Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

– Кто же Она?

– Судьба, – легко ответил голос, практически без заминки. – Судьба, Феллайя. К слову, мне было велено передать тебе то, что произойдет совсем скоро. Я хотела донести это до тебя при жизни, но... Одна старуха распорядилась иначе. Посему мне пришлось оставить послание здесь, в Чаще Тьенлейв. Ты найдешь его. Совсем скоро. Гранмун позаботится об этом. Там, в послании, ты узришь свое истинное место. Свою роль. То, что уготовано тебе Ею... Моя же миссия сделана. Я удовлетворила Ее просьбу. Теперь, дело за тобой. Декорации расставлены, занавес поднят...

Я почувствовал, как она, госпожа Жовелан, Чтец, ее бесплотный дух, который неизвестно, существовал ли наяву или только в моем воображении, удаляется от меня, растворяется во вдруг усилившейся, сильно ударявшей в грудь, метнувшей в глаза ворох снежинок вьюге. Не соглашаясь с таким исходом событий, я только и нашел в себе силы закричать:

– Подожди! У меня еще слишком много вопросов!

Однако меня уже никто не слушал. Неиствующая метель усиливалась. Когда во вдруг загустевшем тумане потонули последние очертания теперь казавшейся такой далекой высокой башни, а все вокруг стало белым-бело от невыносимо быстро носившихся по ветру снежинок, меня оторвало от земли, унесло ввысь, а изнутри словно разразило молнией и вмиг, мощным разрядом, бесцеремонно погасило сознание...

Ноги не сдержали. Больно грянувшись о пол, я вновь очутился в темной, освещаемой светом единственного факела в уродливых лапах слуги, гробнице. Надо мной тут же склонились эльфы: Эруиль, переводчица и вдруг оказавшийся здесь же Гранмун. Видно, пытливость не позволила ему смирно сидеть на троне, дожидаясь отчета от своей компаньонки.

– Ты говорил с Чтецом? – от себя спросила девушка, только ее очертания в моих глазах приобрели ясные и четкие линии.

– Говорил, – собравшись с силами, не сразу ответил я, кивнув.

– И что она сказала?

– Мало чего определенного. – Я поднялся, отряхнул со штанин и куртки налипшую на них пыль. – Очередные смутные наставления, предзнаменования...

Эльфийка перевела сказанное Гранмуну, получила новую просьбу и снова обратилась ко мне:

– Это весьма на нее похоже, – мельком улыбнулась девушка. – И все же, Гранмун хотел бы внять деталям вашей беседы.

Я постарался в краткой форме передать то, что запомнил из разговора с духом умершей ясновидящей. Правда, в моей памяти наша беседа не отложилось целостно, лишь отдельными кусочками. И, наверняка, многое мною было упущено и недосказано, впрочем, судя по выражению лица старейшины, и таким рассказом он был весьма удовлетворен.

– При жизни госпожа Жовелан рассказывала Гранмуну о том, что Искра обладает исключительными способностями, но, по своей сути, уже некогда виданными этим миром. Тогда Гранмун не понимал, о чем идет речь. Но теперь-то эта загадка для него разрешилась.

– Только мне вот по-прежнему ничего не понятно...

– Гранмун спрашивает, что его гость узрел в Трелонской башне? – оставив без внимания мое тихое бурчание, перевела тему девушка. – Куда привели его постигнутые там тайны?

– Сюда, – быстро и лаконично, не вдаваясь в подробности, ответил я.

Гранмун задумчиво задрал подбородок.

– В Трелонской башне гость не видел ни единого некроманта? Даже разложившихся до костей останков?

Вместо слов, я отрицательно покачал головой. Владыка Лансфронора хмыкнул, потирая щеки своими длинными пальцами.

– Гранмун полагает, что знает, о каком пристанище трелонцев говорила Чтец. Во всяком случае, после Трелонской башни это – последнее ведомое Владыке место, где можно выйти с ними на... контакт.

– Что же это? – в нетерпении чуть ли не взмолился я, широкими глазами глядя на Гранмуна.

