Текст книги "Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ)"

Автор книги: Алексей Будников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

Ырка. Именно то создание, о котором меня и предупреждал Васак. Что же, вероятно, слухи о их здешнем обиталище более чем правдивы. Эти мелкие, в четыре фута ростом, тщедушные и до тошноты мерзкие на вид твари всегда любили заросшие поля. Учитывая манеру их передвижения – чаще всего на четвереньках – такое окружение служило для и без того приземистых кровососов отличным укрытием. Тем паче, что ырки обычно охотятся на сусликов, мышей, хомяков, зайцев, змей – такой живности в безлюдном степном поле хоть отбавляй. На человека же нападают редко – попросту боятся крупного противника. Но теперь решились. То ли оголодали совсем, то ли решили, что толпой меня уж точно завалят. Что же, проверим.

Я вновь поднял на момент опущенный фальчион. Впрочем, новых нападений не последовало. Серебристые пары глаз, загораясь одна за другой, аккуратно бродили, медленно, но верно окружая меня. Стараясь отогнать тварей и создать себе хоть небольшую видимость, я принялся несколько безрассудно размахивать мечом, обрубая стебли примерно наполовину, закружившись остро разящей юлой. Отпугнуть ырок труда не составило – существа, негодующе шипя при виде пляшущего в опасной близости фальчиона, все-таки отступали, их сверкающие буркала углублялись в заросли, – однако серьезного подспорья для меня этот маневр не создал. Трава, пускай и вполовину укороченная, все равно с головой проглатывала ползавших на карачках нелюдей.

Стоило мне покончить с остриганием растительности и взять короткую паузу, стараясь поймать равновесие и покрепче встать на ноги, как грянула атака. Ырка выпрыгнул слева, на самой границе зрения, но я застал его скачок в самом зачатке, так что мне удалось довольно легко увернуться от страждущих плоти когтей и клыков, пропуская тварь мимо. Буквально тут же, не дав передышки, спереди грянул второй прыжок, и теперь руке уже пришлось вскинуть клинок. Ырка, не боясь пораниться, вцепился лапами в острую сталь, словно это был надежный древесный сук, пасть, протяжно заверещав, хищно защелкала в надежде добраться до моего лица. Я, серьезно растеряв равновесие от тяжести повисшей на клинке туши, отбросил костлявое существо обратно в траву, с трудом удержав оружие.

Встряхнул фальчионом, прогоняя с рук усталость и переводя дух. Но большой паузы мне не дали. На спину, впиваясь в плечи острейшими когтями, взлетел очередной враг. Этот удар едва не свалил меня с ног. Загнувшись и сделав несколько неловких шагов, я все же смог устоять, схватил клацающую челюстями возле шеи тварь за шкирку, швырнул через плечо. Подгибая под собой траву и гремя костями, ырка покатился по земле.

Не успел я должным образом распрямиться, как в бок громыхнула новая тварь, выбивая из рук фальчион. После этого столкновения мои ноги уже не сдюжили устоять. Вместе с обхватившим меня существом, я отлетел на несколько ярдов, больно рухнув навзничь. Не теряя времени даром, ырка сразу залез мне на грудь. Клыкастое рыло распахнулось в надежде прокусить мою шею, но мне, несмотря на возникшее после удара темечком оземь помутнение в глазах, удалось вовремя сориентироваться. Останавливая пасть всего в мизинце от моего носа, я схватил тварь руками за голову, чуть ли не оплетя ее пальцами. С натугой, кривясь от усилий и смердящего падалью дыханья кровососа, дернул в сторону – раздался гнусный хруст, и ырка, с вывернутым под неестественным углом черепом, рухнул замертво.

Быстро свалив с себя зловонную тушу, я схватил взглядом лежавший примерно в пяти ярдах фальчион. Не позволив себе и маломальского перерыва, принялся перекатываться через бок, вскоре вернув клинок обратно в десницу и вскочив на ноги. Но очередного нападения, как ни странно, не последовало. Ырки, показываясь уже не только глазами, но и мордами, внимательно блуждали вокруг меня, шипели, стрекотали, хрустели травой. Видно, их ущербный разум все-таки уяснил, что жертва не так проста и даже в одиночку способна дать солидный отпор. Нахрапом такую не взять.

