Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

– Что это? – недоверчиво покосился на флакон я.

– Лекарство. Держи.

Гном поднес бутылочку мне практически под самый нос. Я осторожно, двумя пальцами принял пузырек, нюхнул горлышко.

– Что за народ пошел? – сокрушался гном, всплеснув руками. – Ну чего ты нюхаешь, чего? Думаешь, отравить тебя решил? Так зачем оно мне, я тебя даже не знаю? Да и потом еще от твоего тела избавляться, канаву подходящую искать или яму рыть. А если рыть, то не здесь. Неча мне землю портить. Далече придется отойти, причем лучше всего ночью. А сейчас только утро, к сумеркам труп может и завонять. Хотя, сейчас не так уж и тепло, так что, скорее всего, не завоняет... Но все равно не оставлять же труп в доме, весь интерьер попортит... – Он говорил это таким голосом и с такой миной, словно мысль о том, куда деть мои останки, взаправду крепко взяла его ум. Впрочем, Васак тут же расхохотался. – Давай уже, пей. Полегчает.

Я, ухмыльнувшись и отбросив сомнения, приложился к горлышку. Сделал глоток и мигом, сдерживая тошноту, оторвался, скривившись от кислючего привкуса.

– Да-да, пакость, – принимая флакон из моей подрагивавшей десницы, спокойно проговорил гном. – Зато пакость чудотворная.

Стараясь унять рвотный рефлекс, я еще несколько секунд просидел, инстинктивно зажимая рот ладонью. Однако вскоре, намного быстрее, чем я предполагал, давящая на череп изнутри боль начала отступать, а разум – светлеть. По голове разливалась приятная, заглатывавшая мучительные барабаны прохлада.

Не веря в столь моментальное исцеление, я принялся бесцельно ощупывал виски и лоб, ошеломленно крутил глазами. Васак же, смотря на эти мои действия, лишь довольно ухмылялся.

– Итак, – начал он, убрав зелье обратно, закрыв дверцы и воссев на расположившийся напротив точно такой же, как и у меня бержер, – что привело тебя в мой дом, Феллайя?

– Совет одного доброго колдуна.

– Колдуна? – Густые седые брови удивленно поползли вверх. – Давненько я не встречался ни с кем из этого народа.

– Может, это освежит вам память.

Я запустил руку за пазуху, извлекая припрятанный во внутреннем кармане плаща кисет. Васак, любопытно сощурившись, протянул руку, принял подношение. Быстро растянул сжимавший шею мешочка шнурок и, заглянув, пораженно присвистнул, сунув внутрь едва протиснувшуюся ладонь.

– Старина Вильфред! Я уж и правда подзабыл о его долге. Вот дурак старый, мог же этим воспользоваться. Ан нет! Ну, постарался он, конечно, на славу! Собрал все необходимое... и даже сверх того!

Гном вытянул из кисета корень темно-красного цвета, сродни тому, что архимаг использовал при сотворении таинства той самой ночью, в лесу.

– Глазам своим не верю! – Он поднес растение практически вплотную к своему засаленному, блестевшему на свету алому носу-картошке. – Экий чертяка, даже фибрис отыскал! Ты не можешь себе представить, как тяжело раздобыть такой корешок, Феллайя. Фибрис сам по себе низкорослый, вечно прячется в кустах или травах побольше, да и произрастает к тому же в не самом доступном месте – Пепельных степях. Одна такая маленькая штучка, если ее правильно приготовить, способна в кратчайшие сроки заживить любую рану. Но раздобыть фибрис, как я уже обмолвился, совсем не просто. Все из-за запрудивших Степи троглодитов. Мало того, что расплодились, точно кролики, заполонив своими твердолобыми отпрысками землю бывшего Имлусгайда, так еще и весь фибрис под себя подмяли. Рвут с корнем, едва завидев. А все знаешь, для чего? Не поверишь, для производства оружия. Наложенная на рану фибрисовая мазь сворачивает кровь буквально в мгновение ока. Отсюда и простонародное название фибриса – "кровянка". Варвары отлавливают и пленят особо неугодливых врагов или просто неудачливых путников, четвертуют их, предварительно накачав снотворным маком для болеутоления, смазывают раны этим чудотворным "лекарством", и оно не позволяет жертве умереть от потери крови. А потом привязывают или прибивают расчлененных к щитам и, когда действие мака заканчивается, а бедолаг начинает терзать дикая боль, от которой они принимаются вопить во всю глотку, вооружаются этими "живыми щитами" на бой во устрашение противника. Эффект, говорят, подобный прием производит грандиозный...

