Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Моя условная, постановленная духом цель располагалась именно в Ферравэле. И, как ни странно, сколько я раньше не пытался, копаясь в закромах собственной памяти, вспомнить название этой самой цели, теперь она сама огромными буквами вдруг обозначилась в моем сознании. Чаща Тьенлейв – место, знакомое мне по басням и балладам, но отнюдь не лично. По сути, мои знания об этом лесе ограничивались лишь сведениями о его обитателях. Чаща являлась чуть ли не последним пристанищем первородных эльфов не только в Ферравэле, но и на всем Мара-Дуле. О мудрости остроухой расы ходит огромное количество легенд и неудивительно, что дух послал меня за советом именно под сени Тьенлейв. Впрочем, самолично я бы ни за что в жизни туда не проследовал, слишком уж закрытый народ там обитает. Но при этом, лучше мне сейчас быть в теплом и сказочном (опять же, исходя из побасок) эльфийском лесу, нежели среди пустынных, заснеженных, морозных вершин.

Неожиданно зажегшийся в уме энтузиазм быстро поставил меня на ноги. Следует забраться как можно выше и оценить местность. Авось я и вправду оказался по другой склон гор? Тогда дела мои, и без того досель складывавшиеся не особо удачно, вовсе пойдут под откос.

Стоило больших сил взять более-менее внушительную высоту. Пологого подъема отыскать не удалось, так что пришлось приложить к работе оледеневшие, едва сгибавшиеся пальцы, заставляя их хищно хвататься за любой мало-мальски выпирающий уступ. Камень был скользким – с поднявшимся солнцем верхние слои снега подтаивали, поэтому что рукам, что окоченевшим ногам взбираться по подобной поверхности оказалось тяжело. Я и так никогда в своей жизни не восходил по горам, а в подобных условиях вообще дивы давался, как до сих пор не сорвался вниз. Однако с каждым взятым футом уверенность во мне разгоралась все больше и больше, и в итоге руки куда более залихватски, чуть ли не вприпрыжку, переметывались с одной горной ступени на другую. Даже сам организм словно ожил: холод больше не сковывал пальцы, истома – ноги, а голод – желудок.

Вскарабкавшись на, как мне показалось, приемлемую высоту, я очутился на тесном, продуваемом всеми ветрами и изрядно припорошенном снегом плато. Как ни странно, после довольно продолжительного подъема тело не принялось ныть о неотложном отдыхе. Я спокойно дышал полной грудью, щурясь от оседавших на ресницах белых кристалликов. С такой высоты, несмотря на легкий туманец, открывалась обширная панорама: по правую руку, в низине, едва заметными очертаниями выдавался расположившийся поодаль горного подножья и уходивший за бледную пелену трухлявый лесок, с примыкавшим мелким полем высокой, необработанной травы; по левую руку расстелилась куда более внушительная, устроившаяся ближе, даже слегка заползавшая на косогор чаща с раскидистыми зеленолистными исполинами; впереди же – пустующая, – ни человека, ни зверя, ни села – равнина. Оставалось только надеяться, что жухлый перелесок справа – это топи Грон-ро, а не какое-нибудь сильно походившее на них каэльронское болото. Мне даже показалось, что дальше, за ним виднелись смутные очертания острого шпиля Трелонской башни. Но, возможно, это был лишь обман рисующего для себя вожделенные картины зрения.

Соответственно, те заросли – голова машинально повернулась влево, в сторону раздольных дебрей – и есть Чаща Тьенлейв? Во всяком случае, своим видом густолесье внушало странное благоговение. Этот малахитовый океан смотрелся величественнее многих виденных мною крепостей. Да и сам цвет листвы... Ведь осень давно вошла в свои права. Повсеместно на севере к настоящему дню деревья должны были уже не то что пожухнуть, а почти полностью облететь. Над теми же ветвистыми великанами время словно не властвовало.

Собравшись с мыслями и решительно выдохнув, я двинулся на поиски отлогого спуска. Сходить тем же путем, что поднимался, совсем не хотелось. Не хватало еще сорваться, свернуть шею да так и остаться лежать среди снегов, покуда не окажешься в желудке у какого-нибудь падальщика. Путь вниз мне представлялся куда более сложным, чем наверх. Потому, даже если придется с несколько часов блукать в поисках безопасного спуска, я не почураюсь подобного труда. Сегодня мне и без того достаточно раз доводилось стоять на грани гибели. Пожалуй, даже излишне много для одного-единственного дня.

