Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

– Это кто тебя так? – изумилась эльфийка, глядя на испещрявшие мои плечи и грудь следы шрамов.

– Да так, – увильнул я. – Каких только тварей в горах да на болотах не встретишь.

– Судя по отметинам, тебе попадались исключительно крупные особи. И как давно это было?

– Ну... Вчера-позавчера.

После такого ответа глаза девушки едва удержались в орбитах.

– То есть как?! Такие раны не могут зажить всего за пару солнц! Или на тебя столь чудотворно подействовала проведенная в эльфийском дворце ночь? – усмехнулась эльфийка. Однако задор на ее лице уже спустя секунду сменился сконфуженностью. Она вдруг вскочила, отвернулась от меня, отошла к приоткрытой двери.

– Прости, я не имела право вот так врываться к тебе, – быстро затараторила она.

Видно, манеры у этой девушки все же были, только вот хромали на обе ноги и очень долго доходили до головы.

– Да... ничего, – растерявшись от столь быстрой смены обстановки, выдавил из себя я.

– Там, – не глядя, ткнула она пальцем в мою сторону, – там... это... одежда там... твоя. Вот. Ты бы... ну...

– Я понял, – с моих губ сорвался невольный смешок. Рука потянулась к краю ложа, подняла за воротник рубашку. – Это ваш лицовщик сшил за одну ночь? – поражаясь качеству выполненной работы, огорошено спросил я.

Блуза была мало того, что мягкая и легкая, так еще и украшенная всевозможными изысками. По внутреннему ободу воротника проходил вышитый черными нитками контур, напоминавший утонченную цепочку. Медного цвета пуговицы несли под собой приютившую их такую же черную, вшитую вертикальную линию, проходившую по середине рубашки от ворота до подола, который, в свою очередь, украшала темная кайма.

– Нравится? Не отвечай, знаю, что нравится. На изделия Зоэльнора еще никто не жаловался.

– Это весьма... изящно, – не стал отрицать я. – Однако ныне в Ферравэле зима. Над Тьенлейвом время не властно, это я уже уяснил, и вам не ведомы настоящие заморозки. Боюсь, эта ткань слишком тонка.

– Зря боишься. Под миртовым шелком не замерзнешь зимой и не запреешь летом. Подобных нитей ты, рискну предположить, никогда не видел, да и о названии слыхом не слыхивал, верно?

– Верно, – не стал спорить я. Действительно, на моем веку мне удалось поведать много текстиля самого разного качества и происхождения, но про миртовый шелк слышать не доводилось. По ощущениям – обычная восточная фанза, такая же воздушная и нежная, протекающая между пальцев, подобно холодной воде. Да и на вид ничего сверхъестественного, помимо самой работы с тканью. – Ладно, поверю на слово.

Я подволок штаны, сбросил одеяло, поставил ноги на пол.

– Ну и, – решила поддержать угасающий диалог эльфийка, все так же не оборачиваясь, – как тебе беседа с госпожой? По-прежнему не веришь в ее слова, предсказания и прочее?

– Не знаю, – натягивая штаны и застегивая ремень со спящим в ножнах фальчионом, отозвался я. – Все это слишком... легендарно, что ли.

– Ладно наши слова, но неужели госпожа Жовелан не смогла убедить тебя?

– Вроде бы и смогла, но вроде и ничего напрямую не сказала.

Хлопнула накинутая рубашка.

– Ни одно ее предсказание никогда не было конкретным, – повторила эльфийка уже известный мне факт. – Видно, тот писарь, что показывал ей свои письмена, любил поиграть в шарады. И вот теперь одной из главных фигур в его игре являешься ты. Или ты хотел, чтобы тебя напрямую назвали "спасителем", "избранным" или еще каким-нибудь аляповатым чином?

– Я был бы не против. Так оно хотя бы понятно. Убедить меня, дать точные указания, а не как сейчас: не знаешь кто ты, зачем и куда обязан идти.

Подобрав из-под подушки загадочный кулон, я быстро вложил его в нагрудный карман своего нового одеяния.

– Нет, так неинтересно.

Услышав, как я принимаюсь заклепывать металлические пуговицы, эльфийка медленно, застенчиво повернулась.

