Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Едва второй месяц осени вступил в свои права, а тускнеющее солнце мандариновым пузом коснулось горизонта, как у нас с Вильфредом состоялся очередной, но, как оказалось, в корне отличающийся от былых разговор:

– Тебе следует уйти, – посадив меня напротив и выдержав паузу, промолвил учитель, томно выдохнув.

– То... то есть? – от столь неожиданного заявления я едва смог подобрать слова.

– Мне больше нечему тебя учить, – обескураженно пожал плечами старик. – Ты достиг своего пика. К тому же твой след давно стерся. Я даже несколько передержал тебя в этих стенах.

– Но куда мне податься? И почему так скоро? Так... внезапно скоро? Вы и месяца меня не проучили, а уже отпускаете. Ведь в тех же Лугах обучение длится больше десяти лет. Неужели я так быстро исчерпал себя?

– Дело не в этом, – скрепя сердце сказал учитель, понурил голову. – Ты... не совсем простой колдун, Феллайя. Я долго сомневался, однако последние дни вымели все оставшиеся крупицы моего скепсиса. Сколь бы мне не хотелось искать новые факты, опровергающие эти домыслы... – Он скрепил руки в замок, поднес ко рту, нахмурился. – Больше оттягивать не за чем. Помнишь, когда я попросил тебя зажечь фитиль? В самый первый день нашего знакомства?

– Да, – робко ответствовал я, не понимая, к чему клонит колдун.

Старик неожиданно встал со стула, выудил из стола ту самую свечу, вновь протянул мне.

– Повтори.

Я сомнительно глянул на учителя, машинально отстраняясь от огарка.

– Для чего?

– Сам все поймешь. Делай.

Некоторое время поколебавшись, косясь то на старика, то на наполовину расплавленный восковой ствол, я все же подчинился. Легко провел рукой над фитилем, приказывая маленькому желтому огоньку заплясать на его оголовье.

– А теперь коснись его. – Маг как-то нервно кивнул на возникший пламенный лоскуток.

– За...

– Коснись, – грубо оборвал меня Вильфред, – его.

Поняв, что расспросы в данной ситуации бессмысленны, я аккуратно тронул черный фитиль... и тут же, больно опалившись, отдернул руку.

– Теперь сознаешь, к чему я клоню? – Вильфред выхватил свечу, задул, поставил на пол. – Ты, сам того не ведая, создал истинное пламя: яркое, жаркое, – он бросил короткий взор на зажимаемые мною покрасневшие пальцы, – обжигающее. Ни больше, ни меньше. Причем впервые ты соткал его, вобрав в себя энергию рукотворного огня из моего камина, что не был способен причинить вреда даже мухе. Тогда я предположил, что ты просто по неумению абсолютно невольно разложил формулу того пламени, добавил ему другие свойства взамен существующих, но и для того нужна сноровка, коей ты обладать никак не мог.

Колдун, разогнув спину, стал быстрым шагом отступать к столу. Я же с каждым его словом все больше впадал в смятение.

– Случайность, подумал я. – Вильфред поднял со столешницы свою курительную трубку, зашерстив по ящикам в поисках табака и прочих принадлежностей. – Однако толика сомнения-таки закралась в мое сознание. Тем более, мне, бывалому магу, видывавшему на своем веку многое, не удалось сразу почувствовать в тебе силу. Обычно присутствие рядом колдунов я ощущаю сразу и без проблем. Лишь кровь выдала твою тайну. Эта рана... – Архимагистр отвлекся, вперился взглядом в мое плечо, к этому моменту уже давно полностью зажившее. – Она затягивалась быстро. Слишком быстро... Для простого человека.

Учитель захлопнул шуфлядку, уселся на стул напротив меня.

– Создание посредством магии истинных веществ, сокрытие дара, быстрое заживление ран... Подобным набором талантов обладали лишь одни существа за всю ведомую мне историю Гронтэма. Ты, верно, понимаешь, о ком я веду речь?

Глаза колдуна взметнулись на меня, холодным кинжалом отразившись где-то внутри моего живота. Я заметался, но все же посыл чародея осознавал прекрасно.

