Текст книги "Призрачная свобода (СИ)"

Автор книги: Александра Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Призрачная свобода

Пролог

Никто не даст нам избавленья —

Ни бог, ни царь и ни герой.

Добьемся мы освобожденья

Своею собственной рукой!

Интернационал, Эжен Потье, 1871

Директива имени Марко Тадича

№188−66/КС-21.07.37

от 21 июля 37 года Nova Prima Era [1]

Преамбула

Принимая во внимание Статью 1 Конвенции[2], гласящую, что все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах, а также Статью 2, гласящую, что всякая человеческая жизнь священна и неприкосновенна с момента зачатия, а также Статью 3, запрещающую применение кибернетических и механических устройств, внедряемых в человеческое тело, Континентальный Совет[3] счел необходимым утвердить настоящую Директиву в целях урегулирования вопроса о помощи детям, у которых на какой-либо стадии эмбрионального развития выявлен риск формирования тяжелых патологий.

/…/

Глава 1. Общие положения

1.1. Исходя из Статьи 2 Конвенции, гласящей, что всякая человеческая жизнь священна и неприкосновенна с момента зачатия, страны, входящие в Континентальный Союз и ратифицировавшие Конвенцию, внесли соответствующие изменения в юридические акты, запрещающие аборты и самовольное распоряжение жизнью нерожденных людей со стороны родителей.

1.2. Исходя из Статьи 4 Конвенции, запрещающей в любой форме эксперименты и опыты над людьми, а также изменения человеческой природы, страны, входящие в Континентальный Союз и ратифицировавшие Конвенцию, запрещают любые опыты и эксперименты над человеком в любом возрасте и состоянии, а также изменения генома человека. Добровольное согласие на подобные действия не допускается.

1.3. Аборты запрещены во всех странах Аялы и колоний; при угрозе жизни матери используется перенесение плода в митра-куб.[4]

/…/

1.7. Однако, из соображений гуманности, в случае диагностированных тяжелых патологий на любой стадии эмбрионального развития родители вправе обратиться к настоящей Директиве.

Глава 2. Предмет Директивы

2.1. Настоящей Директивой устанавливается, что в случае выявления тяжелых патологий, перечисленных в Приложении 1.1, родители вправе прибегнуть к помощи корректирующих генетических и биотехнологий, перечисленных в Приложении 1.2.

2.2. Однако, исходя из основополагающих для всех стран-членов Континентального Союза Статей 2 и 4 Конвенции, это допустимо лишь в том случае, если родители подпишут информированное согласие (см. Приложение 3.1.) и заявление об отказе от статуса «человек» для их нерожденного ребенка (см. Приложение 3.2.).

2.3. После подписания информированного согласия и заявления об отказе от статуса «человек», статус ребенка изменяется на «физически живое мыслящее существо», что подтверждается Сертификатом установленного образца (см. Приложение 5.1.).

/…/

2.7. Проведение корректирующих процедур для эмбриона с выявленными тяжелыми патологиями после получения родителями Сертификата осуществляется бесплатно.

/…/

2.15. Сертификат выдается до рождения и действует пожизненно.

2.16. Сертификат не подлежит отмене или замене на паспорт человека.

Глава 4. Корректирующие процедуры

4.1. Все корректирующие процедуры проводятся исключительно генетическими или биотехнологическими средствами, дабы исключить повторение Катастрофы 36 года NPrE.

/…/

4.8. Все существа подвергаются стерилизации в рамках исключения из генетической структуры человечества потенциальных рисков.

/…/

Глава 5. Гарантии жизни и деятельности физически живых мыслящих существ

5.1. Всякое существо, после успешно проведенных корректирующих процедур, поступает в распоряжение Корпорации, которая обязана гарантировать жизнеобеспечение, обучение и дальнейшее использование существа по своему усмотрению. Однако не допускается разлучение существа с семьей до достижения существом 14 лет.

5.2. Условием возвращения семье существа после корректирующих процедур является подписание родителями контракта, описывающего условия реализации пункта 5.1. (см. Приложение 7.1).

/…/

5.22. После исполнения всех обязательств перед Корпорацией, существо вправе распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению в рамках Директивы.

Благородство и подлость, отвага и страх —

Все с рожденья заложено в наших телах.

Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже —

Мы такие, какими нас создал Аллах!

Омар Хайям

Призрак свободы

«Миллионы жертв – вот чем закончилась для нас эра киберпротезов и механоидов. Наша цель – не допустить повторения трагедии 36 года, и для этого мы не покладая рук работаем над развитием биотехнологий».

