Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

– Вилли, это ты?

– Да, – тяжело сглотнув и возведя подбородок повыше, ответствовал архимагистр.

Она простерла к нему свою прозрачную, обрисованную лишь светло-малиновым контуром руку, попыталась погладить по щеке... Но ладонь прошла сквозь и кожу, и кость, не сумев прикоснуться к существу из этого, плотского мира.

– Что... – Син взглянула на свою руку, попыталась еще раз задеть супруга, но все было тщетно. Архимагистр сделал шаг назад, даже не заметив, как преступил порог выведенного на земле круга. – Что такое? Почему я... почему я не могу дотронуться тебя?

– Потому что ты... – маг хотел было выдать все на одном дыхании, но не смог, скривился, понурил голову, сдерживаясь. Но все же нашел в себе силы довершить: – Ты умерла, Син.

– Брось. – Она растянула дрожащие губы в искусственной улыбке. – Что ты такое говоришь, Вилли? Что за вздор? Перестань.

Но посмотрев в его холодные, не излучавшие ни тени забавы глаза, девушка поняла, что никакого розыгрыша в словах ее супруга нет. Она изумленно посмотрела на свои руки, подняла их к глазам, попыталась ощупать свою голову, плечи. Но по все мрачневшему выражению ее лица было понятно, что никаких тактильных чувств от этого она совсем не испытывает.

Призрачные ноги не сдержали девушку. Она упала на колени и, ударившись головой в возведенную магическим кругом невидимую преграду, опрокинулась на спину. Оказавшись на земле, Син даже не попыталась подняться. Она лишь перевернулась на бок, зажимая руками лицо, и горько заплакала.

Вильфред было потянулся к ней, хотел положить руку на плечо, попытаться успокоить, как бывало раньше, но остановил движение, опустил голову.

– Что это такое? – всхлипывая, сдавленным плачем голосом спросила Син.

– Барьер, – коротко ответил архимагистр, выпрямляясь. – Тебе не удастся выйти за пределы этого круга.

– Я... не... понимаю, – хныча, повернулась она к нему, и колдун увидел, что на ее призрачных щеках нет ни следа от слез.

– Тебя убили, Син, – крепко сказал колдун. – В день нашей годовщины.

Но она словно не слушала его. Села, продолжая всхлипывать и осматривать свое полупрозрачное тело, лишь украдкой бросая взгляд на Вильфреда.

– Вспомни тот вечер. Мы зашли в трактир немного согреться, выпили по пинте, ты вышла на улицу. Что было дальше? Кого ты там встретила?

– К-когда? – подняла она на него пустые, казавшиеся совсем потерянными глаза.

– Это нормально, – вдруг включился в их беседу человек в темном, – не переживай. Дай ей время, она все вспомнит.

Вильфред коротко кивнул. Син же, как показалось, даже не услышала этого короткого совета.

– Да, – неуверенно заговорила уже вставшая на ноги девушка, морщась, – я, кажется, что-то припоминаю...

– Кто это был? – прервал ее архимагистр прямым вопросом.

– Я... я...

– Син, пойми, у нас очень мало времени. Мне нужно знать.

– Это... был мужчина, – глубоко вдохнув и зажмурившись, нетвердо сказала Син. – Нет, несколько мужчин.

– Ты можешь сказать точно, сколько?

– Трое, – уже более смело кивнула она. – Во всяком случае, видела я лишь троих. Ну, как видела... Было темно. Очень. Рассмотреть их в деталях мне не удалось.

– Но хоть что-то ты приметила? – подгонял ее Вильфред, хотя ему, конечно, хотелось, чтобы их разговор не оканчивался, и она от него больше никогда не уходила.