Глава десятая

Сойти с заснеженных вершин удалось лишь к закату. Садившееся за горизонт солнце противно бурило алыми лучами глаза, так что идти приходилось, глядя исключительно под ноги. Правда, сон ни раз пытался эти самые ноги подкосить, сладко шепча в сознании призывы к «краткому, пятиминутному отдыху». Чего и говорить, после пережитого мною за двое бессонных суток (если не считать за сон ту отключку в пещере альфина), было тяжело сохранять бодрость. А сейчас, когда заходившее светило точечными ударами било в глаза, вынуждая их прикрываться и поникать взглядом – тем более. Даже желудок, лишь изредка подкрепляемый сухарями да сухофруктами из котомки, больше не урчал, не ныл, а лишь приятно теплел в верхней части живота, нагоняя этим еще большую осоловелость.

Но один факт не давал мне покоя, постоянно подстегивая готовое свалиться в сон тело идти дальше: за мной наблюдали. Несколько раз я абсолютно четко замечал на краю зрения чьи-то хищные, рыщущие в снегах буркала. Боюсь, стоит мне на минуту потерять концентрацию – и чьи-то острые клыки вопьются мне в спину. Тем паче, что помимо этих снующих в небольшом отдалении тварей я до сих пор не встретил на пути ни единого дружелюбного зверька. Лишь следы копыт и лап петлявыми вереницами иногда протягивались по склонам. Вполне возможно, альфин собрал настолько солидную жатву, что уничтожил большинство живности на ближайшую лигу. А это значит – прочим хищникам поживиться здесь практически некем. Ну, помимо меня, разумеется. Однако они отчего-то до сих пор не решались атаковать. Возможно, боялись некоего подвоха, а возможно, их отпугивал разящий от меня за сотню ярдов аромат альфинской крови. Впрочем, приближается суровая горная зима, и это вынуждает хищников, пока есть возможность, отъедать животы. Так что надеяться на их бесконечное малодушие, увы, не приходится. Поэтому предаваться сну здесь и сейчас для меня означало пойти на серьезный риск и, с большой долей вероятности, уже не проснуться. И я, борясь с дремотой, тяжелой, сбивающейся поступью продолжал шествовать по осклизлой покатости, не забывая держать на рубиновом набалдашнике правую руку, постепенно возвращавшую себе былую работоспособность.

Едва отбрасываемые светилом тени полностью устлали горное подножье, и лишь белые головы Драконьих Клыков продолжали желтыми искорками мерцать в его лучах, как на скинувшем снежную накидку косогоре мне, наконец, повстречался первый зеленый раскидистый дуб. Это было уже не то сухое, страшное, скелетообразное подобие деревьев, что произрастало выше. Легкий вечерний ветерок мельком колыхал изумрудные листья, вынуждая уютно устроившегося на одном из сучьев дрозда слегка поежится. Странно, как мне удалось сразу приметить это мелкое, сидевшее под самой кроной черное пятнышко? Так же странно, что от вида птицы в моей душе вмиг поселилось загадочное, согревающее нутро чувство. Может, оно возникло потому, что я, наконец, лицезрел тихое, идиллическое, живущее своей спокойной размеренной жизнью создание? В последнее время если мои глаза и замечали среди пейзажа какого-нибудь зверька, то он либо желал меня как можно скорее схарчить, либо же бездвижно лежал мертвой смердящей тушей. А здесь все было как-то совсем... обычно. Отчего-то теперь эта пресловутая "обычность" казалась мне самой что ни на есть странной странностью.

Вскоре меня со всех сторон захлестнула густая пуща. Практически на каждом шагу мне встречалась все новая живность: карабкающиеся по стволам с орехами в зубах белки, скачущие друг за дружкой неугомонные зайцы, лакающие из тонкой лазурной линии ручейка олени и лоси, переносящие за шкирку детенышей лисы и прочие. Пускай Тьенлейв и был объят сумерками, жизнь здесь даже не думала впадать в спячку.