– Васак? – вдруг раздался откуда-то из-за стены озадаченный голос Курло, прервав повествование алхимика.

– Что опять? – недовольно вздохнув и прикрыв глаза, отозвался седобородый.

– С каких пор в нашем доме живет козел?

– Козел?.. – Васак отложил кисет, встал, недоуменно глянув на медленно выходящего из проема брата. – Какой в Омут козел?

– Вот этот. – Курло, с нескрываемой натугой, за рога втащил в комнату упиравшееся и негромко, но сердито блеявшее бородатое парнокопытное.

– Вот чертяка! – Седобородый хлопнул себя ладонью по лбу. – А я почем знаю, откуда он тут взялся?

– И что теперь мне с ним прикажешь делать?!

– Я не знаю! Выведи, привяжи снаружи. Если у этой скотины есть хозяин, то, что-то мне подсказывает, на поиски он первым делом отправится именно к нашему дому.

– Хочешь сказать, мы... – Курло едва устоял на ногах, когда козел яростными махами головы попытался сбросить его руки с рогов. – Мы могли его спереть?

– Тебя удивляет такой сценарий? – иронично развел руками Васак. – Напомнить, что ты притащил сюда на прошлой неделе? А кого – на позапрошлой?

– Ладно-ладно. Я понял.

– Вот и замечательно. Надеюсь, мы его именно украли, а не купили. А то я тебя знаю, любишь ты спьяна золотом разбрасываться.

Курло, тихо выругавшись и продолжая бороться с брыкавшимся и царапавшим копытами лакированный паркет козлом, рывками поволок животное к двери. Когда гном-таки с горем пополам добрался до выхода, то лицо его уже приобрело ярко-помидорный оттенок, покрывшись крупными каплями испарины, а скотина, по-прежнему не поддаваясь, чуть ли не взрыхлила пол, оставив на покрытии после себя заметный след из бледных черт, сколов, щепок и, местами, выдранных досок.

– Что-то мы отвлеклись, – едва захлопнулась входная дверь, продолжил Васак, уперев руки в бока. – Чем могу служить, милорд Феллайя?

– Мне нужна одна кислота. Господин Форестер сказал, что спрашивать ее стоит именно у вас.

– Помогу, чем смогу! Друг Вильфреда – мой друг. Итак, – он сел обратно на бержер, сплел пальцы, – что интересует?

– Сложно сказать. Точным названием я не владею. Но она должна помочь мне проникнуть в Трелонскую башню.

После таких подробностей, кустистые брови гнома встали домиком.

– Вот оно что... – аккуратно начал он, потерев пальцами переносицу. – Растворить какой-нибудь Сумеречный мох мои эликсиры еще сподобятся... Но побороть другие охраняющие то место чары им, увы, не под силу.

– Это совсем не требуется. На магию я управу найду.

– Ну... Как скажешь, – проговорил Васак, поведя головой. Встал со скрипнувшего от облегчения кресла, направившись к ряду расположившихся под потолком навесных шкафчиков, взобрался на стул, отворил створки. – Я этой штукой вообще посуду мою... Но и для мха должна сойти.

Он добыл небольшой, напоминавший колбу темный флакон. Вручил мне, после вновь воссев напротив.

– Позволь поинтересоваться, – неуверенно начал гном, выдержав паузу, – что ты там ищешь?

– Извините, милорд Васак, но не позволю, – отрезал я, убирая пузырек в подтащенную котомку. – Это лишь между мной и архимагистром.

– Ясно, – ничуть не обидевшись, сказал гном. – Очередные колдовские интрижки. Ох и натерпелся я от них в свое время. Впрочем, Вильфред должен получше моего сознавать суть вашего дела. Вряд ли старик станет предпринимать необдуманные решения, тем более когда заходит вопрос о подобных местах.

Я лишь кивнул, молча согласившись.