Владыка что-то сказал, однако эльфийка, уже повернувшаяся ко мне и набравшая воздуха для речи, вдруг запнулась, перебитая неожиданно бурно заговорившим Эруилем. Речь он держал на родном языке, и всплеск его эмоций был коротким, а после него опомнившийся наконец эльф понурил дотоль глядевшую в глаза Гранмуну голову и опустился на одно колено. Я заметил, как на лбу травника выступили крупные капли пота, а сам он побледнел, забегав смущенным взглядом по половой плитке. Вероятно, только что он проявил неслыханную по отношению к всемудрейшему дерзость.

Впрочем, резкой реакции от Гранмуна не последовало. Они с Эруилем лишь обменялись несколькими спокойными – хотя со стороны травника явственно ощущался страх – фразами, после чего собиратель, видно, получив разрешение от старейшины, поднялся на ноги, встал за мою спину.

– Гранмун, – обождав, пока вокруг окончательно воцарится спокойствие, продолжила девушка, – имеет ввиду Фестхорский лес, расположившийся в сорока лигах к югу от Чащи Тьенлейв.

– Никогда не слышал об этом месте.

– И хорошо, что не слышал. Поверий о нем множество, но неизвестно, которые из них соответствуют действительности. И все они, как правило, весьма дурного наполнения.

Девушка, готовая и дальше рассказывать мне о неизвестном лесу, была прервана заговорившим Гранмуном. Причем с каждым изрекаемым его устами словом, она словно все пристальней прислушивалась к речи владыки, а последние крупицы спокойствия все заметнее облетали с ее досель не выражавшего никаких эмоций лица. Наконец, когда владыка Лансфронора кончил рассказ, она разразилась страстной, много страстнее той, что чуть раннее позволил себе Эруиль, тирадой в адрес старейшины. Всячески размахивая руками, в одной из которых находилась пара снятых при входе в подземный коридор туфель, и не чураясь бившейся эхом звучности, она долго и фамильярно препиралась с холодно ответствовавшим на все упреки Гранмуном, с каждой его фразой разъяряясь все больше.

– Что происходит? – решился я почти шепотом задать вопрос Эруилю.

– Granmoun желать, чтобы эта девушка идти с мы, – понуро отвечал тот.

– Но... – смутился я. – Для чего?

– Он толком не говорить. Сказать, что она сама давно хотеть повидать мир, выбраться из оковы родной лес. Однако она говорить, что желать насладиться красота мир, а не отправляться в гиблый Festkhor...

В конечном счете владыка Лансфронора не выдержал, топнув босой ногой по полу гробницы. Возникший томный звук поглотил как объяснения Эруиля, так и последние страстные слова эльфийки, заставив ее подавиться остатками своей речи. Последовало очередное сдержанное наставления от старейшины и теперь моментально присмиревшая эльфийка, вероятно, не позволила себе противиться его воле, а лишь коротко ответила владыке Лансфронора, точно поджав хвост.

– Гранмун заверяет, что Фестхорский лес – это единственное известное ему место, способное претендовать на обозначенную госпожой Жовелан цель, – после нескольких успокоительных вдохов, взяв себя в руки, тихо сказала девушка. – Он думает, что его гостю на новый день следует выступить именно в этом направлении. Гранмун надеется, что там Искра найдет ответы на интересующие его вопросы. Также владыка будет рад до солнца приютить у себя Искру, предоставить гостю пищу и ночлег.

– И все же, – нерешительно начал я, – меня не оставляют сомнения...

– Сомнения прочь. Или гостя не убедили высказанные госпожой Жовелан слова?

– Они впечатлили. Но, убедить... Не могу этого сказать. Все слишком туманно.

– Туман имеет свойство рассеиваться. Однако если гость продолжит все время блуждать во мраке и не попытается найти из него выход, то навсегда останется в неведении.

– Но этот туман все гуще. И я чую, что в один момент он-таки сдавит мне глотку.

– Это как распорядится Судьба, – чуть поклонилась эльфийка. – В любом случае, от крова вы отказываться вряд ли станете. О перипетиях жизни можно рассуждать вневременность, однако Гранмун более не видит смысла задерживать ни вас, ни себя. Грязное дитя проведет вас к вашим покоям. Разрешим все с новым солнцем.

