Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

Он взмахнул открытой ладонью над моей осевшей на земле фигурой, а сам, не спеша, направился в сторону гостей. Я же поначалу и не понял, что произошло, но когда опустил глаза, желая оглядеть нывшие от ушибов конечности... То не узрел ничего. Я ворочал руками из стороны в сторону, взмахивал, трогал одной другую, но все одно – чувствовать чувствовал, а увидеть не мог. Также и с остальным телом. Эк лихо старый колдун накинул на меня мантию невидимости. Лишь одно простое мановение – и я скрыт как от своих, так и от чужих глаз.

Отказывавшихся ступать дальше коней двое ездоков, спешившись, взяли под уздцы и повели фыркающих животных в обратном направлении. Единственный же оставшийся из визитеров, отдав какие-то указания и проводив своих товарищей взглядом, поспешил к тихо приближавшемуся колдуну.

– С добрым утром тебя, Вильфред. – Гость, едва приблизился к старику на расстояние вытянутой руки, снял капюшон, с широкой улыбкой уставившись на мага. На вид ему было лет сорок. Острые черты лица. Оттопыренные уши сверкали десятками крупных и мелких драгоценных камней, сломанный нос широким вопросительным знаком опускался практически до самых губ. Глаза, несмотря на то, что имели ярко-зеленый оттенок, смотрели с холодом и хитрецой. Волосы же человека были черны, точно ночь, своеобразным вторым "капюшоном" скрываясь кончиками под воротником плаща.

– Что тебе нужно, Ульрик? – с нескрываемым презрением спросил маг.

– Я тоже рад тебя видеть. – Улыбка гостя разошлась еще шире. – Я и мои спутники были посланы сюда проведать о случившемся несколько дней назад... происшествии.

– Вернее, "пронюхать", – тихо, с укором промолвил Форестер.

– Насколько я знаю, до нас здесь уже побывала гвардия Виланвеля? – не обратив внимания на колкость собеседника, продолжил гость. – Однако она могла полагаться лишь на низшее зрение, а такой подход нам большой пищи для размышления не даст. Мы собирались прибыть лишь завтра, под вечер. Но мой нос неожиданно почуял странный след. Прямо тут, в этом лесу. Настолько сильный и терпкий, что я было подумал, что тот артефакт вновь раззадорился, подняв вторую волну своей жатвы. Так что пришлось пришпорить лошадей, дабы поскорее досюда добраться. А к тебе я пожаловал за расспросами. Авось и подскажешь, что это могло быть?

Вильфред Форестер вскользь, через плечо, покосился на меня.

– Не понимаю, о чем ты. – Маг вернул взгляд визитеру.

– Не понимаешь? Хм... – глянув в небо, всем своим видом выказывая крайнее замешательство, протянул человек. – Интересное дело. Знаешь, несмотря на то, что ты опутал эту долину весьма изощренной "крышей", профессиональный нюх все равно не провести. Здесь творилась магия, причем совсем недавно и... мощная. Рискну даже предположить, что боевая.

– Видно, твой нос тебя подводит, Ульрик, – сохраняя на лице безмятежную мину, пожал плечами маг.

Визитер хмыкнул:

– Нешто и глаза тоже? – Палец гостя, которого старик назвал Ульриком, указал на выжженный дотла овал травы подле меня.

– Солнце в моей долине чудит еще и не так. Преломляясь через купол, способно и лес поджечь, не то что мелкую растительность.

– Даже будучи за облаками? – Ульрик качнул головой вверх, указывая на собиравшиеся в объемную отару свинцовые тучи.

– В том числе.

– Кончай игрища, Вильфред, – визитер мало-помалу начинал терять терпение. – Что ты скрываешь?

– Раз скрываю – значит не твоего ума дело, – сухо отрезал колдун.

– Верно... Но если это касается взрыва на Жиле...

– Все, что стоило рассказать, я уже рассказал Рагоралю. Тебе повторяться не намерен. Если архимагистр решит, что простой Ищейка достоин этого знания, то сам тебя во все и посвятит.