– Но смотри, Феллайя, Трелонская башня – место гиблое. И коли тебя не пугает разбушевавшаяся там сила, то позволь предупредить о дороге. Путь к башне тернист и опасен. Одни Грон-ро чего стоят. Ходят толки, что там скверна какая-то обитает. Кто такая, как выглядит – не знаю. Немногие возвращались после вояжей к топям, а те, кого Судьба все же пощадила, внятного описания существа так и не выдали. Кто-то говорит о человекоподобной фигуре, кто-то об огромных лапах, а чей-то поврежденный ум и вовсе ссылается на покрывающий спину твари черепаший панцирь. Так что будь на чеку и не вздумай разбивать посреди Грон-ро ночной бивуак. А если все же наткнешься на нечто опасное, то лучше затаись. Сражаться с неизвестным всегда тяжело, особенно на его территории, да и бежать по болотам дело не из легких. Один неверный шаг – и рискуешь навеки остаться под сенями тамошних кипарисов.

– Вильфред меня ни о чем подобном не предупреждал.

– Как же? – истово удивился Васак. – Не мог же он и словом о Грон-ро не обмолвиться?

– Обмолвиться-то обмолвился, но сказал, что это все бардовские байки – не более.

– Байки – не байки, а люди все одно пропадают. И невидальщину всякую болтают. Дыма без огня не бывает, Феллайя. А Форестер давненько в глуши живет. Быть может, многие происшествия на Грон-ро банально не дошли до его ушей.

– Быть может... Благодарю, – покорно поклонился я. – Я учту ваши советы.

– И еще: поперед Грон-ро поля дикие легли, высокотравные. О них тоже в последнее время уйма побасок ходит. Знатоки бестиариев поговаривают, мол, там ырки завелись. Твари, отмечу, не из приятных. Хотя в эти-то россказни я верую уже куда менее охотно. Серьезных подтверждений гнездам ырок в той местности нет. Но все равно гляди в оба. Возможно, опасность встретит тебя раньше, чем ты будешь того ожидать.

– Если на кого и наткнусь, то у меня найдется, чем их встретить. – Я погладил рубиновый набалдашник притороченного к поясу фальчиона.

– Не может быть! – В очередной раз глаза гнома пораженно округлились. Он встал, неспешно подступил ко мне, не сводя взгляда с моего клинка. – Это тот самый меч?.. Ты позволишь?

Я, не найдя резонов противиться, изъял оружие из ножен, вкладывая рукоять в тучную гномью десницу. Васак завороженно заскользил взором по стали, провел по ней пальцем, прокрутил меч в кисти. Казалось, что в руках он держит не смертоносное оружие, а настоящее произведение искусства.

– Борода всемилостивого Берима, до сих пор хранил, пройдоха обветшалый. Знаешь, Феллайя, кто выковал этот фальчион? Я. Моя последняя и, воистину, лучшая работа. Право, недолго я варился в кузнечном ремесле. Алхимия быстро пленила мой тогда еще юный ум своими мифами и легендами. Хотя, наковальня, горн, клещи и все прочие атрибуты по сей день пылятся в подвале этого поместья. Не знаю, зачем я их перевез. Тяжелые ведь, заразы. Наверное, память... Тогда Вильфред был против того, чтобы я добавлял этому клинку даже щепотку уникальности. Он настаивал на самом простом мече, коим в боевой горячке можно было бы скоро овладеть, легко взмахнуть и молниеносно поразить. Однако, вопреки желанию заказчика, я не мог позволить своим жадным до изысков рукам выковать нечто совсем заурядное. Посему и добавил к стали несколько щепоток чистой серебряной пыли, чтобы нечисти неповадно было. Мало ли с чем этому оружию пришлось бы столкнуться. И видишь, как оно сложилось, тебе подсобил. В предстоящем походе серебро может прийтись как раз кстати. Одной более-менее глубокой раны всякой нелюдине хватит, чтобы сгноить органы изнутри, подарив твари скоротечную, но мучительную смерть.

Гном, в последний раз провернув фальчион, вернул его мне.

Внезапно входная дверь распахнулась, гулко грянувшись о стену и вновь захлопнувшись. Испачканный грязью с головы до ног Курло быстрой походкой, чертыхаясь, прошествовал сквозь залу.