Старейшина что-то коротко бросил отрешено стоявшему отвернувшись от нас слуге, и тот, опустив голову так, что подбородок уперся в грудь, обошел саркофаг, быстро зашагав обратно в коридор. Я, боясь упустить больно резво ринувшегося исполнять приказ провожатого, отвесил Гранмуну и переводчице по кивку, заспешив следом. Впрочем, быстро остановился, буквально врос ногами в землю, отчего ринувшийся за мной Эруиль едва не познакомил свою грудь с моей спиной.

– Постойте, – вспомнил я деталь из беседы с Жовелан, о которой забыл упомянуть. Переводчица посмотрела на меня большими возмущенными глазами, словно этой фразой я нарушил какой-то вековечный запрет. – Чтец сказала еще кое-что. Она говорила о некоем послание, что оставила для меня в лесу. И еще добавила, что Гранмун позаботится о том, чтобы я с ним ознакомился.

Фленора не без удивления перевела мои слова владыке. Тот глянул на меня исподлобья, коротко хохотнул и выдал короткую же фразу.

– Гранмун просит гостя не торопить события и проследовать в свои покои, – кивнула девушка. – Он получит свое послание.

***

Шли быстро, зачастую сбиваясь с шага. Подземный коридор промелькнул практически незаметно, и мы оказались в широком и пышном цветущем дворцовом саду с розовоцветными яблонями и зеленолистными березами, с журчащими фонтанами, обволакивавшим заборчики и перголы наглым плющом и целыми маковыми аллеями.

– Что за суматоха там поднялась? – только сейчас решился задать вопрос Эруилю я.

– Это... – Эльфу было явно стыдно за свое поведение, и он в очередной раз опустил голову. – Я... Просто Festkhor – это... Ужасный место. Я сам там никогда не бывать, но слышать много, очень много рассказ.

– И что гласят эти рассказы?

– Ничто светлый. Во всех звучать обещания скорейший гибель все те, кто посметь переступить порог лес. Впрочем, многий эти слух противоречить один другой.

– Кому же тогда верить?

– История, – ответил Эруиль, едва не споткнувшись, зацепив носком сапога зазор в уложенной плоскими камнями тропинке. – Она гласить, что в далекий время ничто не примечательный лес Festkhor обратиться в один из Maeldora – по-ваш... Верещатник.

– И что это значит? – впервые услышав нечто подобное, несведуще спросил я.

– Сложен сказать... Каждый Верещатник особенный. Но все их объединять одно: создавший их кота... кото... клизм принести лишь смерть и разрушение.

– О каком катаклизме ты говоришь? – я сам, конечно, слышал о каких-то природных катастрофах, что за всего лишь одну неделю сравняли с землей многие поселения, леса, обрушили горы и, вроде как, даже иссушили некоторые озера. Причем произошло это относительно недавно, чуть больше полувека назад, но никакого подробного освещения тех явлений в песнях, рассказах, летописях мне обнаружить не удалось.

– Полный толкование этот момент в история моих ушей не коснуться – не тот я род. Так что простить, я ничем тебе не помочь. Вроде как никто не знать об истинный причина тот трагедия. Даже высокородный.

– Высокородные? А ты же? Что значит: "не того рода"? Из какой ты семьи?

– Я... – Эруиль заметно засмущался. – Из нехороший семья. Мой отец уроженец Thyonleyw, а мать... человеческий женщина.

– То есть, ты – полукровка?

Эльф робко и с явной неохотой кивнул.

– Но, – продолжил я, – ты не похож на этих... – Не найдя в себе силы как-либо охарактеризовать слуг, качнул я головой в сторону спешившего впереди существа.

– Потому что оба их родитель – эльф. Я же, как ты заметить, не попадать ни под Underle Kai, ни под обычный, знатный или простецкий эльф, и выходит, что греховен, как бы, на половина. Потому, после мой рождение, Granmoun много думать, как со мной быть. Ведь мой отец, да пребыть его дух в Haile Konto, был не последний лицо Thyonleyw. Он много сражаться за наш дом и быть на хороший счет у Владыка. Однако он опорочить свой имя, сблизиться с человеческий женщина, но, несмотря на сильный налет грязь, его имя по-прежнему сиять. Так быть решено не допускать меня к высокий дела, к которым вполне располагать мой отец, но и до прислуг не принижать.