– Вильфред, – гость устало выдохнул, стиснув кулаки. Глаза зло глянули на мага. – Тот запах, что заставил нас пустить коней галопом, был слишком четким, чтобы сомневаться в его происхождении. И след его обрывается в твоей долине. Если выяснится, что ты таишь нечто, связанное с Жилой...

– Ты мне угрожаешь, мальчишка? – прерывая Ульрика, спросил Вильфред, высоко возводя подбородок и шагнув в сторону человека.

– Форестер, – гость вторил магу, также чуть ступив навстречу, – за мной Луга. Если что-либо случится, помощь не заставит себя ждать. Моему обидчику будет уготована едва ли добрая участь... А кто теперь за твоей спиной, чернокнижник?

– Ты пришел в мою обитель, Ульрик. Потому будь так добр, веди себя согласно этикету и не смей разбрасываться стращаниями.

Ищейка, ухмыльнувшись, закусил губу.

– Как пожелаешь, – тряхнув головой, быстро проговорил он.

Чуть не толкнув Вильфреда плечом в плечо, Ульрик уверенно зашагал в мою сторону. Остановился у просторного клочка покрытой золой земли, присел на корточки, принявшись водить руками по обожженной траве. Приложил длинные персты к носу, глубоко вдохнул, прикрывая глаза.

Я лицезрел все это действо на расстоянии локтя от себя. Сердце отбивало частую дробь, дыхание перехватило, а широко раскрытые глаза могли сейчас разглядеть каждую испещрявшую лицо гостя морщину и порез. Вдруг сожмуренные глаза Ищейки резко разомкнулись, глянув точно в мои. Душа вмиг провалилась в пятки, холодными шипами покалывая изнутри пальцы ног. От переполнявшего меня страха нервно задергались щеки и брови. Несколько мгновений четко, хотя и с неким отрешением, смотря на меня, Ульрик вдруг выгнул шею, и зеленые зенки принялись с той же тщательностью изучать расположившийся за моей спиной простор – дом старого колдуна.

Ищейка медленно поднялся.

– Смотри, Форестер, – глянув за плечо, молвил он. – Коли узнаю, что ты действительно имеешь какое-то отношение к той ночи...

– Что же ты сделаешь, пес? – вновь не дав гостю договорить, грубо бросил маг. – Арестуешь меня? Девяностопятилетнего старика?

– На жалость по поводу своего возраста можешь давить несведущей страже или гвардии. Мне-то ведомо, что для вашего племени девяносто пять – это не срок... Знаешь, – Ульрик причмокнул, – капитана виланвельской стражи уже взяли и бросили в яму за сопричастность к преступлению. И палач, в свою очередь, понемногу точит топор под его шею. Сам же герцог Дориан Лас пустился в бега, страшась своего рока. Но едва ли ему удастся долго скрываться от правосудия... Так что, боюсь, одним арестом ты не отделаешься.

– Право, боишься? – иронично заметил старик.

Ульрик мерзко ощерился.

– Бывай, старый колдун, – вместо ответа сказал он. – Изволь, на чашечку чая не останусь. Дела. Да и меня отчего-то начинает тревога глодать, как только представлю, что пью в твоем доме.

Предусмотрительно глядя под ноги, гость двинулся вперед, лишь на несколько дюймов разминувшись с моей сидящей под прикрытием заклятья фигурой.

– На сегодня занятия окончены, – сказал Вильфред, подойдя ко мне, едва Ульрик скрылся в прилежащих лесных дебрях. Вновь одно легкое мановение – и колдовское одеяние спало, позволяя мне лицезреть собственное тело, а солнцу отбрасывать его темный силуэт на зеленое полотнище. – Ступай в мансарду и займись медитацией.

Я встал, отряхнулся, мельком глянув на колдуна. Его суровый профиль, что было бы не зазорно изобразить на оборотной стороне монеты самого высшего достоинства, угрюмо и сосредоточенно смотрел в сторону пущи. У меня даже пропало всякое желание расспрашивать его о личине гостя, и я лишь повиновался, принявшись ступать к дому.

