Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

– Как будто это было преднамеренно! – всплеснул свободной рукой кавалер. – Отгонял пчел, увлекся, ну и... не заметил, как под ногой булыжник вырос.

– И потом вылез такой весь в тине и начал: "Я баламутень злой-презлой! Утащу тебя в свою обитель! Иди ко мне, красавица!". Губы еще так выпятил и целоваться лезет.

– Подумать только, – отхохотав добрый десяток секунд, сказал мужчина, – двадцать лет прошло...

– Двадцать два года, – поправила девушка и, встретив недоуменный взгляд спутника, добавила: – Ну, если отсчитывать от вечера с пчелами.

– Я же не о том...

– Да поняла я, поняла, – ее лицо вновь расцвело в пленительной улыбке. – И не говори. Вроде такая дата, а пролетела почти незаметно.

– Не скажи. За эти годы моя ряса успела не раз сменить цвет, в волосах появилась седина, да и борода начала нормально расти, а не теми клочками, которыми я пытался соблазнить тебя почти четверть века назад.

И тут меня, наконец, осенило. Передо мной был Вильфред Форестер, собственной персоной! Только в летах сбросил лет этак пятьдесят. А девушка, верно, его супруга? Я невольно присмотрелся к ее правой ладони. Действительно, безымянный палец опоясывало сплетенное из тонких золотых нитей кольцо. Такое же украшало и десницу молодого архимагистра.

Также я приметил, что пара ступала, в буквальном смысле, на месте. По ощущениям, двигались именно окружавшие их тенистые декорации, дома, лавочки, кустики, мелькали фонарные столбы, под ногами вилась брусчатка. Но сами люди, несмотря на скользившие по тропинке шаги, оставались на одной позиции. Такая мысль стрельнула мне в голову тогда, когда я осознал, что, несмотря на движение пары, сам я стою на месте. Пространство представало предо мною скорее театральной сценой, нежели реальной улицей.

– Знаешь, что! – с наигранной суровостью вскипела девушка. – Я тоже, между прочим, сложа руки не сидела! Очаг обогрела, сад засеяла, тебе помогла с голоду не помереть...

– Не самый внушительный багаж достижений за двадцать лет совместной жизни.

– Дурак, – она шутливо дернула головой, отворачиваясь от Вильфреда. Впрочем, эта "обида" быстро прошла, а лицо дамы неожиданно помрачнело. – Жаль лишь, что мы до сих пор прогуливаемся вдвоем.

– Боги, Син, не начинай. Только не в такой день.

– Не могу, Вилли. Ты должен понимать мои чувства. Женские.

– Мне ненамного легче, – поник головой архимагистр. – Но, прости, с этим ничего не поделать. Ты знаешь. Здесь даже магия бессильна.

– Знаешь, я давно об этом думала, но все боялась сказать... Вилли, может, нам стоит... Взять из приюта?

Архимагистр, как показалось, нахмурился еще пуще.

– Думаешь, стоит? – спросил он скорее просто ради того, чтобы не молчать, хотя, наверняка, прекрасно осознавал, каким будет ответ его спутницы.

– А что нам остается?

– Верно... Что же, решено, – вскинул голову колдун, глянув в большие, сверкавшие то ли от надежды, то ли от выступающих слез глаза супруги, – завтра же посетим приют.

Подобная решительность, как показалось, чрезмерно удивила девушку. Она старалась всячески сдержать собственный восторг, однако порозовевшее лицо и невольно растянувшиеся в улыбке подрагивавшие губы вскрыли ее чувства.

– Вилли... – только и нашла в себе силы сказать она, покрепче сжав руку Форестера.

– А пока, – чародей вдруг остановился, – давай зайдем в таверну? Пропустим по глоточку, отметим нашу дату.

– Я не пью, ты же знаешь.

– Я тоже. Но от одного чисто символического бокала твои принципы существенно не пострадают.

– Сдается мне, здесь никакие не бокалы, а так, дырявые коновки, не более.

