Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)

Тогда мое внимание перекинулось на отделявшую кузов от возничьей лавки невысокую пухлую перегородку. И – о чудо! – в ответ на один из моих многочисленных стуков, изнутри послышался звонкий отклик. Я, подобрав один из валявшихся под ногами бастардов, осторожно просунул лезвие в тонкую щель между досками, поддел, слегка придавил. Не выдержав напора, доска чуть выдвинулась вперед, удерживаясь навесу лишь кончиками гвоздей. Отложив в сторону обнаженный клинок, я легко, с едва различимым хрупом, выдернул ее. В открывшемся узком проеме сразу показалась стенка металлического куба, подобранного точно по размеру потайного хранилища. Я отколол еще несколько заслонявших обзор тесин, и взору предстал большой, локоть по диагонали, полированный ларь с видневшейся на квадратной дверце маленькой замочной скважиной.

Вот оно! Наконец-то!

Я запустил руку в карман, да настолько резко из-за нахлынувших вмиг эмоций, что едва его не разорвал. Мысли о хранящихся в ларце сокровищах моментально захлестнули голову. Золото? Украшения? Старинные реликвии? Нет, едва ли. Подобные дары не будут провозить столь тайно. Здесь обязано храниться нечто... уникальное. Настолько уникальное, что даже моя искушенная воровская фантазия не могла бы выдать ни единого хоть сколь соотнесенного с подобной ценностью предположения.

Дрожащая в предвкушении рука уже поднесла к скважине ключ, как вдруг он, то ли зацепившись за край замка, то ли не удержавшись в моей вспотевшей ладони, предательски выскользнул. Мое сознание оказалось настолько затуманено фанатичным желанием поскорее отпереть таинственный ларец, что я и не сразу заметил случившийся казус, буквально уперевшись стискивавшими невидимую отмычку пальцами в стальную дверцу. А когда-таки уразумел исчезновение ключа и опустил глаза, то узрел его даже не на тележном днище, а точно под ним. Крохотный крючок легко проскользнул в одну из небольших, исколовших доски гнилых дыр. В такую не то что кисть, палец мой пролезть не способен.

Поэтому мне пришлось отлучиться от манившего меня своей загадочностью, словно сирена заблудший не в те дали корабль, ларца, и как можно скорее, не щадя чистоты собственной одежды, влезть под фургон. Хищно схватив ключ, я уже готовился выползать наружу, как вдруг где-то внутри мастерской Ивиана раздался неразборчивый, поначалу, гомон.

– Я знаю, она у тебя! – донесся до моих ушей грубый мужской голос. – Советую поменьше вилять хвостом, а то рискуешь и вовсе без него остаться!

Дверь на улицу яростно распахнулась. На пороге, горделиво уперев руки в бока, возник сам Его Светлость герцог ССевера Дориан Лас – мужчина средних лет, с мощным торсом и недлинной золотистой шевелюрой, впалыми карими глазами и выделявшейся горбинкой на носу. Он был одет так, словно готовился выступить в военный поход, для полного комплекта не хватало лишь шлема да наручей. Рукавов у кожаной, с вкраплениями стальных пластин стеганки не имелось, и свету являлись нагие, массивные руки, у плеч толщиной своей могущие поравняться с откормленным поросем.

Весьма смелая одежда для установившейся погоды. Хотя вряд ли утренний холод сильно донимал столь могучее, казавшееся сваянным из камня туловище. А коль на здоровье Его Светлости осмелится позариться нечто более осязаемое, чем морозный ветер, то Лас мог встретить такого миронарушителя длинным, нынче спавшим в притороченных к поясу дорогих ножнах, броардом с набалдашником в виде оскалившегося пышногривого льва.

Сразу за герцогом, в сопровождении двух разодетых в бронзового цвета латы и вооруженных арбалетами гвардейцев, выступил сутулистый человек в длинном белом платье-кюлоте и обшитом голубой тесьмой чепце. Его осунувшееся, с большими серыми мешками под блеклыми, янтарными глазами лицо выдавало в нем уже не молодого мужа, хотя обилие морщин или трясущиеся руки, несмотря на лета, успешно обошли мужчину стороной.