– Получается, эту историю просто... "замяли", отняв у тебя полагающиеся по роду почести, но при этом и не принизив твое имя к самому низу?

– Именно так, – молвил эльф, ощутимо успокоившись от осознания того, что этот, видно, затрагивавший его не самые приятные воспоминания допрос, наконец, оканчивается.

– Ну а эта девушка. Кто она и зачем Гранмуну посылать ее с нами?

– Сложно ответить. С одной сторона, она – блестящий скаут и стрелок, знать лес лучше многий Хранитель. Но с другой... Flenora – дочь кузины Granmoun. Родственник не самый близкий, но и отнюдь не далек. Она всегда быть близ Granmoun, советовать ему и поддерживать. Не знаю... Действительно ли Владыка направлять с нами Flenora ей во благо, дабы она, наконец, вырваться из оков Thyonleyw, или же им руководствовать нечто иной... Быть может, это и есть его подарок тебе?

– Не удалось всучить раба, так хотя бы спутника?

– Возможно, – сморщил подбородок Эруиль. – Тем болей, это может быть и не его решений.

– А чье же тогда?

– Лес. Granmoun ведь общаться с Лес. Как знать, вдруг именно он наказать Владыка пойти на подобный шаг.

Мы, наконец, миновали раздольную зеленую долину, ступив на порог дворца и вскальзывая внутрь помещенья, зашли сбоку в объятую полумраком тронную залу, сразу направившись вверх по лестнице.

– Видно, это предвиденье и впрямь произвело на Гранмуна неизгладимое впечатление.

– Как и любой предвиденье госпожа Жовелан, – посмотрев на меня, кивнул Эруиль. – Все они без исключений сбыться.

– А тебе она что-либо пророчила?

– Мне? Нет. Моя фигура являть собой не более пешка на доска. Очевидно, что тот самый писарь, о который не раз говорить госпожа, совсем мною не интересоваться. Чтец говорить редко и лишь о масштабный события, который позже переводить на ваш язык Flenora и отправлять тот, кто надо: обычно, какой-то правитель. Никогда не предсказывать путь кто-то единственный, даже Granmoun. Ты первый, к кому она обратиться напрямой.

Оставив позади последнюю лестничную ступень, наше трио, ведомое хилым факельщиком, направилось в один из параллельных коридоров.

– Но, та эльфийка говорила, что к госпоже Жовелан приходили гости, она брала их за руку, а затем молвила...

– Ты думать, что она предсказывать их путь? Нет. Чтец не стать растрачивать свой дар напрасно. Она точно считывать какой-то данный с гость, причем, как право, гость тот был довольно высок, либо приближен к кому-то высокий. Но чтец никогда не озвучивать этот данный. Что странно, она сама говорить, что не мочь видеть ничто, кроме то, что ей показывать писарь. Наверное, такий образ она пытаться решить какой-то свой собственный загадка. Напрямую госпожа говорить лишь тогда, когда сообщать нам последний важный события настоящий, что простираться, зачастую, во много сотня лиг от Thyonleyw.

– А ты откуда обо всем этом знаешь? Даже сейчас тебя с трудом пустили к гробнице, только после моих уговоров. Неужели тебя посвящали в речи Чтеца?

Эруиль застенчиво отвел глаза.

– Я... часто подслушивать общение Чтец. Страж в Laensfronor почти нет, потому это не представляться большой проблема – прокрасться под окна дом госпожа Жовелан.

– Узнаю человечью кровь, – усмехнулся я. – Чистые эльфы так бы вряд ли поступили.

– Верно, – также растекся в улыбке травник, с виду совсем не обидевшись на мое примечание. – Впрочем, едва ли госпожа Жовелан не знать о мое присутствие и о то, что я все слышать. Вероятно, я внимать ее беседа лишь потому, что то она мне разрешать.

– Это странно. Позволять слушать интимные беседы какому-то полукровке...