Найдя тесную прогалину, я все же позволил себе небольшой отдых. Ноги подмораживал легкий ветерок, однако собирать хворост и разводить костер не было никаких сил. Живот вновь дал о себе знать, болезненно заурчав, и оставшаяся в сумке провизия уже не могла его усмирить. А для охоты мое истомленное тело не располагало и подавно. Хотелось и тепла, и уюта, и пищи, но более всего – сна. Под сенями Чащи я почему-то ощущал себя защищенным, хотя по дороге несколько раз встречал большие, явно медвежьи следы. Но странная, точно домашняя атмосфера взяла верх, и я, сделав глоток из фляги, в которую еще на Драконьих Клыках набрал несколько горстей снега, привалился головой к стволу гигантского бука, сомкнул глаза.

Впрочем, вкусить продолжительного отдыха мне было не суждено. Едва взгляд застлала пелена тьмы, и я, глубоко вдохнув, готовился пуститься в долгое путешествие к миру грез, как невдалеке раздался сухой хруп. Но это оказалась отнюдь не единичная трескотня – звук ломающихся стеблей травы и веток с каждым мгновением множился, нарастал, приближался. Только я сдюжил затуманенным сознанием внять сему шуму и, опираясь на руку, встать обратно на нывшие и упорно взывавшие остаться в лежачем положении ноги – впереди, шагах в тридцати пяти, что-то стремительно промелькнуло. Фальчион с неожиданной прытью сам прыгнул в десницу, переливавшимся в лунном свечении клинком уставившись в дебри. Но непонятное, лихо пронесшееся мимо меня существо даже не подумало останавливаться, точно не заметив моего присутствия. Как итог – пробудивший меня несколько мгновений назад хряск стал постепенно умолкать.

Не опуская меча, я медленно направился к вновь онемевшей пуще. Отодвинул острием первые ветки – и тут по проторенной мгновение назад дорожке беззвучной волной покатилась бурная погоня. Небольшие пушистые создания, размером чуть выше моего колена, являясь взору лишь плывшими над кустами усатыми головами, толпой, наступая друг другу на головы, мчались по лесу. Но в отличие от своей гонимой ненаблюдательной жертвы, эти существа-таки приметили на прогалине бестолково лупоглазившего на них человека. Несколько особей, шурша бирючиной, скакнули на стиснутую деревьями со всех сторон лужайку. Я, готовый принять бой, покрепче перехватил клинок обеими руками, но какой бы то ни было атаки так и не последовало. Мохнатые существа, туловищем походившие на росомаху, а мордой – на выдру, едва не снеся меня с ног, промчались мимо, лишь изредка поднимая хохлатые головы на мою застывшую на пути фигуру. Больше всего сия процессия напоминала бегство крыс с тонущего корабля. Пушистые тельца, пихая друг друга и быстро перебирая лапками, готовые свалить любую преграду, стремились как можно скорее достичь своей цели. Но спустя всего несколько секунд этот гонящийся невесть за кем беззвучный ураган, молниеносно пролетев по лесу, иссяк.

Оторопев от увиденного, я заметался: сон, вконец прогнанный охватившим чащу действом, уже не свербел в глазах, но и пускаться следом за стаей мелких, обозлившихся на кого-то существ мне отнюдь не хотелось. Я постарался выудить из памяти тот миг, когда всего в нескольких ярдах от меня проскочила преследуемая ими фигура. Она явно смахивала на человека. Быть может, эльф? Или забредший не в ту пущу путешественник, но из людского рода? Интересно, чем он смог их так возмутить, раз по пятам кинулся целый скоп?..

Раздумья прервал пронзивший чащобу надсадный крик. Отбросив колебания, я, точно молнией пораженный этим воплем, кинулся вдогон. След был четким – примятая трава и ободранные кустарники своеобразной мелкой просекой тянулись сквозь труднопроходимую пущу. Благодаря этому мне удалось довольно быстро нагнать стаю, а за ней уже и их жертву. Это, как я и предполагал, был эльф: невысокий, худой и русоволосый, одетый в легкий походный камзол цвета хаки. Одной, вооруженной коротким кинжалом рукой он, рубя оружием в воздух, старался отогнать обступивших его дугой существ, а второй прикрывал подранное, обагренное бедро. Меж пальцев сочились узкие ручейки крови.