– Ну... неплохо, – оценила мой наряд эльфийка. – Тебе... идет.

– Благодарю.

Моя нога запорхнула в мягкие, дотоль кованными носками выглядывавшие из-под кровати черные сапоги с многочисленными заклепками по голенищу.

– Как высоко солнце?

– Не слишком высоко, – улыбнулась девушка. – День разгорелся лишь недавно.

– Что-то ты слишком бодрая для такого времени суток, – хлопая по-прежнему чуть коловшими глазами, сказал я, потягиваясь.

– Эльфам сна требуется много меньше. А вот ты, видно, сон переборол не полностью. Вон, – кивнула переводчица в сторону стоявшей на тумбочке глиняной вазы, – выпей вина, полегчает.

– Что-что, а вино у вас препаршивое, – скривившись от возникшего на языке памятного кислого привкуса, проговорил я.

– Это отчего же?

– Оно разбавлено.

– Ну да. А что в этом такого? Чистое вино пьют лишь дикари.

– Кто сказал?

– Мы. Спирт пьянит похлеще крови. Если пить неразбавленные напитки, то дикий зверь, живущий внутри нас, вырывается наружу, принимаясь услаждать свои примитивные прихоти. Хотя часто люди пьют именно для того, чтобы разбудить в себе этого зверя. Эльфы этого не понимают. Поэтому мы уже давно привыкли пить разведенные напитки.

– Да я уж понял, что все эльфы – невинные душки, – со скрипучим звуком растерев нос, промямлил я.

– Кстати, мое имя Фленора, – протянув руку, наконец подошла переводчица.

– Феллайя, – не остался в долгу я.

– Что, Феллайя, теперь мы, стало быть, партнеры. И нас ожидает долгий и тяжелый путь до самого Фестхорского леса.

– Вероятно, так, – кивнул я, хотя сам еще не до конца смирился с этой мыслью. – А что если Гранмун ошибся с определением места?

– Гранмун никогда не ошибается, – решительно отрезала девушка. – После госпожи Жовелан, он – самый мудрый эльф из всех, кого я знала. Гранмун всегда верно трактовал каждое предсказание Чтеца, каким бы смутным оно не казалось. И сомневаться в его мудрости и прозорливости тебе следует в последнюю очередь.

И все же, почему Гранмун послал в столь опасный поход свою племянницу, я ее спрашивать не стал. По словам Эруиля, она всегда была рядом с Владыкой, являясь чуть ли не его правой рукой. И этот выбор всемудрейшего оставался для меня загадкой. Снова Лес шепнул? Или сама госпожа Жовелан? Или кто другой? Если я сейчас задам эти вопросы напрямую Фленоре, то наверняка услышу нечто вроде: "На то воля Гранмуна", "Так решил мудрый Гранмун" и тому подобного. За всей ее натянутой улыбкой скрывалось непонимание и даже страх перед будущим походом. Я видел это. Потому если и решусь задавать эти и многие другие вопросы, то как-нибудь попозже. Может завтра, может через неделю. Еще неизвестно, какие откровения ждали меня в ближайшие часы.

В дворцовой трапезной нас уже ждал богато накрытый к завтраку стол, а также сидевший во главе Гранмун. За едой наш квартет – как ни странно, Эруилю нашлось место на столь чинном застолье (Фленора даже сказала, что его на ночь тоже поселили в замке, в соседней от меня комнате) – первое время безмолвствовал. Всей нашей четверке явно было что обсудить, но никто не решался заговорить первым. Если только не считать за разговор чисто бонтонные вопросы Гранмуна о том, тепла ли была моя перина и горяча ли ванна. Впрочем, некоторое время помолчав, набивая рот всякой диковинной снедью, старейшина вновь решил нарушить безмолвие:

– Гранмун спрашивает, какие образы показывала его гостю Чтец? – перевела сидевшая напротив меня Фленора, держа над тарелкой наколотый на вилку кусок говядины в сочной подливе.

Особых подробностей я не помнил, потому как смог описал тот окружавший меня дым, трехлапые весы, плясавшую по ним девушку, гладкокаменную башню, добавив в конце, что для меня самого суть этих явлений загадочна, что я никогда прежде не видывал ничего подобного.