– Трелонцы...

– Верно, мой ученик, – утвердительно кивнул Форестер, принявшись забивать трубку выуженным из маленькой коробчонки табаком. – Только они... Однако я все равно сомневался. Доказательства хоть и казались существенными, но их было недостаточно. В процессе обучения я надеялся глубже проникнуть в твой магический ген, попытаться отыскать скорее опровержение моим догадкам, нежели их подтверждение. Просто... мне было страшно. – Он поджег утрамбованное курево дрожащим пальцем, быстро запыхтев. – Маги с даром Трелона не рождались уже порядка двух десятков лет. А те, что появлялись на закате существования темной силы, несли в себе лишь скудную толику былого могущества некромантов. Но ты... Ты силен, Феллайя. Необычайно. Пускай твоя мощь и схоронена глубоко, в самых недрах твоего естества, и представляет собой один необузданный хаос – не почуять ее напора невозможно.

Вильфред мельком сплюнул что-то с языка, наскоро утоптал тампером табак в чаше, глубоко и блаженно затянулся.

– Именно наличием темной жилки объясняется та реакция, которую вызвали в тебе усмиряющие путы Фареса, – выпустив кустистое облако дыма, продолжил архимагистр. – Камень, являющийся сердцевиной всего их фокуса по глушению магического потенциала пленника – Эош, тот самый, ярко-фиолетовый. У трелонцев была на него необъяснимая аллергия. Простому чародею Эош мог нанести вред лишь если дать минералу вкусить его крови. Тогда кристалл медленно высасывал из жертвы магическую энергию и не останавливался, пока не выпивал все досуха. За чем, естественно, следовала смерть. Но при простом приложении камня к коже, он лишь блокировал ген волшбы.

С трелонцами несколько иная история. По касанию плоти Эош вызывал у них небольшое, довольно быстро затухающее недомогание, которое было следствием того, что, по неизвестным причинам, кристалл не гасил способность к колдовству, а, как в случае с кровью простого чародея, вытягивал из некромантов дар. Причем именно уникальный дар, темные свойства магии. По этой причине они всегда хранили Эош, который, по иронии Судьбы, был необходим для большинства их экспериментов, в специальных магических ларцах. Впрочем, процесс «высасывания жизни» занимал слишком много времени, оттого ни про один случай летального исхода мне прослышать не довелось...

Далее, – вздохнув и прикрыв глаза, точно собираясь с мыслями, проговорил старик. – Призрак Фареса. По законам магии простым людям не дано видеть призраков. Что касается колдунов, то привидение способен узреть либо вызвавший его чародей, либо маг, которого вызовщик собственноручно подключил к обряду. Трелонцы обошли и этот запрет. Они могли вторгаться в чужое таинство, даже если на то была одна лишь их воля, причем без ущерба для потока – сиречь, незаметно. Потому-то ты и увидел Фареса. Сам того не ведая, поддавшись любопытству, ты прорвался в мой обряд, в очередной раз подтверждая самоуправство своего дара. Как тогда на поляне, при попытке свести две противоположные стихии... И вот теперь. Ты быстро учился, усваивая все с неимоверной скоростью, но не прошло и месяца, как ты истощил себя. Но истощил лишь в плане обычной магии. Трелонский ген норовист. Он... не терпит конкурентов, если можно так выразиться. Вот и не позволяет привычному, земному дару развиться больше него самого. Верно, боится, что излишне разросшийся зверь поглотит его, не даст управлять... тобой. – Вильфред указал мундштуком в мою сторону. Меня поразило, что старик говорил о текущем в моих жилах даре, как о живом существе. – Твой пик в волшебстве был достигнут всего за две с небольшим недели обучения – срок, прямо сказать, ничтожный. Мне тебя учить больше нечему.

– Но... – оробело заговорил я, нарушая опустившееся на комнату гнетущее молчание. Вильфред безучастно глядел в стену, то и дело выпуская мелкие облачка дыма. В моей голове бушевал настоящий океан, мысли, точно волны при шторме, яростно накатывали одна на другую. Столь резкого раскрытия карт я никак не ожидал, а уж того, что мне вдруг будет велено уйти – тем более. – Куда же мне податься, учитель?