Щерясь и шипя от боли, эльф, полусогнувшись, неказисто пятился назад, в сторону тихо журчавшего иссиня-черной водой пруда, посреди которого бугром торчал небольшой островок с одиноким буком. Пушистые звери, визгливо лая, наседали, тщась укусить раненного уроженца Тьенлейв за пятку, однако произвести полноценную атаку почему-то не решались. Впрочем, едва сапог эльфа облизнули прибрежные воды, как одно из существ словно с цепи сорвалось. Первородный в последний момент, чуть не падая на землю, изловчился локтем откинуть скакнувшего на него зверька, и, не успел эльф поймать равновесие, как второй мохнатый хищник взмыл в воздух уже с противоположной стороны. Здесь в бой вступил я – не сбавляя шага, набегу взмахнул рукой, поднимая мощный порыв ветра, отшвырнувший существо в кусты. Однако едва заклятие погасло, как мои ноги вдруг свело сильнейшей судорогой, и я, неспособный противостоять нагрянувшей слабости, рухнул оземь, перекатился через плечо и с большим трудом изловчился сразу привстать, сев на коленях и припадая к почве тяжелой головой. Видимо, сон и голод истомили меня не только физически, но и затронули магическую жилку. В висках застучало, выбивая капли испарины, пальцы пульсировали давящей на кости болью. Я даже чувствовал, как повсеместно на теле пухлыми червяками взбухают жилы.

Но прийти в себя мне не дали. Мохнатый зверек вспрыгнул мне на закорки, острыми зубьями впиваясь в плечо. Всхлипнув, я стащил с себя тварь, с размаху швырнул ее в пущу. Туго поднялся, пинком сапога отправив в полет очередное подбежавшее вплотную создание. И только мне удалось хоть сколь крепко встать на ноги, тяжело поднимая фальчион, как атакующий запал пушистой стаи вдруг притух. Около десятка особей, отвернувшись от эльфа, перекинули свое внимание на меня и скорее пытались не подпустить вдруг вмешавшегося в сражение чужака, нежели как-то его уязвить. Пискляво лая и клацая рядами частых мелких зубов, они лишь изредка приближались, грозно топая и подгребая когтями землю, но тут же отступали обратно. Было видно, что лишней крови эти походившие на взлохмаченных росомах создания отнюдь не желали. Им достаточно и одной избранной, загнанной практически в тупик жертвы.

Вдруг раздался глухой "плюх". Эльф, уличив подходящий момент, с головой ушел под воду, сея вокруг целый фонтан брызг. Темный, едва различимый в ночи под гладью пруда силуэт стремительно уплывал от берега, вынуждая боявшихся пуститься следом в заплыв существ сердито тявкать и подскакивать на месте. Мои же надзиратели оставались беспристрастны к творившемуся за их хвостами возмущению, принимаясь напористо теснить меня. Не готовый противиться, я стал медленно пятиться, больше всего сейчас опасаясь какого-нибудь невзначай подвернувшегося под ногу корешка. Боюсь, стоит моей еле державшейся в сознании фигуре оступиться, как эти твари решатся наступать много настырнее. И тогда кто знает, удастся ли мне вообще выйти целым из этой свалки.

– Эй! – внезапно, прорезаясь сквозь царствовавший на прогалине пакостный лай, раздался громкий окрик. Я поднял взгляд. Эльф, издалека походивший на водяное чудище из сказок: насквозь мокрый, ободранный, со свисавшей с плеч тиной, стоял на островке и, приложив ребра ладоней к уголкам губ, взывал ко мне, говоря с нескрываемым акцентом. – Сюда! Лес не спасение! Вода – спасение!

Однако все наступавшие существа не позволяли мне даже подумать о прорыве. В спину уткнулся гладкий древесный ствол, а под ногой что-то мягко хрупнуло. Чуть приподняв сапог, я увидел на его подошве мерзкую темную слизь, к которой прилипли мелкие кусочки темно-синей мякоти. Из земли, едва виднеясь среди травы, торчала сломанная грибная ножка.