Син взглянула на одну из примыкавших к тропе построек и с той тут же слетела накидка непроглядного мрака. Многочисленные окна двухэтажного здания засияли лукавым рыжим светом. Сам фасад был исполнен из простенького дерева без какой-либо облицовки. Просторный закрытый балкон поддерживала обступавшая крыльцо незатейливая балюстрада, а над дверью даже обнаруживалось некое глуповатое и катастрофически неровное подобие вимперга. Вероятно, хозяин заведения был большим, но не самым творчески одаренным любителем всяческих архитектурных изысков. Да и район для подобной мишурности он выбрал явно не тот. Впрочем, появись такое чудо зодческой мысли в преуспевающей части города, ни о каких клиентах трактирщик бы и мечтать не мог. Все бы проходили мимо, осыпали здание хохотом, и шли в какие-нибудь более благовидные питейные заведения.

Последней обратила на себя внимание покачивавшаяся вывеска: пенящийся наклоненный кубок, жидкость из которого обильно изливалась на бушующее пламя. Чуть ниже надпись, видно, название таверны: "Затуши перехмур".

– Выглядит не слишком авантажно, – дернув щекой, проговорила Син.

– С каких это пор ты стала такой избирательной?

– Может, лучше прогуляемся? – пропустив мимо ушей укол Вильфреда, чуть ли не взмолилась девушка. – Тут ведь недалеко.

– Я бы так не сказал. И потом, на улице стремительно холодает. А ты не удосужилась даже немного утеплиться. – Архимагистр погладил супругу по скрытому под тонкой тканью плечу. – Да и этот бледный диск тебя в пути не согреет.

Они оба, словно по команде, подняли взоры ввысь. Там, из окутавшей небеса черноты, неожиданно выплыла бело-голубая луна, мерно засияв в этом океане мрака.

– Надо хоть как-то согреться, прежде чем продолжать путь, – продолжил Вильфред Форестер.

– А ты разве не можешь согреть нас магией?

– Син, перестань. Ты же прекрасно знаешь, что мне запрещено колдовать в... нерабочее время. Да еще и за пределами академии.

– Нельзя сотворить даже такую мелочь?

– Нельзя.

– А почему архимагистру вообще что-то запрещено?

– Син, – грозный взгляд Форестера недвусмысленно намекал, что этот спор пора прекращать.

– Ладно-ладно, – подняла руки девушка, словно сдаваясь.

Она прислушалась к вытекавшему из заведения шуму: неразборчивому гомону, смеху, чавканью и продиравшимся сквозь эту какофонию стукотне кружек и топоту.

– Ну, – неуверенно продолжила Син, выждав паузу, – если только на один глоток.

– Как соизволите, госпожа жена.

Улыбнувшись, Вильфред указал открытой ладонью на дверь. Син же, придерживая платье скорее из привычки и отчасти брезгливости, поднялась по ступенькам на крыльцо. Архимагистр тут же взлетел следом, оказавшись перед своей спутницей, и распахнул дверь. Шутливо поклонился, приглашая даму войти. Та, произведя столь же потешный книксен, просьбой не пренебрегла.

Лоснящаяся до блеска, словно впервые надетая туфелька переступила порог, встав на маленький придверный коврик. По середине, среди ощетинившихся волокон, была заметна мелкая, тисненная надпись. Син поддалась любопытству, чуть согнулась и с трудом, но смогла-таки различить выдавленные в ковре строки:

– "Если ты это читаешь, значит тебе пора домой". – Девушка усмехнулась. – Забавно.

– Вот видишь, ты еще толком не успела войти, а уже забавляешься. Зря только боялась.

– Ничего я не боялась, – чуть ли не притопнув ножкой, парировала девушка, и резко повернула голову от архимагистра, что волосы ненадолго стали напоминать вскружившуюся в танце алую юбку.

Оказавшись в помещении полностью, Син и Вильфред сразу почувствовали, как их окружили плотные запахи хмеля, тушеной рыбы, перца и гари, вкупе с царившей внутри, но не сильно заботившей немногочисленных посетителей, духотой. Зал был заполнен примерно наполовину, однако от стоявшего хохота и гогота казалось, что под крышей таверны собрался весь город.

Вдалеке у дальнего угла виднелась уходившая наверх лестница. Помимо привычных постоялому двору комнат для ночлега, она также вела к своеобразным ложам – длинному, поделенному на секции, никак не украшенному балкону, что нависал над основным залом так и норовя вот-вот обрушиться.

