Текст книги "Призрачная свобода (СИ)"

Автор книги: Александра Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4

Эль-Хайян, столица колоний султаната Эр-Руммал на Тар Мариат

– Очень хорошо и удобно, когда убийства происходят в медицинском центре, – изрекла вад-принцесса, закончив с осмотром трупа, и кивнула бледному главврачу, который мялся рядом. – Займитесь вскрытием и анализом яда.

– Но ваше высочество!..

– В противном случае здесь появится полиция или даже Эль Шадияр[1]. Полагаю, вы предпочтете справиться своими силами?

– Да, ваше высочество, – покорно сказал главврач. Тело несчастного Дауда ибн-Омара Камаля подняли на носилки. АльНилам кивнула своему телохранителю, и он последовал за главврачом и медбратьями в больничное крыло.

– Записи с камер в кухне и личное дело Камаля, – сухо приказала Джемме ее высочество.

– Да, мэм, эфенди, – пробормотала Ночная Птица. Ее все еще потряхивало. Хорошо, что обо всем этом нельзя рассказывать, и Эрик ничего не узнает! Она дрожащими руками набрала номер отдела кадров. Смерть была на расстоянии всего одного глотка, и если бы не Ан-Файяз… О Великий Дух!

Ей понадобились изрядные волевые усилия, чтобы голос не дрожал, когда она общалась сначала с отделом кадров, а потом с ИТ-департаментом. Пока она запрашивала у них дело Камаля и записи с камер, принцесса поговорила с поварами и отослала их из кухни в медблок – принять успокоительное.

– Досье Камаля и запись камеры пришлют вам на личную почту в течение нескольких минут, эфенди, – сказала Джемма. Она осталась наедине с вад-принцессой, которая не спускала с нее пристального взгляда. Ночной Птице стало не по себе.

– Вы знаете, почему умер Дауд? – спросила ее высочество.

– Он принял яд?

АльНилам раздраженно поморщилась:

– Террористы при угрозе взятия в плен совершают суицид, потому что солгать эпсилон-существу во время допроса невозможно.

– Дауд – террорист? – выдавила Джемма. – Но его же проверяли, как и всех…

– СБ тоже ошибается. Впрочем, бедный юноша может быть лишь жертвой для отвода глаз. Ведь чай и кофе принесли вы, а потом собирались выпить отравленный напиток.

Джемма задохнулась.

– Это не я!

– Почему мы должны вам верить?

Ночная Птица несколько раз открыла и закрыла рот, как золотая рыбка, но не смогла издать ни звука. Как она сможет доказать, что не террористка⁈ Как вообще можно доказать, что ты не являешься кем-то⁈

Принцесса наполнила стакан из чайника, провела над ним браслетом с ядоискателем и нажала на камень в одном из перстней. Камень откинулся вверх, как крышечка, и АльНилам вытряхнула из перстня в стакан крошечное белое зернышко.

– Пейте, – велела она, протянув Джемме стакан.

– Нет! – отшатнулась Ночная Птица.

– Это не отрава, – сказала вад-принцесса. – Это веритамин. Мягкий наркотик правды.

Что ей оставалось делать? Джемма одним глотком опустошила стакан. Причины, по которым все руководство СБ разбежалось, как тараканы, становились для нее все яснее.

«Я просто козел отпущения!» – в ярости подумала Ночная Птица. Вся ее жизнь теперь зависит от того, что подумает о ней чокнутая религиозница из султанской семьи!

Принцесса несколько минут молча изучала что-то в своем телефоне (наверное, досье Дауда), а потом равнодушно спросила:

– Вас зовут Лейла?

– Нет, – вырвалось у Джеммы раньше, чем она поняла, что говорит.

– Сегодня четырнадцатое июля?

– Нет!

– Вы пособница террористов?

– Нет, – прошептала Ночная Птица.

– Это хорошо, – сказала АльНилам. – Вы принимали участие в проверке Дауда Камаля при приеме на работу?

– Нет, – покачала головой Джемма. Надо же, это не так уж и страшно. – Я не работаю с проверками при найме. Эти занимается Урсула Войтович.

– Где она?

– На работе, – чуть удивленно ответила Джемма. – Все сотрудники СБ сегодня на работе. Она в кабинете пятьсот шесть, на пятом этаже, в административном крыле.

– Отлично. Навестим саиду Войтович.