Из речи Николии Тадич, главы Корпорации «МТ», в Континентальном Совете

36 год NPrE

Глава 1

14 июня 214 года NPrE

Альмонзея, столица колоний Корпорации «МТ» на Альмонзис

Ближайший к депо цветочный магазин оказался закрыт. Аксель Фонтейн с досадой смотрел на панель, где среди замысловатых узоров мерцала надпись «Цветем для вас с 10 до 23 в будни и праздники!» Под надписью переливался всеми цветами радуги таймер, отсчитывающий время до открытия, а еще ниже светилось виноватое: «Приносим извинения, задержка отгрузки».

Акс достал из жилетного кармашка часы, щелкнул крышечкой и поднес их к панели. Когда они синхронизировались с таймером, тот выплюнул целый сноп цветных лепестков, которые свились в прихотливую подпись «До скорой цветочной встречи!» Фонтейн убрал часы в карман и осмотрелся в поисках кафе или бара, где можно было укрыться от пекущего солнца. В рейсе он опять отвык от того, что погода не регулируется климат-контролем, и в костюме-тройке уже становилось жарковато.

В магазине к пустой витрине подошла девушка с корзиной цветов, и Акс с надеждой помахал ей рукой. Но девушка, едва увидев раннего клиента, вздрогнула, отпрянула и поспешно включила затемнение витрины. Фонтейн вздохнул – но не обиделся: за сорок пять лет он привык к тому, что люди при встрече обходят его по широкой дуге, а самые впечатлительные – отпрыгивают.

Рекомбинация ДНК наделила его не только гетерохромией (один глаз был ярко-голубым, другой – темно-карим), но и телосложением гориллы при росте в два с лишним метра. Физиономия Акса состояла из огромной тяжелой челюсти, скул, похожих на лопатки для торта, крупного носа и густых бровей, нависающих над глубоко посаженными глазами. Косматые черные волосы придавали ему особый шарм, а поскольку Аксель не смог решить, выглядит ли он страшнее с бородой, чем без, то утром сбрил ее вместе с усами. Судя по реакции сослуживцев и девушки в магазине – зря.

Акс перешел на затененную сторону улицы и побрел вдоль темных витрин, мечтая о большом стакане кофе со льдом. Конечно, организм бывшего стрим-десантника скоро приспособится к жаре, хотя это происходило уже не так быстро, как раньше, да и глаза дольше привыкали к яркому солнцу, чем десять лет назад, мда…

«Старею», – вздохнул он.

На улице никого не было – жизнь в городе начиналась хорошо если часам к одиннадцати, и Акс немного позавидовал местным лежебокам. Экспресс даже в депо просыпался в шесть утра, Фонтейн уже успел разобраться с массой дел и выкроил пару часов, чтобы размять ноги, а заодно – купить букет к юбилею начальницы экспресса. Хотя он ничего не смыслил в цветах, и какого черта Клод решила назначить крайним именно его… правда, она дала ему четкие инструкции. Инструкции Акс любил – с ними жизнь была простой и понятной.

«Белые и светло-голубые пышные цветы, пятьдесят пять штук, – строго внушала ему Клод. – Розы, пионы, камелии, арафины. Если вы не знаете, что это – спросите продавца, вам покажут».

Впереди мелькнуло незатемненное стекло, и Фонтейн радостно встрепенулся. Может, ему перепадет не только кофе со льдом, жизненно необходимый по утрам в жаркой Альмонзее, но еще и яичница с кусочком бекона?

Увы, приличные заведения в такую немыслимую рань (половина одиннадцатого!) еще не работали, так что единственной едой, которую Фонтейн нашел в кафе-баре «Океан», оказались закуски к пиву и булочки к кофе. На вид и то, и другое совершенно не вдохновляло, и Акс ограничился кофе со льдом. Времена, когда он мог сожрать все, что еще не находилось в последней стадии разложения, давно прошли. В конце концов, как только он разберется с букетом, то вернется в экспресс, где Иштван приготовит на полдник печеные картофельные котлетки с грибами в чесночном соусе со слайсами говядины.

Чтобы скоротать время, Фонтейн принялся рассматривать людей в кафе. Их было трое. Первый – бармен, рука которого немного дрожала, когда он подал Аксу полулитровый стакан с кофе. Второй – господин в белом костюме, листающий газету на большом планшете, попивая чай, а третий – худощавый парень лет двадцати с небольшим. Он сидел у дальнего конца стойки над планшетом с клавиатурой и, едва Фонтейн вошел в кафе, тут же на него уставился, как на экспонат в музее.