– Для Гранмуна сии картины так же расплывчаты, – проговорила эльфийка после недолгой речи самого старейшины. – Однако он надеется, что вскоре их смысл откроется если не ему, то хотя бы его гостю, Искре.

Я, не зная, как отреагировать, лишь неуверенно кивнул, опустив голову и принявшись двузубчатой вилкой перекатывать по тарелке вареную фасоль. Искра, Искра, заладили же.

– Так, – неуверенно начал я, не поднимая головы, – куда мы направляемся?

Этот вопрос словно застал моих сотрапезников врасплох. Эруиль остановил так и стремившуюся в открытый рот, полную салата вилку, Фленора и Гранмун мельком переглянулись. Кажется, старейшина и без перевода понял мой вопрос, однако девушка все же не стала пренебрегать своими обязанностями.

– Это, – начала эльфийка после выслушанной в ответ речи Гранмуна, как показалось, с трудом подбирая слова, – довольно... жуткое место. Ну, насколько нам известно.

– Что в нем такого жуткого? – быстро, в лоб спросил я, почуяв, что наконец наступил тот момент, когда должны развеяться хоть какие-то недомолвки и тайны. Гранмун замешкался, тогда я решил продолжить, чтобы тишина не становилась совсем уж звенящей. – Я, конечно, понимаю, что по всем законам жанра мы не имеем права посетить цветущую поляну с пони и феями, но все же. Там обитает какое-то... зло? – как не старался, мне не удалось избежать этого глупого словца.

– Да. Но что за "зло" – это никому не известно. Что это за место, спросишь ты? Какое-то время Фестхора вообще не существовало. Покуда... покуда у эльфов не возник конфликт с людьми, и последние не сожгли всю растительность между этим местом и, собственно, Фестхорским лесом. Фестхор в общем-то и означает нечто вроде "отколотый", "отбившийся"...

– Если я вас задену своим вопросом, то прошу меня заранее простить, – аккуратно начал я, увидев умолкшего и несколько посеревшего лицом старейшину, – но... что то была за война? Из-за чего и ради чего?

Владыка Лансфронора выслушал перевод, озадачено потупил взгляд, провел языком изнутри по сомкнутым губам. Его ответа пришлось ждать долго, но говорил он долго, тщательно подбирая слова:

– Это сложные вопросы, – Фленора тоже говорила не без волнения, с придыханием. – Ответы на подобное собираются годами, если не десятилетиями. Но всякую войну объединяет одно: выгода для агрессора. За реками крови и тоннами мертвых тел всегда стоит какой-то доход, что перекрывает все эти жертвы. Ставить в причины нашей войны те предлоги, что объявили люди, Гранмун не желает, ибо смысла и правды в них не наберется и на чайную ложку. Он скажет лишь одно: люди давно посягали на эти леса. Их род множился, а земля меж тем кончалась. И вместо того, чтобы перейти горы и расселиться там, они решили не ходить далеко и отобрать дома тех, кто не способен дать полноценного отпора. Право, отбирали все же весьма долго... – последнюю фразу эльфийка словно посмаковала, причмокнув. – А уж каковы на самом деле были поводы и прочее – это тебе лучше будет спросить по ту сторону чащи. Впрочем, вряд ли и там ты услышишь однозначную истину... Но в итоге война закончилась, причем так же резко, как и началась, и все зажили, можно сказать, как раньше. С той лишь разницей, что теперь, дабы добраться из одного края леса в другой, приходилось ступать по выжженной равнине, а не по чаще. Впрочем, ныне и в этом пропала нужда.

Я уже готовился задать очередной наводящий вопрос, как Гранмун, досель ненадолго замолчавший, вздохнул и тихо проговорил Фленоре новую фразу.

– Семьдесят четыре года назад, когда стали происходить не самые... приятные события, и мир буквально менялся на глазах, Фестхор стал одним из эпицентров бури. Вероятно, там вымерло абсолютно все, начиная от эльфов и живности и оканчивая растениями, насекомыми. В тот момент, насколько ведомо Гранмуну, Фестхор посещали и трелонцы. По всей видимости, об этом и говорила Жовелан. Она хочет, чтобы ты вышел с ними на контакт.