Фарес эль'Массарон, первый приближенный герцога, собственной персоной! Зуб даю, столь титулованную делегацию Ивиан отродясь в своем доме не принимал.

Я же, сжавшись в позе эмбриона, наблюдал за творившейся у мастерской картиной сквозь колесные спицы да узкие щели, образовавшиеся меж свисавших с бочины фургона вещмешков. Эти пустовавшие ныне дорожные сумы опускались практически до самой земли, прекрасно укрывая меня от лишних глаз.

– А говорил, что не знаешь... – произнес герцог Лас, окидывая взором примостившуюся у высокого забора крытую повозку, запряженную в смирно простаивавшую подковы кобылу.

– Почем вы решили, что это ваша повозка, милорд? – Скупщик, по-прежнему одетый в неприметный халат и меховые тапки, с бокалом красного, как кровь, вина выступил за порог.

– Это точно она, мой господин! – протиснувшись в дверной проем, заголосил уже порядком мне осточертевший купец.

Видно, подписанная капитаном стражи грамота все же помогла ему попасть во дворец и, более того, заиметь аудиенцию с самим герцогом. И теперь этот по-снобистски одетый боров, чей вид мог внушить лишь бесконтрольный глум, но никак не почет, стоял по левую руку от самого владыки севера. А я, тем временем, словно окруженная змеями мышь, забился в норку и молился Пятерым, в которых я хоть и не так истово верую, о спасении от взгляда его узеньких зенков... Еще вчерашней ночью мне бы и в самом страшном и нелепом сне не явился подобный поворот событий.

Дориан Лас быстрым кивком головы указал Фаресу на повозку, и старец, коротко поклонившись, мелкими шажками засеменил к цели. Меня обдало холодным потом. Если герцогский приближенный неожиданно решит заглянуть под кузов, то мне точно несдобровать. Мою персону даже к суду по обвинению в грабеже не пригласят, сразу на казнь отправят. Впрочем, учитывая, что сия повозка, по всей видимости, была очень дорога Дориану Ласу, раз он решился самолично прийти на задворье какого-то нечистого на руку скупщика, тогда вполне можно ожидать и чего пострашнее банального эшафота... Думается мне, у герцога припасена целая камера пыток для подобных случаев, чтобы посмевший перейти дорогу владыке севера проходимец помучился вдоволь, не имея радости отчалить от берегов жизни слишком быстро.

Надеюсь бес Фареса не дернет, и тот не вздумает согнуть свою больную спину, дабы посмотреть под днище. Все интересовавшее его находилось в кузове. Мне же оставалось лишь сделать так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, якобы под фургоном имеется что-либо, окромя голой почвы. Поэтому я буквально вжался в холодную утреннюю землю, стараясь не шевелиться и дышать как можно тише, хотя из-за пробиравшего тело морозца, особенно когда он заползал на нывшее плечо и прокушенную стопу, делать это было весьма непросто.

Приближенный подступил к кузову, заглянул внутрь и тут же отдернулся. Через россыпь мелких дырочек в днище я заметил, как одна из тканей, тот самый красный платочек, поползла из кузова. Видно Фарес мигом приметил распоротую вещицу, решив тут же явить находку на обозрение Его титулованному величеству.

– Где он?! – вмиг рассвирепевшими глазами вонзился в скупщика Лас.

– Я не понимаю, о чем вы глаголете, милорд, – спокойно пожал плечами Ивиан, поднося бокал к губам.

Герцог схватил торговца за грудки и принялся яростно сотрясать, видно тщась буквально вытрясти из пепельноволосого мужа информацию, словно гроши из карманов. Но ни слова северному владыке таким способом добыть не удалось, и он лишь расплескал из сосуда Ивиана добрую половину рубиновой жидкости на собственные ладони.

– Где он?! – повторил тогда Дориан Лас. – Куда ты его дел?!

Ответа не последовало. Тогда герцог, еще недолго побуравив скупщика недобрым взглядом, сцепил зубы, но распустил хватку.