– Останавливаться на достигнутом нельзя. – Одними губами заговорил Форестер. – Обучение, если оно начато, должно быть обязательно завершено. Особенно, когда дело касается некромантии... И есть только одно место, в котором ты сможешь почерпнуть необходимые знания.

– Трелонская башня, – поняв, к чему клонит учитель, довершил я.

– Именно. Там тихо, и едва ли кто-то дерзнет залезть в годами стоящую черной пикой на горизонте твердыню. Слишком много сложено глупых, но страшных легенд. Посему и мешать тебе изучать затаившуюся в чертогах науку никто не будет. Однако даже не вздумай выносить те книги за пределы башни. Остальному миру не должно внимать темному искусству.

– Но если вы ошиблись? Если я не тот, за кого вы меня принимаете?

– Ты поймешь это, едва ступишь на территорию башни, – кивнул маг. – Как я уже говорил, воцарившаяся там сила не терпит чужаков. Причем отнюдь не двусмысленно намекает им об этом. Впрочем, – закусил трубку он, – я не ошибся. Уверяю тебя, Феллайя. И не о проблеме магической среды вокруг Трелонской башни тебе следует беспокоиться, а о пути к ее вратам. Я говорю даже не столько о топях Грон-ро, каким бы жутким не слыло сие место в бардовских байках. Дело в другом. Земли близ башни не хожены уже много лет, оттого природа там, вероятно, вышла из-под всяческого контроля. А зная, какое влияние может оказывать темная сила на флору, я уверен, что подступы к твердыне, равно как и вход успели зарасти какой-нибудь дрянью. Причем дрянью не самой обычной.

– И что же? – подгонял я вновь умолкшего собеседника. – Как мне туда пробиться. Или скажете, что лишь истинному трелонцу под силу открыть врата?

– Не неси чепухи, – фыркнул Вильфред. – Такое бывает лишь в детских сказках: чудо-герой, которому Судьбой предначертано войти в таинственные, магические чертоги... В нашем случае все много прозаичнее. Знаю я парочку алхимиков-шалопаев. Они живут неподалеку и могут сварить все, чего твоя душа пожелает. Талантливые вертопрахи. Скажешь им, что от меня, передашь гостинцы, объяснишь ситуацию – они не откажут.

– Где мне их искать? – с неожиданной для себя самого решительностью, спросил я.

– Деревушка идет южнее, меньше дня пути. Там они и проживают. Спросишь у местных, те скажут точнее. Только есть одно "но"... Эта парочка. С чего бы начать... Как и все прилежные алхимики, они в свое время занимались поисками философского камня – той самой вещицы, толкового описания которой даже не сохранилось в летах. Однако вскоре, осознав бессмысленность своих потуг, бросили эти глупые хлопоты и решили занять себя более приятным нутру делом. Одним словом: запили. Причем практически беспробудно. И вот однажды Васак – так зовут одного из алхимиков и, по большому счету, лишь с ним я знаком, – в хмельной горячке сработал чудотворный эликсир, нескольких глотков которого хватало, чтобы вмиг отбить всякое опьянение. Кое-как протрезвев, он-таки смог восстановить эту невероятную формулу, и после их с товарищем будто с цепи сорвало. Всегда, когда эти двое не работают, – а это, как правило, шесть дней в седмицу, – они устраивают попойки до поросячьего визга. Оттого, если тебе откроет дверь пьяный в стельку алхимик – не удивляйся, это нормально.

– Приму к сведенью, – моих губ, после такого рассказа, коснулась легкая улыбка.

– Прекрасно. – Вильфред медленно, по-стариковски опираясь на подлокотники, поднялся. – Что же, остальное расскажу тебе напутствием перед отходом. А теперь ступай, тебе необходимо выспаться. Спозаранку двинешься в путь.

Глава седьмая

Ночь далась непросто. Чего и говорить, после валом свалившихся на голову откровений и в один момент ставшего непомерно важным завтра, осмыслить все это представлялось задачей не из легких. Свирепствовавший разум долго не позволял предаться сну.