– Хорошо помню одного. – Девушка вдруг взволнованно заходила взад-вперед по своему узилищу. – Он поймал меня. Вышел на улицу вскоре после меня. Схватил... за волосы. Оттащил за трактир. Смотрел прямо в глаза своими карими, с красными прожилками и желтыми белками пропойцы буркалами. Такой весь патлатый. Бородатый. Вонючий... – Она стиснула кулаки, остановилась, замялась. Вильфред же молча ожидал, не решаясь торопить супругу. Хотя в его взгляде и поселилось чрезвычайное смятение. Он понял, о ком говорит Син. – Потом мне скрутили руки. Сзади. Он отступил и... последовал удар. – Девушка машинально схватилась за бок. – В живот. Кажется, каким-то оружием. Точно не голыми руками. Потом еще. Туда же. И еще. Я не видела лица того, кто наносил удар, хотя он стоял в локте от меня. Патлатый попытался его оттащить, говорил что-то вроде "с нее достаточно", "оставь эту... Луговничью подстилку". Но тот не слушал его, лишь гаркнул, приказывая не подходить. Назвал его... Гленом, кажется.

– Гленом? – только теперь Форестер решился перебить девушку, но сделал это тихим, почти шепчущим голосом, наблюдая, как губы Син вновь начинают истерически дрожать. – Ты уверена? Ничего не путаешь?

Она отрицательно помотала головой.

– Точно Глен. Я хорошо это запомнила, пускай в тот момент уже практически ничего не чувствовала. Лишь ставшие практически безболезненными удары под ребро и перегарный смрад.

– Ты помнишь, как выглядел этот Глен?

– Говорю же, патлатый, бородатый, с безумными карими глазами.

– Ты должна понимать, что это не самые уникальные приметы. Под такое описание подойдет половина рабочего квартала Корвиаля...

– Помню руки, – оборвала Син Вильфреда, совсем его не слушая. – На них были рубцы и взбухшие ожоги. Свежие. И еще рубаха. Старая, ветхая, с прогарами и черными пятнами.

– Значит, Глен, – пробубнил себе под нос колдун, поняв, что девушке больше нечего добавить.

– Вилли! – вдруг пронзительно выкрикнула она, вскидывая на супруга взгляд. – Что ты задумал?

Архимагистр уже хотел сказать что-то туманное и не самое честное в ответ, как осекся. Связь с Син стала слабеть, ее полупроницаемая фиолетовая фигура зарябила и задергалась.

– Вильфред! – Ее голос стал видоизменяться: от низкого гортанного до режущего ухо визга. – Что ты хочешь с ним сделать?

Но он по-прежнему молчал, бессмысленно буравя взором магический круг-клетку его возлюбленной. Кулаки затряслись от натуги.

– Вилли, не глупи!..

Внезапно фантом лопнул мириадами сверкающих крупиц, не оставив после себя даже следов на почве. Но молящий голос возлюбленной еще долгое время эхом бился в ушах Вильфреда Форестера.

Он застыл, в то время как окрестности затянуло обратно в пучину мрака. Сверху хлынул ливень. Над вдруг облачившимся в длинный плащ с капюшоном Вильфредом возник кривой козырек, в щели которого легко проникала собиравшаяся сверху вода, струйками спускавшаяся на плечи архимагистра. Но его сии неудобства беспокоили мало.

Колдун стоял, спиной опершись на дощатую стену какого-то здания с черными, безжизненными окнами, и не спускал глаз с трудившегося через дорогу человека. Под длинным покатым навесом расположилась небольшая кузница с наковальней, горном, бочкой с водой да станком для зажима, в которой тяжело стучал молотом по раскаленному пруту мужчина средних лет: патлатый, бородатый и с множественными порезами и ожогами на руках. Он был невысок, облачен в рубаху с короткими рукавами и грязным от гари фартуком. Слипшиеся каштановые космы широко раскачивались от каждого удара крепко сжимавшей молот руки по железу.

Мужчина взял щипцы, погрузил огненно-красную часть заготовки в бочку с водой, отчего возникло гулкое шипение, устало вытер заливавший глаза пот со лба. Он поднял свои карие, полуприкрытые веками глаза на Вильфреда. Вернее, в сторону того, так как сам архимагистр стоял в глухой тени, и едва ли утомленный работящий взор мог сквозь нее продраться. А если ему это и удалось, то мужчина, видно, не признал мимолетно встреченного им с неделю назад в таверне человека.

Взгляд этих глаз подействовал на архимагистра подобно подгоняющему лошадь кнуту. Перестав терзать себя все масштабнее разгоравшимся внутри пламенем ярости, Вильфред, едва человек опустил взгляд и отвернулся, выступил из мрака. В переулке не было ни души, а уличная кузница примыкала к низенькой, старенькой лачуге, в которой, судя по закрытым ставням и тишине, также никого не было. Либо находившиеся внутри видели уже десятый сон.