– Может, сядем там? – шутки ради спросил Вильфред.

– Нет. Готова поспорить, там настоящая парилка. Да и пахнет еще сквернее, – Син отнеслась к этому предложению со всей серьезностью. Она оглядела комнату и, из всего многообразия свободных мест приметив самое глухое, указала на него пальцем, сопроводив короткой репликой: – Туда.

Они прошли к двухместному угловому столику, стоявшему вдали от основной, заполонившей зал ближе к центру гулянки. В сторону новоприбывших, к слову, никто и ухом не повел.

Первым делом, Вильфред смахнул с местами липкой, пахнувшей хмелем столешницы крошки и мелкие рыбные косточки. Помог занять место за столом сначала своей даме, а после присел и сам.

– Да-а, – протянула девушка, с кислой миной еще раз осмотрев место их пребывания. – Реши ты повести меня в подобное заведение на весь вечер, боюсь, наши отношения тут же и закончились бы.

– Если тебе так уж не нравится, мы можем и уйти. Нас здесь никто в цепях не держит.

– Ладно, – прицыкнула Син, – одну кружку можно и пропустить. Надеюсь, за то время, которое мы здесь проведем, я не подхвачу оспу или что-то вроде того.

– Ну что ты, милая жена, какая оспа? Может, лишь чесотку, но не более.

Ее глаза, стрельнувшие в его сторону, были полны неодобрения. Вильфред же лишь усмехнулся, кивком встречая подходящего к ним трактирщика: худощавого, почти наголо бритого мужика лет сорока, тщедушный стан которого охватывал подвисавший запятнанный фартук. Глубоко посаженные глаза человека не излучали ни малейших эмоций. Неестественно большие и румяные щеки подрагивали при каждом шаге.

– Добрый вечер, – стальным голосом выдал трактирщик, на одном дыхании затараторив выученное наизусть фирменное приветствие: – я рад приветствовать вас в таверне "Затуши перехмур". Здесь вы можете заказать холодное к горячему, горячее к холодному, холодное к ледяному и горячее к горячительному. Мы исполним любой ваш каприз, если только он не касается изысканных морепродуктов или борьбы за передел власти. Мы в "Затуши перехмур" за крепкие брачные узы, поэтому всегда готовы вам подыграть. Затуши перехмур, отчитайся перед женой и снова приходи в "Затуши перехмур". Мое имя Ленло, что будете заказывать?

– Я бы выпила, – опередив Вильфреда, мечтательно приложив пальцы к подбородку и глядя в потолок, заговорила Син, – скажем... Белый ром. У вас есть белый ром?

– Нет, – отрезал трактирщик, жевнув.

– Ну, тогда... – такой ответ заметно обескуражил даму, хотя архимагистр понимал, что все эти эмоции у его жены наиграны. – Тогда, может, бренди? Яблочный.

– Нет.

– Послушайте, что у вас вообще есть? Вино есть?

– Вам какого?

– Предположим, красного полусладкого. Желательно – местного. От иностранщины у меня во рту вяжет.

– Такого нет.

– А какое тогда есть?

– Никакого.

– Можно нам, – взяв за руку не на шутку разозлившуюся от этих забав трактирщика супругу, спокойно заговорил Вильфред, – эля? Лучшего, что у вас есть.

– Темного, – дернув головой и отвернувшись от мужика в фартуке, уточнила Син.

– Другого не подаем.

– Две пинты, пожалуйста, – добавил архимагистр, приостанавливая готового уходить трактирщика.

Тот смерил его безучастным взглядом и равнодушно, как и всегда, сказал:

– Разумеется. Ради вас даже кружки помою.

И широким шагом двинулся обратно.

– Ну и дыра, – откинувшись на спинку стула, на выдохе отметила Син.

– Ты слишком избалована. Вон, – Вильфред кивнул в сторону толпы, – они себя вполне неплохо чувствуют.

– Я что, похожа на жирного лысеющего дровосека-забулдыгу, между ног у которого холоднее, чем на дне Вечного Штиля?