Я то и дело размыкал глаза, принимаясь оглядывать то темноту, то собственные руки, то рассматривал через треугольное окошко охваченную ночным мраком поляну. Трелонцы?.. Вероятно, тому факту, что я никогда даже вполуха не слышал об этих людях, удивляться не стоило. Но... неужели сказанное Вильфредом – правда, и я действительно несу в своей крови каплю могущества столь загадочного, давно исчезнувшего рода? Все это представлялось в определенном смысле слишком "сказочно". О своей исключительности мне думать никогда не доводилось, да и особых предпосылок к подобным рассуждениям не возникало. Однако, несмотря на столь убедительный рассказ со стороны учителя, едва ли он поведал мне совсем уж обо всем. Впрочем, в подлинности сказанного я, как бы не пытался себя в этом переубедить, на самом деле нимало не сомневался. Зачем старому колдуну, приютившему меня под собственной крышей и взявшемуся обучать искусству магии, лгать? Недоговаривать он еще мог – все же существуют определенные тайны, которые принято хранить лишь определенному кругу лиц. Я это прекрасно понимал, хотя принять было сложно – ведь многое из невысказанного, наверняка, касалось меня, причем самым непосредственным образом. И здесь мой ум начинали терзать резко вспыхивавшие, но быстро стиравшиеся из памяти догадки, от которых временами пухла голова.

Несколько раз я даже зачем-то возжигал на собственной ладони пламенный язычок, принимаясь его досконально изучать, словно это могло дать мне какие-то новые разъяснения или помочь осознать уже полученные... Странно, вроде огонь – как огонь. Яркий, рыжий, жаркий, с едва заметно вившейся над ним волнистой полоской темно-серого дымка... Но, как говорил Вильфред, в этой самой "обычности" сотворенных мною чар и таилась их исключительности. И данный факт не давал мне покоя. Я всегда думал наоборот: чем могущественней колдун, тем изощренней должны быть его эксперименты по усовершенствованию того же огня. Он обязан всячески совершенствовать созданное природой, а не наоборот, пытаться ей подражать. Зачем копировать существующее, если можно развивать, удалять изъяны, обращать в свою пользу?.. Странный народ эти маги.

И все же, после моих долгих ворочаний на лежбище, сон-таки одолел утомленное тело и жаждущее разумений сознание. Впрочем, только я прикрыл веки, как в них, казалось, сразу же ударили лучи вмиг выпрыгнувшего из-за горизонта солнца, приказывая вновь распахнуться. Утро наступило стремительно, положив начало дню, в который мне придется, вероятно навсегда, покинуть свое ставшее всего за полмесяца почти родным пристанище.

Долгих сборов, как и ожидалось, не последовало, и только я сошел с мансарды, как спустя несколько минут уже стоял на пороге дома старого колдуна, разодетый в свой постиранный, чуть заметно пахнувший щелоком черный плащ и с котомкой теплой одежды, дорожных припасов, а также "небольшого", по словам мага, количества денег за спиной.

– Иди ровно на юг и вскоре выйдешь на тракт, а дальше уже по нему. К вечеру доберешься до деревушки, – назидал мне Вильфред, опершись о посох. – Там спросишь об алхимиках. Думаю, не найдется средь тамошнего люда тех, кто не слыхал о Васаке и его подельнике. И тогда уже с новым солнцем двинешься к ним. Передашь вот это. – Старик изъял из кармана платья небольшой, но тучный кисет, вложил в мою подставленную руку. – Скажешь, что от меня. Васак поймет и предоставит тебе все необходимое. Думаю, объяснить ему суть дела тебе труда не составит. И еще кое-что...

Вильфред вдруг сделал шаг за приоткрытую дверь дома, с трудом выволок за порог спрятанный в невзрачные ножны фальчион с чуть изогнутой гардой и рубиновым набалдашником.

– Тебе он пригодится явно больше, чем мне, – чуть ухмыльнувшись, проговорил чародей, передавая мне меч.