Теснившие меня мохнатые зверьки вдруг неистово заулюлюкали и зашипели, оскаливая белые клыки. Прочие твари, досель лаявшие на улизнувшего эльфа, вдруг перестали гневаться и торопливо, подобно белкам, развернулись, заскакав в мою сторону. В один момент вся многочисленная бесноватая стая обступила меня тесным, плотным веером, ярясь, точно запертые в клетке и приметившие кошку бойцовские псы.

– Живо сюда, побери тебя ulfroinen!!! – взвизгнувшим голосом вновь завопил эльф.

В этот миг существа словно с цепи сорвались. Точно объевшиеся женьшеня блохи, они принялись прыгать на меня один за другим. Первую пару взмывших в воздух тварей я бесцеремонно огрел плашмя фальчионом, отбросив обмякшие мохнатые тельца в разные стороны. Перед третьим зверьком пришлось пригнуться, давая ему возможность познакомиться мордой с дубовым стволом, а четвертого я, чуть наступая, ударил локтем вооруженной десницы в шею. В свободной руке тут же само собой соткалось заклинание. Толком не обдумав то, какими последствиями данный маневр может отплатить моему утомленному организму, я почти бессознательно швырнул магию вперед. Шквал ветра незримым веником разметал оказавшихся на его пути существ, открывая мне путь к воде.

Припав на землю и окончательно не свалившись лишь за счет вовремя упертого в землю клинка, я, на подкашивающихся ногах, кинулся к пруду. Несколько широких шагов, прыжок – и темная пучина, с характерным бултыхом, поглотила мое тело. Я даже почувствовал, как по пятке скользнули чьи-то алчные то ли когти, то ли зубы.

Вода была ледяной, отчего мышцы и кости вмиг сдавило тисками боли. Вдобавок фальчион тянул десницу, а за ней и весь корпус на дно, однако отпускать сталь я намерен не был, пускай мне и приходилось грести одной, к тому же уязвленной рукой. Оставить меч на дне какого-то водоема, когда вокруг обитали столь недружелюбные соседи, казалось наиглупейшей затеей. Конечно, еще хуже было бы оставить там себя, но я, впрочем, вполне себе справлялся с грузом и не тонул. Да и плыть остервенело, стараясь как можно скорее отдалиться от суши, смысла не было. Погони за собой я не видел, а противоположный берег меж тем, блеклыми очертаниями прорываясь сквозь темную водяную муть, уже показывался на границе зрения. Дыхания мне определенно хватит, и с морозом как-нибудь справлюсь. Не впервой.

Спустя минуту заплыва, я уже, жадно подгребая землю рукой, выползал на островной пляж. Тут же подмышки меня подхватил эльф, выволакивая окутанное тиной и прибрежным илом тело на середину крохотного клочка суши, прямо к широким корням бука.

– Ты жив, mounero? – осматривая меня широко раскрытыми медовыми глазами, спросил лесной житель.

– Я бы этого не утверждал, – перевернувшись набок, еле ворочая языком ответил я, отхаркивая забившуюся в глотку пакостную, хоть и пресную воду.

– Плечо, – чуть дотрагиваясь до моей раненной руки, продолжал эльф. – Я могу помочь.

– Не стоит. Просто царапина.

Мой собеседник замолчал, давая мне возможность спокойно прийти в себя. Земля с покрывавшими ее мелкими заплатками поросли казалась сейчас мягче самой пышной королевской кровати. Распластавшись на ней, я дрожал всем телом, практически не чувствуя конечностей, и лишь легкой украдкой проскальзывавший по ним ветер возвращал мне ощущение ознобших рук и ног. Перед глазами выплясывали золотистые круги, а в голове и груди, обжигая кости, вспыхнул яростный пламень. Я попытался сомкнуть веки, однако они, точно ссохшись, наотрез отказывались сходиться.

Более-менее переведя дух, я привстал на локтях, вглядываясь в очертания противоположного берега.

– Что это за твари? – кивнул я в сторону осадивших пруд с той стороны, упорно отказывавшихся отступать мохнатых существ. Они уже поубавили пыл, молча устроившись близ воды и неотрывно глазея на нас.

