и наши «милые столовские барышни» не устают благодарить в своих молитвах деву Марию за то, что послала такого заботливого, и великодушного кабальеро, как «наш команданте». Ого! Это они так обо мне что ли? Вот тебе и «мымры»! Одно меня утешало, вместе с нами ездила «помощница» донны Марии. Деловая девица оказалась, рачительная и хозяйственная. Или донна специально Горрию торговаться отправляла, чтоб показать мне «товар лицом»? Мол, ты только посмотри, какая это добрая хозяйка растёт! Но если честно, мне на эту торговлю было глубоко начихать, я в неё и не вникал. Просто смотрел, иногда кивал, но сам больше любовался девушкой, за что и получал порой незлобивые тычки от донны Марии. Мол, «перестань пялиться, это неприлично для Кабальеро!»

А вечером у нас был праздник и даже небольшие танцы. По такому случаю дал разрешение на «допуск посторонних лиц на строго охраняемый объект» и весь мой «техсостав» пригласили своих жён и подруг, а те уже своих подруг. Так что мои лётчики не остались без женского внимания. Вот с музыкантами беда, два гитариста, я да Пабло и один трубач Элорри. Хорошо что аккордеон у кого-то нашёлся, так что пришлось мне «вспомнить молодость», но всё равно было весело. Хоть мне так и не довелось потанцевать. Под гитару и трубу не очень-то потанцуешь, зато никто меня не отвлекал и не мешал наслаждаться праздником и одной рыженькой особой, что решила меня окончательно сразить и добить своей грацией и гибкостью. В общем, хорошо время провели. Будет о чём вспомнить!

* * *

Сегодня последний выходной день. Вообще-то, у нас и сейчас не совсем отпуск, но в боевое расписание нас включили только с пятницы, а сегодня решаем лишь «мелкие внутренние вопросы» и готовимся к завтрашним полётам. Самолёты осмотрели и проверили за последнюю неделю уже неоднократно, даже «испытать» успели во вторник. Так что к лётной и технической части у меня вопросов нет. И к моему немалому удивлению, наш бывший комендант даже не стал «качать права». Лишь озадаченно сообщил мне, что у нас тут эскадрилья истребителей, но вот в школе его готовили как пилота бомбардировщика. Мне вот интересно стало, а почему его до сих пор за штурвал не посадили? Истребитель-то понятно, учебных самолётов здесь раньше не было, а пилотское кресло всего одно. Посадить туда «теоретика», это всё равно, что получить разбитый самолёт со свежим трупом внутри. Но вот пилотом-наблюдателем на бомбардировщик? Почему бы и нет? Или ему религия не позволяет? Ситуация мне непонятная и решил «побеседовать», а от той беседы просто охренел.

Оказывается, что некоторые «теоретики» до самого конца своей службы так и остаются «пешими лётчиками», а в лучшем случае лётнабами. Но зачем к чему-то стремиться? Если в тебе нет авантюрной жилки или нет желания рисковать своей жизнью, так вполне возможно просто отслужить «на земле». Такая «синекура» тоже есть и всегда найдётся «непыльная должность». Правда орденов на ней не заслужишь, они пилотам только за боевые заслуги полагаются. Но если ты не так уж тщеславен, то стабильный оклад и рост в чинах до капитана включительно тебе гарантирован. Но перед выходом на пенсию могут и майора присвоить. Хотя да, там тоже есть свои ограничения и нюансы. Хуану уже двадцать восемь лет и у него есть невеста «из хорошей семьи», правда сейчас она находится на вражеской территории. Но и война всё равно когда-нибудь, да закончится, и тогда они поженятся. А лет через восемь-десять можно и на капитана уже рассчитывать. Но раз президент приказал ему освоить истребитель, то он готов приложить все свои силы, чтоб выполнить этот приказ в самое ближайшее время. Да уж… слов нет! Даже всё желание поизгаляться над этим «простым парнем» у меня как-то пропало. Но учить надо! Приказ есть приказ.

* * *

Давненько я в «Фиате» не сидел! Ну что, «тигрёнок»? Покажем этому «теоретику», как «практика» на деле выглядит? И мы показали! Место для выполнения фигур высшего пилотажа у нас находится совсем рядом и это тот самый полигон для учебного бомбометания. Недалеко и долина широкая. Вместо прежних трубопроводов для переговоров пилотов внутри кабин уже давно нормальная рация стоит. Слабенькая правда, но при нужде километров на десять добьёт. Ага, дефицит, блин! Да и нафиг нам здесь мощная? Она и тяжёлая и дорогая. Но это я себя так успокаиваю, а была бы возможность, то и нормальную воткнул бы. Но нету! А нам и этой хватит. Не знаю, чему уж там старлея научили, но перед каждой фигурой вначале объясняю последовательность своих действий и только получив подтверждение, что он всё понял правильно, начинаю выполнять. Однако, какая же это «долгая песня», учить кого-то. Но мне вот кажется, что я-то в своё время сразу всё понял и выучил. Два раза объяснив последовательность, в третий раз начинаю крутить фигуры уже без объяснений и пауз. На аэродром садимся в полной тишине. Хуан выдержал и за борт ни разу «не стравил», но свою кабину покинул на подгибающихся ногах.