Я, спрятав кисет под плащ, вытянул протяжно лязгнувшее оружие из чехла, несколько раз прокрутил в руке, осмотрел лезвие, что, к моему большому удивлению, оказалось практически идеальным: острое, без сколов, царапин или налета. Казалось, только-только заточенное, причем не вручную, оселком, а на специальном станке. Оружие знатное, с таким и на парад выйти незазорно, чего уж о ристалище говорить.

– Не беспокойся, чего-то особенного клинок в себе не таит. – промолвил Вильфред, едва я повесил фальчион на пояс. – Это тебе не посох. За оружие ближнего боя маги берутся лишь в крайних случаях, оттого и на его волшебную закалку, как правило, времени не тратят... Итак, – быстро осмотрел он меня, – вроде ничего не забыл. Если у тебя есть вопросы – задавай пока есть возможность.

Я задумчиво хмыкнул.

– Спрошу лишь одно, учитель: что я учинил? Из-за чего погибли люди, рухнул огромный холм, а по мою душу являлись то гвардия, то Ищейки?

– Ты, – чуть помедлив, потирая одной рукой другую, отвечал маг, – вернее – вы, вся та экспедиция... Вы пробудили мощное место силы. Так называемую Жилу. Это одна из тех точек, что наполняют Гронтэм магической энергией, точно деревья – свежим воздухом. Та Жила уже семь десятков лет считалась дремлющей – то есть... как бы выразиться... она пребывала в несколько раздраженном состоянии. Из-за постоянных колебаний магической силы такое случается, правда, очень редко. Жила на время словно "закупоривается" – мощь, которую она вбирает, продолжает в нее поступать, но не изливается наружу. Точно копится. Рано или поздно такой волшебный пузырь лопается, не принося каких-то разрушительных последствий, а лишь перенасыщая атмосферу излишками силы, что все одно за пару лет, если соблюдать определенные "процедуры", рассасываются. Но в случае внезапного пробуждения Жилы, вернее, если бы ее потревожили, она могла нанести непоправимый урон всему мирозданию. Именно поэтому Луга запечатывают дремлющие Жилы, как запечатали и эту.

– Могла? – недоверчиво посмотрел на Вильфреда я. – Или уже нанесла?

– Это нам еще предстоит выяснить, – загадочно проговорил колдун.

– Но кому подобное могло быть выгодно? Почему нас обманом заманили туда и заставили... сделать то, что мы сделали?

– Ответами на эти вопросы я также пока не располагаю.

– Учитель, – вдруг вспомнил я, нарушив повисшее на мгновение молчание. – Там, в той пещере. В Жиле. Помимо нескольких драгоценностей, мы нашли... трупы.

– Трупы? – старик воззрился на меня широко раскрытыми глазами. – Какие еще трупы? Чьи?

– Не знаю. Но они совсем не были похожи на купцов. Их облачали мантии...

– Цвет? – быстро перебил меня колдун.

– Лиловые.

Услышав это, Вильфред Форестер смутился настолько, что его лицо вмиг побелело, а взор отрешенно забегал по земле.

– Вам знакомы эти мантии? – не стал медлить с повисшим в воздухе вопросом я.

– Некроманты, – коротко ответил колдун, с трудом разлепив губы. – Лиловый – их цвет.

– Но... Что они там делали?

– Вероятно, эта тайна может открыться тебе в самой Трелонии. – Вильфред Форестер поднял на меня полные ошеломления глаза. – Мне она неведома.

– Вы... – медленно начал я, наблюдая за впавшим в глубокие думы учителем, – рассказали все, что мне следует знать?

– Все, – несмело ответил маг. – Далее сопровождать тебя на пути я не смогу, и укрощать твой строптивый нрав придется другим. Я же дал тебе все, что должен был, и даже несколько больше.

– В таком случае, – с натугой издал я, поправляя путевую котомку, – больше не смею задерживаться в вашем доме. Благодарю вас за все полученное в этих стенах: кров, пищу, знания. Неизвестно, что бы со мной сталось без вашего участия.

– Прощай, ученик.

– Прощайте, учитель, – в ответ на кивок колдуна, поклонился в пояс я.

Развернулся и, щурясь от выраставшего все выше над кронами памятного леса солнца, двинулся в указанном Вильфредом Форестером направлении.