– Gulonas, – быстро ответствовал привалившийся спиной к древесному стволу и копошившийся в маленьком мешочке эльф. – Очень прожорливый и упрямый. Мы с тобой им немало напакостничать, – последнее слово косноязычно говорящему на общем языке первородному далось с трудом.

– Это как же?

– Ты раздавить их любимый лакомство, – подняв на меня взгляд, сказал мой собеседник и изъял из куля мелкий, размером с мизинец, белый и тонкий гриб. – А я у них его... украсть.

– И что теперь? Долго они будут нас тут бдеть?

– Кто знать. Как я уже говорить, эти gulonas упрямый. И мстительный. И жестокий. Хотя их внешность к тот совсем не располагать. Вероятно, они остаться здесь до рассвет, пока на водопой не прийти хищник побольше.

– М-м, прекрасно. Только вот, боюсь, голод уморит меня быстрее...

– Ты голоден? – резко ободрился эльф и в очередной раз запустил руку в мешочек. – Я есть кое-что.

Он достал пучок красно-желтых цветов с округлыми лепестками и извилистыми стебельками, протянул мне.

– Я что, похож на корову? – глянув на первородного исподлобья, буркнул я. До носа вдруг донесся запах моей отдававшей сыростью, потом и зеленью куртки. – Хотя да, пахну я сходно.

– Это вкусный! Ну ладно, не совсем вкусный. Зато съедобный и питательный. Мы использовать эта трава в пища.

– Знаешь, тот гриб выглядел намного аппетитнее, – отстранился от протянутых растений я. – Неужели он не в состоянии утолить мой голод?

– В состояние. Но вместе с голод у тебя пропадет и весь остальной чувства, остыть кровь, разорваться сосуд, начаться спазм дыхательный путь, неконтролируемый мыть и рвот...

– Я понял, – подняв руку, прервал я своего собеседника. – Давай свою траву.

Присев, я взял букет, с недоверчивостью посмотрев на цветки.

– Моя имя Эруиль, – подал мне руку эльф.

– Феллайя, – ухмыльнувшись, пожал ладонь я, принимая помощь, поднялся на ноги.

– И как же ты оказаться в моя Чаща, Феллайя?

– Сам не знаю. Считай, Судьба сама за ручку привела.

– Она всегда вести нас, – многоумно кивнул Эруиль, наблюдая как я опасливо подношу пучок цветов ко рту.

В нос ударил пряный аромат свежей выпечки. Решительно вздохнув, я положил траву лепестками на язык, принимаясь медлительно пережевывать растение. Впрочем, долгим мое смакование не получилось, и, едва из прокушенных стебельков засочился сок, как я, истошно закашлявшись, стал плеваться зеленью.

– Да лучше я с голодухи подохну. – Объеденные травинки полетели под дерево. Эльф покаянно понурил голову, и я, заметив это, переменился в тоне. – Не взыщи, Эруиль. Я благодарен тебе за помощь, но, видимо, эльфийская еда не для меня.

– Понимать, – мельком улыбнулся он, но больше ничего не сказал.

– Наверное, вопрос несколько странный, – опустившись на корточки подле воды и принявшись обмывать тряпкой богато обагренный старой, сухой и хлопьями отходившей от лезвия крови меч, решил нарушить едва устоявшуюся немоту я, – но все же. Чем ты здесь занимался?

– Собирательство, – ответил эльф, подняв с берега гальку. Широко размахнулся и швырнул голыш по воде, сея "блинчики". В итоге выскочивший с глади камешек угодил точно в черепушку даже не отреагировавшему на это gulonas. – Только вот, я слишком далеко забрести и... Я забыть, как это по-ваш...

– Заблудился? – Моя бровь удивленно поползла вверх.

– Именно, – кивнул Эруиль.

– Эльф... который заблудился в лесу?

– В это тяжело поверить, я понимать, но чего только не бывать в этот мир, – пожал плечами первородный. – Трава в город всегда нужен. А в ближайший округа весь давным-давно сорван. Вот и прийтись идти в самый пуща.

– Подожди, ты сказал, что у вас здесь есть город? – еще больше изумился я.