– Хорошо, мэм. Прошу за мной.

Они вышли из кухни, миновали столовую, и Ночная Птица рискнула спросить:

– А что будет с Даудом?

– После вскрытия отдадут тело семье.

– Но как он…

– Видимо, подхватил террористическую заразу где-то в колледже. Вы знаете, кто он?

Джемма покачала головой:

– Нет. Я его видела только в столовой, он вроде бы занимался обслуживанием пищевых автоматов.

– Да. Это была его подработка, а в остальное время он учился в колледже. В колледжах, Джемма, студенты чем только не увлекаются. В том числе идеями справедливого переустройства общества, – в голосе вад-принцессы прозвучала горечь. – Юных идеалистов достаточно хорошенько разогреть, чтобы потом воспользоваться как одноразовой перчаткой.

Ночная Птица растерянно промолчала. Ей казалось странным, что АльНилам так говорит о пособнике террористов.

– Ему было всего двадцать лет, – пробормотала принцесса. – Чуть старше ребенка. Вот за это террористов и не любят, – резко добавила она. – Они предпочитают, чтобы за их праведные идеи умирали другие.

Джемма не нашлась с ответом. Террористы для нее до сегодняшнего дня были чем-то далеким, о чем рассказывают в новостях, но не имеющим отношения к обычной жизни.

Она проводила ее высочество до лифта и уже потянулась к кнопке вызова, но АльНилам свернула к туалетам.

– Это мужской, эфенди, – поспешно предупредила Джемма.

– Да, я вижу, – ответила принцесса и скрылась в туалете.

Ночная Птица тупо уставилась на дверь. Страшное подозрение зародилось в разуме Джеммы. Она поспешно схватила телефон и открыла поисковик.

Сиона первой же ссылкой любезно выдала ей официальный сайт королевской семьи Эр-Руммала. На главной странице было фото правящего султана Сайида ибн-Фахада в окружении шести жен[2], двадцати детей и четырех внуков. Джемма с трудом нашла в этой пестрой толпе худощавую фигурку в платке и халате до пола.

Коснувшись изображения принцессы, она оказалась на ее личной странице, где черным по геральдическому зеленому на фахти и конти[3] было написано: «Его высочество вад-принц АльНилам (178 год NPrE), сын Его Величества (да продлит Аллах его годы) и Фатимы бинт Шадид Аль Бихар». И чуть ниже – «Исповедует учение Сафият». Джемма машинально кликнула на всплывающее окно, из которого узнала, что учение Сафият требует от всех своих последователей скрывать лица и головы.

«О Великий Дух…» – Ночная Птица обессиленно прислонилась к стене напротив лифта. Страшно подумать, какую гору законов об оскорблении султанской семьи она нарушила, когда обозвала принца «мэм». Два раза! Или даже три!

Его высочество! Его! Чертов принц, который заматывается в занавески до самых глаз и носит платья до полу, потому что так, видите ли, велит его учение!

Меж тем принц вернулся из места уединения и с интересом уставился на Джемму. Она пыталась справиться с собой, чтобы не уронить чоконского достоинства, и убедить себя в том, что видит явные признаки того, что перед ней мужчина в платье, а не…

Какого черта этот принц ниже ее на голову⁈

– Ваше высочество, – сказала Джемма, – я приношу свои глубочайшие извинения.

«Я слепошарая идиотка», – добавила она про себя. Но как по нему можно догадаться⁈ Хоть бы табличку на шею вешал!

– О, – изрек вад-принц; у его глаз собрались морщинки, и кончики бровей приподнялись, словно он улыбался под своей тряпкой. – Наконец-то заметили. Поразительное открытие, верно?

– Я вовсе не намерено…

– И это не платье, – добавил его высочество; Джемма залилась краской. Он как будто читал ее мысли. – Это мушт, традиционная верхняя одежда для мужчин. Неужели вы ни разу не видели ее ни на ком из хайянцев?

– Видела, – подавленно призналась Джемма. Однако остальные хайянцы даже в своих традиционных халатах так не выглядели!

Но вад-принц, кажется, не рассердился. Он, посмеиваясь, нажал на кнопку лифта, и Ночная Птица обратила внимание на его руку. Ладонь была небольшой, узкой, с тонкими длинными пальцами, но все-таки не женской. Опустив глаза ниже, на его обувь, Джемма расстроенно подумала, что даже по ней не догадаешься. Размер кожаных туфель был довольно небольшой для мужчины.