...Тракт обозначился довольно скоро, едва хижина архимагистра скрылась за моей спиной. Вновь на плечи свалился груз "обычной", непереполненной магией атмосферы, а легкие наполнил с одной стороны легкий, а с другой – уже совсем не привычный воздух. Местность вокруг была сырой и пустынной, сплошные луга, перелески, невысокие холмики и зиявшие под ними зевы заросших нор. Ни единой человеческой души. Из прямых признаков жизни лишь белки и дубровники в ветвях, да божьи коровки, мягкотелки и мохнатые гусеницы на травинках. Однако после полудня, до которого мне удалось миновать несколько перекрестков, ситуация чуть изменилась. У горизонта замаячили возделанные поля, на земле четко угадывались очертания оставленных колесами колдобин. Далее удалось узреть и повозки, неспешно влекомые угрюмо повесившими морды кобылами. Откуда не возьмись появились пахари, скотоводы, бортники, рыболовы, грибники. А к вечеру, как мне и было обещано, вынырнув из-за мелкого пролеска, возникла обнесенная кривым, но высоким частоколом раздольная деревенька.

Неуклюже сбитые из дырявых замшелых досок ворота оказались приоткрыты, а сам вход никто не стерег, так что ничего не помешало мне сразу преступить границы селенья и начать поиски ночлега. Он, впрочем, отыскался довольно быстро – едва мне, под гнетом показавшихся недоброжелательными взоров селян, стоило оглядеть занятый небогатыми лачужками простор, как глаз приметил двухэтажную корчму с чуть покачивавшейся на ветру скрипучей вывеской. Изображение серьезно поистерлось, однако на нем четко угадывались очертания пивной бочки. Но названия заведения разобрать так и не удалось.

Из открывшейся двери наружу подалось приятное тепло пламеневшего в трактире камина вкупе с лившейся из лютни неумелого барда мелодией и запахом выпечки, рыбы, мяса и хмеля – особенно хмеля. Взгляды посетителей, как я и ожидал, вмиг переметнулись на мою показавшуюся у порога темную фигуру. Физиономии, которые до моего прихода наверняка украшала широченная лыба, резко помутнели, делая из и без того не самых симпатичных мужей подобия каких-то побитых жизнью задир с многочисленными царапинами, шрамами и синяками на щетинистых лицах.

Под одинокий лютный мотив заметно фальшивившего музыканта я, прикрыв за собой проскрипевшую створку, двинулся к находившейся по другую сторону комнаты стойке. Только мне довелось подступить к ней, оказавшись спиной к скопищу восседавших за столами шалманщиков, как вновь, нарастающим гулом, заслышались шумные разговоры, глухой стук ударяющихся кружек и шелест испиваемого из них пенного напитка.

– Свободные комнаты имеются? – обратился я к стоявшему напротив взлизистому дородному трактирщику в песочном, заляпанном чем-то темным фартуке

Он вначале даже не уделил мне внимания, продолжая вытирать рваной тряпицей и без того смотревшийся кристально-чистым стеклянный стакан, но, когда я уже готовился повторить свой вопрос, кабатчик, наконец, поднял на меня свои зеленые глаза.

– Имеются, – коротко пробасил здоровяк. – Три серебряных марки за ночь.

От озвученной цены мое горло даже свело коротким спазмом. Но спорить за лишнюю монетку в мои планы сейчас не входило.

– Беру. И подай мне кружку ледяного эля. Дорога была утомительна. – Я договорил и перекинул котомку на столешницу, развязал тесьму. Достал пухленькую мошну, заглянул внутрь... И это Вильфред назвал "небольшим количеством денег"?! Да такой суммы мне бы хватило, чтобы весь месяц кутить в самых элитных борделях столицы!

Проглотив удивление, я принялся, гремя монетами, возиться пальцами в кошеле. И тут же вновь почувствовал на себе тяжесть многочисленных взоров, буквально обжигавших меня со всех сторон. Даже кабатчик, подставив кружку под лившийся из крана пухлой настольной бочки пивной поток, нагло таращился на сверкавший золотом и серебром денежный ворох в мошне.