– И... и ка-ак же я должен это сделать? – опешил я.

– Это нам только предстоит узнать. – Старейшина зыркнул на меня исподлобья. – Сложно сказать, в каком состоянии сейчас Фестхор, и что за силы там обитают. Поэтому, возможно, лес сам подскажет тебе, что нужно делать.

Я решил опустить эмоциональную колкость в отношении леса и тех, кто с ним разговаривает. Взамен этого спросил совсем иное:

– Неужели в Фестхор никого не посылали, чтобы выведать, что же там случилось?

– Конечно посылали. Многих. Только вот не вернулся никто. Спросишь, что могло с ними произойти? Опять же, нам сложно дать на это какой-либо ответ. Но вряд ли все три экспедиции остались в Фестхоре по собственному желанию. Скорее всего, никого из них уже нет на этой стороне Гронтэма. Что могло их убить? Тут даже гадать бессмысленно. Этот Фестхор способен породить, что угодно. Видимо, ваши колдуны тоже это прекрасно понимали, поэтому, вместо того, чтобы предпринимать какие-либо более действенный методы разведки, решили плюнуть и оградить Фестхорский лес Швом – широким и глубоким, до самого Омута, разломом, что опоясывает чащу с трех сторон, обеими концами примыкая к Пиковой гряде на севере.

– То есть, разломом? – Мои пораженные глаза заметались от Фленоры к Гранмуну и обратно. – Как... как мы в таком случае туда попадем?

– Есть способ. Луговники подстраховались на случай, если решатся снарядить в Фестхор еще один отряд и соорудили мост. Правда, мост необычный. Впрочем, могло ли быть иначе? – едва Фленора договорила, Гранмун взглянул на меня с иронической улыбкой, явно ожидая услышать какой-то шутливый ответ. Но я лишь промолчал, а старейшина, казалось, ничуть не смутившись, лишь поднял руку, приказывая переводчице продолжить. – Этот переход магический. Он мало того, что не виден тем, у кого нет волшебного дара, так еще и неизвестно, где находится. Но, – увидев мое еще больше изумившееся лицо, выдержав паузу, продолжила девушка, – ты ведь маг, Феллайя. – Она улыбнулась. – Почувствуешь.

– Откуда вам вообще ведомо о моих способностях? У меня создается такое чувство, что вы знаете обо мне гораздо больше, чем я сам.

– Не исключено. Гранмун знает о каждом госте абсолютно все, что может представлять какую-то ценность. Думаю, называть его информатора излишне?

Я кивнул. Лес, конечно. Снова Лес шепнул.

– Более того, Гранмуну известно, что ты, Феллайя, вовсе не обычный маг.

– В каком плане, необычный?

Свою новую фразу, вопреки предыдущим, старейшина неожиданно промолвил не во всеуслышание, а лишь на ухо Фленоре. Та сначала словно не поняла, что от нее хочет владыка, что-то коротко переспросила, но получив в ответ короткий кивок, смерила меня взглядом, встала из-за стола и направилась из трапезной. Прошла за моей спиной, хлопнула Эруиля по плечу, что-то быстро проговорив на эльфийском. Тот не мешкал, вытер салфеткой рот, встал из-за стола и направился следом за девушкой.

Молчаливо проводив их спины непонимающим взглядом, я перевел его на старейшину. Тот так же поднялся, отряхнулся и жестом призвал меня пройти в одну из примыкавших к трапезной зал.

***

Вскоре мы вышли наружу, в зеленый, буквально пылающий свежестью сад. Ухоженные тропинки и ограды здесь соседствовали с дикими, но отчего-то чудовищно притягательными ползучими кустарниками, цветущие яблони, груши, акации – с сухими, когтистыми буками, кленами, березами, разноцветные пятная тюльпанов – с порой непроходимым бурьяном. Интересно, как столь невероятное число самой разномастной растительности могло произрастать без единой капли дождя? Сами поливают? Но ни единого слуги с лейкой или чем-то подобным я сколь не оглядывал сад, так и не приметил. Да и воды не напасешься на такое раздолье. Неужели, сочный цвет этих листьев и цветков обеспечивает «общительный» эльфийский Лес?