– Вовсе нет, – архимагистр сильнее сжал ее руку, пододвигаясь поближе. – Ты у меня самая стройная, пышногривая, благоразумная и... с настоящей печкой между ног.

Последнее Форестер сказал с небольшим опасением, и поначалу холодный, смущенный, непонимающий взгляд супруги полностью оправдывал его страх, мол, сболтнул лишка. Однако не прошло и двух секунд, как Син сменила угрюмую мину на мимолетную ухмылку и громко рассмеялась.

– Спасибо хоть, что здесь доски под ногами, а не голая земля, – продолжая сиять улыбкой, решила сменить тему девушка.

– Это же тебе не село какое-нибудь, – дернув плечами, взглянул на свою жену маг. – Почти центр столицы.

– В центре ваша столица как была деревней, так ею и осталась. Вся цивилизация разрослась на окраины, ближе к стенам. Здесь же...

– Прошу, – как-то совсем незаметно рядом с ними вновь возник трактирщик, поставил на стол две полные, с объемными пенными шапками каньки.

– Благодарим, – пододвигая к себе сосуд, кивнул Вильфред.

Хозяин постоялого дома произвел в ответ неуклюжий поклон и немедленно удалился.

– И все же... – Син чуть опустила голову к кружке, вдыхая запах пены. – Мы здесь, как цветы на пепелище.

– Расслабься, мы уже уходим. – Он легонько коснулся своей канькой ее так и не поднятой, коротко проговорил: – За нас. – И, сдув пену, приложился к краю сосуда.

Девушка также не заставила себя долго ждать. За несколько секунд с какой-то опаской во взгляде осмотрев кружку со всех сторон, все же опробовала эль на вкус. Причем она вовсе не отдернулась после первого же глотка, как ожидал архимагистр, а довольно жадно и со смаком выпила за раз даже больше, чем он сам – почти половину пинты.

Син отлипла от каньки, довольно ахнула. Вильфред улыбнулся, пальцем стирая с носа супруги облачко пены.

– Неужели полюбилось холуйское пойло?

– Ну, скажем так... Оно не настолько плохо, каким мне представлялось.

Она снова, совсем буднично опрокинула кружку, на этот раз осушив ее уже до дна и по итогу громко ударив сосудом по столешнице.

– Ух! – выдохнула девушка, блаженно улыбнувшись. – Я прямо-таки чувствую, как внутри разливается тепло.

– За тем мы и пожаловали. Может, возьмем еще? Тебе, как я посмотрю, это дело понравилось?

– Нет-нет, с меня достаточно, – отмахнулась она. – Я лучше выйду на свежий воздух. А то тут вовсе дышать нечем. Да и этот хмельной смрад, исходящий от всякой грошовой бурды... – Син невольно вздрогнула.

– Как скажешь, – кивнул Вильфред. – Тогда я допиваю, рассчитываюсь и подхожу.

– Буду ждать.

Девушка встала, одернула платье и, кинув мимолетный взгляд на супруга, направилась к выходу. Вильфред же, несколькими большими глотками прикончив свой эль, вскоре тоже вышел из-за стола, подошел к трактирной стойке. Стоявший подле мужик, почувствовав чье-то плечо, тут же встрепыхнулся, словно опалившись, повернулся на архимагистра. Лица завсегдатая колдун различить не смог – его закрывали грязные, налипшие патлы, да и к тому же голова того была чуть опущена. Более-менее ясно в царившей здесь полутьме получалось различить лишь неухоженную шкиперскую бороду. Зато очень даже разборчивыми были исходившие от мужика запахи: пот вперемешку с перегаром.

Посетитель резко отвернулся от мага, посмотрев куда-то в зал, хлопнул по стойке ладонью, под которой оказалась пара серебряных и восемь бронзовых марок, и спешно покинул общество Вильфреда.

– Сколько мы должны? – обратился колдун к трактирщику, несколько мгновений побуравив уходящего взглядом в спину.

– Четыре. Серебром.

От такой цифры глаза архимагистра округлились, но торговаться он не стал. Не то время и место. Запустил руку запазуху, загремев монетами где-то внутри рясы.