– Вот. – Я возложил на прилавок пяток серебряных монет, убирая кошель обратно в котомку. – Мне же хватит этого до утра?

– Вполне, – не задерживаясь, хозяин трактира сгреб плату, взамен ставя перед моим носом дурманно пахнущий эль и, только я сделал глоток, обратился со стандартным вопросом: – Откуда путь держишь?

– Не столь важно откуда, сколь важно куда, – стерев с губ пену и причмокнув, ответил я. – Ищу одного мужичка, звать Васак. Поговаривают, он где-то поблизости прозябает. Вы, случаем, его не знаете?

– О да, как же не знать милорда Васака, – улыбнулся трактирщик, ставя огромные локти на столешницу. – Знатный бородач, не чета большинству этих тщеславных рудокопов: щедр, добр, приветлив. Правда вот, покоя от него нет. Чуть ли не каждую ночь из его дома доносится какой-то гром-погром, гул стоит, вспышки сверкают. Хоть и отселился он уж несколько лет как с пределов деревни – тут, недалече, на лысый холм, – все равно шум его кутежа слышен. Да еще как слышен! Псы аж до полуночи успокоиться не могут. Впрочем, в последнее время он что-то совсем нелюдим стал. Раньше постоянно навещал нас. Праздник какой – так все семьи за его счет гуляют. А сейчас даже товар не желает самостоятельно подвозить, все посыльных шлет.

– Что еще за товар?

– Так все, что ты здесь наблюдаешь и от чего щемится подвал – все Васаково пойло. За умеренную плату он варит такой эль, что, воистину, хоть на королевский стол подавай. Этим они с братцем – имя его, если не ошибаюсь, Курло – и зарабатывают, уже который год поставляя эль, вино, водку, наливки и даже духи во все уголки Ферравэла. Наверняка, ты хоть раз-то и пробовал его товар, может просто этикетку не читал.

– И пробовал, и читал, – не моргнув глазом, врал я, покивывая. – И остался очень доволен.

– Кстати, а тебе милорд Васак почем, собственно, занадобился?

– Ну как же, давно хотел познакомиться с таким мастером пивоварения, а, быть может, и прикупить чего редкого для личной коллекции.

– Хм, занятно... – протянул трактирщик, выставив подбородок. – Впрочем, от человека столь состоятельного на вид, иного услышать я и не ожидал. Делец, сразу видно. И одежда опрятная, и шмель упитанный. Последним, кстати, ты бы лучше не светил. Деревенский народ хоть и беден, зато удал. Тем более, тебя здесь никто не знает.

Я коротко кивнул, глазами покосившись вбок. Там, за угловым столиком, мой глаз приметил двух пристально на меня глазевших и что-то тихо обсуждавших мужиков. Переметнул взор в другую сторону – и еще троица, то и дело украдкой зыркая в мою сторону, наигранно буднично попивала из глиняных кружек. Встретить здесь, в северной деревушке, иной контингент я и не надеялся. Местные селения полнились преступниками. Особенно их прибавлялось ближе к снегам, ведь зима в Норгвальде будет пострашнее некоторых пандемий. Временами, из сотен выживали единицы – три холодных месяца собирали богатую жатву. Думаю, не стоит объяснять причину такого повального рвения заключенных сбежать из тисков тех морозных стен. Но мчать внаготку до больших городов далеко и опасно. Поэтому лихой народ и останавливался в деревеньках. А старосты и просто те, в чьих домах, хлевах и сараях укрывались сбежавшие, имели с этого как минимум лишнюю пару рабочих рук. Впрочем, нечасто преступники задерживались слишком надолго. Едва сходил первый снег – пускались прочь из страны, чаще всего, примыкали к караванам. Но многих власти отыскивали всего спустя пару дней после побега.

Видно, эти ребята были одними из первых. Либо уже давно оседлыми.

– Гнать я тебя не стану – стынь уже довольно крепко сковывает улицу, особенно ближе к сумеркам. Так что переночевать лучше у меня, – продолжал кабатчик в полтона. – Но и заступаться, если вдруг что, не вздумаю. Надеюсь, спишь ты чутко и мечом владеешь исправно. Такие парни, если выражаться мягко... недолюбливают чужаков. Не подумай, никаких угроз. Просто будь настороже...