– И еще кое-что, ученик, – окликнул меня маг, только мне удалось отойти на пару шагов. Я обернулся. Холодный взор чародея перекинулся на меня. – Контролируй свой гнев. – Он глазами указал на мои руки.

Бестолково пощурившись, я опустил взгляд и чуть не испустил крик от возникшего в душе смятения. Кожа ладоней обуглилась, выступили мерзкие белесые пузыри, костяшки приобрели грязно-красный оттенок. В некоторых местах можно было заметить куски поджаренного мяса. Мои длани словно совсем недавно вытащили из бушующего костра. Но при этом я абсолютно не чувствовал боли.

Я вскинул ошеломленные глаза на Вильфреда, но тот лишь кивнул в сторону своей лачуги. Вероятно, ему было не до моих вопросов. Впрочем, от паники я бы сейчас не связал и двух слов. Мне ничего не оставалось, как, быстро развернувшись, заспешить к дому старого колдуна, держа опаленные кисти перед самым носом.

Бесы, что со мной произошло?! Ярость... Она вновь возымела верх над гласом рассудка. Тот демон, которого я сторонился больше всего, которого всеми силами старался в себе усыпить и, как показалось, усыпил, вырвался наружу, причем настолько легко, что становилось поистине страшно. К концу тренировки я почти себя не контролировал, руки сами вытворяли пассы, а сознание плело заклинания, которые мне теперь, в трезвом уме, даже разуметь не получится, не то что воспроизвести. Эта сила... Она захлестнула меня, взбурлила, завертелась внутри кошмарным вихрем, сокрушившим все возводимые мною на протяжении стольких лет барьеры. Животные инстинкты снова вышли в авангард моего сознания, как тогда, на опушке молега. Однако в тот момент я смог остановить готовый распороть глотку купца кинжал (теперь может действительно показаться, что зря). Сейчас же... Порыв моего гнева удалось унять лишь грубой силой.

Я в очередной раз посмотрел на обгоревшие руки. Помнится, когда на меня в прошлый раз напало звериное исступление, и ни мне, ни кому бы то ни было еще не удалось его вовремя потушить, дело окончилось куда более... плачевно.

Расслабиться получилось не сразу. Думы метались в голове, все время подкидывая новую пищу для размышлений о случившемся на тренировке и не только, к тому же истощенное физически и морально тело, вкупе с начинавшими побаливать обгоревшими ладонями, долго сопротивлялось предаваться даже легкому отдыху в позе для медитации. Но все же упорство победило, и едва в сознании разлилось морозное, но тихое море, погружая меня в транс, гася все внешнее и успокаивая внутреннее, как в объятые полудремой уши стали врываться новые диалоги старого колдуна и Ищейки. Они беседовали, вероятно, у самого входа в лачугу. Впрочем, мне удавалось разобрать лишь отдельные слоги, реже – слова. Составить из всего того сумбура доносившихся до слуха звуков хоть сколько внятные реплики не выходило, да и мне не особо этого хотелось. Пускай общаются. Слушай, не слушай, а все одно – не поймешь. Слишком много туманного в разговорах Вильфреда и Ульрика. Как и в том диалоге Вильфреда с каминным пламенем, впрочем. И в толках старого мага с самим собой...

В этот раз медитация оказалась ко мне благовольна. Стали приходить какие-то образы, разноцветные круги, линии, квадраты, а также более сложные, хаотичные фигуры, напоминавшие пресловутые, вспыхивавшие яркими зарницами на обратной стороне век кляксы. Связать это в ясные образы никак не получалось. Однако на каждую такую вспышку мое тело откликалось чудными реакциями. Когда забурлит где-нибудь в ноге, когда защиплет или защекочет, когда уколет или придавит. Эти ощущения, казалось бы, знакомы, но переживались они совсем по-иному. Словно все непонятные отзывы давала не моя телесная оболочка, а другая, спрятанная внутри, неосязаемая. Магическая.

Такие чувства сложно описать. Точно тебя уязвляют иглой, но при этом ты не чувствуешь боли, а испытывая лишь, как тонкая прохладная сталь медленно погружается тебе под кожу, пронзает мышцы, острым кончиком скоблит по кости. Ощущаешь, как лопаются давящие на плоть изнутри пузыри, но, опять же, безболезненно, сея где-то в недрах твоего тела лелеющую свежесть... Невозможно передать.