– Я отошлю запрос насчет вашего Дауда в Эль Шадияр, – сказал АльНилам и жестом пригласил Джемму в лифт. – Посмотрим, что им удастся выловить.

Его голос все-таки ставил Джемму в тупик. Тембр был слишком низкий для женщины, но слишком высокий и мелодичный для мужчины.

– Вы же обещали нашему врачу, что не будете их вызывать сюда, – решилась напомнить Ночная Птица.

– Я и не буду, – безмятежно отозвался вад-принц. – Они знают, кто я такой, и повинуются моим приказам, не задавая вопросов.

* * *

Ливень хлестал по стеклянной шахте лифта; в черном небе сверкали молнии, и до Мурада доносились тяжелые раскаты грома. Впрочем, для Эль-Хайяна это было в порядке вещей – на город по пять раз за день обрушивались грозы с проливным дождем и ураганным ветром, чтобы через десять минут смениться ярким солнцем и нежным бризом.

«Неплохо тут, – подумал Мурад. – Обосноваться бы здесь, в доме с видом на море или на скалы…»

Он вздохнул. Султан Сайид, прибери его шайтан, никогда не оставит их в покое.

Джемма уже обустроилась в приемной Шуфрира и заполняла какую-то таблицу. Увидев Мурада, девушка чуть склонила голову. Она старалась держаться с достоинством, но выглядела очень уставшей.

– Идите домой, саида. Уже девять вечера.

– Разве я могу уйти без разрешения его высочества?

– Я возьму всю ответственность на себя, – с улыбкой сказал якзан и положил перед Ночной Птицей пакетик с солеными кольцами кальмара. Девушка неуверенно улыбнулась в ответ.

– Идите, саида. Его высочество любит начинать работу с утра, так что завтра вам надо быть здесь уже к семи. Заказать вам такси?

– Нет, спасибо. Меня заберет муж.

Мурад вошел в кабинет. Его принц стоял в стеклянном эркере, смотрел на грозу, грыз диететические хлебцы и пил химозный чай из пластиковой бутылки. Вид у эфенди тоже был утомленный. Они оба с пяти утра были на ногах, и почти весь их день прошел в допросах персонала, рассылке запросов и раскопках в информационной системе перинатального центра.

Якзан подошел к эфенди и положил руку ему на плечо, пользуясь тем, что их никто не видит. Ирфан щедро предложил ему чай с хлебцами. Мурад взамен протянул ему пакетик сушеных креветок.

– Завтра продолжим с допросами, – сказал АльНилам. – Но я успел-таки заглянуть в досье Филиппа Анжера. Очень интересная личность.

– Ммм? – отозвался Мурад, пытаясь справиться с хлебцем, который напоминал хрустящую резину.

– Две докторских степени, шесть патентов на изобретения, активные выступления на конференциях и симпозиумах. Фанат генной инженерии. Из-за любви к науке от него ушли три жены. Так что в том, чтобы проводить на работе по двенадцать часов в день для Анжера не было ничего удивительного.

– Значит, это не он.

– Вероятно, – вздохнул принц. – Ну или Анжер мастерски притворялся, а на самом деле спал и видел, как бы разрушить все, ради чего он жил.

– Не расстраивайтесь, эфенди. Я нашел нам другого подозреваемого.

– Шуфрир? – оживился АльНилам.

– Нет. Мы выяснили, откуда был проведен взлом системы видеонаблюдения.

– Уже⁈ – в изумлении вскричал вад-принц.

– Да. Сейчас покажу, – Мурад подвел его к терминалу Шуфрира и вошел в учетную запись Фиалковской.

– Взгляните, эфенди. Кто-то подключил к терминалу Фиалковской съемный диск с программой для взлома системы наблюдения. Она была замаскирована под архив с видеоматериалами, который этот кто-то сбросил в рабочий чат одному из сотрудников СБ, дежуривших в ту ночь. Архив самораскрывается, как только сотрудник кликает на сообщение.

– Вот так нагло? – потрясенно прошептал вад-принц.

– Вот так нагло, – кивнул Мурад. – Я тоже глазам не поверил. Я лично три раза перепроверил результаты, потом поднялся в кабинет Фиалковской и перерыл ее терминал. В логе действий зафиксировано подключение съемного диска.