– Для столь малоценной фигуры, ты слишком многое себе позволяешь, Ивиан. – переведя дух, сказал Лас, выдержав короткую паузу. – Никто из верхов, если я велю отправить тебя на плаху, не станет ратовать о твоем спасении. Ты ведешь себя непозволительно панибратски утаивая от меня искомое, и сейчас отказываешься отвечать, когда я уже схватил тебя за руку... Ты ведь знаешь, где находится то, о чем я вопрошаю?

Ивиан, бесстрастно смотря в выпученные от напряжения глаза владыки севера, отпил из наполовину опустошенного бокала и ровным голосом выдал:

– Не имею ни малейшего понятия.

Вдруг я услышал, как кто-то, быстро перебирая ногами, точно крыса, зашагал внутри повозки. Этот звук заставил меня еще сильнее прижаться к почве, затаить дыхание и тревожным взглядом впериться в располагавшуюся прямо надо мной маленькую дырочку. Практически сразу в ней промелькнула подошва Фареса. Стук шагов умолк. Однако, спустя пару секунд затишья, маленькие старческие стопы вновь звонко забегали по днищу, в этот раз уже в обратном направлении.

Фарес, кряхтя, слез с повозки, отчего та едва заметно покачнулась, отряхнулся и двинулся к герцогу Дориану. Тот, верно уловив от своего приближенного некий жест, несколько поубавил пыл, мягко переводя взгляд обратно на скупщика.

– Хорошо, предположим, ты действительно не понимаешь, о чем я веду разговор. Но верно имя того, кто доставил тебе этот груз, ты запамятовать не мог?

– Не в моих правилах раскрывать личины поставщиков. Это нарушает воровскую этику...

– Какую к бесам этику?! – вновь вспылил Лас. – Перед тобой сам герцог севера, а ты смеешь умалчивать запрашиваемые мною сведенья?! Да чего там сведенья, посмотри на себя. На кого ты похож? В чем встречаешь своего владыку? Замызганный вином старый балахон – это ль, по-твоему, то одеяние, что достойны видеть мои очи? Еще и воняешь, будто из выгреба вылез.

– Прошу меня великодушно простить, – язвительно поклонился Ивиан. – Пойду, растолкаю глашатая и достану красный шерстяной ковер...

– С меня довольно, – прерывая ехидства скупщика, изрек Дориан Лас. Положил руку на гарду висевшего у пояса клинка, резким движением выдернул оружие из ножен, высоко вскинул и одним легким мановением, попятившись шагом, рубанул. К его ногам рухнула подавившаяся фразой голова скупщика. Рядом, немного погодя, замертво упало и тело, сея кровавым фонтаном из разрубленной шеи. Разбился крупными осколками вылетевший из обмякшей руки бокал, выплескивая на изумрудную траву очередную порцию алой жидкости.

Я чуть не взвизгнул. Ах ты гнида! Паскуда! Тварь!!!

Фарес, чертыхнувшись, поспешил отскочить подальше от трупа.

– И верно, он не представлял большой цены, – обтерев острие клинка о ворот халата Ивиана, а затем вдев меч обратно в ножны, высказал герцог, смотря бешено выпученными глазами на заливавшуюся красным землю.

– Но, мой господин, – шелестящим голосом пролепетал старик, от видимой мерзости прикрывая рот сверкавшей золотыми перстнями ладонью. В отличие от герцога, которому, согласно молве, больше по душе приходилось любоваться своими богатствами в казне и претило носить их на себе, Фарес был обвешан драгоценностями. Несколько колец с разноцветными камнями, браслеты, броши, запонки, маленький кулон, являвший собой необтесанный аметист, и многочисленные серьги, коими были исколоты уши – всем этим великолепием немолодой муж мерцал в лучах разгоравшегося дня. Учитывая его истощалое тело удивительно, как такая тяжесть не тянула старика к Омуту. – А что ежели он ведал, где ключ?