Под вечер, когда было решено покончить с обрядом медитации, ввиду того, что так долго посещавшие меня видения вдруг бесследно исчезли, я решил рассказать обо всем Вильфреду.

– Интересно, – высказался он и отхлебнул из грубой металлической кружки свежезаваренного чаю. – Ты определенно делаешь успехи. А за то, что тебя пока посещают малопонятные образы – не переживай. Поверь, не столь важно их осознание, сколь важно само их наличие. Право, я не думал, что ты дашь вот так сразу, с места в карьер. Чтобы такие чистые фигуры приходили при первых контактах, да еще и так заигрывали с твоим организмом... Редкость. Впрочем, лишь за сегодня ты успел изумить меня уже не раз.

Колдун, вероятно, имел в виду наше утреннее занятие, но, к моему удивлению, развивать эту тему не стал. Вильфред замолчал, поглядывая на плясавшее в камине по почерневшим поленьям пламя.

– А тот человек, – решился нарушить неожиданно возникшую тишину я, поставив осушенную от пряного чая кружку на пол, близ приютившей меня кровати. – Ульрик...

– Ты что же, не понял, кто он такой? – перебил меня маг, удивленно воззрившись на меня большими глазами. – Мне казалось, здесь все довольно очевидно.

– Я не об этом, – отрезал я и ненадолго умолк, собираясь с мыслями. – Почему... он назвал вас чернокнижником?

От этого вопроса лицо колдуна вмиг посерело, мелкая улыбка спала с уст, а взгляд вновь вернулся к заливавшемуся огнем очагу.

– Милорд Вильфред, – так и не дождавшись ответа, продолжил я, – Судьба распорядилась так, что ваш дом, вероятно, еще надолго станет моим приютом, и я вам беспредельно за это благодарен. Однако мне уже не по силам терпеть эти недомолвки. Многие из них связаны со мной, я уверен. Рано или поздно все скрываемое придется открыть, вы и сами это понимаете. Поэтому, быты может, начнете сейчас? Моя голова уже кипит от скопившихся в ней вопросов, и с каждым днем они все множатся. Нам с вами предстоит большая работа, оттого мне не хочется, чтобы вы таили что-либо. Тем более, если это касается меня.

– Ты прав, – недолго помолчав, проговорил колдун, чуть поерзав на стуле. – Держать тебя всевечно в неведении я бы не смог. И, что же, если тебе не терпится внять некоторым ответам сейчас, то пусть будет так. Рассказ обещает затянуться надолго... – Он хмуро отхлебнул из чашки, зашелестев чаем, и томно, тихо, начал: – Чернокнижник... Да, Феллайя, в своей жизни я познал многие аспекты магического ремесла. В том числе и его темную грань.

– В каком смысле, "темную"? – едва учитель завел повествование, как я тут же напрягся, услышав это слово.

– Темную – сиречь запрещенную, святотатственную, использование которой возбраняется всеми колдовскими и духовными заповедями. Подобного рода знание мнилось утерянным, но... Существовали маги, которые владели темным навыком. Они именовались трелонцами.

Я скривил непонимающую мину. Мне доводилось слышать про одну старую, заброшенную башню на северо-востоке страны, называемую Трелонской. Однако о ее происхождении или, тем паче, предназначении я слыхом не слыхивал.

– Свое прозвище они получили по имени отца-основателя учения – Трелона, – вняв моему недоумению, пояснил Вильфред. – Такие чародеи рождались с уникальным... даром, что играючи рушил практически все колдовские законы. Одним из таких законов было оккультное искусство: умение заглядывать на обратную сторону нашего мира, взывать к призракам или даже, в теории, оживлять мертвых. Сами трелонцы величали сею технику "некромантией". Но несмотря на то, что возник новый-старый магический раздел, Церковь не позволила Трелону открыть кафедру при Певчих Лугах, сославшись на Божьи заповеди, и, по сути, изгнав его с тогда еще немногочисленной братией приспешников на край страны, зажав новую школу между бурными Вечным Штилем и Ледовой Бороздой с одной стороны и непроходимыми топями Грон-ро с обрывистыми утесами Драконьих Клыков с другой, подальше от обитаемых земель Ферравэла.