– Но почему тогда не сработала система защиты от сторонних носителей?

– Потому что это был рабочий съемный диск самой Фиалковской. Сотрудник, дежуривший в ночь на двенадцатое июня, тоже ничего не понял. В архиве были настоящие видеоматериалы с какой-то биоинженерной конференции, и кто-то написал в чат, что отправил архив по ошибке.

– Ты говоришь кто-то, – заметил АльНилам. – Но мне кажется, что личность этого кого-то очевидна.

– Не будем делать поспешных выводов, эфенди. Женщину могли запугать и заставить.

– До взлома системы наблюдения камеры зафиксировали, чтобы кто-то посторонний входил в кабинет Фиалковской?

Мурад покачал головой:

– Только она сама. Она дала день отгула своему секретарю… – он нахмурился и замолчал.

– А что у нас с временем? – АльНилам склонился ближе к экрану. – Фиалковская уехала из центра в шесть сорок семь. Когда она отослала сообщение?

– В шесть двадцать восемь. Но в чате есть функция отложенного по времени сообщения, так что дежурному оно пришло в одиннадцать пятьдесят четыре. А спустя две минуты – второе, якобы об ошибочной отправке.

– А после того, как камеры были взломаны, Фиалковская могла вернуться в центр, и нигде это не зафиксировалось, – принц запустил руку в волосы. – Но какая поразительная наглость! Она же должна понимать, что это все вскрылось бы на следующий же день!

– Значит, она не планировала оставаться ни в Эль-Хайяне, ни на Тар Мариат.

– А еще это значит, что она каким-то образом нашла и передала террористам данные о том, как устроена система видеонаблюдения и ее защита.

– У террористов весьма недурные ИТ-специалисты, эфенди.

– Рад за них. Однако получается, что Фиалковскую держали на крючке довольно долго – как минимум, несколько месяцев, а то и год. Но чем они могли так зацепить главу отдела «Биороники»?

– Почему вы не предполагаете, что она могла поддерживать их со собственной воле?

АльНилам задумчиво посмотрел на якзана.

– У «МТ» тоже есть служба безопасности, и получше нашей Эль Шадияр. Они бы никогда не допустили к такой должности человека, надежность которого вызывала бы хоть малейшие сомнения. К тому же сотрудников, особенно руководителей, регулярно перепроверяют.

– Но все-таки шанс есть, – настойчиво сказал Мурад. – Я отошлю завтра с утра запрос в службу безопасности «МТ» и постараюсь убедить их предоставить нам полное досье Фиалковской.

– Хорошо. А еще недурно было бы взглянуть на досье Шуфрира и Анжера. Террористы каким-то образом утащили с собой и того, и другого, что в свете кражи эмбрионов, – глаза принца загорелись, как у кошки, – это выглядит очень, очень интересно.

Альмонзея, столица колоний Корпорации «МТ» на Альмонзис

Когда Аксель впервые участвовал в ментальном допросе вместе с Фан (эх, давно это было… он только получил сержанта), то его больше всего удивила неточность воспоминаний. Ему почему-то казалось, что в памяти свидетелей события запечатлеваются так же, как на записях камер. Однако любое воспоминание было окрашено эмоциями и впечатлениями человека, а личное восприятие искажало запоминание.

«Зачем же они нужны?» – спросил он у Фан, разочарованный первым допросом.

«Люди видят то, что недоступно машине, – философски ответила она. – А камеры есть не везде, и их тоже можно обмануть».

Шесть свидетелей видели одно и тоже, но с разных ракурсов, и в их память врезались разные детали. Даже цвет машины разнился – от ярко-красного до почти фиолетового. Фан вела запись на нейродиски – маленькие, похожие на плоские пончики кругляши.

Находясь внутри воспоминания, ни к чему нельзя прикасаться – любое вмешательство искажает картину и может причинить вред человеку, которого допрашивают. Сейчас Акс уже в шестой раз наблюдал за тем, как темно-вишневый «Миро Флориан» сбивает Ференца под крики прохожих и пронзительные сигналы светофора – и ничего не мог сделать.

В памяти шестой свидетельницы ярче всего запечатлелась алая кровь на белой улице и ослепительно сверкнувший бок автомобиля. Солнце светило так, что даже за тонированным стеклом Акс разглядел два силуэта – водителя и пассажира. От удара машину занесло, ажурная ограда клумбы оставила на дверце вмятину и царапины, а затем автомобиль исчез, едва вписавшись в поворот.