Акс привык, что на него таращатся, а потому выбрал самый прочный на вид стул, осторожно уселся, чтобы не сломать, и только потом смерил молодого человека ответным взглядом из-под густых бровей. Юнец нервно заерзал на барном табурете, но глаз не отвел. Аксель благодушно улыбнулся. Ему нравилось, когда его не боялись. Вот, например, Клод, диспетчер экспресса, совершенно не испытывала перед ним страха, а потому Фонтейн не стал спорить, когда она велела ему купить букет, хотя это не совсем то, чем должен заниматься шеф службы безопасности.

«Пятьдесят пять роз, пионов, камелий и арафин, гм. Это по числу лет, понятно, но почему именно белых и светло-голубых?»

Бармен щелкнул кнопкой на пульте, и вместо приятной негромкой музыки кафе заполнил пронзительный женский голос с истерическими нотками:

– … соберете на лечение нашей крошки, то Бог благословит вас!

Аксель посмотрел на экран над баром. Там шло утреннее шоу – посреди белой студии в огромном белом кресле напряженно застыла замученная жизнью женщина. Она была в темной поношенной одежде, волосы выбивались из-под платка, в судорожно сжатых руках – четки, на коленях – потрепанное Святое Писание. Настоящая книга, надо же. Небольшое состояние, если продать.

– Во долбанутая, – сказал бармен и с интересом уставился на женщину, как на диковинного зверя в клетке. В кадре появилась элегантная ведущая и вкрадчиво осведомилась:

– Но вы же понимаете, Ким, что к этому привело именно ваше решение, не так ли?

– Если наша крошка родилась такой, значит, на то воля Божия! – заявила женщина, и бармен весело заржал.

– Отвратительно, – заметил господин в белом костюме. – Больных на голову надо лечить, а не позволять им размножаться, чтобы потом… Господи Боже!

На экране появилось фото недоношенного ребенка.

«Чейз-МакКормак», – подумал Акс: синдром, из-за которого у плода перестают развиваться легкие и сердце. Даже если ему каким-то чудом удается дотянуть до девяти месяцев и пережить роды, то…

– Фу, гадство какое, – сказал бармен, но не переключил, с отвращением и любопытством глядя на сморщенное тельце, опутанное трубками и датчиками.

– Ким, – в голосе ведущей смешивались сочувствие и осуждение в тщательно отмеренных пропорциях, – вы ведь узнали об этом еще в первые недели. Почему вы не обратились к Директиве?

– Это противоречит промыслу Божьему, – отрезала мать ребенка, который, по оценкам Акса, отправится в могилу месяца через три. – К тому же всякое дитя мужчины и женщины суть дитя человеческое, и кто мы такие, чтобы отрекаться от того, что установлено Господом?

– То есть, с вашей точки зрения, Господь установил, чтобы ваш ребенок страдал и умер через несколько месяцев мучительной терапии?

– Если добрые люди соберут для нас совсем немного, то нашей Бэтси пересадят легкие и сердечко…

– Выращенные легкие и сердце, – мягко перебила ведущая, – созданные не Богом, а в лабораториях, из ДНК-материала вашей дочери. Это вас не смущает?

Ким прикусила губу и после долгой паузы пробормотала:

– Мы ждем донорские органы.

– То есть вы отвергаете ДНК-синтеты, но согласны с тем, чтобы кто-то умер ради вашей дочки?

– Не доживет, – пробормотал Фонтейн, поднося к губам кофе. Господин в белом обернулся к нему:

– Вы думаете?

– Даже с пересаженными органами при синдроме Чейза-МакКормака настолько нарушено кровообращение мозга, что ребенок останется инвалидом, – раздался резкий голос с другой конца стойки. Акс с интересом взглянул на знатока вопроса. Все тот же парень, который на него таращился – и теперь Фонтейн рассмотрел его повнимательнее. Высокий голубоглазый блондин в дорогом костюме, сшитом на заказ, и ярко-рыжих ботинках «Стеймар». Рядом с его планшетом лежала новенькая шляпа от Фрэнка Эльмана – вся месячная зарплата бармена, наверное.

«Сливка общества», – хмыкнул Акс. У него таких целый поезд. Тоже горазды рассуждать о том, в чем обычно ни черта не понимают.

– Она лжет, – сказал Фонтейн.

– Кто? – удивился господин в белом.

– Ведущая. Никто не умрет ради этого уродца. Донорские органы поступают в витри-хранилища после смерти завещателя. Но шансов все равно нет.

– Почему? – с любопытством спросил бармен, приглушив звук.

– Потому что не факт, что в хранилище найдутся легкие и сердце от настолько юного донора. Ей нельзя пересаживать органы взрослых, а органы новорожденных в хранилища почти никогда не попадают.