– Для чего? – спросил я, вызвав на себя озадаченный взгляд мага. – Вернее, почему они не могли попросту запретить некромантию? Ведь такие учения противоречат "Слову".

– Верно, они идут с ним в прямой укор. Однако, как ты, вероятно, знаешь, в королевстве испокон веков существовало три формально независимых ветви – Корона, Луга и Церковь, и ни одна не смела выставлять другой уничижительных требований. Поэтому было решено поступить именно так. Но суть не в этом... Я, тогда будучи еще главой Певчих Лугов, решился на бескомпромиссный поступок, который до сих пор не могу для себя оправдать...

Форестер вдруг замолчал. Его кулаки сжались, да с такой натугой, что руки забила мелкая судорога и обелились костяшки. Глаза тяжело зажмурились. Несколько мгновений маг просидел так, не роняя ни слова и точно пытаясь погасить в себе волну нахлынувших воспоминаний.

– А знаешь, что, – заговорил он тихо, не размыкая век, – к чему эти сухие слова? Лучше тебе будет самому все увидеть.

Колдун неожиданно резко поднялся, отчего моя стоявшая подле чашка едва не опрокинулась, зашатавшись. Широко шагая, старик подошел к своему столу, дернул за рукоять шуфлядки. Та плавно выдвинулась, позволяя колдовской деснице погрузиться внутрь ящика и изъять из него небольшую обитую красной кожей книжицу. Томик осторожно и любовно лег на столешницу.

Далее учитель выхватил из чернильницы перо, подтащил из сваленной на краю неровной кипы пустой желтый листок, согнулся над ним, что-то стремительно почеркал. Момент – и маг уже откидывает погребной люк, принимаясь, с хрустом прогибающихся под ногами ступеней, спускаться вниз. От поднявшейся вдруг суеты, в моем горле комом встал вопрос: "что происходит?", и выдать его я не мог то ли от быстрой смены действий, то ли от крывшегося где-то в глубине разума осознания того, что ответа все одно не получу.

Как бы то ни было, покуда макушка учителя не явилась, я, чуть приподнявшись на кровати, успел-таки осмотреть лежавший на столе листок. На бумаге весьма аккуратно, несмотря на скорые движения колдовской руки, был выведен чернильный круг с заключенным в него треугольником, а по центру расположилось лучистое око без зрачка и лишь с контурным намеком на радужку.

Вильфред Форестер, едва слышно кряхтя, выбрался из погреба, хлопнул люком. В одной руке колдун держал пухлую трехлитровую банку, стенки которой покрывали непонятные черные, точно налипшие, точки, а внутри горлышко подпирала прозрачная жидкость; в другой, между пальцами, он сжимал три слабо засушенных стебелька: облепиха, алтей и...

– Белладонна? – огорошенно взглянул я на вручаемые мне "гостинцы". – Неужели у вас столь неспокойный сон, что вы бешеной вишней балуетесь, учитель?

– Это для науки, умник, – пихая мне в грудь баночку, стальным тоном произнес колдун.

– Да, как же, – ухмыльнулся я, но решил не продолжать язвить. Судя по сосредоточенному лицу Форестера, сейчас было явно не время. – А это что?

Я натужно открыл банку и из нее тут же дыхнуло резким едким ароматом.

– Муравьиный спирт, – ответил маг, буквально вырвав из моих рук крышку и накрыв ею горлышко.

– И для чего мне все это богатство?

– У меня сейчас нет времени плести долгие рассказы о собственном прошлом. Поэтому... – учитель в два широких шага подошел к столу, взял красную книжицу и лист, на котором минуту назад нарисовал странный знак, протянул мне, – сам до всего дойдешь.

Я не нашел у себя лишних конечностей, чтобы принять очередные дары, поэтому чародей решил, открыв и недолго полистав книгу, вложить бумажку на страницу и водрузить том на обнятую мной банку.