– Клятый козел, клятое утро, клятый эль, – тихо бурчал он себе под нос, зажимая затылок ладонью. – Чтобы я еще хоть раз так нажрал...

Но не успел гном закончить, как позади него раздался оглушительный треск, а уже в следующее мгновение слетевшая с петель входная дверь ударила ему в спину, опрокидывая на пол и придавливая сверху. В разверзнутом проеме, гордо блея, стоял тот самый только-только выволоченный Курло на улицу козел. Правда, выглядело животное совсем неважно: шерсть потемнела, местами и вовсе оплешивев, морда осунулась, став угловатой, а буркала налились кровью. И, сдавалось мне, подобная метаморфоза – вовсе не гномьих рук дело.

Выждав короткую паузу, пока Курло сбрасывал с себя створку и приседал, парнокопытное сорвалось с места. Лишь в самый последний миг, когда рога козла и лицо алхимика разделяло порядка локтя, мои руки сами собой инстинктивно сплели заклятие, отшвырнув животину в стену. Гулко грянувшись о перегородку, козел рухнул набок, забив ногами и беспомощно забекав.

Не прошло и пары секунд, как вскочивший на ноги и невесть откуда выхвативший топор Курло занес оружие над трепыхающимся парнокопытным, но вовремя подоспевший брат успел его остановить:

– Отойди! – схватив буробородого за взброшенные руки, крикнул ему в лицо Васак.

Молодой алхимик спорить не стал, хотя его округлившиеся от гнева глаза буквально испепеляли козла взглядом. Курло начал пятиться, однако топор даже не думал убирать.

– Успокойся, – мягко говорил ему брат, – это простая скотина. Тупое животное...

– Простая?! Туп... тупое?! – от взявшей его ярости буробородому с трудом покорялись слова, он постоянно путался, запинался, зато активно жестикулировал. – Ты видишь? Видишь это, Васак?! Она... оно вынесло к... чертям собачьим дверь! Хочешь сказать, "простая скотина" способна на такое?!

– Еще раз повторяю, Курло, успокойся, – седой, казалось, вовсе его не слушал. – Положи топор, присядь, закури трубку.

Брат вновь хотел ему что-то сердито возразить, но вдруг захлебнулся словами. Красноречивы были лишь его глаза, которые по-прежнему смотрели на козла, и в которых теперь заместо лютого возмущения внезапно пробудился настоящий животный страх. Васак не решился оборачиваться сразу, видно, сочтя этот взгляд за некую уловку, но едва его ушей коснулись доносившиеся из-за спины хруст, хрипы и отвратительное бульканье, как сомнения тут же сошли на нет.

Козел все так же лежал на боку, бодая копытами воздух и блея. Но если раньше мне думалось, что он ведет себя так из-за боли от столкновения со стеной, то теперь я понял, в чем заключалась суть его брыканий. Под темной козлиной шерсткой что-то вдруг зашевелилось, заползало, забегало. У шеи взбухали и сдувались подкожные пузыри, конечности чуть заметно изламывались в непривычных местах, ребра словно выдавливались изнутри. Казалось, это действо должно доставлять животному чрезвычайные мучения, однако из его глотки с каждой секундой доносились все более тихие и редкие звуки. Зато тело козла шумело еще как: гудело, скрипело, гремело, хлюпало.

– Держи его! – громко рявкнул Васак брату, указывая пальцем на парнокопытное.

Курло без лишних слов сразу же навалился на мутирующее животное. Седой же гном выскочил на улицу, недолго там порыскал, что-то громко, но неразборчиво бурча, тяжелыми шагами воротился, сокрушенно схватившись за голову.

– Там... там. – Его глаза бегали по придавленному алхимиком козлу. – Там столько...

– Че... го? – борясь с вырывавшейся скотиной, проскрипел буробородый.

– Да чего только нет! Спирт, кирказон, плесень желтая. Куча других эссенций. Все разбитое, все вытекшее.

– И... что теперь?

– Как что, дурень?! Тебе водка все мозги к чертям спалила?! Эта тварь налакалась из лужи! Из лужи со всей этой дрянью! Вместе смешанной! Ты хоть можешь себе представить, чем это может обернуться?

– Знаешь... мне сейчас... сложно что-либо представить...

Курло привстал, секундно размялся и вновь повалился на козла всем весом.