Акс проводил машину взглядом (номер был тщательно заляпан грязью), и тут свидетельница повернула голову. На несколько секунд ее взгляд задержался на мужчине, который стоял в тесном проулке между двумя домами. Запись остановилась, и видение рассеялось от голоса Фан:

– Благодарю, мадам. Мы закончили.

– И все? – немного разочаровано спросила свидетельница. – Даже пяти минут не прошло!

Фан вежливо улыбнулась. Почему-то свидетелям всегда казалось, что ментальный допрос должен быть долгим и утомительным – хотя пока что единственной, кто выглядел уставшей, была сама Линь.

– Вы очень нам помогли, – уверил свидетельницу Фонтейн. – Капитан проводит вас к выходу. И, кстати, насчет кофе…

Лидманн понятливо кивнул и исчез вместе со свидетельницей, которая недовольно хмурилась и бормотала, сколько времени она потратила на дорогу ради пары минут в обществе молчаливого офицера службы дознания «МТ».

– Спасибо, – Фан устало потерла висок. Фонтейну подумалось, что лучше б ей приходилось втыкать себе в голову какой-нибудь шнур, как показывают в старых фильмах. В реальности подсоединение к нейроинтерфейсу происходило за счет усилий самой Фан, без всяких проводов и прочих коннекторов. Только высокая концентрация и особые способности мозга, выращенного с помощью биотехнологий – полностью или частично. Что-то такое, связанное с электроимпульсами или волнами, черт его знает – Акс не вникал.

– Как ты?

– Со мной все в порядке. Ты за навигаторов в своем экспрессе так же переживаешь? – с улыбкой спросила Фан.

– Я не лезу к ним, когда они за работой. Один поворот не туда – и будет фарш вместо поезда. Ты заметила? – спросил Акс. – В воспоминаниях всех свидетелей есть мужчина, которого мы не видели на записях камер наблюдения.

– Да? – встрепенулась Фан. – Ты уверен? Я пока больше концентрировалась на записи показаний. Что за мужчина?

– Высокий, крупный, в светлом костюме. Стоял в проулке между двумя домами – магазином сладостей и салоном красоты. Похоже, это слепая зона всех камер наблюдения – его нет ни на одном видео.

Майор стала прокручивать запись на замедленной скорости. Лидманн успел принести кофе, пока они добрались до конца воспоминания, и Акс ткнул пальцем в экран:

– Вот он. Давай проверим все остальные.

Спустя полчаса они смотрели на шесть изображений разной четкости. Свидетели запомнили мужчину по-разному – цвет его костюма варьировался от белого до светло-серого, лица не было видно за темными очками и каким-то пятном, напоминающим шарф или платок. На голове у мужчины была темная шляпа. Некоторым он показался худощавым, некоторым – плотно сбитым, но во всех воспоминаниях он был довольно высоким.

– Но почему его нет на камерах? – спросил Лидманн. – Ни на одной записи никого похожего.

– Потому что он отлично знал, где у камер слепая зона, – фыркнул Акс. – Незаметно пришел, незаметно ушел. Интересно, на кой черт он туда притащился. Неужели знал, что авария запланирована сегодня, на одиннадцать двадцать две, а?

Фан с тревогой взглянула на Акса и увеличила изображение. Фонтейн почти уткнулся носом в экран. Проклятие, лица никак не разглядеть!

– Давайте проверим, – уперся капитан, не желающий признавать очевидное превосходство ментальных методов допроса. – Просмотрим записи за полчаса до и полчаса после аварии. Он наверняка там есть!

– Как хотите. Но логичнее будет просмотреть записи с камер на соседних улицах. Миновать их все, прячась в слепых зонах, вряд ли возможно. Он должен был засветиться хотя бы на одной.

– Хорошо бы еще получше разглядеть самого подозреваемого, – несколько заискивающе добавил Лидманн.

– Я этим займусь, – сказала Фан. – Когда я соберу один четкий образ, то просмотрим записи с других камер.

– Вы сможете собрать его из этого?

– А чему нас, по-вашему, учат столько времени в эпсилон-училищах?