Гранмун шел чуть впереди, заведя руки за спину, опережая меня буквально на полшага.

– Куда вы отправили Эруиля с Фленорой?

– Готовиться к походу, – кивнул старейшина, чуть повернувшись ко мне.

Здесь ему был не нужен переводчик, чтобы со мной общаться. Ведь это был непростой сад. Tolkon Grasche, Сад переговоров – именно так эльфийский народ величал небольшой парк, со всех сторон окруженный дворцовыми коридорами. И, как я уже успел убедиться, неспроста.

– Итак, Феллайя, – начал Гранмун, едва дверь, из которой мы вышли, оказалась полностью поглощена зарослями за спиной, – думаю, ты и без меня прекрасно осознаешь свою... необычность? В магическом смысле, разумеется.

Я промолчал. Впрочем, вряд ли владыка нуждался в моем ответе.

– Уверен, тебя не раз тыкали носом в эту самую "необычность". Да и ты сам успел убедиться во всем на практике. – Он улыбнулся, но прошла секунда – и на лицо старейшины вновь вернулась холодная серьезность. – Перейдем к делу, не хочу тебя излишне здесь задерживать. Мир ждать не будет. Расскажи мне, Феллайя, что тебе известно о тех катастрофах, которые постигли Гронтэм три четверти века назад?

– Не больше, чем многим, – ответил я, уцепив взглядом вспорхнувшую с черешни ярко-лимонную иволгу. – Тогда в мире, говорят, творились чудовищные вещи: горы обращались развалинами, моря высыхали, леса и деревни вымирали. – Я пожал плечами. – В общем, ничего хорошего не происходило. А почему оно все случилось, по чей воле или вопреки чему – мне не ведомо, как, думаю, и многим помимо меня.

– В этом ты прав. Всей правды не знает никто. Вернее, никто из ныне живущих. – Гранмун остановился, проводил глазами перебежавшую нам дорогу куницу, и продолжил путь. – Однако твои знания – даже знаниями-то не назвать. Впрочем, повторюсь, мы все очень мало знаем о той трагедии. Настолько мало, что до сих пор не дали ей название. Хотя мне, позволь покичиться, известно чуть больше, чем многим. Самое малое я могу утверждать то, что в этих событиях прямо или косвенно замешаны твои... предки. Некроманты, ученики Трелона.

Старейшина сорвал с едва не цеплявшей его за макушку ветки чуть зеленоватую грушу, предложил мне. Я покачал головой в отказ. Тогда он сам смачно надкусил плод, стал жевать.

– Вы хотите сказать, – начал я, наблюдая за тем, как груша секунду за секундой становится все худее, – что трелонцы виновны в том, что произошло?

– Я не стану кого бы то ни было обвинять, – вытерев лицо изъятым из нагрудного кармана платком и выкинув огрызок в кусты, отвечал Гранмун. – Дело лишь в том, что за несколько часов до начала всего этого водоворота, в Лансфронор вошло несколько некромантов. Человек пять, может шесть. Не помню, не до счета было. И они просили, чтобы я пустил их к нашей святыне.

– Святыне?

– Увидишь.

Мы свернули в просеку, которая выглядела гораздо менее ухоженной и предназначенной для прогулки, нежели тропинка до этого. Да и пейзаж здесь был, прямо сказать, дикий: высокая трава, застилающие путь ветки, цепляющиеся за штанины колючие кусты.

– В эту часть леса я пускаю немногих. Особенно, если это люди, которых я вижу в первый раз, а также которые заявляются без предупреждения и толком не объясняют причин, зачем им вдруг занадобилось топтать сердце Тьенлейв. Впрочем, Трелон числился моим давнишним знакомым – вернее сказать, деловым партнером. Пускай человеком он был довольно непредсказуемым, но свои резоны доверять ему у меня были. Тем более, голова некромантов был довольно пунктуальным юношей и присылать кого-то вот так, не согласовав заранее со мной все детали, было не в его стиле. А тут некое срочное дело. В общем, я позволил им войти. Конечно, хотя бы в общие детали своей миссии некроманты не могли меня не посвятить. Они говорили о надвигающейся тьме, о том, что их отряд – лишь один из десятка, который Трелон разослал к Жилам во все уголки Мара-Дула. Им требовалось провести обряд – по сути, использовать безграничную мощь Жилы для свершения некоего заклятия, которое смогло бы оградить Гронтэм от беды.