Твари бродили медленно, мелькая на расстоянии вытянутого меча и вынуждая меня выжидательно крутиться на месте. Острие фальчиона плавало в воздухе, ноги мерно топтались, глаза стреляли из стороны в сторону. Атаковать я не стремился. Они, вероятно, только на это и надеялись. Замахнусь на одного – упущу из виду остальных, и тогда меня настигнет удар со спины, которому сложно будет противостоять, особенно если существа решат навалиться всем скопом. Теперь ырки явно прониклись ко мне страхом, а вместе с ним и неким "почтением", и сдуру точно не полезут.

Внезапно под сапогом что-то глухо хрупнуло, вмиг выметая из разума воцарившееся в нем сосредоточение. Носа коснулся легкий пряный аромат. Ырки все, точно по команде, застыли, глянув мне под ноги, вслед за ними взгляд опустил и я. Глаза уличили под сапогом раздавленное яблоко, что белой мякотью расплескалось на несколько дюймов вокруг, задев также мои штаны и обувь. Второй пухлый красный плод лежал рядом, и лишь чудо избавило его от участи собрата – стопа на дюйм разминулась с округлым плодом. Как ни странно, я только сейчас ощутил появившуюся на плечах легкость. Котомка на них уже не повисала, скорее всего соскочив, когда меня опрокинула та тварь. Сама сума валялась неподалеку, развязавшаяся, с выглядывавшими изнутри припасами.

Поняв, что уделяю созерцанию размозженного фрукта непозволительно много времени, я вскинул глаза, ожидая увидеть готовящихся атаковать отвлекшуюся жертву противников... Но ырки стояли все так же недвижно, бестолково смотря на примостившееся у моего сапога налитое яблоко.

Я хмыкнул, нанизал спело хрустнувший плод на острие фальчиона, поднял. За движением яблока проследовали и завороженные взгляды существ.

– Хотите? – ехидно поинтересовался я, тряхнув мечом с красным фруктом на конце.

Ответа, как и ожидалось, не последовало. Ни угуканья, ни кивков Впрочем, это было и ни к чему. Я осознавал, отчего внимание тварей так пленил созрелый плод. Ырки –никто иные, как пораженные вампиризмом дети. Несмотря на то, что большая часть их человеческой памяти и привычек после обращения была утеряна, а остались лишь первичные животные инстинкты, некая часть ребяческой натуры все же прорывалась сквозь отмерший мозг. И теперь, завидев большое, сочное, красное яблоко, подобное которому они, наверняка, частенько уминали за обе щеки будучи живыми, ырки не могли оторвать глаз от блестящей фруктовой кожицы. В голове у них сейчас был лишь один призыв: заполучить! Однако учитывая то, что вожделенным плодом владело существо, внушавшее им большой страх, твари не дерзали нападать.

Я снял яблоко с клинка, чуть покрутил, любуясь смутно игравшим на кожуре солнцем, и, широко размахнувшись, швырнул что было мочи. Реакция кровососов не заставила себя долго ждать. Сорвавшись с мест, ырки, едва не сбивая друг друга с ног, ломанулись вслед за улетевшим невесть куда плодом, и спустя считанные мгновения я стоял в гордом одиночестве среди обрубленной и во многих местах примятой травы. Терять по чем зря эти драгоценные мгновения в мои намерения не входило – быстро сориентировавшись по пробивавшемуся сквозь туман заходящему солнцу, я подхватил с земли котомку и стремглав бросился на северо-восток.

Бежал я недолго и относительно спокойно – погони за плечами не наблюдалось. Высокие жухлые стебли постепенно поникали, уменьшаясь до привычных размеров, земля под ногами становилась водянистее, превращаясь в грязное вязкое месиво, тут и там мелькали жалкие буреломы, страшненькие пеньки и гнусно булькавшие жижей непонятного происхождения лужи. Вдруг из моментально опустившегося мрака вынырнули сухие кустарники и огромные болотные кипарисы. В нос ворвалась кисловатая вонь.