Акс хмыкнул. Эмбрионам с тяжелыми патологиями мозга везло еще больше, чем остальным – рекомбинация и синтезированный мозг обеспечивали их ментальными способностями. Менять таким образом здоровый мозг было запрещено Конвенцией, но если мозга изначально нет – то нет и ограничений.

– Я принесу что-нибудь перекусить, – сказал Фонтейн. – Где у вас тут столовая?

– Я вас провожу, – Лидманн поднялся и, когда они вышли за дверь, тихо спросил: – Ей не тяжело? Она кажется уставшей. Такие, как она… они устают от этого?

– От копания в куче бессвязных воспоминаний, которые надо одновременно писать на диск? Конечно. Но не волнуйтесь – майор Фан специалист высокого класса. Она закончит с допросами за день или два.

– Странно, что прислали только ее, – помолчав, заметил Лидманн. – Если б их, эпсилонов, было несколько, они бы и управились быстрее.

Это Акса тоже удивляло, но кто знает, что заменяет в головах руководства здравый смысл. Может, им казалось, что если прислать слишком много эпсилон-существ, то правда о покраже на заводе может дойти до широкой общественности.

Тем более, что общественность в лице полиции и так не радовалась. Лидманн украдкой рассматривал Фонтейна с таким видом, словно заранее прикидывал, насколько непоправимый ущерб причинит городу целый отряд таких же звероподобных десантников. Когда они пересекли общий зал на пути к столовой, гул голосов в нем мигом стих, и полицейские молча проводили Акселя напряженными взглядами под вещание ведущей новостей из колонки на чьем-то столе:

– … что так же может повлечь уголовные обвинения для Вайсбергов по статьям «Жестокое обращение», «Умышленное причинение тяжкого вреда» и «Ненадлежащее исполнение родительских обязанностей»…

– Не беспокойтесь, – добродушно сказал Акс. – Никто не посягает на ваши права и полномочия. Мы просто выясним, кто причастен к аварии, краже и…

– Не надо мне рассказывать, – желчно перебил его Лидманн. – Я знаю, как жизнь устроена. Все равны, но кое-кто равнее. У вас, корпоратских, свое правосудие, особенно у таких, как вы.

– Как я? – Фонтейна всегда забавляло, что кто-то считал положение существ привилегированным. В конце концов, у каждого что-то есть, а чего-то нет, и глупо на это жаловаться. – Быть существом – не привилегия.

– Ах да что вы. А что же это?

– Шанс для уродцев, – ответил Фонтейн, – на которых ваши предки когда-то в цирках смотрели. А сейчас мы почти такие же, как и вы, только без паспорта – и вам все равно что-то не нравится.

– А я другое вижу, – холодно сказал Лидманн. – Я вижу, как сюда, словно коршуны на падаль, мигом слетелись спецы из особенных, стоило кому-то сбить на машине одного из корпоратских поваришек. А он даже не существо. Просто один из ваших.

– Каждый защищается как может, – философски заметил Акс, которого уже давно не задевали такие споры. – У «МТ», конечно, большие возможности для защиты своего персонала, но вас-то сюда назначили для того, чтобы отвечать за безопасность остальных. Так что ж вам мешает?

Лидманн уловил намек и понятливо замолк, а Фонтейн достал телефон, чтобы проверить, как обстоят дела во внешнем мире. Он увидел два вызова от Фрины Акинола и одно сообщение, из которого с облегчением узнал, что операция Ференца завершилась успешно. Фрина собиралась остаться в больнице на ночь для наблюдения за состоянием пациента и обещала прислать отчет для его семьи.

Еще семнадцать сообщений Акс получил от шеф-повара – Сандро Марандзани был человеком темпераментным, и утрата кондитера привела его в состояние, близкое к умопомрачению. Пока Фонтейн читал эти семнадцать в ожидании булочек и горячего кофе, Марандзани прислал еще три, полные отчаяния и непереводимых, но очевидно непечатных выражений на темирском.