– С какой-то полукровка Yenna'fore никогда бы не стать общаться, – не без гордости в голосе перебил меня Эруиль.

– И то верно.

Мы подошли к стиснутой меж двумя пилястрами резной, своим рисунком имитировавшей древесные кольца, двери – одной из множества расположившихся по обе стороны большого коридора одинаковых створок. Щелчок ключа в замке – и открылся темный, как, впрочем, и все вокруг проем.

– Об остальной поговорить утро, – чуть склонил в прощание голову Эруиль. – Ночь коротка, Феллайя, посему не больше задерживаться. Да осветит Ghotte твой сон.

– И тебе безбурной ночи, – вернул поклон я.

Эльф, еще раз быстро кивнув, развернулся и, звонко ударяя грязноватыми сапогами о покрытые черным лаком половицы, широким шагом устремился прочь. Я же, вслед за слугой, ступил за порог.

Комната оказалась небольшой, однако и совсем крохотной ее назвать язык не поворачивался. К противоположной стене приставлена объемная кровать с кораллово-красным бельем и узорчатыми серебристыми спинками. По обе стороны от нее – тумбы, на одной из которых стояла глиняная ваза, фужер и урна с фруктами, на другой – трехлапый канделябр. К последнему тут же подбежал слуга и добытой невесть откуда, подожженной о факел лучиной, возжег свечи. У стены по левую от меня руку расположились невысокий застекленный шкафчик, подле него письменный стол с приставленным к нему стулом, сплетенным из ротанга. По правую – открытая, неотделенная никакой дверью или проемом, а попросту "вросшая" в опочивальню лоджия, с чуть заметно подергивающимися белоснежными, чуть просвечивающими занавесями. Большую часть свободного от мебели места посреди комнаты занимала отполированная, отливавшая медью ванна, смотревшаяся в подобных декорациях так же неуместно, как куртизанка в храме. Кстати, ванна была практически до краев наполнена чистейшей, исходившей чуть заметным паром водой.

Что же, обмыться после стольких дней вне цивилизации, к тому же скитаясь по не самым вычищенным местам, мне бы отнюдь не повредило. Тут Гранмун или кто-либо другой, приказавший наносить воды к чистилищу, попал в самую точку.

Оказавшийся за спиной слуга вдруг похлопал меня по пояснице. В тощей ручонке он сжимал ворсистую мочалку и, призывая меня залезть в ванну, тыкал ею в соответствующую сторону.

– Нет, – поднимая ладонь, сказал я. Но, по всей видимости, Грязные дети не знали общего, и факельщик вновь, кивая, принялся указывать на ванну. Здесь пришлось применить невербальные средства, отрицательно замахав руками и закачав головой. – Не. Надо. Не надо, я сам.

Впрочем, и этому отказу слуга не внял, продолжив стоять на своем месте и призывая меня залезть окунуться, дабы он смог сослужить мне добрую службу. Тогда я подошел к стоявшей рядом с кроватью тумбе, взял из вазы первое попавшееся наливное яблоко и протянул плод слуге, тем самым стараясь показать, что здесь его работа окончена, и он получил от меня благодарность. Существо некоторое время стояло, глупо глядя на плод и не решаясь его принять, все так же сжимая в руках факел и мочалку. Но, когда я поднес фрукт практически к самому его носу, то слуга, подняв на меня полный непонимания взгляд, положил волокнистый пучок на пол и все-таки взял румяный подарок из моей руки, оплетя яблоко своими длинными когтистыми пальцами, точно ползучими ветками. Грязное дитя долго смотрело на фрукт, будто не понимая, что оно должно с ним делать и что, с моей стороны, означал этот жест, однако вскоре вскинул голову, впившись в меня одновременно полным неразумения, благодарности и некой обиды взором. Широко открытые красные зенки словно заблестели – впрочем, это мог быть простой факельный отсвет.

– Ступай, – сказал я слуге, ладонью указывая на дверь.