Патлатый свалил железный прут в ящик к остальным подобным изделиям, проскрипел распрямляемой спиной. К этому моменту Вильфред, быстро прохлюпав по набухавшим лужам, успел подступить к нему вплотную. Кузнец обернулся, но, не успев издать ни звука, получил сильный удар кулаком в висок. Его ноги вмиг подкосились, и человек рухнул, грянувшись головой о наковальню.

Точно такой же удар и привел его в чувство. Только теперь мужчина сидел на стуле, связанный по рукам и ногам. Вильфред же избавился от уличного одеяния и предстал перед своим пленником в дубленом жилете поверх темной рубашки.

Второй тумак рука архимагистра пережила уже не так безболезненно, отчего Форестер, чуть отступив от кузнеца и повернувшись к нему спиной, решил опустить кулак в стоявший на длинном столе тазик с водой. Позади послышались всхлипы и тихие стоны. Прийти в себя после пары мощных ударов по черепу даже такому здоровяку, как Глен, было непросто.

– Ч... что? – с трудом расплетя язык, пробормотал он, тяжело вздыхая. – Где я?

Вильфред ничего не ответил. Лишь встряхнул влажную руку, мельком протер полотенцем, на котором тут же появилось несколько кровавых пятен, и стал перебирать расположившиеся на столешнице предметы. Сейчас пара людей находилась в погребе архимагистра, оборудованном им под некое подобие мастерской. Здесь вам и напильники, и молотки, и просто голые лезвия, и чего только нет. Все эти вещи, любовно разложенные в ряд, Вильфред сейчас и проверял, поправлял, просто проводил ладонью, стирая пыль и испытывая на остроту.

– Ты... ты кто такой, бес тебя забери? – со слабо угадывавшимся в измученном голосе гневом спросил Глен расположившегося перед ним человека, видно, только сейчас приметив его своим плывущим взглядом.

– Я-то? – обернулся Вильфред и подошел к пленнику, сойдясь с ним лицом к лицу. – Неужто ты меня не помнишь?

Тот не ответил, сглотнув и громко шмыгнув носом. Он смотрел на колдуна прохладно, еще не до конце придя в себя. Вильфред же не стал допытываться, трясти за плечи, стучать по и без того сейчас слабо соображающей голове кузнеца. Архимагистр лишь хмыкнул, отошел назад, возвращаясь к своим делам с рабочими инструментами, и спокойно стал пояснять:

– В таверне. Шесть дней назад. Мы пересеклись с тобой на секунду за стойкой.

– И что? Что с того? Какого хрена я тут делаю?!

Он поерзал на скрипучем стуле, несколько раз резко дернул руками, пытаясь разорвать связывавшие их с подлокотниками толстые веревки. Но, конечно, у него ничего не вышло.

– Так ты помнишь меня? – бросил за плечо колдун.

– Никого я не помню, мать твою за ногу! – уже более бурно стал вырываться кузнец, едва ли не прискакивая на седалище.

– Угу... – закивал Вильфред. – Ясно.

Архимагистр резко развернулся. Послышался звонкий удар. В мгновение ока связанный человек опрокинулся на бок, скривившись, оскалившись и зашипев. В руке Форестера сверкал отполированный до блеска молоток.

Несколько секунд Вильфред так и простоял, смотря на кузнеца полными крови глазами и глубоко вздыхая, подобно быку, желая лишь подойти и добить скулящую от боли жертву. Но в итоге усмирил свой гнев, легким мановением руки вернув стул с привязанным к нему пленником в правильное положение.

Кузнец встряхнул головой, щурясь, взглянул на покачивавшуюся под потолком свечную лампу, потом опустил взгляд на Вильфреда, огляделся.

– Ты... – проговорил Глен, облизывая губы. – Ты... Да... Ты тот колдунишка... – Он безумно хохотнул, тут же закашлявшись. – Я... помню тебя, помню.