– Ты... – заговорил он, приметив взявшие замолчавшего брата думы, – ты можешь что-нибудь... сделать?

– Я... – Васак потер затылок, нерешительно озираясь по сторонам. – Я могу попробовать.

– Давай только резче, хорошо? Кажется... из бока этой твари начинает... что-то лезть.

Надрывно прохрипев, Курло обхватил козла руками, словно пытаясь вдавить его в пол. Васак же, недолго пометавшись, широкими шагами устремился в другую комнату. Заслышались скрип створок, лязг петель, переливчатый звон стекла вкупе со спорым бурчанием и то и дело возникавшим топотом.

Я стоял, слабо понимая, что мне следует делать в сложившейся ситуации. Впрочем, покрывшийся ярким багрянцем буробородый алхимик вскоре нашел для меня занятие. Правда, не сказать, что оно требовало исключительных знаний, недюжинной силы или прямых рук. Хотя последнее все же было желательно, дабы помочь мне не расплескать до краев наполненный можжевеловой водкой граненый стакан на долгом пути от прикаминного серванта до, собственно, губ боровшегося с мутировавшим парнокопытным гнома. На мгновение ослабив хватку, в наслаждении глотая питье, алхимик благодарственно кивнул и навалился на тварь с возросшей силой. На несколько секунд Курло даже удалось полностью обездвижить животное – другое дело, что вскоре после этого он вдруг сдался, лихорадочно отпрыгнул от козла, болезненно припал на одно колено, держась за грудь и шипя сквозь зубы.

– Зараза! – проворчал он, оторвав окровавленную ладонь от торса и взглянув на протянувшуюся от ключицы до самого живота глубокую рванную рану.

Только гном хотел, сжав кулаки, броситься на уязвившую его тварь, как, подняв глаза на козла, неожиданно для самого себя остановился, утопив собственное исступление в возникшей внутри пучине страха. Уже не издававшее никаких звуков парнокопытное практически покойно возлегало на полу, иногда лишь судорожно придергивая ногами и головой. Зато бесновалось вырвавшееся из его бока гладкое вострое щупальце, изгибаясь и мотыляясь из стороны в сторону, разбрызгивая сгустки крови вкупе с полупрозрачной слизью. С каждым ударом сердца новая конечность вылезала наружу все больше, хрустя козлиными ребрами, мышцами, сухожилиями, гнусно треща и чавкая.

– Васа-а-а-к!!! – пронзительно завопил Курло, схватив меня за руку и пятясь.

Но седобородый гном появился в комнате еще за секунду до этого призыва.

– Drui mig lyng! – живо вскрикнул он – вероятно, ругнулся, – вздрогнув, отшатнувшись и ухнув спиной в стену, да так, что едва не выронил из рук кухонную воронку и банку с какой-то мутной жидкостью.

Впрочем, ошеломление быстро оставило Васака, и он в пару прыжков подскочил к твари. Правда, совсем близко к себе она его не пустила – щупальце извернулось, попытавшись резким выпадом уколоть гнома, но тот успел вовремя замедлиться и увернуться. Вытянувшись подобно потревоженной змее, омерзительная конечность словно следила за Васаком, поворачиваясь соответственно его передвижениям. Гном в свою очередь пытался обойти козла с головы, но и там щупальце не позволило ему подойти слишком близко.

– Чтоб меня! – спасовал седой, встав рядом со мной. – Я должен залить эту дрянь ему в глотку. – Он кивнул на сжимаемую в руке банку. – И желательно как можно скорее. Иначе, кто знает, что и с какой стороны у него еще вылезет.

– Я могу поп... – вдруг скривился Курло, прерывая себя на полуслове и крепче сжимая грудь. – Могу попробовать его обездвижить.

– Еще чего не хватало, – наблюдая за пляской скверной бескостной конечности, отвечал Васак, до сих пор не уличив ранение брата. – А мне прикажешь потом на похоронах рассказывать, как тебя насмерть пронзило козлиное щупальце? Так себе идейка.

– Я скручу его, – вступил я. – Мне для того к этой твари подходить не нужно. А ты делай, что необходимо.