– Ну-ну, – пригрозил хозяин таверны, взглядом заставив Вильфреда замереть, – ты потише будь. Для этих парней такой звук – сродни пению сирены.

Архимагистр совету внял, принявшись более аккуратно перебирать деньги в кошеле. Вскоре четыре серебряных кругляшка легли перед худым трактирщиком.

– А что, думаешь, решатся на меня напасть?

– Тут никто в колдовских чинах не разбирается. Хотя прекрасно знают, какие рясы вы носите. Посему, будь ты хоть трижды архимагистр – или кто у вас там самый главный? – под этой крышей все равно найдется лихач, голодный до твоей мошны. И, возможно, не только до нее. Для здешних ты и тебе подобные – самые обычные, но чудовищно богатые выродки. А с такими персонажами у вооруженного пьянчуги разговор короткий.

– Неужели тебе доводилось видеть нападения на служителей Лугов?

– Доводилось, – коротко кивнул трактирщик, покосившись Вильфреду за плечо. – Правда, больше я ни одного из нападавших не видел. В последнее время народ вроде образумился, даже не студентиков ваших не нападает.

– Что, боятся получить молнией под зад?

– Боятся связей. – Мужик смачно харкнул на столешницу, принявшись отдраивать очередное пятно. – Убийство столичного колдуна в любом случае откроется, как бы ты не пытался замести следы. А уж какая расправа ждет покусившегося на жизнь Луговника, можно только догадываться.

Архимагистр в ответ лишь закивал. Трактирщик, поняв, что разговор себя исчерпал, отвернулся от посетителя, принявшись переставлять тарелки на полке. Больше Вильфред в таверне решил не задерживаться, двинувшись к выходу.

– Ты не заскучала? – заговорил он, едва выйдя на улицу и захлопнув за собой дверь. Однако тут же понял, что обращается лишь к темноте. Девушки нигде не было. – Син?

Он упер руки в бока, попытавшись с крыльца разглядеть хоть что-то в этом сплошном ночном мраке. Глаза ничего примечательного обнаружить так и не смогли, но вот уши... Архимагистр услышал тихие всхлипы. Судя по всему, недалеко. Вильфред тут же сорвался с места, ринувшись в направление звука. Тот привел его за таверну, к обширным зарослям черной смородины. Под прикрытием бесчисленных зеленых листьев, он разглядел лежавшую на земле, испачканную в грязи туфельку с маленьким, сломанным каблуком. Только вмиг покрывшийся холодной испариной колдун потянулся к ней, как его глаза узрели и саму хозяйку брошенной обуви.

– Син!

Он бросился к лежавшей ничком девушке и хотел было поднять ее резким рывком, как приметил на талии жены багровые следы.

– Нет, нет, нет! – запричитал колдун, аккуратно переворачивая супругу на спину.

Лицо Син стало бледнее луны, прикрытые малиновые глаза безучастно глядели сквозь Вильфреда. Рукой девушка закрывала бок. Между тонких пальцев струилась кровь, вмиг обратившая прекрасное синее платье в красно-коричневое отрепье.

– Син! – сквозь слезы кричал архимагистр на пребывавшую в полузабытье девушку. – Син! Что произошло, Син?! Ты меня слышишь?!

Он несильно потряхивал ее за плечи, пытаясь хоть как-то привести в чувства. Однако во взгляде девушки не возникало ни малейшей искры.

– Боги, нет. Только не это. Син, не уходи! Прошу! Скажи что-нибудь!!! – От горя Вильфред потерял последние частички самообладания, начав сотрясать супругу бурно и беспрестанно, позабыв обо всякой осторожности. – Кто это сделал? Кто?! Ответь мне! За что?!

Но все одно, ответом ему были лишь короткие, жалобные, доносившиеся сквозь казавшиеся сомкнутыми уста всхлипы. Однако в какой-то миг, затихли и они. Рука, из последних сил сжимавшая окровавленный бок в тщетных попытках встать на пути у утекавшей из раны жизни, сползла на землю. Поддерживаемую Вильфредом голову девушки стало неустанно тянуть вниз.