Фонтейн фыркнул. Ему бы шеф-поварские проблемы. Кто-то, ловко укрывшийся от камер, наблюдал за аварией, и, значит, все это было подстроено. Может, те, кто обокрал Корпорацию, имели свои планы на «Бриарей» – они вполне могли рассчитывать на то, что никто не посмеет обыскивать или тем более задерживать экспресс, набитый элитой общества, как лосось – икрой. Даже Фан, майору службы дознания «МТ», офицеру класса эпсилон, потребовалась помощь Акса в этом деле, при чем еще и негласная. Он представил, как будет объяснять все это Анне Дмитриевне, и вздохнул. С другой стороны, кому сейчас легко…

* * *

Был уже почти час ночи, когда Акс залез в душ, закрыл глаза и прижался гудящей головой к прохладному кафелю. Празднование юбилея Анны Дмитриевны закончилось. В памяти все еще смешивались его собственные воспоминания с чужими – последствия долгого ментального сеанса. Фан когда-то научила его справляться с этим, но сегодня у Акселя не было времени на то, чтобы уединиться в тихом месте, умиротвориться и помедитировать часок-другой.

Несколько минут Фонтейн стоял неподвижно, пока вода смывала с него пот, пыль и запахи раскаленного солнцем города, а потом потянулся к губке и мылу. Взгляд его упал на клеймо, и тут же кольнуло короткое, неприятное воспоминание о разговоре с журналистом.

Клеймо, которое Акс носил на теле с рождения, было ярко-зеленым, как весенняя трава, и переливалось под светом лампы, отражаясь в белом кафеле. Вензель «МТ», увенчанный птицеглазом, эмблемой Корпорации, а под буквами – символическое изображение летящего голубя. Голуби были любимыми птицами Марко Тадича, гения, изобретателя и астрофизика – творца прекрасного нового мира.

Это было первое, чему всех детей учили в школе – эра варварства и невежества, сменившаяся благодаря открытиями Тадича эрой процветания и познания. Каким образом журналистский щенок ухитрился это прослушать – черт его знает… впрочем, он наверняка ходил в элитную школу для богатых деток, там, может, чему другому учат.

«Вот так до сих пор и процветаем», – подумал Аксель. Уже допроцветались до межпланетных экспрессов, а дегенераты на машинах, сбивающие людей почти насмерть, все еще не вымерли.

Акс не обижался на Фан – она мало что могла ему рассказать теперь, когда он покинул службу. Впрочем, в его собственном клейме было достаточно записей с грифом «секретно», считать которые могли, слава Богу, только особые сканеры в Корпорации и еще паре спецслужб. Воспоминания, многие из которых Аксель с радостью стер бы из памяти, если бы мог.

Он допрашивал свидетелей и полицейских вместе с Фан до позднего вечера, а потом отправился в больницу к Ференцу. Бедолага выглядел как выходец с того света. Фрина Акинола сказала, что он очнется не раньше, чем через четыре-пять дней. Из больницы Фонтейн позвонил Элизе и сообщил о том, что случилось. Все остальное, к несколько постыдному облегчению Акса, взяла на себя Фрина.

Едва Фонтейн вернулся в экспресс, как его атаковал Марандзани. С трудом отбившись от старого коршуна, шеф безопасности отправился к Анне Дмитриевне и доложил ей о том, что эта самая безопасность под угрозой. Это Лавровой крайне не понравилось, как и идея насчет обыска экспресса, и она весьма недвусмысленно высказала Аксу свое неудовольствие по поводу обещаний, которые он раздает от ее имени, но без ее ведома.

Однако Фонтейн общался с ней уже пять лет и знал, что к утру она не то что бы остынет (Анна Дмитриевна и в самом лучшем расположении духа напоминала снежную королеву), но оценит его решение с позиции здравого смысла. В конце концов, лучше уж небольшой обыск, проведенный своими же, чем шастающие по поезду воры и хорошо, если не террористы, верно?

Часы, оставленные на полочке над ванной, издали переливчатую трель. Акс смиренно вздохнул, вылез из-под душа и побрел к терминалу, чтобы проверить почту. В ней обнаружилось досье первого кандидата на должность кондитера, мстительно присланное Лавровой с пометкой «срочно». Он залез в папку, чтобы сразу сбросить данные в Реестр для проверки, а с утра уже приступить к углубленному изучению личности потенциального кондитера. Взгляд Фонтейна скользнул по фотографии, по длинному, как вагон-ресторан, имени и застыл у строки: «Номер сертификата существа…»

Да какого же черта!

[1] Спецслужба Эр-Руммала по борьбе с угрозами государству и монархии.

[2] Число жен султана соответствует числу эмиратов, входящих в состав Эр-Руммала.

[3]Искусственно созданный язык международного общения.