Топи Грон-ро явились внезапно.

***

Первое, чем следует обзавестись на болотах – достаточно длинный шест. Благо, деревьев здесь, как крепко впившихся корнями в землю и уходивших вершинами под хмурые облака, так и поваленных было в достатке. Вскоре в моей руке оказалась трость длиной практически в фут, что тут же принялась прощупывать трясину на предмет затаившихся под грязью и готовых увлечь путника в свои недра пучин.

Идти приходилось медленно. Заиндевевшая болотная вязь с большой неохотой отпускала ступившие в нее ноги и их приходилось в буквальном смысле выдирать из липкой хляби. А еще этот туман. В топях он казался не столь густым, однако куда более едким. Терпкое марево заползало в нос и рот и словно оседало там мелкой, холодной, гадкой пыльцой, отчего дышать становилось по-настоящему тяжело. Вдобавок эти непередаваемые болотные ароматы сырости, гнили, тухлятины... Впрочем, какой смысл жаловаться? Ведь иного выбора, как, несмотря на все неудобства, пройти Грон-ро насквозь, мне не оставалось.

В один момент тяжелые условия вкупе с накопившейся усталостью и голодом все-таки одолели меня, и, приметив небольшую прогалину, я решил позволить себе привал. Расчехлив котомку и перебрав оставшуюся в ней снедь, которой мне должно хватить на день-другой, моя персона принялась за обед. Светило уже полностью завалилось за горизонт, что было отнюдь не самой отрадной новостью – брести по топям в кромешном мраке мне совсем не хотелось. Пока что из живности я, благо, встретил лишь несколько ворон, что, едва мне довелось подступить к облюбованному ими кипарису, тут же вспорхнули с веток и, громко хлопоча крыльями, скрылись в тумане. И я очень надеялся, что мне и далее не будет попадаться ничего здоровее и страшнее подобного зверя.

Впрочем, то, с какой скоростью мои ноги двигались по болотам, настораживало. Черное небесное полотно уже вовсю сверкало мириадами звезд, а я, по ощущениям, не отошел от поля ырок и на две сотни ярдов. Единожды мне даже, окинув взглядом болотный пейзаж, еле удалось побороть в себе рвение плюнуть на все и двинуться в обратном направлении. Но нельзя – обучение должно быть закончено. Во всяком случае, так утверждал учитель. Хотя с каждым днем в моей голове все четче звучала мысль, что это не единственная причина, по которой Форестер, изменив собственным принципам, взялся меня обучать, а после отправил в Трелонскую башню. Причем именно в тот день. Впрочем, ответами на многочисленные "почему?" я, увы, не владел. Но вполне возможно, что разгадки уже давно ожидают меня в конце пути. Осталось лишь одно – добраться. А пока мне вряд ли выпадет шанс заглянуть за театральную ширму.

Когда я, уняв голод и малость отдохнув, готовился продолжить путешествие, неподалеку раздалось едва слышное бульканье. В стороне, на глади болотной лужи мои глаза приметили взбухающие и тут же лопающиеся пузыри. Такие разящие вонью и словно кипящие водостои уже не раз встречались мне в топях. Однако эта мочажина, казалось, на что-то сильно разозлилась – она практически бурлила. Вспучивавшихся на ее поверхности водяных мозолей с каждой секундой становилось все больше, булькотня слышалась все отчетливее. А когда сонм пузырей вдруг с пугающей быстротой побежал в мою сторону, сомнения о их происхождении вмиг улетучились.

Из лужи выскочило большое, размером с отъевшегося волка, покрытое тиной существо, однако я успел, пускай несколько неловко, отстраниться. Тварь пронеслась мимо, едва не задев мою грудь острыми когтями, и приземлилась на четвереньки через три ярда. Оказавшись ко мне покрытой большим мутным панцирем спиной, сразу развернулась, чуть припадая к земле и погружая пальцы в почву. Из раззявленного черепашьего клюва раздалась срывающаяся на писк стрекотня. Морща лоб, тварь зло уставилась на меня, прищурив и без того узкие, целиком белесые зенки. Сзади, вздымаясь над панцирем, показался длинный, принявшийся медленно и плавно водить в воздухе чешуйчатый хвост. Темно-оливковая пупырчатая кожа в царившем вокруг мареве и тени казалась серой, практически черной.