– Быть может и ведал. Но не говорил. В любом случае, замок мы вскроем, с ключом или без. К тому же, этот проходимец уже слишком многое увидел и услышал. Всегда следует обрубать хвосты, сэр Фарес, покуда они одной неприметной ночью не придушили своего благолепного хозяина во сне... А что касается тебя. – Герцог перевел глаза на застывшего в дверном проеме купца. Наскоро сдернул с пояса пузатый мешочек, швырнул. Торговец едва уловчился словить деньги, в столь сильное смятение повергла его увиденная только что картина. – Ты доставил товар в город, еще и на полдня раньше. За это я тебе даже немного надбавил.

Дориан Лас усмехнулся. Губы лысого купца также, пускай и с натугой, растянулись в приветливой улыбке, и он поспешил спрятать полученную мошну за пазуху. Герцог севера отвернулся, вновь посмотрев на уже переставшее исторгать из себя живительные соки тело скупщика.

– С другой стороны... – неспешно начал владетель севера. – По пути тебя ограбили. То есть, я мог и не дождаться своего товара.

– Это лишь досадное недоразумение, милорд, – многократно кланяясь спине Ласа, затараторил купец. – Их было очень много, больше, чем моих людей. Но, значится, оная посылка предназначалась вам самой Судьбой, Ваше Величество, раз, несмотря ни на что, оказалась у вас.

– Я не могу полагаться на Судьбу.

Дориан Лас едва заметно качнул головой в сторону стоявшего подле дверной коробки гвардейца. Воин, в свою очередь, кивнул в ответ, развернулся на месте, вскидывая арбалет на начавшего было мельком пятиться купца, что оружие оказалось в считанных от него дюймах. Раздался щелчок тетивы. Болт, прерывая моления о снисхождении, вонзился лысому мужу точно в грудь. Он всхлипнул, глаза закатились, и вот второе тело безжизненно завалилось на пустырь, перегораживая проход в дом и вынуждая стрелявшего в упор гвардейца чуть отступить в бок, не позволяя трупу обрушится на него.

– Побойтесь Пантеона, милорд! – гадко возопил Фарес. – А вдруг он был из Купечества?..

– Нет, – отрезал герцог Дориан. – Купечество таких оборвышей у себя не держит, и экипажи у них посолидней. К тому же, я не видел купеческой нашивки на его камзоле, а значит тебе не о чем беспокоиться, мой дорогой друг... Да и сам посуди: герцог самолично прирезал торговца краденным и его посредника. Если весть об этом происшествии и подхватит народная молва, то она будет глаголить не мне в укор.

– Но ведь воровская шатия...

– А что мне сия шатия? Если их что-то не устраивает и они откажутся, коли занадобится, подыграть, тогда пускай ступают с моих владений и ищут себе иного прибежища. В Ферравэле же так много властедержателей, что только и грезят пристроить в своих градах притон-другой. Засим, оставь подобные думы, советник. Прижать меня к стенке способен разве что король да голова Луговничья, но никак не шайка обшмыг. А нам хватит прохолаживаться. Вы, – герцог пальцем указал на пару расположившихся по обе стороны от дверного проема гвардейцев, – лошадь под уздцы и во дворец. Вместе с фургоном, разумеется... Как пребудем, следует доложить слугам, чтобы ванную готовили, – отрешенно проговорил он себе под нос. – Я весь измарался...

Податливо поклонившись, бойцы быстрыми шагами двинулись в мою сторону.

Бесы! Это уже переходит все границы! Если попытаюсь убежать – постигнет участь Ивиана и торговца. Но и оставаться здесь лежать я не могу – если не переедут, то банально заметят и схватят. Нужно что-то решать, причем быстро!

Я кое-как просунул палец в отверстие в днище, ногтем подволок первую попавшуюся ткань, вытащил. Подвязал заиметым фиолетовым платком ноги за щиколотки к скреплявшему, точно позвоночник, между собой все четыре колеса брусу, и поспешил ухватиться за ось, чуть подтягиваясь и отрывая спину от земли. Благо, посадка у повозки была относительно высокой – с иной по нашим ухабам рискуешь себе весь кузов отбить.