"Не тем ли занимались трелонцы в той пещере близ Виланвеля?" – возник в моей голове мимолетный вопрос.

– Причем Луговники об операции Трелона были не слухом, – меж тем продолжал Гранмун, не позволяя мне и на пару секунд уйти в свои мысли. – Он... банально боялся, что столичные волшебники воспрепятствуют его замыслу. Слишком уж неоднозначный план разработал предводитель некромантов, и верхи ему бы точно не позволили воплотить его жизнь. Впрочем, даже если бы замысел Трелона был более... безопасным, в определенном смысле, ему бы все равно ничего не позволили. Слишком уж неважная у него и его учения в целом была репутация.

Мы подошли к небольшой трехпутевой развилке, свернув налево и погрузившись еще глубже в дебри сада, который теперь больше напоминал нетронутую чьей-либо рукой, первозданную пущу.

– Вдобавок, как я узнал позже, Луговники даже не подозревали об опасности. – Старейшина непринужденно переступал через тут и там выскакивавшие под ногами кочки и корни, словно не замечая их. – Они попусту не ощущали нависающую над миром тьму. Но так или иначе, некроманты пришли сюда. А, вернее, в то место, которое ты узришь спустя несколько минут. Странное чувство, – я услышал в его голосе легкий, едва различимый смешок, – точно так же, этой же тропой, я вел их отряд семьдесят четыре года назад. Правда, шли мы намного быстрее, чуть ли не бежали.

– А мне туда зачем?

– Это – очередная прихоть Жовелан. Чтец очень хотела, чтобы Искра посетил тот клочок земли, на котором его предки не так давно развеяли готовый проглотить Гронтэм мрак. Там ты и найдешь то послание, что она тебе оставила.

Мы встали, так как над дорогой сплелись ветвями два больших, замшелых и сухих дерева. Любой другой на месте Гранмуна бы, не думая ни секунды, достал нож и стал срезать заградившие путь лапы. Однако владетель Лансфронора лишь подошел и стал спокойно расплетать ветви. Единственной грубостью, которую он позволил себе на протяжении этого процесса, было лишь прошептанное сквозь зубы слово "Зараза".

– И вот, – заговорил старейшина, когда с распутыванием было покончено, отряхивая руки, – чем трелонцы занимались близ святыни – не знаю, мне присутствовать не позволили. Однако, как меня они известили позже, все прошло гладко. Трелонцы попросили укрыться на некоторое время, когда как раз и началась твориться буря. Мы забрались в северную башню, самую высокую в моем дворце, и уже оттуда наблюдали за тем, как неизвестные силы уничтожают наш мир, крушат холмы, рубят деревья и прочее. Тогда я спросил у моих гостей: "Это по-вашему гладко? Что вы наделали?". А они мне в ответ: "Если бы мы ничего не наделали, то не наблюдали бы с вами эту картину – наши кости бы уже давно разбрасывало по всем уголкам вашего зеленого леса". Больше мы с ними не общались. Через несколько дней, когда буря окончательно ушла с наших земель дальше, на юг, я связался с Трелоном под предлогом деловой беседы, иначе он вряд ли стал бы читать мое письмо дальше первой строчки. Я спросил у него, какие у них закончились травы, растения, корешки – так уж вышло, что Трелония стала нашим основным торговым каналом, – а заодно и мельком, в самом конце, поинтересовался о ситуации, о том, что происходит с нашим миром. Он ответил быстро и с необычайной для себя откровенностью. Писем пришло сразу несколько, настолько подробно некромант решил изложить мне ситуацию. Если говорить кратко и о самом важном, то не все прошло так, как он замышлял – на двух объектах обряд так и не был завершен. В первом случае некроманты не смогли совладать с мощью Жилы; во втором – они немного опоздали и оказались в эпицентре бури. Первое место было в итоге решено запечатать, чтобы напитавшаяся кровью сила не вырвалась наружу и не продолжила свою жатву. Второй же точкой оказался как раз Фестхорский лес, в следствие чего образовался исключительный по своей мощи Верещатник. Ты знаешь, что такое Верещатник, Феллайя?