– Вот видишь, – развел руками Форестер. – А только что говорил обратное. Никогда бы не подумал, что молоток обладает таким отрезвляющим действием. – Архимагистр прокрутил инструмент в руках, взяв его обратным хватом, подошел к кузнецу, присел на корточки. – Тогда, быть может, тебе вспомнилась и девушка, что была со мной?

– Д... девушка?

– Да. Такая стройная, красные волосы, платье. Хм?

Глен бессильно поник головой, быстро закачав ею из стороны в сторону. Часто дыша, поднял глаза обратно на Вильфреда. Тот отвел взгляд, ухмыльнулся.

Широкий размах – и блестящая головка молота вновь встречается с лицом кузнеца, теперь уже сталкиваясь с другой скулой. Удар порождает лязг, хруст и короткий вскрик. Глен вновь оказывается поваленным на бок.

Вильфред отбросил молот в сторону, отчего по погребу разлился протяжный металлический гул. Встал, отошел к столу, уперся в него руками. Закусил губу. В сердце буквально бурлил гнев, и ему давно пора было дать волю: либо через руки, забив, придушив, уничтожив эту лживую повязанную тварь; либо через глотку, возопив что есть мочи и хоть как-то разгрузив взвинченный организм. Но последнего он не мог себе позволить, боясь привлечь чьи-либо уши, а для первого было еще рановато.

Поэтому архимагистр вновь взял свое готовое лопнуть терпение в кулак, выдохнул, снова магией подняв стул с Гленом на ножки. Кузнец бурчал, хрипел, тихо бранился, однако заговорить с чародеем долго не решался. Только когда заметил, как его пленитель в очередной раз стал перебирать свои инструменты, человек-таки издал аккуратную фразу:

– Слушай, мужик. Что за пытку ты устроил? Мы же можем с тобой спокойно сесть, все обсудить, прийти... к решению. Что тебе нужно? Я расскажу все, что знаю, только... – он неожиданно разревелся, продолжая говорить уже сквозь слезы и всхлипы. – Только... прошу, хватит. Перестань. Я... я скажу все, клянусь.

– Я тебя уже спросил, – сквозь зубы процедил архимагистр, по-прежнему не поворачиваясь к Глену.

– Девушка? – осенило вдруг того, и он быстро закивал. – Да. Да, была. С тобой была, помню, точно. Вы сидели за дальним столом. В углу.

– Что ты с ней сделал?! – устав от этих хождений вокруг да около, закричал Форестер, хватая кузнеца за горло. – Что?! Отвечай!

– Я... – тому с трудом удавалось издавать какие-либо звуки, так сильно колдун сдавливал глотку. Впрочем, Форестер быстро понял, что переусердствовал, и отпустил пленного, вынудив того сухо закашляться. Придя в себя и увидев выжидательные глаза архимагистра, Глен продолжил: – Послушай, в тот вечер я... был не в самом благоразумном состоянии. Я даже не помню, как дома-то оказался.

Вильфред расстроено поник головой, скрестив руки на груди. И вернулся к своему столу, загремев железками.

– Серьезно, – меж тем тараторил Глен, – я и сейчас-то с трудом соображаю. Дай мне... время. Развяжи. Я, я все вспомню, все расскажу. Но сейчас я банально не в состоянии. А еще эти веревки... – Он чуть придернул рукой. – Стесняют, колются.

– А что, – заговорил архимагистр, не отвлекаясь от своих дел, – сильно жмут?

– Сильно. Я уже ниже запястий ничего не чувствую.

– Исправим.

Вильфред Форестер повернулся, держа в руке поднятую повыше пилу, дабы тусклое пламя свечи смогло наиболее ярко осветить ее чуть ржавые, но острые резцы. Некоторое время наигранно полюбовавшись на инструмент, архимагистр подошел к пленнику, опустился на колено, прикладывая зубастую металлическую пластину чуть ниже локтя кузнеца.

– Эй-эй-эй! – забился в страхе тот. – Стой! Подожди! Не надо! Я все скажу, скажу!

– Так говори! – гаркнул в ответ колдун. – Не заставляй меня ждать.

Кузнец заметался, пытаясь подобрать слова, бегал глазами по погребу, то и дело облизывая губы, но так и не мог начать.

– Девушка, – холодно напомнил ему Форестер.