Старый алхимик глянул на меня снизу вверх, недолго помолчал, словно просчитывая в голове план действий, и согласно кивнул:

– Будь по-твоему. Надеюсь, сдюжишь с его брыканиями. А ты. – Васак повернул голову в сторону брата и, заметив-таки огромное кровавое пятно и рану на груди последнего, тут же переменился в лице. – Преславный Берим, это еще что такое?!

– Ничего особенного, – махнул головой Курло.

– Да я вижу, так, царапка мелкая. Смотри мне тут кровью не истеки...

– Я на ногах, Васак, – перебил брата буробородый. – Все нормально. О лечении подумаем позже.

– Хорошо, – с трудом оторвав взгляд от Курло, решительно глянул вперед старший алхимик. – Тогда не будем больше откладывать.

Я счел эту фразу за отмашку. Рука взметнулась вперед, бросая в козла простейшим сковывающим заклинанием, кулак стиснулся, фиксируя попадание в цель. Неподвижно лежавшее животное чуть вздрогнуло, а щупальце прижало к телу невидимым прессом, бороться с которым конечности было, как видно, абсолютно не под силу. Поначалу я думал и вовсе отрубить лишний член, однако было неизвестно, как бы это отразилось на мутации. Возможно, все бы прекратилось, а возможно, козел бы тут же обзавелся новыми щупальцами, крыльями, клешнями, жвалами. К сожалению, о факторах мутагенеза мне не приходилось слышать и краем уха, оттого и последствий я предугадать не мог.

Увидев окончательно парализованное парнокопытное, гномы бросились к туше. Присели, Курло запрокинул голову козла, открыл пасть, вставил воронку. Васак же, со скрипом открутив крышку, чуть наклонил банку, заставив мутноватую бледно-желтую жидкость излиться в глотку животного.

– Без толку, – вскоре обнаружив, как весь раствор вытекает из пасти кашляющего животного, прервался старший брат, ставя сосуд на пол.

– И что прикажешь делать? – Курло выудил воронку.

– Ну, – с наигранной задумчивостью почесал затылок седобородый, – есть еще один способ...

– Во имя Берима, говори уже прямо, Васак!

– Как правило, существует два варианта напрямую попасть в желудок живого существа...

– Клистир я этому козлу в жопу совать не буду!

– А тебя и не спрашивают, – отрезал Васак. – Где лежит – знаешь. Неси давай.

Курло попытался возразить, но суровый взгляд брата не позволил ни одному протестному слову слететь с его губ. Буробородый прорычал, ругнулся сквозь зубы, всплеснул руками да поднялся, широким шагом уйдя из комнаты. Вернулся он довольно скоро, не прошло и десятка секунд. Я тем временем, не разжимая кулака и не сводя взгляда с животного, присел на маленькую тахту, давая отдых ногам. Мое же колдовское естество до сих пор, как не странно, не выдало ни малейшего признака усталости.

Коснувшись двумя пальцами лба и прошептав что-то с закрытыми глазами, точно помолившись и вызвав тем самым ухмылку на лице Васака, Курло с размаха, словно кол в сердце вампира, вонзил медицинскую трубку в задний проход козла. Животное от такой процедуры даже не ойкнуло, а вот буробородый наскоро отскочил, став брезгливо отряхивать и обтирать руки.

– Ох, деятель, – покачал головой Васак и начал медленно и аккуратно вводить раствор.

Всего мероприятие по "излечению" парнокопытного заняло чуть более нескольких минут, после которых Курло пришлось выволочь окончательно присмиревшее животное наружу. Васак же, пригласив меня обратно на бержер, вновь уселся напротив, прежде ополоснув руки в тазике.

– Чего только в этих стенах не приключается, Феллайя, – улыбнулся он, подобрав уроненный в суете фальчион. – Прости, что он оказался на полу.

– Ничего. – Я спрятал протянутый меч обратно в ножны.