Название этой твари мне было неведомо. Я мнил себя осведомленным обо всей населявшей Гронтэм фауне, однако теперь понял, что ошибался. О подобном существе не было сказано ни в одной прочитанной мною в былые годы энциклопедии. Поэтому как с ней бороться я и подавно не ведал. Меня тут же охватило чувство катастрофической беспомощности.

Длинная палка выпала из руки, уступив место свистнувшему из ножен фальчиону, стальное острие уставилось точно на противника. Видимо, теперь мне не остается ничего иного, как понадеяться на грубую силу. Бежать нет никакого смысла – хоть существо казалось грузным и малоподвижным, оно эти болота знало получше моего и могло легко загнать меня, куда следует. Да и нестись без разбора по топям – затея довольно сомнительная. Всюду коряги, овраги, трясины. Иными словами, такая погоня не могла нести для меня ничего, кроме погибели. Так что придется принять бой, хоть Васак и говорил о, считай, полнейшей тщетности противоборства этой твари.

Тварь нутряно заклокотала, принявшись взрыхлять передней лапой землю. Чуть отстранилась назад и, вырывая клочки грязи, ринулась на меня. Несколько стремительных шагов, высокий прыжок – прокрутившись на месте, я в последний миг ушел вбок, рубанув мечом наотмашь. Клинок, высекая бледные искры, лишь скользнул по панцирю, отдавая в руку болезненной дрожью.

Только мы встретились с приземлившейся неподалеку тварью взглядами, как она решилась на новый скачок. В этот раз, не успев толком увернуться, мне удалось лишь неловко вскинуть фальчион, наотмашь саданув подлетевшее существо плашмя по черепушке. Зверь упал, меня же самого от такого удара сильно пошатнуло, заставив, сбиваясь с шага, попятиться.

Как ни удивительно, после такого удара тварь быстро поднялась, встав уже, подобно медведю, на задние лапы и практически сравнявшись со мной в росте. На укрытой плоским желтоватым панцирем груди я заметил большой вырезанный символ. Круг, в который была заточена шестилучевая тупоконечная звезда, разнообразные линии: прямые, волнистые и ломанные, письмена. Знак смотрелся довольно старым, успел покрыться тиной и щербинами, однако ни один изгиб рисунка до сих пор не стерся и не зарос. Интересно, какой нож смог прорезать столь плотную, почти каменную пластину?

Существо атаковало, в ход пошли длинные зеленые лапищи. Продолжая отступать, я блокировал два мощных размашистых удара, подсел, пропуская над собой третий, и что есть мочи пнул черепахоподобного в хитиновую грудь. От пинка, как показалось, больше натерпелся я, нежели тварь. В суставах возникла свербящая, малоприятная вибрация, от которой ногу чуть ли не сводило. Стараясь поймать равновесие, я неуклюже ступил назад. Сапог, мерзко хлюпнув, по самую щиколотку погрузился во что-то холодное и липкое. Я постарался выдернуть ногу из мшистого болотного капкана, но тщетно. Поднял голову. Слегка пошатнувшееся от удара существо вскорости пришло в себя. Из черепашьей глотки вырвался режущий ухо визг. Приметив увязшую жертву, тварь тут же косолапой походкой подступила ко мне. Я подсел, широкий мах пупырчатой лапищи прогудел чуть выше – в ответ мой локоть отвесил существу глухой удар в бок. Руку вмиг охватил ураган давящей на мышцы и суставы боли, но и черепахоподобному пришлось несладко. Остро взвизгнув и согнувшись, зажимая лапой место удара, он неловко отступил в сторону. Возникшей форы мне вполне хватило, чтобы в пару махов клинком освободить стопу из заарканившего ее мха.