Существо откланялось и с понурой головой принялось, спиной вперед, отступать из моих покоев. Дверь практически беззвучно закрылась, однако столь ожидаемого мною щелчка замка не последовало. Я, безусловно, понимал, что эльфам ни к чему меня запирать, ведь я – гость, а не пленник. Но с другой стороны мне уже стало настолько привычно оказываться в каком-либо тупиковом помещении, что незамкнутая дверь и полностью открытая лоджия смотрелись как-то... неестественно.

Только я хотел сбросить с себя налипшую, пропахшую и запятнанную одежду, как рука в нагрудном кармане куртки вдруг нащупала неизвестную выпуклость. Недолго думая, я запустил ладонь внутрь, наткнувшись на скопившуюся там горстку колючей холодной пыльцы и спрятавшийся в ее недрах маленький, чуть больше горошины предмет. Жадно схватив его, резким движением выдернул, принявшись оглядывать невесть откуда взявшуюся диковинку. Это оказался кулон: оранжевый, походивший на янтарь камень, размером, как я сказал ранее, с горошину, что сверху, при помощи замысловатого, походившего на драконью лапку крепежа черного метала цеплялся за такого же цвета цепочку с тонкими, почти не заметными звеньями. Изделие было выполнено с неведомой для подобных размеров филигранностью. Я мог различить каждую чешуйку на когтистой конечности, каждую вычерченную на ней мышцу и венку. Сдерживаемый лапой минерал был лишен даже намека на угловатость, выступая ровно отточенным медовым овалом. Также мой глаз приметил, как с изделия осыпаются едва заметные золотистые пылинки-искорки, до боли напоминавшие те, которые сбрасывала с крыльев при полете Путеводная Тень.

Неужели, она оставила мне подарок? Или, вернее сказать, это Ее госпожа, Йеннафоре, распорядилась завещать отмеченному Ею подобный презент? Интересно, и как по мысли Девы Леса я должен был им распорядиться? Никаких пометок ни на самом кулоне, ни в кармане мне обнаружить не удалось. А дары столь... необыкновенных по своей сути существ, как Йеннафоре, по определению нельзя считать лишенными некой изюминки, возможно, даже магической... Что же, видимо, в моей и без того уже разрывающейся копилке загадок произошло пополнение?.. А, к бесам! Все потом. Нынче мне хотелось лишь скинуть с себя одежду и придаться покою в исходившей притягательным жаром воде. Так и поступлю.

Полностью оголившись и налив из вазы фужер рубиново-красного вина, я, положив кулон на кровать, уже готовился заступить в ванну, как входная дверь вдруг бесцеремонно распахнулась. Внутрь быстрым шагом вошел эльф с собранными в хвост и заколотыми на затылке недлинными соломенного оттенка волосами. Его одеждой служил легкий ванильный зипун, справа налево застегнутый на бронзовый крючок. На ногах – не издающие шума открытые шелковые туфли светло-желтого оттенка с игривым узором из темно-синего атласа по ранту. В руках эльф растянул размеченную по дюймам тканевую ленту. Во рту же мой нежданный визитер сжимал чадившую бледно-сизым дымом маленькую трубку.

– Я безмерно извиняюсь, – заговорил эльф на чистом общем, вольно подступив ко мне и принявшись, прикладывая линейку практически вплотную, измерять мои плечи, затем быстро перекинулся на руки, обхватил талию.

Я попытался машинально оттолкнуть его, отступить, но эльф какими-то мягкими, практически не заметными останавливающими касаниями пресекал все мои потуги, попутно шикая, вынуждая меня стоять смирно.

– Как-то рановато ко мне могильщика прислали, – попробовал отшутиться я, не находя иных слов, пока гость крутился вокруг меня.

Он усмехнулся.

– Меня называли по-всякому, но чтобы могильщиком... Такое впервые. Хотя пахнешь ты действительно сродни трупу.

– Для чего это? – краем глаза наблюдая за тем, как эльф измеряет охват моей шеи, спросил я.

– Подарок Владыки. Не спрашивай, – не отрываясь от работы, быстро проговорил гость, выдыхая в сторону дым.

– Я думал, ваша раса не курит.

– Ну, табак не курит. – Эльф, видно, сняв меру со всего, что его интересовало, в том числе стоп, выпрямился в нескольких шагах от меня. – Скажи мне, – он задумчиво прищурил глаза, вслед за словами выделывая в воздухе изящные мановения: – угольно-камелопардовый или болотисто-папоротниковый?