И в этот момент я почувствовал чью-то тяжелую горячую ладонь, грубо опустившуюся на мое плечо.

– Как посмотрю, у нас высокий гость – В нос ударил едкий смрад перегара.

Я повернул голову. Надо мной навис высокий широкоплечий детина, с выбритыми висками и тонкой, заплетенной у самого затылка и ниспадавшей на грудь косичкой, а также темно-русой бородой бальбо. Во рту виднелись черные пробоины нескольких отсутствовавших зубов.

Я глянул на трактирщика, но тот лишь отвел глаза, принявшись молчком протирать столешницу.

– Ну, чего умолк? Вы вроде так мило переговаривались. Или я вам помешал? Хотя, право скажу, от тебя я такого не ожидал, Брозеф, – обратился верзила к кабатчику. – Якшаться со всякими градскими купчишками.

– Это моя работа, Геллир, – не поднимая взгляда, холодно отвечал хозяин трактира. – Не буянь...

– Хочу и буяню, мой друг. Я пьян и не могу себе позволить просто сидеть на гузне и лупоглазить на этого вылощенного чужанина.

– Я не чужанин, – высказался я и поймал на себе насупленный взгляд одурманенных алкоголем красноватых глаз.

– Неужто?! И как же это понимать? Я тебя не знаю, да и на селянина ты слабо походишь.

– Дело в другом. Как и вы, я тоже зарабатываю на жизнь не самым... законным способом.

После этой моей фразы здоровяк безудержно рассмеялся, и хохот его подхватили многие другие наблюдавшие за нами посетители.

– Да что ты говоришь! И чем же ты, чужак, "зарабатываешь на жизнь"? – решил передразнивать меня названный Геллиром верзила.

– Разбоем.

– О-хо-хо! – еще громче расхохотался он. – Я, Геллир Громила, голова банды Снежные Аспиды, ведаю обо всех лиходеях севера, но тебя что-то не припоминаю.

– Хорошего разбойника не должны знать в лицо, – пожал плечами я.

Детина многозначительно ухмыльнулся, шмыгнув носом.

– Что-то не верю я тебе, пришелец. Но ты можешь попробовать меня убедить.

– Как же?

– Я еще не придумал, – устало облокотился на прилавок дылда. – Дай мне минутку... Но никуда не уходи.

Он, по-прежнему не убирая жаркой ладони с моего плеча, запрокинул голову и прикрыл глаза, точно и вправду погружаясь в глубокие думы. В этот момент в мой разум забрела мятежная мыслишка, и противиться ее воплощению у меня никак не получалось. Выждав несколько секунд, дабы убедиться, что закрытые очи не есть какая-то уловка (хотя, о каких уловках можно говорить применительно к нетрезвой голове?), я, не сводя глаз с Геллира, аккуратно потянулся к нему, сопровождая свою руку настороженными взглядами посетителей и трактирщика. Легонько уцепил за горлышко притороченного к поясу кошеля, в мгновение ока парой простых движений пальцев отцепил его, увлекая к себе не слишком увесистый мешочек.

– Нет! – вдруг воскликнул детина, расхлопывая глаза и ударяя кулаком по столешнице. Я едва успел спрятать добычу за спину. – Не умею я думать насухо. Эй, Броз, плесни-ка мне чего-нибудь, да покрепче.

Геллир потянулся к поясу, но, не уличив собственного кошеля, стал лихорадочно обшаривать штаны и рубаху. Глаза его расширились, наливаясь кровью. Верзила резко встал, свистнул сквозь зубы кому-то из посетителей:

– Эй! Трюггви! Где мои деньги?!

– А мне почем знать? – ответил немолодой на вид, косматый и светлобородый муж, жевавший табак.

– Да что ты говоришь?! – бойко, походкой хромого, но очень недовольного медведя, двинулся Геллир к подельнику. Схватил его за грудки, поднимая из-за стола. – Мне вот кажется, что очень даже знаешь.