– Вы... не ответили на вопрос... – Кое-как перехватив подношения, я, медленно и слегка покачиваясь, встал на ноги. – Как я понял, все, что меня интересует, отражено здесь. – Мои глаза опустились на потрепанную красную книжицу с узорным тиснением, что то и дело пыталась соскользнуть с банки. – А для чего остальное?

– Для обряда. Многие письмена в моем дневнике, под гнетом времени и сырости, поистерлись. Вдобавок написано оно на едва ли знакомом тебе староферравэльском...

– Зачем вести дневник на мертвом языке? – прервав Форестера, обратился с резонным вопросом я.

– Когда я был еще прэтом, мне на два года поручили вести хронику Певчих Лугов, – пожал плечами учитель. – А ее, как и многие иные документы, было заведено записывать на староферравэльском. Я тогда до глубины души проникся этим языком, его конструкциями, фразами. Красивый, бес... В общем, должность ушла, а привычка осталась.

– Иначе говоря, – не вверив в эти явно выдуманные только что россказни, заявил я, – вы так писали, просто чтобы никто лишний не смог прочесть ничего лишнего?

– Скорее, – наверняка, не ожидая от меня подобной дерзости, вскинув подбородок, пробасил Вильфред, – чтобы, пока кто-то лишний расшифровывал эти строки, у меня была возможность уйти как можно дальше.

Я хмыкнул и опустил голову, не выдержав ледяного взгляда этих серебряных глаз. Чуть не выронив сосуд со спиртом из вдруг вспотевших ладоней, с трудом, помогая себе коленом, сумел-таки поплотнее обхватить банку.

– Поднимайся на мансарду и начерти на полу знак, что я вложил в книгу, – убрав из голоса стальные нотки, по-учительски принялся пояснять колдун, выудив из кармана небольшой уголек и поместив его сверху на переплет дневника. – По углам фигуры расставь травы, подожги верхушки; по ее центру же возложи мой открытый дневник. Я сделал закладку в нужном месте. Далее, как только почувствуешь туман в голове, опустись перед книгой на колени, набери в рот спирт и быстро сплюнь на страницы.

– К чему столько хлопот? – нашел в себе силы поднять взор я. – Неужели вы не можете просто все рассказать?

– Не могу, – как показалось, несколько опустошенно произнес маг. – Моя память уже вовсе не та, что раньше. А читать тебе со страниц, точно дитю перед сном, я не собираюсь. У меня и без того дело по горло. Ступай.

Показывая, что разговор окончен, Вильфред Форестер первым сдвинулся с места, зашагав к своему письменному столу и выглядывая через окно наружу. Я хотел было возразить, но это едва ли к чему-то привело бы. Учитель явно не желал ворошить, видно, не самое радужное прошлое. Потому я смирился и, стараясь ничего не выронить, стал аккуратно подниматься на мансарду.

***

Забрался я, прямо скажу, с превеликим трудом. Сколько бы мои глаза не смотрели под ноги, ступени все одно возникали как-то неожиданно, отчего я извечно о них спотыкался. Банка со спиртом тянула мою сгорбившуюся фигуру вниз, лежавшие сверху дневник и уголек так и норовили соскользнуть, а зажатые в руке травы неприятно покалывали кожу.

Но как бы то ни было, на мансарде я оказался без происшествий. Тут же поставил все вещи на пол, сам опустился на спальник и устало выдохнул. К чему столько мороки? Прихоти этого старика уже начинают меня понемногу раздражать. Что вдруг случилось с Форестером? Он был чудовищно растерян. И то, что учитель не стал рассказывать мне все сам, едва ли связано с памятью или излишней занятостью, как бы колдун не утверждал об обратном. Вероятно, воспоминания, которые я дерзнул затронуть, отдавали слишком болезненно в его душу. Впрочем, дожить до седин и чина учителя без темных историй вряд ли возможно. Но неужели, с этим "чернокнижником" все настолько плохо?

Хотя, чего гадать? Ответ у меня, в буквальном смысле, на руках. Осталось лишь исполнить то, что мне наказал учитель – и все откроется. Хватит терять время, пора за дело.