– Эм... – замялся я, истово не зная, что ответить.

– Папоротниковый, – чмокнув губами и выдув кольцо дыма, заключил визитер, даже не дав мне толком осмыслить вопрос. – Под цвет глаз.

Бросив эту фразу, он развернулся, принявшись, держа осанку, живо удаляться из опочивальни.

– Ты... – едва собравшись с мыслями, но по-прежнему пребывая в некотором потрясении от развернувшегося сейчас действа, успел я остановить эльфа в самом проеме. – Кто такой?

– Я, милорд, Зоэльенор из дома Звенольона, – щеголевато поклонился он. – Лучший лицовщик Лансфронора и один из лучших во всем Мара-Дуле.

– Это кто же тебя нарек подобным чином?

– Судьба, – коротко ответствовал эльф, взявшись за ручку распахнутой двери. – Да осветит Готта ваш сон.

Не успев услышать встречного пожелания доброй ночи, лицовщик захлопнул бесшумную створку с другой стороны.

– Ну и ну, – только и смог сказать я, отпивая из фужера. Впрочем, едва виноградная жидкость коснулась моего языка, как мне сразу захотелось ее сплюнуть. Благо, рвотный позыв сдержать все-таки удалось, и я нехотя-таки проглотил напиток. Это вино, оно было... разбавленным, что ли. Причем сильно, по ощущениям едва ли не наполовину, так, что терпкость еще прослеживалась, а вот горечь и сладость отступали на задний план, почти не ощущаясь из-за вяжущего десны кисляка.

Скривившись, я поставил сосуд на пол, подбирая лежавшую рядом мочалку и, поежившись от пробежавших по телу мурашек, окунул ногу в теплую ванну.

Глава одиннадцатая

Меня окружила суровая метель. Снег мчался, ударял по носу и щекам, едва не рассекая кожу, лепил глаза. Прикрыться от жестокого ветра было нечем – ни рук, ни ног, ни какой бы то ни было иной части своего тела я не видел и не ощущал. Разбушевавшаяся вьюга вкупе с поднявшимся плотным туманом не позволяли мне нормально зреть даже на шаг впереди себя, оттого хотя бы предположить, где очутился, я был не в состоянии.

Впрочем, это неведение вскоре развеялось. В паре дюймов от меня из-под земли вдруг вырвался шпиль уже знакомой мне белокаменной, безоконной башни, с гулом устремившейся вверх. Она росла, ширилась, проносились разделявшие этажи едва различимые бегунки. Я наблюдал за этим резким подъемом лишь считанные секунды, а после, словно схватив незримым силком, меня потянуло следом, ввысь.

И метель, и молочный туман вмиг исчезли, позволяя мне без проблем наблюдать все удалявшуюся от меня, укрытую снежным, сверкающим мириадами кристалликов ковром землю, видеть появлявшиеся у горизонта и вскоре тонувшие за ним исполины-деревья, острые горные хребты. С каждым мгновением мой подъем все убыстрялся – и вот я уже пролетаю сквозь облачную перину, ненадолго увязая в неосязаемых белых кустах, и возношусь над ними. Теперь не видно ни земли, ни привычного лазурного неба – только чернейшая ночная тьма, с которой пытаются бороться лишь четыре крупные голубые звезды над моей головой.

Неожиданно башня, на мгновение потонувшая в воцарившемся мраке, вспыхнула ярким белым пламенем, словно намасленный фитиль. Длинные язычки, не колышась, потянулись вверх, отчего здание стало походить на нераскрывшуюся огненную розу. Меня мощно выбросило вверх и, едва я оказался над плоским шпилем, резко остановило.

На вершине, припав на колени, бездвижно сидела человеческая фигура. Различить ее удалось с трудом, ведь слагало образ точно такое же, что и башню, бледное пламя. Во многом я смог увидеть человека благодаря паре ярких, синих, от которых так и разило холодом глаз. Впрочем, помимо силуэта, туловища, головы, рук и ног разглядеть что-либо более тонкое, мелкое, какую-либо черту не получалось. Пламенная фигура колыхалась на невесть откуда поднявшемся ветре, отчего лицо, волосы, одежда буквально изменялись с каждой секундой. Также странная буря вдруг обуяла и дотоль ровный башенный огонь, что теперь метался, изгибался, рвался.