Эруиль хмыкнул.

– А людь думать, что мы тут по деревьям скакать, как обезьян?

– Нет, просто... – Сверкающий практически девственной чистотой чуть влажный клинок скользнул обратно в ножны. – Я наблюдал Чащу с высоты и никаких стен или башенных шпилей не заметил.

– И никогда не заметить. Thyonleyw – непростой лес, в каких вам принят рубить древесин и добывать мясо. Здесь свои закон.

– В этом я ни на йоту не сомневаюсь.

Мой взгляд невольно скользнул по окрашенному темным багрянцем бедру Эруиля. Сквозь разодранную ткань виднелась окровавленная плоть.

– Ты ранен...

– Пустяк, – оборвал меня эльф, мельком потерев увечье. – Как и твой рана на плеч. Хвала Yenna'fore, она защитить меня.

– Кто защитит?

– Yenna'fore, – повернувшись, повторил Эруиль. – По-людски это... Лес Дева. Она покровитель Thyonleyw.

– И как же выглядит эта Yienna-foriae? – едва не сломав язык, обратился я к эльфу. Он громко засмеялся.

– Я еще думать, что это я плохо говорить на чужой язык. Никто никогда не видетьYenna'fore, Феллайя. Она дух, невидимый обитатель лес. Пускай мы ее не видеть – она видеть нас. Всегда. И помогать достойный. Она любить нас.

– Любит, но при этом помогает лишь достойным?

Услышав этот вопрос, Эруиль опустил голову, позволив себе мелкую усмешку.

– Ты не верить в дух, Феллайя?

– С чего мне в них верить? Я их не видел, не слышал, на вкус не пробовал.

– И в Бог тоже не верить?

– Тоже. Впрочем, здесь несколько другая история. Боги хотя бы оставили что-то после себя. И я говорю не о нас, тварях, Ими сотворенных, а о мире в целом. Иное дело, что, сваяв Гронтэм, Они не стали его не от чего оберегать, а лишь которое столетие сидят сиднями и смотрят на все это безобразие. Повсюду войны, болезни, голод, шторма, засухи. Мне неприятно поклоняться таким Богам.

– Понимать тебя. Но разве ты видеть, как Боги взращивать гора, наводнять море, творить синева над голова?

– Нет, но откуда им тогда было взяться?

– Верно. Но Боги – лишь творцы. За столь огромный мир, как ты сказать, очень сложно уследить, тем более сидя где-то там. – Он ткнул пальцем вверх. – Для этого и существовать духи. Они повсюд в лес, море, река, даже у каждый дерево и камень есть свой дух. Именно они следить за порядок. А верховный защитница Thyonleyw являться Yenna'fore. Она – как мама весь прочий дух.

– Она? Почему ты думаешь, что это женщина?

– Разве кто-либо, кроме женщина, способен совладать со столь пестрый и своенравный семейство?

– Возможно, ты прав, – чуть помолчав, промолвил я, скорее от нежелания бесплодно спорить. – Да и с чего наш разговор перешел на такие материи? Мы в капкане и при этом разглагольствуем про Богов и духов.

– По-твоему лучше причитать о наш Судьба?

– По-моему лучше думать, как отсюда выбраться.

– Никак, – с непонятным мне хладнокровием промолвил Эруиль, восседая на земле и пододвигаясь поближе к пруду. – Если на зубах у gulonas твой кровь, то просто сбежать не получится. Нужно ждать, пока какой-нибудь зверь, волк или медведь не прийти сюда, к вода, и не спугнуть gulonas.

Но ждать пришлось гораздо меньше, чем я предполагал. Едва эльф докончил свою реплику, как твари по ту сторону пруда резко вскочили на лапы. Вздернув кверху носы, они будто пытались учуять что-то в воздухе, попутно подскребывая лапами по земле. Неожиданно, зайдясь испуганными улюлюканьями, они соскочили с мест, лихо устремившись в пущу. Не прошло и десяти секунд, как мохнатых зверьков сдуло с берега без остатка.