Послышался гулкий хлопок железной перчаткой по лошадиной шее, и животное, коротко заржав, ведомое за поводья, принялось разворачиваться в сторону выводившей на улицу приотворенной калитки. Я сразу, за скрипом колес, шатанием спиц и дребезжанием корпуса ощутил на себе, насколько "на коленке" был собран фургон. Но придется терпеть. Путь до дворца не близкий, к тому же ведет он, пускай в отлогую, но все же гору. Вот бы только ось не треснула под моим весом...

Глава третья

Кто бы мог подумать, что тропа к гнезду самого герцога будет пролегать по эдаким трущобам! Правда, поначалу все складывалось довольно неплохо. Повозка, ласково и как-то убаюкивающе подрагивая на ровной мостовой, не спеша продвигалась вперед по улицам. От покачиваний меня в один момент даже едва не одолела дрема, как вдруг, точно черт из коробочки, выскочили истинные виланвельские дороги. В итоге большая часть пути прошла по испещренным выбоинами да щербинами грязным переулкам бедных районов, отчего мое плечо с каждым мигом негодовало все громче, промачивая и без того мерзко налипшую на резец рубаху, бинт и плащ новыми каплями выжимаемой из туловища крови.

Ухавший по рытвинам фургон, казалось, с минуты на минуту должен развалиться. Меня мотало из стороны в сторону, затекающие пальцы нет-нет да соскальзывали с дроги, и приходилось призывать на помощь деревенеющие мышцы, дабы не рухнуть и ненароком не отбить чего-нибудь. Так и обнаружить себя недолго. Тем паче, что свисавший подол плаща частенько облизывал пыльную дорогу. Благо, за фургоном особо не следили, да и смысла в этом не было. Такая махина не требовала пристального внимания.

Но больше остального меня беспокоил ключ. Он то и дело мелкой дребезжащей украдкой подступал к краю кармана, норовя выпасть и навсегда поселиться в одной из множества "украшавших" тропу ложбин. Хотя, для чего мне теперь сдалась эта безделушка? Если удастся скрытно дойти до конца пути, тогда надо будет, не задумываясь, рвать когти при первой возможности, а не ключи в скважины совать. Сейчас на кону стояла моя жизнь, и не очень бы хотелось оканчивать ее так глупо. Коли заметят в замке постороннее лицо, то могут без колебаний болт в лоб пустить, никто даже не охнет. Посему не знаю, что на меня нашло. Только маета лишняя, каждый раз засовывать выскакивающий из кармана ключ все глубже. Не хватало еще, чтобы рука с оси сорвалась, пока тянуться к нему будешь. При этом отданные мне стариной Ивианом, светлая ему память, авансом золотые марки одна за другой выпрыгивали из-за пазухи, оставаясь мирно лежать в лужицах, покуда какой-нибудь особо удачливый гражданин не обнаружит на тропе сие бесхозное богатство. И, странное дело, о монетах я совсем не беспокоился, несмотря на то, что все мои сбережения ныне хранились на одной из центральных Виланвельских улиц. Отчего-то мне даже в голову не пришло вернуться за котомкой. Теперь, можно сказать, что сыпавшиеся из меня деньги являлись моим единственным состоянием, которое с каждой дорожной язвиной таяло все стремительней.

В такие моменты я не уставал восхвалять себя за то, что догадался повязать ноги тканью. Если ладоням не всегда удавалось удерживать меня на весу, то стопы и вовсе соскочили бы на первом же ухабе. Особенно это касалось правой, укушенной псом ноги, что частенько принималась, после очередной рытвины, заливаться нытьем от давящей боли.

Раз меня даже посетила мысль развязаться, рухнуть на землю и, если госпожа удача соблаговолит, прокатиться меж задних колес, после чего скрыться за первым попавшимся углом, а там уж как-нибудь нанести герцогу визит и взять с него причитающееся за убийство Ива. Однако эти думы всевечно прерывала пара мерно шагавших позади оседланных гвардейцами меринов. Если решусь на подобное – выскочу точно в лапы герцогским охранителям. А это в будущем способно иметь куда более тяжелые для меня последствия, нежели отбитые под повозкой конечности. Ладно уж, доберусь, а там – будь что будет.