Хотя бы мимолетной передышки не последовало. Тварь развернулась и снова со всего плеча принялась поочередно отправлять по мою душу свои рвущие воздух лапы-молоты. С трудом отразив несколько могучих ударов, еле удерживаясь на ногах, мне все же удалось укорить монстра. Клинок самым своим кончиком полоснул существо по лодыжке, высекая из раны темную вязкую жидкость. Противный визг раскатился по прогалине. Я невольно сгорбился, попытался закрыть уши руками, зажмурился на миг, и в итоге не уследил за чудищем. Огромный кулак ядром влетел мне в грудь, продавливая ее, сотрясая внутренние органы и отбрасывая мою тушу далеко назад.

Тяжело хватая ртом воздух, я из последних сил поднялся, вырывая тело из клейкой ледяной грязи, чуть вновь не падая навзничь. В глазах заплясали разноцветные круги, голова и конечности потяжелели, точно их залили железом, а внутренности, вопя от муки, чуть не разрывались. Более-менее крепко встав на ноги, я поднял свинцовый взор – и тут же, благодаря опередившей мысль реакции, дернул торс вправо, едва успев увернуться от нового удара зеленого кулака. Однако от следующего маневра твари не спасли даже натренированные рефлексы. Длинные когти полоснули по предплечью, разрывая обитый мехом рукав и плоть. Боль вспыхнула громовым раскатом. Разум поплыл, и я едва не рухнул на землю, еле устояв на подкашивающихся ногах. Впрочем, ненадолго.

Существо влетело мне черепушкой в грудь, мигом заваливая покорное, словно тряпичное, тело на лопатки. Сильно померкшим после удара взглядом я увидел разверзшийся, с мелкими зубами клюв, готовившуюся уже в следующую секунду покончить с моим мирским существованием.

Но неожиданно тварь остановилась. Пасть, с мерзко протягивавшимися между челюстями ниточками слюны, захлопнулась, узкие ноздри, часто вдыхая, засопели. Зверь, быстро перебирая лапами и обнюхивая поваленную дичь, пополз по моему телу вниз, от головы до груди, затем клюв коснулся живота. Вдруг я почувствовал, как холодная морда достигла горевшего от боли, расцарапанного предплечья. Глубоко вдохнув, существо, скуля, будто псина, которой наступили на хвост, внезапно резко соскочило с моей поваленной туши. Быстро пятясь назад и как-то виновато понурив голову, черепахоподобный отступил к той самой большой и смердящей луже, из которой не так давно вылез, и, булькая, в мгновение ока погрузился под воду, оставив после себя лишь немногочисленные, вздымающиеся на глади грязные пузыри.

Не сразу поняв, что тварь исчезла, я, перебарывая боль и истому, сел, покрепче сжав так и норовивший выпасть из ослабелых пальцев фальчион. Не приметив существа, еще долго оглядывался, прислушивался и принюхивался, однако ничего, окромя мертвой болотной растительности не различил. И тогда уже позволил себе, опустив плечи и практически заваливаясь обратно на вязкую почву, перевести дух. Сердце, больно ударяя о грудную клетку, рвалось наружу, в глотке словно выросли колючие осколки, и от глубоких вдохов я то и дело морщился, испытывая неприятную резь. Что сейчас произошло? Куда делась эта тварь и почему отступила? К чему пасовать, таиться, когда беспомощно поваленную жертву и твои зубы разделяют считанные дюймы? Ведь ничто не мешало существу прикончить меня. По какой причине оно вдруг решило уйти?..

А, к бесам! Даже думать об этом не хочу! Судьба предоставила мне шанс на спасение, надо им воспользоваться. Забивать себе голову и искать ответы буду после, а сейчас нужно уходить, причем быстро. Кто знает, быть может, чудовище еще вернется. А сражаться с ним, как я теперь убедился на собственном опыте, и право – дело роковое.