– Странное дело, – гном откинулся на спинку стула, мечтательно-отрешенным взглядом уставившись в потолок. – Я всегда осуждал тех, чьи чертоги ты решил посетить. А сейчас... сейчас меня самого словно посетил трелонский дух. Все этот треклятый козел. Знаешь, поговаривают, хотя правды никто и не знает, что некроманты проводили в своей башни самые разнообразные опыты. В том числе и над животными. Кормили их смесями разных токсичных трав, кореньев, плодов и смотрели, что приключится. Зачем оно им было нужно – загадка, которую ты, возможно, скоро разгадаешь. А, возможно, и нет, – совсем буднично пожал плечами Васак, опуская на меня глаза. – Вот и я теперь. Ох, знал бы ты, как хотелось мне оставить все как есть, посмотреть, что случиться с этим козликом дальше, все исследовать. Но... Я все сделал правильно. Нельзя насиловать природу, какой бы силой ты не обладал. Она все одно сильнее, и месть ее может быть во стократ страшнее любых войн... Не знаю, зачем я вообще тебе все это рассказываю. Итак, на чем мы остановились?

– Вы, кажется, потчевали меня напутствиями и предупреждали о возможной угрозе...

– Ах, да-да, верно. В общем, будь на чеку, мой юный друг. Меч у тебя знатный, но сам по себе он – лишь кусок обычного, пускай искусно вылитого, филигранно выкованного и вообще шедеврального металла, какой еще поди поищи, – седой гном не упустил возможности еще раз похвалить самого себя за созданный когда-то давно клинок, расплывшись в игривой лыбе. – Здесь нужна твердая рука и острый глаз. Впрочем, важнее всего быстрые ноги и отсутствующее чувство собственного достоинства. Они лучше остального способны вытянуть тебя из любой передряги.

– Обязательно учту, – ухмыльнулся я, вставая на ноги. – Что же, я благодарен вашим советам и радушью, милорд Васак. Но мне пора в путь, мы и без того с вами засиделись.

– Зато будет что вспомнить... Постой. – Он поднялся и быстро засеменил к устроившемуся подле камина буфету, извлек округлый, овитый толстой сетью бутыль. – Быть может, на дорожку?

– Нет, извольте, – даже не задумавшись над предложением алхимика, отказался я. – Этой ночи мне хватило с лихвой.

– Смотри сам, дорогой друг. Путь до Трелонской башни неблизкий, самоходом – около недели. И поселений по пути ты больше не встретишь. Оседать еще северней не станет даже отпетый полоумец.

– Благодарен за вашу заботу, я справлюсь...

– Хоть яблок захвати! – окрикнул меня Васак, когда я повернулся в сторону выхода. – Из-за Мадрусовой Росстани приплыли. Редкий сорт. Один такой вкусишь – и целый день сыт будешь. Просто я уже не знаю, куда деть экое добро. Еще целый мешок гниет лежит. Скотина не жрет – видно, слишком изысканное для них блюдо. Либо просто осенних фруктов не любят. А Курло от одного их вида скоро и вовсе мутить начнет.

Я томно вздохнул.

– Ладно, – поняв, что от гномьего гостеприимства с пустыми руками не уйдешь, сдался я. – Пожалуй, возьму парочку.

Глава восьмая

Местность скудела. С каждым уводившим меня все дальше на северо-восток шагом окружающая среда теряла признаки человеческой освоенности. Пропадали взрыхленные пашни, исчезали утруждавшие себя разного рода сельской рутиной люди, растворялся тянувшийся над домишками сизый каминный дымок. Спустя лишь сутки я очутился в глухой, безлюдной местности в практически полном одиночестве. Зверье, поначалу, не дерзало подступать к моим бивуакам, отчего даже удавалось выделять достаточно времени для вечерней медитации. Но волочились дни и ночи, земля и воздух становились холоднее, а животные – смелее. Из-за этого мне иногда даже приходилось пробуждаться от раздававшегося близ лежбища шороха и отгонять нежелательных гостей от покоившихся в котомке-подушке съестных припасов. Несмотря на то, что я просил у милорда Васака лишь «парочку» его хвалимых яблок, добрая гномья рука загрузила мой и без того не самый легкий багаж целой дюжиной румяных, сладко благоухающих, размером с голову младенца плодов. Но стоит отдать обещанию алхимика должное, фрукты прекрасно утоляли голод. Одно съеденное спозаранку яблоко усыпляло алчбу до самого вечера, и тогда в ход шла уже собранная учителем Вильфредом провизия: сушеное мясо, сухари, картофель, разные овощи, сыры. Все это вкупе с любезно отданным мне старым магом небольшим котелком позволяло соорудить вполне сносный ужин под разгоравшимися звездами.