Третий боец, который не заходил на задворье скупщика, оставшись, вероятно, приглядывать за ездовыми, взял в руки поводья и ступал впереди, ведя сразу и запряженную в фургон лошадь, и своего, точно такого же, как у товарищей, вороного коня. Ну а в авангарде, кто бы сомневался, седлав собственных жеребцов, шествием руководили герцог Дориан Лас и первый приближенный Фарес эль'Массарон, о чем-то мирно перебалтываясь. Грохотавшие на расстоянии вытянутой руки колеса заглушали все прочие тщившиеся подступить к моим ушам звуки, оттого речь этой титулованной парочки не доходила до меня хотя бы членораздельными урывками, сливаясь в одно сплошное, едва различимое на границе слуха бормотание.

Так или иначе, к намеченной цели мы подбирались, причем даже скорее, чем я предполагал, и без вынужденных остановок – видно, герцог обеспокоился какой-никакой маскировкой, дабы его не опознал первый попавшийся прохожий, и спустя несколько минут толпа ротозеев не наводнила и без того узкую тропу. Право, людей встречалось немного, а те, кому в поле зрения попадал сопровождаемый гвардией фургон, стремились как можно скорее удалиться подальше.

За несколько сотен ярдов до врат виланвельской крепости постройки, жилые и мастерские, закончились, открылось широкое пространство зеленой эспланады, и дорога вновь обрела опрятный вид, став тянуться наизволок. Приходилось даже несколько сильнее подтягиваться, практически прилегая щекой к колесной оси, дабы не грянуться затылком о мощеную бледно-желтой замшелой плиткой тропу. Однако макушка все равно продолжала вилять на весьма опасном от земли расстоянии, кончиками волос-таки уцепляя грязь. Я боялся представить, что бы было, если бы мы начали восхождение, ступая по прежнему, разбитому тракту. Оглянуться не успеешь, как при подобной тряске, ненароком, ударом о мерзлую почву раскроишь себе череп, потеряешь сознание, и поволочешься по бурвам следом за повозкой, будучи все так же привязанным к ней за щиколотки. И тут уже придется печься не за свое раскрытое укрытие, а за то, чтобы эта краткосрочная бесчувственность не стала вечной, и ты смог от нее, рано или поздно, очнуться хоть в маломальском здравии. Проще говоря: не двинуть кони под днищем раздолбанного фургона.

Толстые дубовые створки шумно разошлись, за ними под арочные своды заскрежетала поднимаемая на цепях герса, и экипаж, пройдя насквозь широкие стены, преступил внутренний двор замка. Сейчас я с остервенелостью принимался ворочать головой из стороны в сторону, надеясь запоминать хоть какие-то ориентиры для обратного пути. Из моего положения проглядеть что-то более-менее ясное выходило сложно, однако некоторые примечательные места в моей памяти все же отпечатывались. Небольшой, стоявший на цветущей поляне белый фонтан, в облачках брызг которого играли золотистые солнечные лучи. Дальше – сплошная ограда из подстриженных кустов, сквозь которую иногда мелькали ажурные беседки и лавочки, в этот час пустовавшие. Все близкие герцогу люди – советники, слуги, избранные ремесленные мастера и военные командующие, сокольники и сенешали – проживали во дворце вместе с ним. Оттого, наверняка, именно они по вечерам запруживали это богатое раздолье, сея здесь интеллигентный (и не очень) гомон, а также сверкая кто бесценными безделушками, а кто рабочими мозолями. Вряд ли сам герцог мог выделить хотя бы минутку на подобное времяпрепровождение.