Подняв болевший каждой точкой стан на деревянные ноги и подхватив котомку, я спорым шагом двинуться дальше. Шест, которым досель прощупывалась болотная почва, забытый остался лежать в грязи, оттого ступать следовало пускай и живо, но аккуратно, дабы зыбучая трясина не проглотила меня по макушку. Хотя несколько раз ноги-таки увядали в лужах и приходилось буквально вырезать их из моментально каменевшей грязи.

Предплечье рвало от боли. Казалось, будто внутрь вшили раскаленные спицы, что при каждом повороте или сгибе руки тут же впивались в плоть. Вдобавок лоскуты разорванного рукава постоянно налипали на увечье, вызывая новые порывы рези. Когти твари растерзали предплечье хоть и неглубоко, однако сами раны вышли широкими. Три красные линии неровно проходили от локтя и почти до запястья, но кровоточили мало.

Впрочем, несмотря на боль и усталость, мне все одно приходилось упорно следовать вперед, не забывая при этом крутить головой. Но, благо, больше мне на пути не повстречалось ни души.

Ближе к маячившему тусклым светом краю топей, явившемуся примерно через час, кипарисы стали редчать, вскоре сойдя на нет. Гнилой смрад смешался с лелеющим, прохладным ветерком, и в один момент я ступил на твердую, усеянную чуть пожухлой травой, ромашками, лютиками и вереском почву, оставив темные пахучие болота позади. Погони за мной так и не назрело, чему я был несказанно рад. Хотя не думаю, что та черепахоподобная тварь могла столь легко со мной расстаться. Наверняка, следила, притаившись в очередной смрадной лужице, но нападать, почему-то, больше не решалась. Ну и бес с ней!

Я очутился на просторной цветущей лужайке, порядка ста пятидесяти ярдов в ширину и около трехсот в длину, которую обступала скудная лиственная рожица. Справа, на востоке, над кронами виднелись снежные шапки Драконьих Клыков, с запада же, играючи минуя вставшие на пути деревья, прорывался прохладный, наполненный морской свежестью ветерок вкупе с глухим шумом прибоя. А впереди, шагах в двухстах, высилась огромная, сужающаяся к верху и имевшая длинный иглообразный шпиль, выложенная темным камнем башня. Правда, внешний вид ее оставлял желать много лучшего. Даже в ночном мраке можно было легко различить разбитые стрельчатые окна и зиявшие толстыми щелями стены, обрушившиеся балконы, расколовшиеся карнизы, но самое заметное – масштабные заросли плюща, что зеленоватыми лианами оплетал строение от подножья до самой головы. По обе стороны от башни полудугами отходили невысокие, огражденные колоннадами галереи с множеством дверей – вероятно, жилые помещения. Подле, на самой поляне, располагались беседки, обветренные статуи, высохшие замшелые фонтанчики, облетевшие кустарники, изящный мраморный колодец, а также мелодично журчавший, насквозь пронзавший лужайку своей лазурной нитью ручей.

Я ступил второй шаг по осеннему лугу, и тут мое тело словно окутал незримый морозный плащ. Это чувство было схоже с тем, что посещало меня на поляне Вильфреда, но казалось каким-то более... родным. Я словно бы вернулся в материнскую утробу, настолько все вдруг показалось милым и привычным. Ласковый прохладный ветерок нежно лелеял лицо, чуть вздымая волосы, однако даже не пытался жестоко выбивать на коже мурашки, пробирать до костей, заставлять мышцы сокращаться под гнетом стужи, как обычно бывало на севере осенними ночами.

Новые шаги ощущались все легче. В один момент мне даже показалось, что я, поступившись всякими природными законами, воспарил над невысокой муравой. Впрочем, опустив глаза, понял, что по-прежнему, как любой человек, ступаю по твердой почве. Все отягчающие плоть недуги: усталость, боль, резь, ломота в костях и прочее в одночасье бесследно сгинули, а голова, словно только-только очнувшись от бархатной дремы, была девственно чиста. Мысли больше не представляли из себя суровую бурю, а являлись скорее уложенными в стопки бумажными страницами. Поддавшись охватившему меня вдохновению, я даже на заметил, как вплотную подступил к вратам башни.