Всякий новый день ощущался много холоднее предыдущего, и уже на третий день пути ударили серьезные заморозки, отчего мне даже пришлось сменить свой излюбленный темный плащ на теплую, пускай и смотревшуюся несколько аляповато, меховую куртку. А спустя пять солнц под ногами и того пуще захрустел снег, тонкой кромкой припорошивший быстро коченевшую осеннюю почву.

Ступал я по абсолютно дикой местности – тракт даже не думал сопровождать меня в походе, еще от самой деревни уйдя одним ответвлением на юг, к Руасу, вторым на восток, к старым шахтам, а третьим на запад, до Виланвеля.

Отмеченное Васаком поле вынырнуло из густого тумана на седьмой день пути, ближе к закату. Длинные желтоватого оттенка стебли, точно плотоядные каэльронские лианы, охватили мое тело, погружая в прохладное и мягкое, волнующееся на ветру море. Поднимавшийся до самого носа частокол дикой травы окутал меня со всех сторон, не позволяя толком ничего разглядеть и вынуждая практически на ощупь пробираться вглубь, то и дело дергаясь от коловших незащищенные части тела травинок. Главное сейчас – не сбиться с курса. Топи должны показаться ровно впереди, если идти точно на северо-запад. А учитывая одноликость окружавшей меня природы и упорно стоявший туман, сделать это будет непросто. Важно не терять концентрацию и слепо, не сбиваясь, следовать по намеченному пути.

Когда я уже потерял счет шагам и в голову закралась каверзная мысль о моем возможном плутании, неподалеку раздался звонкий шорох. Ноги сами собой остановились, точно вросли в землю. Я настороженно навострил уши. Через несколько мгновений звук повторился, но уже в другом месте и куда более четко. Непонятный протяжный шорох, словно кто-то быстрыми и короткими перебежками шнырял вокруг. Глаза ухватили отчетливое шевеление травы, будто змея или полевая мышь скитались под защитой стеблей. Только вот учитывая размер этих стеблей я боялся даже представить, какого размера должны быть такие змейки с мышками.

Вдруг в траве живо промелькнули две маленькие светящиеся сферы, заставив желтое море заметно всколыхнуться. Рука сама собой потянулась к поясу, выдернула из ножен фальчион и выставила вперед блестящий в бледно-алых солнечных лучах клинок. Вновь два шарика, прошуршав, скользнули на самой границе зрения. Я насторожено повернулся, острием меча указав на отчего-то не решившиеся скрыться, мерцавшие серебром средь плотной травяной стены сферы. Это были глаза. Близко посаженные друг к другу зенки с вертикальными зрачками медленно плавали в жухлом море. Ниспадавшая от стеблей тень и стоявший туман не позволяли разглядеть иных черт приблизившегося ко мне создания.

Однако это существо было не единственным. Я явственно ощущал еще самое малое одну пару глаз, алчно буравивших мою спину. Теперь приходилось следить уже за двумя направлениями потенциального нападения. Мне не думается, что эти твари всего лишь мирно проходили мимо. И то, что одна из них располагалась точно позади, отнюдь не внушало оптимизма.

Ненадолго померкший шорох внезапно разгорелся с новой силой. Трава за спиной яростно зашелестела, и стоит отдать должное моей реакции, которая не подвела и вовремя толкнула тело вбок, выкручивая пируэт. Мимо, в считанных дюймах, пролетела мерзко хрипящая туша и, не достигнув цели своего прыжка, впорхнула обратно в траву, вновь скрывшись из виду и даже не позволив толком себя разглядеть. Едва я остановил вращение, как уже спереди обрушилась новая атака. Опережая саму мысль, руки вскинули меч и на него, раззявив пакостную пасть, с отвратным хрустом нанизалось скакнувшее из-за стеблей существо. Фальчион под тяжестью обмякшего тела бессильно накренился, уперевшись острием в землю. По клинку с омерзительной медлительностью, оставляя на стали кровяной след, соскользнуло и глухо упало на почву тело, раскинув тощие ручонки. Пальцы и некоторые мышцы еще бились в посмертных судорогах, лупатые буркала остекленели, а из большой, походившей на обезьянью, носившей острейшие пикообразные клыки пасти стекала тонкая рубиновая струйка.