Я пожал плечами. С одной стороны, Эруиль упоминал это. С другой же, он поведал настолько мало и общо, что, можно сказать, я ничего и не знал.

– Верещатник, Феллайя, это место, наиболее пострадавшее от катаклизмов. Оно названо так из-за того, что земля в Верещатниках по неведомым причинам всегда покрывается обширными зарослями вереска. Буря там не ограничилась одними лишь разрушениями. Как правило, Верещатники возникают только в полнящихся магической силой местностях: колдовских школах, домах волшебников, у алтарей. Правда, доподлинно понять принцип, по которому возникали подобные территории, нам выявить так и не удалось. В нашем же случае, Верещатник образовался в Жиле – одном из самых магически сильных мест Гронтэма. Более того, из Фестхорской святыни в тот момент буквально вытягивали ее мощь, отчего последствия могли быть невообразимо ужасными. Нет, ты не подумай, я во всех этих делах понимаю меньше твоего. Я лишь привожу слова Трелона.

– И что же? Каковы эти последствия? С чем нам предстоит столкнуться?

– Хороший вопрос. Всякий Верещатник разнится, ни один не повторяет другого. Поэтому предсказать, что вас поджидает там, в Фестхоре, никто не может. К сожалению, ни одна из экспедиций оттуда не возвращалась. Впрочем, Луговники, вероятно, побольше моего знают, какая там может обитать зараза. Не зря же они решили оградить Фестхорский лес Швом. До того, как маги пошли на такой шаг, поговаривали, что из Фестхора вылезали ужасные существа, точно только что вылезшие из могил люди: бледная ссохшаяся кожа, шрамы, раны, открытые переломы. И хрип, ужасный, заставлявший все нутро дрожать, как попавшего под зимний ливень пса. Поэтому за лигу, если не больше, до леса теперь никто не живет. Вернее, никто из людей.

– Не очень-то вдохновляет на подвиги. – Я даже сам невольно продрог, пальцы ног и рук превратились в неощущаемые ледышки.

Гранмун усмехнулся.

– Что ты там говорил про поляну с пони? – Он оттянул лезшую в лицо ветвь. Впереди замаячил едва заметный золотистый свет. Видно, мы подходили к цели.

Я только сейчас заметил, что деревья по обе стороны дороги сомкнули над моей головой свои зеленые кроны, превратив простую лесную тропинку в импровизированную природную галерею.

– Думаю, Жовелан решила, что раз уж по Фестхору бродят живые мертвецы, то почему бы среди них не оказаться и трелонцам? И, вероятно, с ними даже можно выйти на какой-то контакт. Впрочем, это только мои предположения.

Наконец, мы выступили на обширную прогалину. Ее обходило плотное кольцо исполинских пышнокронных деревьев, а в самом центре поросшей непослушными сорняками поляны, чуть поднимаясь на невысоком холме, выше всех стоял огромный и широкий дуб. Его ствол раскалывался на три толстенных, разбегавшихся в разные стороны и практически обделенных листьями сука, что поближе к вершине вновь сливались в один и надевали пушистой разноцветной листвой. Вниз по холму застывшей рекой стекали мощные корни, местами образовывавшие своим сплетением большие черные пещеры. Кора же дуба мало того, что смотрелась толще и прочнее любого щита, так еще и сверкала тонкими золотистыми прожилками. Вокруг древа выплясывали мерцающие в солнечном свете пылинки.

– Это – Полуночный Страж, – не без гордости в голосе, уперев руки в бока, заговорил Гранмун, – брат-близнец фестхорской Зари. Право, раньше здесь было пригляднее: цветов и ароматов больше, а бурьяна с мхом меньше. Но обряд некромантов испил из Стража много соков, практически истощил его. Теперь же наша святыня вынуждена которое десятилетие восстанавливаться, вновь сполна насыщаться струящейся из земных недр силой.