Архимагистр положил стремительно холодевшее тело на черную от ночи и крови почву. Его округлившиеся от страха влажные глаза смотрели в ее, теперь напоминавшие пару заледенелых озер. Колдовская ладонь скользнула по векам девушки, закрывая больше не способные узреть радости мира очи. Затем его рука сама по себе поползла ниже, прикоснувшись к глубокому, продолжавшему исторгать кровь ранению под ребром. Трясущиеся пальцы испуганно отдернулись, а сам Вильфред увидел, как они, точно губки, пропитались кровью. Ее кровью.

И в этот момент весь мир буквально рухнул, вновь погрузившись в кромешный мрак...

– В этой ситуации мы можем не больше, чем градская стража, – вдруг донесся из ниоткуда грубый мужской голос.

Его владелец явился вскорости, вынырнув из тьмы. Это был мужчина лет двадцати пяти, гладко выбритый, с длинной, зачесанной назад черной шевелюрой. Одеянием его выступал темно-синий плащ, подобный тому, что носил пожаловавший не так давно к учителю Ищейка. Только этот был с серебристой тесьмой по манжетам и воротнику, а также, как мне показалось, несколько блескучий.

На шее у мужчины висел внушительный латунный амулет с гротескной, ощерившейся собачьей мордой, на которой практически не были заметны глаза, зато нос занимал добрую половину талисмана. Человек продолжил:

– Сколько раз еще повторить? Не трать свое время на бесплодные поиски.

– Бесплодные?! – зазвучал возмущенный голос Вильфреда, и тут же архимагистр возник напротив собеседника. – Эти подонки убили мою жену! Ты что, совсем ничего не понимаешь?

– Я... понимаю, прости, – поник головой мужчина, – не так выразился. Но факт в том, что мы не способны отыскать убийц. Мои ребята чуют только магических созданий. В твоем же случае известно, что никто из нападавших не нес в себе и капли нашего дара. И Син так же не была склонна к волшбе, поэтому поймать их по ее... запаху, – последнее слово он произнес с невиданной осторожностью, украдкой глянув на архимагистра, – тоже не выйдет.

После этих слов, Форестер умерил свой пыл, разжал доселе стиснутые и дрожавшие от напряжения кулаки. Понуро закивал.

– Остаются лишь старые добрые методы, – присмиряющим голосом заговорил человек.

– Да я уж их все перепробовал. Искал улики, опрашивал. Только пустое все. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

– А сам ты кого-нибудь подозреваешь?

– Нет, – обреченно покачал головой архимагистр. – У нее не было врагов. А если и были, то не заявляли об этом открыто.

– Знаешь, чтобы возжелать чьей-либо смерти, могут понадобиться считанные секунды. Необязательно бесчисленные годы сгорать от ненависти к человеку.

– К чему ты клонишь?

– Вильфред, существует очень много фанатиков, желающих нашей смерти. – Мужчина положил руку на плечо архимагистру. – Однако отнюдь не все решаются напасть. Зато, ничто не мешает им выместить свою злобу на наших близких. Особенно, если дело касается жен. Ведь они могут носить под сердцем еще одного потенциального колдуна.

– Только эти фанатики, видно, не в курсе, что большая часть посвятивших себя магии лишается возможности иметь детей.

– Конечно, откуда им такое знать? Этого вообще никто не знает. Ты же не ходишь по улицам и не заявляешь во всеуслышание о собственной неспособности?

– То есть, ты хочешь сказать, что ее могли убить из-за... этого? Из-за исступленного отвращения к нашему народу?

– Ты же заявляешь, что у нее не было никаких врагов? Да и подвеску с нее не сняли – значит, не наживы ради нападали. В таком случае, иной версии у меня не возникает. – Мужчина отошел, присел в невидимое кресло, оказавшись в так и тщившемся затянуть его целиком полумраке. – Проблема лишь в том, что нам не известно ни единой подобной банды. И каждый случай расправы, – а они случались и ранее, причем не раз – отнюдь не спланированная акция. Вероятно, мысль оборвать чью-то жизнь возникает спонтанно, когда убийца и жертва оказываются наедине в темном, безлюдном месте. Син, случаем, не могла забрести в такое?

Вильфред не ответил. Но его глаза, вдруг округлившиеся и забегавшие по темноте, выдали в нем вдруг вспыхнувшую растерянность. Собеседник вмиг раскусил этот взгляд.