Когда я говорил "пустовали", то относил это, разумеется, к придворникам. Гвардия же, даже спозаранку, была всюду, куда не кинь взгляд. Особенно по дороге – через каждые шесть-семь ярдов с обеих сторон мощеной тропы свои дражайшие бронзовые сапоги простаивали вышколенные, готовые в любой момент ринуться в горнило боя воины. Уверен, что столь пышные меры применялись лишь при встрече и проводах герцога. Едва ли гвардейцам наказано вот так, вытянувшись по струнке, да еще и при эком числе охранять пустующую тропу от заката до заката. Наверняка, после того, как наша делегация минует двор, бойцов распустят кого по постам, а кого в казармы – ожидать своей смены. В любом случае, даже если судить по выведенным на прием воинам, стражи здесь хватало. Пробираться мимо такого количества при свете солнца – затея весьма сомнительная. Видно, придется где-то притаиться до сумерек, а там пытаться выбраться за пределы дворца. Хотя, в Омут, не буду строить далеко идущих планов. Сколько их уже успело кануть за последний час? Пока что все задуманные мною на сегодняшний день ходы не свершались, оборачиваясь просто форменным безумием. Я и в горячном сне бы не помыслил, что, едва прибыв в Виланвель, стану тайно, без своей воли, проникать в крепость герцога Дориана Ласа. С какой стати вообще?! Я заехал лишь сбыть товар да схарчить пару плошек супа в трактире, позже метя завалиться на пуховую перину и прохрапеть до следующего утра. Какого лешего моя туша оказалась под торговой повозкой посреди герцогского двора?!

Послышался протяжный и трещащий скрип раскрываемых врат конюшни. Оставив повозку посреди широкого и в меру смердевшего кобылой помещения (мне доводилось бывать и в гораздо более "благовонных"), лошадь отвязали, уводя в огражденные стойла, походя укрывая ее попоной. После, взяв в руки по крепящемуся к хомуту брусу, гвардейцы развернули повозку, подвезли ее передом к стене и привязали канатами за один из поддерживавших своды, колоннадой тянувшихся вдоль всего хлева, деревянных столбов.

Я распустил пальцы на дроге, мягко припал лопатками на почву. Тихо, стараясь не шоркать спиной по земле, подволок туловище к согнутым ногам, за несколько секунд развязал витиеватый узел на платке, высвобождая конечности на свободу. Благо, герцог со свитой располагались ко мне затылками, что-то негромко обсуждая, так что моей особе не составило труда чуть отползти к носу фургона и затаиться, подтянув под себя колени и стараясь занимать как можно меньше места. Здесь меня, без целенаправленного поиска, заметят едва ли – по бокам окружали копны, по запаху, свежескошенного сена и бочки – вероятно, с водой и крупой для конского потчевания. Вдобавок, повозку приставили к стене практически вплотную, и я не думаю, что снаружи, в той части, под которой я расположился, их глаза что-либо заинтересует. То, за что герцог Дориан так пекся, находилось внутри кузова.

Вылезать сейчас не имело смысла, мое укрытие было в определенной степени надежным. К тому же, створки конюшни дисциплинированные гвардейцы за собой плотно прикрыли, и путь к ним пролегал через озаренную светом подпотолочных окошек территорию, как любили говорить в таких случаях: простреливаемую со всех сторон.

Убо, обождем. Спешка мне сейчас ни к чему. Как разбредутся из хлева – так, быть может, и высуну свой нос, осмотрюсь, прикину пути к отступлению. А пока, думается мне, до ночи это вполне прилежный для меня приют. И питье под боком, и снедь. Пускай, зерном сыт не будешь, но заткнуть урчащий желудок и им вполне сгодится. Большего я не просил. Единственное – почву поутру нельзя было назвать особо приветливой. Горевшие на конюшенных стенах немногочисленные, еще не затушенные с ночи факела поднимали жаркий воздух вверх, к крыше, вовсе обделяя теплом землю. Оттого лежбище на ней ощущалось не слишком комфортным. Однако, выбирать не приходится.

Мои несколько отвлеченные размышления развеял скрип фургона. Видно, кто-то решил забраться внутрь. Раздались уже знакомые быстрые, словно поганый осенний ситничек, шажки над головой. Затем затишье. Недолгое.

– Я, вестимо, вовсе не вор, милорд, – послышался шуршащий глас эль'Массарона. – Однако могу заверить, что запор тут непростой. Опять-таки, станутся ли на эдаком ларце простой запор ставить? Если рассудите ключника или взломщика кликать, то тут работы до конца дня, не менее.