Вдруг у меня между ног, громко шелестя лапками и едва заметно протершись о сапог хвостом, пробежал бурый лесной кот, скрывшись из виду в ближайших зарослях лоха.

– Здесь... водятся животные? – удивленно поглазев на чуть потрясшийся куст, спросил я старейшину.

– А что в этом такого? Ты спросил это так, будто в лесу обязаны проживать одни лишь грибы да ягоды.

– Нет, просто животные же не переносят подобных мест. Столь магически насыщенных.

– О, они ее еще как обожают, – растекся в широкой улыбке владыка и выбросил в сторону руку, на которую, не прошло и трех секунд, уселся пухлый свиристель. Гранмун поднес птичку к груди, стал аккуратно гладить по головке, приглаживая упрямый хохолок. – Живность старается обходить лишь "дурные" места, в которых обитает темное или искусственное, сотворенное человеком волшебство, так как подобные места для них... непривычны, что ли. Тьенлейв же наполняет самая что ни на есть светлая, природная магия. Благодаря ей наш лес остается таким, каким ты его видишь.

Мой взгляд сам переметнулся к массивным корням дуба, под которыми углядел чьи-то блестящие, серебристые буркала, что, впрочем, тут же скрылись в тени.

– И населяют его, помимо простых зверей, соответствующие создания, – так же заметив это движение, добавил Гранмун. – Впрочем, мелкие духи лес не столько населяют, сколько его обслуживают: ухаживают за растениями, питают деревья, очищают воду в речках и озерах.

При упоминании последнего, я невольно усмехнулся, вспомнив, в какой гадости выплыл из того водоема в чаще.

– Итак, я здесь. У святыни. Что дальше?

– Без понятия.

– То есть?

– Жовелан лишь настояла тебя сюда привести, – простодушно пожал плечами старейшина.

– И... это все? Неужели она больше ничего не сказала?

– Сказала, – кивнул Гранмун. – Она попросила оставить тебя одного. Так что, позволь тебя покинуть.

Не дожидаясь моего ответа, владыка коротко кивнул, развернулся и спешно возвратился обратно в просеку. Я хотел было окликнуть его, остановить, но сам себя оборвал. Зачем? Конечно, столь спешное прощание владыки несколько обескураживало, однако он сам сказал, что не может сказать мне ничего по поводу того, зачем и во имя чего привел меня на эту прогалину. Поэтому вместо того, чтобы терять время на бесплодные расспросы, я решил осмотреться.

Первым делом мои ноги сами понесли меня обходить широченный дубовый стан, постоянно спотыкаясь о не вовремя выскакивавшие под сапог корни и бугорки. Едва заметно шмыгавшие меж растительности духи, стоило мне приблизиться к их обиталищу, вмиг убегали прочь, не позволяя даже толком себя разглядеть. Само дерево, как казалось, тоже чуть двигалось, словно вращалось вокруг своей оси, стараясь не пускать меня за спину. Впрочем, это было скорее плодом моего затуманенного магической средой воображения, ведь дуб испускал поистине мощную, давящую и в определенной степени пьянящую силу. Подобное я испытывал лишь в той пещере под Виланвелем. Только сейчас я мог сдержать натиск этого излучения – видно, занятия с Вильфредом не пропали втуне. Правда, на ногах все одно держался с трудом. Но ведь держался.

Когда я полностью обошел дерево, стало понятно, что магия исходит не только из его глубин. Вокруг дерева я почувствовал самое малое пять точек, так же производивших магическое давление. Подошел к ближайшей, присел на корточки, попытался расчистить землю. Ничего приметного: чуть сырая почва и зеленые травяные стебли, не таившие за собой никаких тайн. Однако стоило мне подняться, как примерно в ярде над этим местом возник полупрозрачный парящий сгусток. Он являл собой бесформенную, постоянно менявшуюся субстанцию, больше всего походившую на каплю краски в воде, которая никак не реагировала на мои прикосновения. Из дуба (или же наоборот, в него) к веществу протянулся извилистый энергетический луч, по которому ритмично, из одного конца в другой, стали перекачиваться световые сгустки. Рядом, в десяти шагах от меня, возникла еще одна такая сущность, дальше еще и еще. Все они стали вразнобой гонять потоки света из стороны в сторону.