– Ах да! – озарено воскликнул Глен. – Девушка. Да, она была, я же сказал. Но, клянусь, я даже пальцем ее не тронул...

– Ложь, – прерывая эту тарабарщину, коротко сказал архимагистр, покрепче сжав рукоять пилы.

Резцы рьяно забегали по плоти взад-вперед, быстро взрезав кожу и заставив кровь выхлестнуться наружу. Погреб объял страшный, надрывный ор. Но архимагистр на эти секунды словно оглох, не обращая внимание ни на крики, ни на страстные мольбы. Пила продолжала скрежетать по обливавшимся алым соком мясу, костям. Кузнец бился в истерике, вереща от боли, но вскоре его бессмысленный вой сменился вполне себе ясными словами:

– Это Рокстель! Он убил ее! Он!!! Я не убива-а-ал!!!

Вильфред остановился, изъял окровавленную пилу из прорезанной на дюйм руки, отбросил инструмент прочь. Кузнец же вновь взвыл, рыдая и вопя одновременно.

– Заткнись, – твердо схватил его за шкирку колдун, – иначе я вырву тебе язык и заставлю сожрать.

Угроза подействовала моментально. Глен стиснул зубы, теперь лишь тихо рыча и поскуливая от боли. Архимагистр запустил руку в плошку с каким-то бесцветным порошком, бросил горсть на рану кузнеца. Та тут же вспенилась, громко зашипев и, судя по выражению лица пленного, доставив ему тем самым немало неприятных ощущений. Зато страшный разрез у локтя теперь покрывала гнойного цвета рыхлая корка, не позволявшая пробиться через себя ни капельки крови.

– Рокстель... – часто дыша и временами кривясь, заговорил кузнец. – Он... он убил ее.

– Ну, – Вильфред принялся протирать окровавленные руки платком, – о роли твоих товарищей я планировал узнать чуть позже. Но раз начал, то довершай. Кто такой этот Рокстель, где его найти, и кто был третьим?

– Рокстель – он... ты мог встретить его на рынке. Он обычно стоит там в начале недели, торгует всяким барахлом.

– Каким барахлом?

– Ну там, поделки из дерева, металла, стеклышки.

– Как он выглядит? – заметно торопил кузнеца маг, отвернувшись и коротко прогремев инструментами на столе.

– Высокий. Плечистый такой. Бритоголовый. С шрамом, – в уголке губ Глена показался кончик языка, – вот здесь. Бледный такой, рваный. Я про шрам. А сам Рокстель загорелый. Урожденный синевартец.

– А второй?

– Вторым был Холгер, – тяжело вздыхая и кривясь от боли, продолжал кузнец, да рассказывал с такой охотой, что, казалось, ему это доставляет удовольствие. – Северянин. Длинные светлые волосы. Борода до кадыка. Тощий. Он содержит лошадей в городских конюшнях. Кормит, чистит копыта. На побегушках у отца-старика, Роальда.

– И какова была его роль?

– Роль? – истинно непонимающе вскинул глаза на Вильфреда Глен.

– В убийстве той девушки.

– А! Да, он там был! Держал ей руки, пока Рокстель... ну...

– Я понял, – вскинул открытую ладонь архимагистр. Медленным шагом, держа руки за спиной, приблизился к пленному, склонился. – А что там делал ты?

– Ну... – потупил взгляд патлатый, – я... Я...

– Все-таки тронул ее пальцем?

Глен растеряно посмотрел на Вильфреда и, увидев в глазах того неподдельную серьезность, кивнул.

– Каким? – распрямился колдун. – Покажи.

Некоторое время поколебавшись, мужчина опасливо, дергано распрямил указательный палец правой руки. Чародей бросил на него короткий взор, поджал подбородок и вдруг быстро размахнулся выхваченным из-за спины топором. Мгновение – и отрезанный по фалангу палец кузнеца оказался на земле, исторгая тонкие ручейки крови. И снова погреб сотряс крик боли. Но в этот раз Вильфред не стал ни ничего говорить, требуя тишины, ни тем более посыпать свежую рану целительным порошком. Он просто стоял, большими глазами смотря на бившегося в припадке человека.

– Отпусти меня! – возопил Глен. – Пожалуйста, прошу-у! Я сказал тебе все! Все!