Я отчетливо видел лишь одно – губы, которые что-то очень быстро и неслышно проговаривали. Вместе с этим вздымались и руки фигуры, возносясь к ночному небу в молящем жесте. Мой взгляд сам переплыл вверх, и я увидел, как те самые четыре звезды вдруг начинают медленно опускаться, опадая с неба, точно перья. Они приземлились на открытые ладони человека, после чего он, наконец, докончив свою речь, поднес руки к лицу. Тут же сложившиеся на ладонях ровной линией звезды стали видоизменяться, терять округлую форму, протягивать друг к другу сияющие ярким голубым светом щупальца. Момент – и в руках огненного человека, заместо сверкающих сфер, возникает самый настоящий кинжал. Разумеется, он выглядел вовсе не так привычно – все элементы оружия: рукоять, гарду, клинок составляли переплетенные между собой блестящие звездные линии. Однако, несмотря на свой "сказочный" вид, кинжал отдавал ясно ощутимой силой и какой-то непонятной злобой.

Тьма вокруг стала сгущаться. С окончательно потухшего неба к башне потянулись сгустки мрака, сплетавшиеся то в клешни, то в птичьи лапы, то в руки. Но всякий раз, едва касаясь пламени, они отдергивались, мерзко пища. После нескольких таких попыток, тьма, видно, потеряв последние капли терпения, грозно закружилась, загудела, заревела, вынуждая пламя башни метаться из стороны в сторону, растягиваться. Теперь уже огненного столпа стали домогаться не отдельные конечности, а настоящие, сотканные из мрака огромные человекоподобные фигуры. Вот мелькнул широкий торс с четырьмя отростками-руками, вот шпиль попыталась укусить, но тут же отпрянула дымчатая голова со здоровенной акульей пастью. Просвистел, обрезая кончики пламенных язычков, темный меч.

Человек продолжал сидеть на коленях, словно не замечая разразившегося вокруг хаоса. Лишь когда сразу несколько мрачных тварей, злобно треща и хрипя, появились вокруг башни, он поднял голову, оглядев их легким взглядом. Человек вознес кинжал, как сначала показалось, в сторону существ, будто готовясь отражать атаку, но тут же перехватил оружие обратным хватом. И только чудища все разом нависли над башней, готовясь спустя миг обрушиться на огненную фигуру, как мужчина стремительным движением вонзил кинжал себе в грудь. В следующее мгновение его изнутри разорвало ослепительно-белое сияние.

***

Я очнулся, резко распахнув глаза. По ним сразу резанул луч прорвавшегося в щель между занавесями солнца, вынудив меня сощуриться от боли и чуть заметно зашипеть. Подождав, пока резь утихнет, я аккуратно отомкнул веки. На дальнем краю кровати, в нескольких дюймах от моих ног, лежал сверток темно-зеленой одежды, а рядом с ним, тихо, эльфийка-переводчица. Теперь она была облачена уже не в явно непривычное ей дворянское платье, а в простые походные одежды: коричневый приталенный жиппон с мягкими наплечниками и налокотниками, узкие такого же цвета брюки и высокие сапоги. Волосы девушки были распущены и спадали золотым водопадом на грудь, которую пересекал широкий ремень пустого заспинного колчана. Чего и говорить, подобный наряд и прическа шли эльфийке гораздо больше вычурного вечернего платья.

– Неужели на этой кровати мог присниться плохой сон? – вероятно, увидев выступившую на моем лбу испарину и необычайно большие для только-только проснувшегося человека глаза, спросила девушка.

– Это все ваша Жовелан, – откликнулся я низким, заспанным басом, отчего-то совсем не удивившись столь раннему и неоговоренному визиту девушки. Прикрыл вырвавшуюся зевоту кулаком, сел на кровати. С меня тут же сползло одеяло, оголив туловище до пупка.