Я сомнительно покосился на Эруиля, который, в свою очередь, быстро поднялся, не сводя взора своих медовых глаз с поглотившей gulonas чащобы. Вдруг только наступившую тишину разорвал сухой треск и скрежет. Корни некоторых деревьев, словно обретя жизнь, дерганными движениями вырвались из-под земли, чуть приподнимая покачивающиеся раскидистые исполины на своеобразном щупальцевидном паланкине, и принялись медленно, будто неуверенно отползать вместе с ними в сторону. Перебиравшие по почве древесные усики волнообразными движениями дюйм за дюймом цеплялись за новые участки и, спустя несколько десятков трудовых секунд, остановились, зарываясь обратно в почву. С шумным, породившим жидкое облако пыли ударом на свои новые места водрузились дубы, буки, вязы и прочие внушительные деревья, встав уходящей вглубь пущи аркадой и являя тем самым неширокую просеку.

– Эруиль, – нерешительно заговорил я, – мне, быть может, неизвестны все причуды вашего леса... Но это явно не медведь.

Эльф ничего не ответил, даже не удостоил меня взглядом. Его глаза испуганно-благоговейно буравили образованный деревьями коридор, точно в ожидании появления виновника торжества. И вскоре оттуда вырвался яркий золотистый свет, с каждым мгновением разгоравшийся все сильнее, приближаясь. Когда глаза уже были неспособны стерпеть его натиска, из просеки, скользя по воздуху чуть выше земли, показалась объятая этим свечением тонкая женская фигура. Она была нагой, но избавленной от всех порочащих прекрасное тело черт. Пышные волосы спадали до самых колен. Поддерживаемые высокими острыми скулами, в нашу сторону зрели пустые блестящие очи.

Мельком касаясь кончиками чистых, без намека на ногти, пальцев ног глади пруда, отчего на той возникали чуть заметные круги, девушка изящной походкой направилась в нашу сторону. Шаги ее были медленными и плавными, но несмотря на это она преодолела все разделявшее нас расстояние в считанные секунды. Только сияющий силуэт опустился на наш берег, продолжая, не оставляя следов, шествовать уже по земле, как завороженно глядевший все это время на девушку эльф почтительно пал на колени, прислоняясь лбом к земле и что-то тихо и неразборчиво забурчав явно на своем языке. Я же, хоть и был очарован представшей предо мной фигурой, остался стоять на ногах.

– Не обо мне ли вы внедавне разговор держали? – полились с уст девы мелодичные, переливчатые слова.

– Склониться перед Yenna'fore, глупец, – негромко сказал, чуть поворачивая голову от пят светлой фигуры ко мне Эруиль.

– Пустое, – произнесла девушка, взглянув на меня и мельком улыбнувшись.

Неужели это и правда та самая Yenna'fore, Дева Леса, Владычица Тьенлейв? Эльф сам говорил, что никогда не зрел ее образа, но при этом теперь уверенно именовал явившуюся нам фигуру именно Yenna'fore... Впрочем, хоть я сам также досель не видел и не знал о существовании каких-то там духов, в облике девушки совсем не сомневался. Трепещущее перед ней сердце не позволяло зародить в себе даже толики колебания.

Пройдясь по мне недолгим изучающим взглядом, дух вернулась к Эруилю:

– Ты тоже можешь встать, слуга Леса.

– Я никто и не иметь прав стоять наравне с Yenna'fore, мой госпожа, – быстро затараторил в ответ эльф.

– Ты не никто, – ласково промолвила Дева, чуть склоняясь к первородному и протягивая ему свою аккуратную длань. – Ты – мой сын, как и все рожденное в этом лесу. Пускай прочие считают твое появление ошибкой – Я не из них, и Я даю тебе право стоять наравне со Мной.

Палец духа коснулся подбородка Эруиля, приподнимая его голову и призывая эльфа подняться. Он смиренно повиновался, но глаз своих на светлый лик Yenna'fore все равно поднять не дерзнул.

Она вернулась ко мне, безмолвно вглядываясь в меня пустыми очами. Чего и говорить, от подобного взора бросало в дрожь, вынуждая валом накатывать мурашки, а пот водопадом сливаться с висков. Стараясь унять затрепетавшие руки, я, силясь сделать все как можно более незаметно и естественно, крепко вкогтился одной в другую у пояса.