– Откуда мне знать, что ты не соврал? – положив топор на стол, вернулся к пленнику архимагистр.

– Я клянусь! Всю правду сказал!

– Ты уже клялся! – неожиданно громко укорил его колдун. – Клялся, что не трогал ее! Было?!

– Да, да, да, – тихонько соглашался мужчина, кивая.

– И почему, – Вильфред одним шагом сблизился с ним, оказавшись практически нос к носу, – я теперь должен тебе верить?

Глен поднял полные слез глаза на пышущего злобой колдуна, трясущимися губами промямлил:

– Я... клянусь. Это правда. Все правда-а-а. – И разрыдался, опуская голову.

Форестер смерил это ничтожное создание взглядом, медленно обошел за спину. Кузнец сопроводил его своими робкими, опухшими от слез розовых глазами.

– Ты... – заговорил архимагистр безбурно. – Держал ее за волосы?

Глен едва заметно закивал.

– Вот так?

Вильфред, не смывая с лица безэмоциональную алебастровую маску, схватил грязные патлы, оттянул.

– Да, – хрипнул кузнец, не по своей воле запрокинув голову.

Колдун приклонился к уху мужчины.

– Скажи мне, – почти шепотом промолвил архимагистр, облизнув губы, – что ты чувствовал, оказавшись на таком расстоянии от нее?

Глен не отвечал. Лишь склабился от боли и громко шмыгал забитым носом.

– Тебе... нравился ее запах? Маттиола. Нежная, сладкая. Ты ощущал его?

Вильфред говорил, как умалишенный, глупо улыбаясь и немигающими глазами смотря на кузнеца.

– Да. Да, – потакал Глен. – Ощущал.

– Он тебе нравился?

– Нравился.

– И ты что же, не решился срезать ни одного ее ароматного локона? – Архимагистр сорвал с пояса мужчины кинжал, приложил острием точно к его глазу.

Кузнец вмиг умолк, перестав даже болезненно всхлипывать, безумно уставился на расположившуюся в ногте от зрачка сталь.

– Нет? – продолжал Форестер. – Хочешь сказать, на этом клинке нет ни волоска? Ни капельки крови или пота Син? Нет?!

Маг вдруг оторвал кинжал от щеки человека, оттянул его посильнее за лохмы, приложил лезвие ко лбу. И, скривив рот от усилия, стал резать, вспарывая кожу кузнеца, оголяя окровавленный череп. Глена заколотило, он кричал, но Вильфред не слышал ни единого вырывавшегося из глотки мужчины звука. Все, что тревожило его уши в данный момент – это треск взрезаемой дюйм за дюймом и отрываемой плоти.

Отбросив скальп, Форестер вскинул руку в сторону. Из тьмы в его открытую ладонь прыгнул тот самый фиолетовый камень, который архимагистр тут же, острым концом, с размаху вогнал в голову кузнеца. Трепыхания Глена моментально прекратились.

***

– Я удовлетворил твое любопытство? – спросил старик Вильфред, едва отворился чердачный люк, и мои ноги показались на лестнице.

Ответить мне не получилось. Слишком крупным и тошнотворным оказался подступивший к горлу комок. Я боялся лишний раз даже вздохнуть, чтобы меня не вывернуло наизнанку. То ли меня так мутило от миг назад наблюдаемой картины пытки, то ли это был побочный эффект заклятия, не знаю. Однако колотило меня серьезно, ноги были практически ватными, а по спине бежали струйки холодного пота.

Спустившись, я нашел в себе силы лишь на короткий кивок. Учитель развернулся на своем стуле. В руке у него была длинная курительная трубка, из чашки которой вверх струился ровный поток белого дыма. Занятно, досель я не то что не ловил Вильфреда за курением, а даже легкого запаха табака в его доме не ощущал. Теперь же комнату практически объял бледный, пахнущий паленой травой туман.

Я тяжело рухнул на кровать, сжав руками голову в попытках усмирить застучавшую в висках кровь.

– На чем оборвалось твое видение? – невозмутимо, даже не озаботившись моим состоянием, спросил бывший архимагистр.

Объяснить ему словесно я не смог – губы не слушались. Пришлось жестикулировать казавшимися бескостными руками, показывая, как молодой колдун вонзил кристалл в голову того кузнеца.