– Ты запомнил их лица? – в лоб спросил он.

– Н... нет, – словно перебарывая самого себя, с трудом вымолвил архимагистр. – Он... Он... Я не присматривался. Обычный мужик. Совсем неприметный пьяница.

– Попытайся о нем хоть что-то вспомнить. Как выглядел, во что был одет. Может, в чьем-то разговоре ты ненароком подслушал его имя или род занятий?

Колдун молчал, так же бессмысленно водя взглядом в пустоте.

– Мы предадим его суду. Справедливому суду. Будь уверен, он получит сполна за совершенное деяние.

– Да уж... – оскалившись и практически не шевеля губами, процедил Вильфред. – Сполна...

И в его досель растерянном взоре блеснул озорной огонек.

Вновь пространство захлестнула тьма. Я стал озираться, крутиться на месте, в попытках выцепить из этой черноты хоть маленькую частичку движения. Но все было бесполезно. События сами нашли меня.

– Вы не опасаетесь, что ваш замысел откроется? – заговорил вдруг возникший перед моим носом высокий человек в темном плаще. Его голова была покрыта широким капюшоном, под которым разлился чернейший мрак, не позволявший увидеть ни дюйма лица человека.

– Меня сейчас мало что волнует, – отрезал стоявший от него в нескольких ярдах Вильфред. – Кроме моей... цели.

– Однако, вы представитель Певчих Лугов. Да еще и какой...

– Не переживайте, – прервал его архимагистр. – По документам наша встреча носит вполне себе официальный характер.

Как показалось, эта деталь несколько обеспокоила темного человека. Она чуть опустил голову, переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.

– Хорошо. Ваши мотивы – это ваше дело. Я не собираюсь переубеждать самого архимагистра. Но вы должны осознавать цену того, что просите...

– Все, что угодно, – кивнул Форестер, вновь недослушав собеседника. – Любая сумма, услуга...

– Нам не нужно ваше золото. Тем более ни к чему ваши услуги. Ведь вы призываете нас выдернуть душу с той стороны. Взамен мы требуем другую душу. Свежую.

– Я... не понимаю, – подобное заявление заметно обескуражило Вильфреда, даже напугало.

Собеседник рванул руку в сторону, подзывая кого-то открытой ладонью. Тут же из мрака позади него появился средних размеров укрытый черной материей куб. Он спокойно плыл по воздуху, мерно приближаясь к архимагистру.

– Как я понимаю, – заговорил человек, едва предмет занял позицию между ним и колдуном, – вы этому парню не нотации читать собираетесь?

– Какому еще парню? – непонимающе встряхнул головой Форестер, отрывая взгляд от парившей в паре шагов от него скрытой вещи.

– Тому, чье имя собираетесь выведать.

– Но... я ничего такого вам не говорил...

– От нас невозможно что-либо скрыть. Тем более, если это касается таинства.

Пораженный Форестер понурил голову, коротко и молчаливо кивнув.

– Так вот, – тут же продолжил собеседник. – Посему, нам необходимо, чтобы его душа, после смерти телесной оболочки, не ушла в иной мир, а стала нашей. Такова цена за необходимую вам помощь.

Только человек довершил свою речь, как с куба слетел покров, и глазам архимагистра предстал стеклянный ларь, внутри которого на белой подушке возлегал вытянутый кристалл фиалкового цвета. Но если с одного конца камень был груб и туп, то с противоположного – остро заточен, причем явно не природной дланью.

– Последний удар, после которого ваша цель испустит дух, должен быть нанесен именно этим предметом. Думаю, объяснять, что это – не стоит?

Форестер помотал головой, продолжая изучать глазами каждый дюйм кристалла.

– То есть, – сглотнув, начал он, – вы хотите, чтобы я вогнал ему Эош точно в... сердце?

– Что за предрассудки, – усмехнулся собеседник. – Почему сразу в сердце? Сердце, живот, нога – без разницы. Главное, чтобы встреча с камнем стала для вашей жертвы последним, что она испытает в этой жизни.