– Слишком долго, – решительно отрезал Дориан Лас. – Нужно найти более скорый способ. Мы и так достаточно томились в ожидании. И теперь, когда вожделенное богатство уже в практически моих руках, меня снова заставляют ждать? Не позволю.

"Он сказал, богатство?" – вмиг навострилась моя разбойничья сущность. Я немного оживился, перегруппировался, уперев голову щекой в прохладную землю близ колеса и сосредотачивая все свое внимания на виденных впереди лишь чуть выше пояса персонажах. Обзор создавался не ахти какой, зато и быть обнаруженным я не рисковал.

Фарес причмокнул.

– Есть одна метода. – Он пошаркал обратно к заду кузова. Медленно, свешивая отдельно каждую ногу, опустился на грубую почву. – Я могу... попытаться вскрыть его волшбой. Но не ручаюсь, что сие нас беспременно выручит.

– Не важно. Попробовать стоит... А, коли не выйдет, тогда, что поделать, будем взламывать более привычными методами. Можешь приступать.

Старик, почесав одной обутой в белоснежные полусапоги стопой другую, засеменил к герцогу.

Маг, значит? Не знал, что северный герцог держит подле себя колдуна. Я-то наивно полагал, что все находящие на службе у правителей волшебники прозябают в башнях Певчих Лугов, близ Корвиаля. Что же, как оказалось, я ошибался. Мне сегодня вообще пристало частенько ошибаться. Хотя, судя по виду эль'Массарона, он был человеком уже весьма преклонных лет, оттого смею предположить, что расположился этот муж при дворе Виланвеля уже на пенсии, ввиду своей маловостребованности в столичной колдовской колыбели. Впрочем, сбрасывать со счетов прошедшего Луга чародея не стоило даже после его кончины.

– Извольте просить вас расступиться, – встав рядом с Дорианом Ласом обратился к тройке гвардейцев Фарес. Те поначалу никак не отреагировали, но, заметив проведенный герцогом от пояса отмахивающий жест, отошли на несколько шагов в сторону. Верно – никто, кроме правителя, которому присягнула на верность гвардия, не смеет ею повелевать.

– Вас этот призыв тоже затрагивает, милорд, – выждав паузу, тихо прошуршал маг, заискивающе не поднимая глаз на своего владыку.

Дориан сначала помедлил, точно удивившись подобному заявлению, но по итогу, заведя руки за спину, отступил на пару шагов, оставляя Фареса эль'Массарона наедине с самим собой.

Это как же он замок вскрывать собрался?! Взорвать? Расплавить? Испепелить? Я тяжело сглотнул. При любом из вышеупомянутых приемов мне несдобровать, в большей или меньшей степени. Самое простое – отделаюсь парой ожогов и царапин. В худшем случае – мои кишки станут частью внутреннего убранства герцогской конюшни. Это звучало, в некоторой мере, даже почетно, но отчего-то мне совсем не хотелось подобного исхода.

Я плотнее поджал под себя колени, пряча меж ними голову и закрывая ее руками.

Фарес сбросил с плеч неказистую дорожную накидку и властно раскинул руки в стороны. Затаив дыхание, он свел их у живота в молебном жесте, где-то наверху, вероятно в глазах, засиял отражавшийся даже от сухой почвы голубоватый свет. И в следующий миг с выброшенных вперед дланей сорвался бирюзовый комок трещащих молний, с рвущим воздух "Вум!" ринувшись на повозку. Однако не успело заклятье пролететь и трех ярдов над землей, как вдруг стало меркнуть, неуверенно срываясь вниз и, едва соприкоснувшись с землей, распалось сонмом вмиг истаявших искр.

– Это... – отнюдь не сразу собравшись с мыслями, недоуменно начал герцог Лас, обращаясь к ошеломленно поднявшему ладони колдуну. – Это все?

– Верно, моя нутряная купель с годами истощилась, милорд, – негромко и угрюмо проговорил Фарес, но быстро встрепенулся, повернувшись к северному владыке и, несколько приободрившись, изрек: – Извольте удалиться за посохом.