– Ясно. – Вильфред уплотнил тампером табак, чуть подпалил его зажженным на кончике пальца пламенем, принялся раскуривать. Пустив несколько дымных колец, колдун ровным голосом продолжил: – Его дружков постигла та же участь. Представляешь, какого было удивление трелонцев, когда вместо одного заполненного духом кристалла я принес им три?

Он усмехнулся, серебристые глаза скользнули по моей сгорбившейся фигуре. Видно, под пеленой времени Вильфред стал воспринимать содеянное тогда если не как шутку, то как довольно занимательную историю. Мне же, видевшему все эти изуверства только что, от лишнего упоминания их становилось еще дурнее.

– Что... – нашел в себе силы открыть рот я. – Что случилось после? И когда содеянное вами открылось Лугам?

– Относительно недавно. – Форестер подошел, вручил мне стакан воды, сел рядом. – Около восьми лет назад. Это была очередная экспедиция в Трелонию. Мы проводили ее ежегодно. Когда их сила иссякла, и пораженных темным даром не стало вовсе, академия сама собой закрылась. Наши чародеи посещали обезлюдившую колдовскую башню с одной лишь целью – узнать, какие воспрещенные эксперименты проводили там трелонские птенцы. Одного из преподобных Певчих Лугов вечно преследовала идея о том, что, если там творится непохожая ни на что иное магия, значит она должна обязательно использоваться для чего-то дурного, неправильного, богомерзкого – он был довольно набожной персоной. Впрочем, в его догадках была доля истины. Но другое дело, что всякий раз наши посланцы возвращались ни с чем... – Он закурил, быстро выдохнув бесформенный поток дыма, хмыкнул. – Их оттуда гнала какая-то... неведомая сила. После того, как темные покинули эту сторону Гронтэма, следы их колдовской деятельности вовсе не растворились в воздухе, как это, говоря формально, случается с обычной магией. Нет, брошенная без присмотра Трелония распорядилась своим «наследием» иначе.

Архимагистр вдруг замолчал, затянулся, с наслаждением прикрыв глаза.

– В общем, – продолжил он, одновременно со словами выпуская изо рта плотный дым, – сила там одичала и не принимала чужаков. Но в этот раз она была более... благосклонной. Или просто дремала. Если ранее магическое буйство выгоняло взашей любого, едва тот приближался к башне на расстояние плевка, то теперь же позволила не просто войти, а даже немного поворошить древние писания в библиотеке. Недолго, правда, но достаточно для того, чтобы найти один-единственный листок из хроники исследований трелонцами общения между этой стороной мира и противоположной. Догадайся, запись чьего контакта с духами там была описана? Этого доказательства было достаточно.

Вдруг яростно засвистел, исторгая потоки пара, вскипевший чайник. Я даже не заметил, когда Вильфред успел его поставить. Впрочем, за окном уже светало, в то время как погрузился в чтение я еще вечером... Только сейчас мой не до конца отрезвевший от заклинания разум понял, как же много времени провел в пучине воспоминаний архимагистра.

– Далее они привлекли какого-то паренька, который якобы видел, как я раскапывал могилу собственной жены, – разливая кипяток по металлическим кружкам, продолжал рассказ Форестер. – Для ритуала нужна была ее кровь, которая к тому моменту еще полнила вены. В общем, меня довольно быстро сняли с должности и, дабы не придавать огласке порочащее доброе имя Лугов происшествие, выслали из города, наказав жить в отдалении от больших поселений. Никакой предусмотренной при подобных инцидентах казни и, следовательно, продиктованных Церковью вечных посмертных мук. Королю, как и общественности, набрехали, мол, со здоровьем беда, все такое. На мое место пришел давний друг, бывший глава поискового корпуса, который уговорил верхушку не придумывать для меня какой-то публичный повод взамен этого, чтобы все-таки вздернуть по заслугам. И все в Певчих Лугах зажили, как ни в чем не бывало.

Учитель протянул мне кружку с развариваемыми в кипятке травами. Горячий металлический сосуд занял свое место на полу, рядом с нетронутым стаканом с водой.