Вильфред поколебался. В его планы явно не входило такое развитие событий. Вернее, он, конечно, не собирался оставлять убийцу своей жены в живых, но... делать это таким образом? Кристаллом, что не только кончит мирское существование его жертвы, но еще и выпьет из него душу, лишив права на посмертный покой?

Впрочем, эта мимолетная нотка сострадания к человеку, которого он теперь ненавидел больше жизни, быстро улетучилась, затмившись вновь нахлынувшей на архимагистра яростью.

– Идет, – крепко произнес он, поднимая взгляд на собеседника.

И вновь все рухнуло во мрак, чтобы, спустя мгновение, восстать в уже новом обличии. Правда, предо мной предстали все те же лица – разве что Вильфред сменил служебную рясу на легкий походный камзол.

Сквозь сковавшие ночное небо серые облака с трудом прорывался расплывчатый лунный силуэт. Ветер качал из стороны в сторону кроны больших черных деревьев, кругом обступивших приютившую архимагистра и человека в темном поляну. На земле меж стоявшими друг напротив друга людьми виднелся вычерченный знак – точно такой же, что тогда использовал сам учитель Форестер, взывая к духу Фареса эль'Массарона. Посредине круга, как и положено, заняла свое место плошка с бесцветной массой.

Человек подошел, протянул к архимагистру открытую ладонь. Ладонь, которую он всего несколько секунд назад широко полоснул ножом, и на которой теперь розовел лишь слегка заметный рубец.

– Милорд Вильфред, – пытаясь развеять охватившее колдуна оцепенение, проговорил человек, подгоняя.

– Д-да... – дернулся архимагистр.

Он с трудом оторвал взгляд от моментально затянувшегося глубокого пореза на ладони собеседника, запустил кулак в карман, изъяв на свет испачканный в чем-то темно-багровом платок. На миг задержал вдруг наполнившиеся тоской глаза на этих засохших пятнах, и рывком вложил ткань в поданную руку.

– Вот, – голос Форестера вздрогнул, осекся. Пересохшее горло получило глоток холодной, вязкой слюны.

Человек в темном молча принял платок, на открытой ладони, точно святыню, поднес его к вычерченному кругу, припал на колени. Ткань опустилась в пиалу с раствором. Сам же мужчина забасил невнятное для моего уха заклятие. Яростно затрещали окружившие пару чародеев деревья, запылали в небе разноцветные зарницы, пыльным вихрем закружился ветер, что в итоге сбросил скрывавший лицо творившего таинство капюшон. Взвились длинные каштановые волосы, заплясала на урагане тонкая, заплетенная на затылке косичка. Холодные голубые глаза смотрели в землю, словно пытаясь пронзить ее насквозь, узкие губы широко и страстно глаголили громом ударявшие под небосвод слова на неизвестном мне языке.

Окончив заклинание, темный маг ударил руками по нижней дуге нарисованного на земле знака. От места соприкосновения по нему быстро, подобно бурному речному потоку, стал разливаться ослепительный свет, и, всего за несколько секунд наполнив собою символ, вдруг вспыхнул, грянул, взорвался, освещая ночь пронзительной белизной.

Едва эта слепящая пелена осела, как в центре нарисованного круга, из границ которого стерлась и четырехконечная звезда, и непонятные письмена, возникла малиновая дымка, в которой поначалу с трудом угадывались человеческие черты. Но не прошло и пары секунд, как туман оформился в тонкую, девичью фигуру.

– Вилли... – ее голос не изменился, хотя заметно дрожал и был несколько приглушен от ошеломления. Син предстала перед ним все в том же платье, в котором они гуляли несколькими днями ранее, только без... кровоточащей раны под ребром. Фантом передавал все ее черты, вплоть до тщательно замазываемых кремами, но все равно чуть выделявшихся носогубных морщин. Разве что ее полупроницаемый образ и пустые провалы глаз неустанно напоминали Вильфреду о том, что это не совсем его супруга, а лишь ее призванный с той стороны дух.

Форестер ничего не говорил, только неотрывно смотрел на мерцающую, чадящую белым паром девушку. Он хотел было оторвать от нее взор, дабы спрятать выступившие в уголках глаз зерна слез, но не смог.