Я взял уголек, открыл дневник на закладке, сложил спальник, постаравшись запихнуть его подальше, тем самым освободив как можно больше пространства, и старательно перечертил фигуру с листа на пол. Настолько старательно, что повторял даже казавшиеся мне ошибочными неровные линии, потертости. Когда же с рисунком было покончено, взял сухие стебли. Два из них, белладонну и алтей, воткнул в щели между досками. В уготованном же облепихе месте таковой не нашлось, поэтому я решил, настолько ровно, насколько получилось, поставить ее в чашку с черневшей на дне чайной жижей.

Раскрытый на необходимом моменте дневник занял свою позицию по центру выведенного углем необычного глаза. Я вскользь взглянул на письмена. Действительно, эти знаки были иноязычные, ничуть мне не знакомые. Поддавшись искушению, я, не знаю, на что надеясь, аккуратно перевернул страницу назад, но не успел даже толком всмотреться в слова, как они полыхнули яркой вспышкой. Мои глаза хлыстнуло болью, точно я вдруг взглянул на солнце после недельного прозябания в глубоком, темном подземелье. Снизу тут же послышался поучительный, без тени агрессии, возглас Вильфреда:

– Не стоит искать нужной страницы, ученик, – иронично говорил бывший архимагистр. – Я уже сделал это за тебя. Читай то, что я тебе определил.

После раздался тихий, чуть заметный смешок Вильфреда. Он, верно, предвидел такое развитие событий.

Я стряхнул головой, прогоняя последние отголоски боли, проморгался. Невольно помянув про себя учителя недобрым словом, опасливо перевернул страницу обратно и одним мановением ладони подпалил верхушки растений. Они резко вспыхнули, однако уже через миг огонь исчез, а стебли стали лишь тлеть, пуская плотные ниточки дыма.

– Люк затвори, чтобы сюда не несло! – вдруг раздалось очередное наставление от старого колдуна.

Просьба была исполнена, и я, припав на колени у вычерченного треугольника, стал смиренно ждать. Прикрыв глаза, постарался погрузиться в медитацию, однако запах тления не позволял целиком отвлечься от плотского мира. Не знаю, сколько мне довелось просидеть вот так, в тщетных попытках нырнуть в глубины собственного сознания, но последнего достичь так и не удалось. Рассердившись этому факту, я отворил веки, попробовал подняться на ноги, как вдруг меня повело в сторону, повалив на бок и едва не грянув головой о стропилу. Разум вмиг наполнил вязкий туман. Изображение в глазах медленно, но неумолимо сужалось к одной маленькой точке, все тело горело, горло душило, а конечностями удавалось перебирать с большим трудом.

С трудом сообразив, что нужный эффект, вероятно, достигнут, я кое-как подполз к банке с муравьиным спиртом. Вспотевшая десница сама упала на сосуд и сбросила, благо, незакрученную крышку. Подобрав под себя ноги и сев, я двумя руками поднял банку, приложился к горлышку, опрокинул, да так, что едко пахнущая прозрачная жидкость стала стекать по подбородку. Набрав полный рот кислючей, вяжущей жижи, сплюнул вдруг ставшую паром влагу на раскрытую книгу.

Буквы, слова, предложения словно воспламенились смутным желтым огнем и взорвались. Меня мощно толкнуло в грудь, отбрасывая в стену. С этим ударом все посещавшие мои уши звуки моментально исчезли, сменившись гробовой, звенящей тишиной. Стоило лицу упасть на обжигающе прохладный пол, как аналогичная участь постигла и запахи. Я лежал ниц, ощущая, как из рук, ног, туловища, головы тонкими ручейками утекает что-то лилейное, нежное, заставляющее мурашки волнами бегать по телу.

Перевернулся, открыл стальные веки, но... ничего не увидел. Перед глазами стояла чернейшая, непроницаемая завеса. Несколько раз сморгнул, однако все без толку. Почувствовал, как рот сам собой разверзся в крике. Немом, но отчаянном крике.

Вдруг все тело основательно тряхнуло, точно ударило зарядом молнии, и...