– Старший лейтенант Мартинес, вам час времени, чтобы привести себя в порядок, сполоснуться, сходить на горшок и отдохнуть. Следующий вылет ровно через час. С вами полетит инструктор по пилотажной технике капитан Порфёненко. – в ответ, едва слышный стон, какое-то тихое причитание и на удивление бодрый ответ:

– Слушаюсь сеньор команданте! Разрешите выполнять?

– Выполняйте!

Вечером перед ужином, в штабе втроём с командирами звеньев подводим итоги дня и заодно делимся впечатлениями о новичке.

– Представляете? После петли и сплита кручу третью бочку подряд и уже самому тошно, а ему хоть бы хны! – Владимир Николаевич озадаченно почёсывает лоб.

– А я в штопор сорвался на вираже. Высота меньше километра, аж сам вспотел. А он спрашивает, почему это я ему не объясняю последовательность действий, как это делает команданте Лапин? Вот честное слово, убил бы заразу, чтоб в следующий раз под руку в такой момент не лез, а он похоже, так ничего и не понял! – Норман фыркает и начинает ржать.

А вслед за ним и мы. Да уж… «крепкий орешек» нам попался! Или просто тупой? Ничё, разберёмся! Заходит Сен-Жак, он сегодня с утра в канцелярии правительства пороги обивает и в очередной раз сдаёт отчёты «в свете вновь открывшихся обстоятельств». То есть, «выбивает» из финансистов все положенные нам «призовые суммы» за уничтоженную технику у санхурходистов. Но те упираются, «как за своё». Да только и Шарль уже поднаторел в этом деле.

– Представляете? Этот чинуша не хотел учитывать те два «Ньюпорта», что сбили «Ковбой» и «Счастливчик»! На них, мол, нет никаких подтверждающих документов. Так как они упали на вражеской территории и ему никак нельзя их учитывать без независимого документального подтверждения! – Шарль негодующе фырчит. – Но я тут же предложил немедленно слетать на предполагаемые места падений на нашем «Фиате», пообещав ему, что в случае необходимости могу сесть на ближайшей полянке, чтобы он смог лично осмотреть все сбитые самолёты, если этого потребуется для их более точной идентификации. И что вы себе думаете? Он тут же поверил мне на слово, как «честному офицеру»! – громовой хохот заглушает его слова.

Но в общем-то, это именно благодаря расторопности Сен-Жака мы смогли заработать на своих «призовых». И довольно внушительную сумму. Он даже рвался съездить в Толосу, чтобы на месте разобраться, отчего нам подтвердили так мало уничтоженных пушек? Еле отговорил. Во-первых далеко, а во-вторых, пушки пригодные к ремонту могли утащить те же наварцы. Но всё остальное нам засчитали без возражений, даже четыре зенитки в Вера-де-Бидасоа и три в Миранда-де-Эбро, а ведь это сегодня вражеская территория! Видимо желание «слетать и тщательно проверить» больше ни у кого из интендантов не возникло. Остальное уничтоженное нами вооружение оказалось уже на освобождённой территории и отступающие захватчики на этот «металлолом» просто не стали тратить своё время и силы. А «Бискайское авиакрыло» прилетело только «к шапошному разбору», когда вся техника была нами практически уничтожена и поэтому «на долю в трофеях» не претендовало, хотя и жутко нам завидовало.

Мол, пока они там в горах Кантабрии «кровь проливали», мы тут трофеи на халяву собирали. Такие слухи до нас тоже докатывались, но в открытую, эту чушь ни у кого не хватил духа нам высказывать, ну и слава богу. А не то опасаюсь, что мои парни не стали бы с завистниками миндальничать и доходчиво объяснили тем, кто же тут на самом деле «кровь проливал», а кто «в носу ковырялся». Кстати, а решение о премировании технического состава на собрании лётчиков эскадрильи не вызвало никаких возражений и было принято единогласно. Каждый наш оружейник и механик, за свою «командировку» в Виторию-Гастейс, после зачисления «премиальных» на расчётный счёт ЧВК, получит по одной тысяче долларов, они этого заслужили. Даже наша молодёжь, Элорри и Энеко, решением собрания получат по пятьсот долларов из «призовых», они их заработали своим честным трудом. Шарлю уже перечислил две тысячи «из фонда Арматора», он хоть и не летает, но именно на нём лежит вся эта нервотрёпка по учёту и «монетизации» наших трофеев. Так что, заслужил однозначно.