Как и предполагал учитель, высокие, сливавшиеся с окантовывавшей их обсидиановой аркой створки почти во весь рост поросли медного цвета пышным мхом. Я с долей опаски прикоснулся к растению. Шершавая, немного колючая поверхность сразу вызвала в пальцах неприятные, но вполне естественные, без толики колдовства, ощущения, оставив на подушечках коричневатые пятна, впрочем, легко оттершиеся.

Я достал из котомки врученный мне Васаком темный флакон. Правда, сопоставив размеры мха и количество призванной побороть его жидкости, в голову, невольно, закрались сомнения в состоятельности зелья. Пузырек был размером чуть больше моего среднего пальца, в то время как захватившей врата порослью можно было заполнить небольшую телегу.

Из откупоренного флакона ударил кислый, пробиравший до самого мозга запах. Отступив от врат на несколько шагов я, широко размахнувшись, швырнул сосуд. Повстречавшееся с твердой, пускай и покрытой мягким слоем мха поверхностью, стекло вмиг лопнуло, разлетевшись каскадом мелких блестящих осколков. Выплеснувшаяся темно-вишневая жидкость быстро впиталась в медную поросль, послышалось тихое шипение. Треск плавящегося мха, казавшийся каким-то агоническим шепотом, нарастал, становясь все громче, неприятно резал слух. Спустя несколько мгновений над растением закурилась плотная бледная дымка, а сам мох, запенившись, принялся гадкими, слизистыми, отслаивавшимися от основной массы комьями сползать на землю. С каждой секундой охватываемая кислотной пеной область ширилась, расходясь белым шипучим кольцом, и оставляя после себя торную деревянную поверхность. И вот не прошло и полминуты, как казавшиеся крепкими узы медной поросли, осклизлой, чуть заметно чадящей молочным паром жижей, расплылись под изукрашенными резьбой, уходившими далеко ввысь черными воротами.

Настолько стремительного эффекта я, воистину, никак не ожидал! Чтобы такое малое количество кислоты сдюжило за несколько секунд растворить такую объемную материю... Чего и говорить, виртуозная алхимия творит чудеса. Особенно если она сотворена гномьими руками.

Створки оказались сколь громадны, столь и тяжелы. Попытки отворить их грубой силой, взявшись за предназначенные для того кольца, я бросил быстро, по ощущениям чуть не заработав себе паховую грыжу. Здесь требовалось самое малое с полдюжины крепких, мускулистых мужей. Хотя вряд ли сами трелонцы отпирали эти врата таким прозаическим способом.

Только поймав себе на данной мысли, я немного отступил, вскидывая руки впереди и призывая на помощь дремавшую внутри моего тела магию. Однако ее потребовалось много больше, чем предполагалось. На лбу быстро выступила испарина, мышцы затрещали, а искривленные в напряжении пальцы заныли давящей болью. Но как бы то ни было, после десятка секунд упорного сопротивления врата все же сдались. Взрыхляя под собой почву, приминая траву и сбрасывая многолетний, застоявшийся в щелях налет пыли, одна из створ, гудя и потрескивая, принялась медленно открываться. Распахивать ее настежь я не стал – попросту не хватило бы сил. Создать зазор достаточный, чтобы в него смогла протиснуться моя не самая пухлая туша, уже оказалось задачей на грани возможностей. Посему, едва зазиял неширокий, шириной менее шага проход, как я оборвал заклинание. Руки повисли бескостными, изможденными плетьми, ссутулив плечи, воздух рьяно рвался из легких. От быстрого и глубокого дыхания понемногу начинала кружиться голова, тяжелели ноги. Я даже представить не мог, что отворение врат дастся мне так непросто. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что месяц назад я бы, наверняка, и на йоту не подвинул столь грандиозные створки.