Темная пелена вмиг сменилась чистейшей белизной. Это произошло быстро, точно по щелчку пальцев, не породив в моем теле какого бы то ни было физического отклика, а в разуме – вопросов. Я снова мог видеть, слышать, чуять. Боль, еще мгновение назад терзавшую каждую точку моего естества, сдуло до последней песчинки. Более того, пропала всякая тяжесть: не только мыслей, но и собственных рук, ног, головы, мышц, костей. Ничего не отягчало мое существование. Я был невесом. Никто посреди Нигде.

Но продлилось это ощущение недолго. Неожиданно белизна померкла, стала более липкой, осязаемой, плотной. Меня легко опустило на возникшую под ногами невидимую твердь, из которой вскоре стала вырастать неровно выложенная, сбитая брусчатка. Камни резко выскакивали из подножной темноты, складываясь в неширокую, извилистую тропинку, что змейкой убегала далеко вперед. По ее краям также, только намного медленнее, стали подниматься массивные конструкции, напоминавшие скрытые под огромными чернильными одеялами дома. И даже возникавшие из ниоткуда фонарные столбы не тщились продраться сквозь эту таинственную черноту.

Едва эти своеобразные декорации устоялись, как мрак подле меня вдруг начал сгущаться, клубиться, вытягиваясь от земли все выше, остановившись лишь тогда, когда в высоту достиг моего плеча. И тут вся эта масса, точно глиняная заготовка, стала обретать форму. Вначале появились две чуть вытянутые сферы, как позже выяснилось – головы, далее шеи, туловища, руки... Все это напоминало работу скульптора виртуоза, что сверху вниз превращал некую аморфную массу во что-то узнаваемое, оформленное. Впрочем, пока что это были лишь безликие серые куклы мужчины и женщины, что, взявшись за руки, застыли на полушаге.

Исправилась сея недоработка довольно скоро. Вначале на парне возникла белая с коричневым воротом, поясом и крупной золотой пуговицей ряса, затем голову покрыла недлинная каштановая шевелюра с почти незаметной проседью на висках, встопорщилась такого же оттенка многодневная щетина. Лицо его выглядело молодо, с большими сверкавшими в ночи иссера-серебристыми глазами и ровным носом.

Но если внешность мужчины сложилась за несколько секунд, то вот женщине, чтобы явить себя полностью, потребовалось около минуты. Первоначально ее стройную фигуру укрыло блио цвета морской волны, на плечи упали кроваво-красные завитые волосы. Далее отдельными чертами начало покрываться лицо: вот появились красивые малиновые глаза с вздернутыми внешними уголками, вот над ними возникли тонкие, напоминающие птичье крыло брови, вот между прорезался тонкий нос, под которым в широкой улыбке разошлись едва заметно подведенные губы, чуть выступил аккуратный подбородок. Тонкая, но длинная шея была подчеркнута серебряной подвеской с овальным молочным камнем.

И вот предо мной замерли две, наконец, полностью обретшие образ фигуры. В нос ударил нежный аромат маттиолы – как я понял, доносившийся от волос дамы. Но не успел этот запах окончательно меня очаровать, как пара вдруг двинулась вперед. Занесенные для шага ноги, наконец, опустились на брусчатку, мерно зашагав дальше, в бескрайнюю черноту.

По ночной тишине разлился звонкий смех:

– А помнишь, как по весне мы решили к озеру сходить, на закате? – придыхая от усмешек, говорил мужчина, и его голос казался мне до жути знакомым.

Девушка игриво закивала, выжидательно взглянув на своего ухажера, как бы намекая ему, чтобы продолжал. Парень не заставил себя долго ждать:

– Ты тогда еще в волосы цветок какой-то заплела, чей запах за лигу окрест слыхать было. И, как выяснилось, его аромат не только убивал мух, но и привлекал пчел.

– Такое забудешь! – заговорила, словно пропела дама. – Я там от испуга чуть в воду не кинулась! Но ты оказался быстрее меня. – На ее лице появилась кокетливая улыбка.

– Я пытался тебя спасти, защитить!..

– А в заплыв зачем ушел?