– Забавно, – ухмыльнулся Вильфред, вновь усаживаясь на скрипучую кровать, – всегда думал, что если меня что-то и сдаст, то этот дневник. Одно время, после совершения таинства, я даже подумывал его сжечь, но после как-то забылось. – Он отхлебнул из поистине дымившей белесым паром кружки. – Ну, тебе вдосыть?

– Не понял? – впервые за долгое время разлепил губы я.

– Историй на сегодня? Если у тебя еще остались какие-то требующие безотлагательных ответов вопросы, то задавай, коли завели такой разговор.

– Пожалуй, нет, – подумав, ответил я. Конечно, хотелось узнать и больше, вопросов оставалось действительно много, однако голова и без того была слишком тяжела.

– Прелестно... А теперь позволишь мне спросить тебя?

– Конечно.

– Прошлой ночью, в лесу, – неспешно, чеканя слова заговорил маг, – когда я вновь совершил таинство... Ты видел призрак?

От этого вопроса внутри у меня все сжалось. Серебристые глаза старика смотрели спокойно, холодно вонзаясь в мои, но без какой-либо злобы. Пришлось обождать некоторое время, пока я умерил волнение и смог выдавить из себя короткий ответ:

– Видел.

Вильфред, потупив взгляд, чуть кивнул.

Вскоре мы распрощались до обеда. Я решил наградить изможденное тело сном, а учитель, забив трубку свежим табаком, снова закурил, усевшись на свой развернутый к камину стул.

***

С каждым солнцем колдун уделял все меньше внимания практической части, и все больше – медитативной. И это возымело свои плоды. Если поначалу мои видения, хоть Форестер и называл их весьма четкими, для меня выглядели непонятно и мутно, то теперь они приобретали конкретные фигуры. Самыми частыми были глаза – один холодно-лазурный и второй кроваво-алый. Двумя разноцветными огоньками они беспорядочно сверкали в сознании, черные вертикальные зрачки неизменно смотрели на меня. От этого взгляда бросало в дрожь. Причем трепетала не столько моя телесная оболочка, сколько скукоживалось магическое нутро, отдавая в груди тревожным морозцем. И каждый раз, точно назойливый ночной кошмар, очи преследовали меня в трансе, нарушая душевное спокойствие. Вильфред толком не комментировал этот образ, ограничиваясь лишь хвалебными отзывами в мой адрес, мол, я невероятно быстро обуздывал свое строптивое колдовское нутро.

Так проходили дни, переводя счет на недели. Боль, часто терзавшая меня после изнурительных магических тренировок, становилась все менее заметной (либо я просто к ней привыкал). Ожоги, полученные мною тогда, на спарринге, бесследно сошли всего через четверо суток, хотя обычно после подобного руки заживают месяцами. Больше таких чрезвычайных колдовских вольностей я себе, благо, не позволял.

Каких-либо обширных, выходящих за рамки моего курса познаний Форестер практически не давал. Да и я сам, отчего-то, не стремился о них вопрошать. Поразительно, ведь в голове дремало столько вопросов, которыми ранее я бы, наверняка, жестоко и беспощадно истерзал сведущего. Однако они постоянно отходили на второй план под натиском необходимых для обучения знаний. Всякий раз, истощаясь после тренировок, я без сил падал в сон, решая отложить расспросы на потом. Но это самое "потом" так и не наступало.

Вскоре, разум совсем оставил досель свербевшие в нем вопросы, полностью отдавая себя новому, ученическому бытью. Забывалась прошлая, разбойничья жизнь, тот поход с Фаресом и компанией в пещеру, об истинном происхождении которой я до сих пор не ведал, и та исторгавшая смертоубийственную силу сфера... Складывалось впечатление, что ничего этого никогда и не было. Тем паче, что и сам Вильфред ни разу не упомянул о событиях тех далеких дней.

...Тренировка, медитация, сон – эта повседневная рутина мало-помалу начинала мне докучать. К тому же, если поначалу можно было говорить о моих удивительных успехах, то спустя чуть более двух недель дело стало продвигаться уже не так победоносно. В конце концов, обучение, можно сказать, зашло в тупик, учитель даже перестал давать мне практические задания, все больше упирая на самообучающий транс. Однако и в медитации вскоре все подвижки сошли на нет.