Решительно выдохнув и постаравшись совладать с вмиг свалившейся на организм слабостью, я подошел к вратам, еле-еле продрался в отверзшуюся щель. Внутри оказалось ожидаемо темно. Каких-либо окон здесь не имелось, а освещением должны были служить многочисленные покоившиеся в настенных светцах факела, ныне, разумеется, погасшие. Практически наощупь подобравшись к одному из таких, я выдрал словно пустившую в камень корни светоч, практически через "не могу" магией возжег оголовье, обтянутое черной от сажи тканью.

Холл оказался невелик, и пламени не составило труда объять его светом от края до края. Комната шла полукругом и сверху смотрелась неким подобием чаши, на дне которой я сейчас находился. Небогато обставленная – лишь у стен виднелись ниши с изящными фарфоровыми горшками, в которых росли давно засохшие деревца. В остальном, крохотное пространство было свободным.

В прочие комнаты приглашали четыре, правда, наглухо запертые двери, а также расположившаяся точно передо мной массивная лестница из черного мрамора, что опускалась в холл двумя ровными рукавами. Вела она в большую открытую залу на втором этаже, что оказалась доверху заставлена щемящимися от книг, свитков и бумажных листов стеллажами. Свет выхватывал из кромешного мрака лишь пару ближайших ко мне шкафов, но сомневаться в том, что читальня в Трелонии была отнюдь не маленьких размеров, не приходилось.

И действительно – поднявшись по истертым, облупившимся, запыленным и заваленным всяким мусором ступеням, я оказался в настоящем книжном царстве. Несмотря на то, что факел светил вполне исправно, позволяя мне спокойно видеть на десяток шагов окрест, конца и края библиотеке было не видать. Интересно, с какого же чтива мне следовало бы начать? Я словно очутился посреди глухой чащи не зная, в каком направлении нужно ступать, дабы как можно скорее выбраться. Грандиозные широкоплечие стеллажи стояли беззазорно, подобно крепким стенам, образуя длинный коридор и подпирая высоченный, утопавший в полутьме потолок. Также имелось несколько вычурных, заваленных книгами и кипами листов столиков. Отказавшись от идеи лезть на полки в поисках неизвестно чего, я решил в первую очередь проверить именно эти экземпляры.

Со скрипом вдел факел пяткой в одну из расщелин на столешнице, сбросил рядом давящую ремнем на плечо котомку и сдул с бумаг пыль, поднявшуюся едким облаком. Здесь имелся лишь один книжный том, однако возлегал он на целом ворохе отдельных писчих листов. Почерк на страницах был неразборчивым, впрочем, стоило закрыть переплетную крышку и внять вытисненному на ней названию, как мое расстройство вмиг улетучилось. "Зельеварение" – едва ли за подобным материалом посылал меня Вильфред Форестер. Хотя Васаку бы эта книженция явно пригодилась, если, конечно, гном согласится покорпеть над разбором очень своеобразного почерка писаря. Но учитель строго-настрого запретил выносить из этих стен любые тома. Обидно, ведь если поискать, то я уверен, здесь можно найти множество полезного и неизвестного даже самим Луговникам. Однако было высказано строгое "нет" – значит в карманы и котомку что-либо, окромя собственных рук, мне складывать крайне возбраняется.

Отодвинув книгу в сторону, я принялся рассматривать скрывавшуюся под ней кипу листов. Но и здесь в большинстве своем попадались предельно неудобочитаемые тексты. Вдобавок на некоторых страницах и бумага пребывала в не самом лучшем состоянии: засаленная, грязная, истертая, порванная, опаленная. Изредка попадались угольные рисунки, причем весьма недурного качества – чертить трелонским авторам удавалось много лучше, чем писать. Но опять же, большинство картинок были испорченными из-за обветшавшей бумаги. Мой глаз заинтересовался лишь двумя, более-менее неповрежденными. На первой – распятое человеческое тело, изображенное в виде переплетающихся между собой тонких и толстых линий. Иллюстрация была невредима, точно только-только нарисованная, и поражала своей детальностью, воссоздавая человека, если быть точным – мужчину, вплоть до самых откровенных частей. Изображение было помещено в ровный круг и сопровождено несколькими пометками, опять-таки неразборчивыми. Поэтому понять, к чему художник показал тело именно так, я не смог.