– Вот потому я и говорю, что таких полоумных надо принудительно стерилизовать так же, как существ! – энергично воскликнул господин в белом. – Будь на ее месте психически нормальная мать, то она бы использовала Директиву, и сейчас ее крошка уже бы агукала и трясла погремушки в манеже!

– А вы бы лишились интересного зрелища с утра пораньше, – едко заметил блондинистый парень. – Ну а «МТ» приобрела бы новенькое существо.

– Зато ребенок был бы жив и здоров! Я бы и минуты не колебался!

– У вас есть такой опыт? – поинтересовался Фонтейн, и господин в белом несколько смешался:

– Слава Богу, нет. Но я говорю о принципе!

– Принципе, – повторил Фонтейн. – Вон он что.

– Давно пора ввести Директиву принудительно! Тогда все эти бедняжки…

– Станут кучей подопытных кроликов для «МТ», – перебил его блондин. – Совет директоров описается от счастья в полном составе!

– А вы предпочитаете, чтобы дети страдали?

– Они все страдают из-за юридического крючкотворства, – заявил парень, – и эти дети, и существа, и родители. Ничего этого не было бы, если бы двести лет назад старые пердуны…

– Вы что, антиконвенционалист? – подозрительно осведомился господин в белом. Фонтейн тихо фыркнул. Он не первый раз видел с иголочки одетых богатых деток, которые пылко рассуждают о всеобщем благе. Акс перевел взгляд на бейджик на лацкане пиджака и прочел: «Теодор Эдвард Росс, 'Стандарт Либерти».

«Журналист», – брезгливо подумал Акс. Своры этих никчемных созданий рьяно осаждали его экспресс, особенно если билет покупала какая-нибудь звезда экрана. Интересно, гонораров за статьи хватает на стеймарские ботинки или на карманные расходы папочка подбрасывает?

Часы Фонтейна пискнули, подсказывая, что цветочный магазин вот-вот откроется. Акс расплатился за кофе и направился к двери, аккуратно обходя мебель. Аудитория в студии яростно клевала женщину с четками, и Акс даже немного ей посочувствовал, хотя понять религиозников никогда не мог.

Всякий имеет право на свои принципы и право их отстаивать, но ведь не за счет ребенка, которому не повезло в генетической лотерее! За почти два века существования Директивы миллионы детей успешно прошли рекомбинацию – да и сам Аксель чувствовал себя вполне довольным жизнью существом. Осталось только решить проблему с букетом и вернуться в экспресс, в уютную, а главное – прохладную атмосферу климат-контроля.

* * *

Девушка заботливо упаковала букет в затемненный конус с охлаждением, дабы изысканная композиция в белых и светло-голубых тонах пережила дорогу до депо. Аксель покинул магазин обедневшим на кругленькую сумму и неспешно пошел по улице, раскаленной солнцем добела. Миссия с букетом была завершена, и оставалось только одно дело, с которым Акс хотел покончить до возвращения в экспресс.

Наконец он увидел то, что искал – небольшой тупичок между двумя магазинами. Фонтейн постоял, прислушиваясь, и нырнул в тупик. Там он поставил конус с букетом на землю, подождал, пока за спиной мелькнет тень, и, резко повернувшись, сгреб преследователя за горло.

– Пссстиии… – захрипела жертва, суча ногами в полуметре от земли.

– Ну и какого черта? – строго спросил Фонтейн. Журналист отчаянно брыкнулся в его хватке, быстро багровея. Аксель разжал пальцы, и Теодор Э. Росс шлепнулся на колени.

– Зачем вы за мной крадетесь?

– Интервью, – нахально просипел представитель прессы и судорожно закашлялся. – Дадите мне интервью?

– Нет. Я не обсуждаю моих пассажиров.

– Насрать мне на ваших пассажиров, – неожиданно заявил щенок. – Боже мой, зачем же сразу так душить? Я еще и спросить ничего не успел…

– А зачем ждать, пока спросите?

Журналист сглотнул и на всякий случай отполз от Акса подальше. Фонтейн попристальнее всмотрелся в блондинистую физиономию. Сначала он решил, что щенку едва ли двадцать, но теперь подумал, что тот постарше, просто из-за мелких черт и смазливости кажется вчерашним школьником. А может дело в выражении лица…

– Зачем вам со мной говорить?

– Вы что, вчера с дерева слезли? Сами же видели, что творится!

– Где?

– Да на шоу! Это же дело Вайсбергов, сенсация на первой полосе, – Росс сунул руку в плоскую сумку, и Фонтейн положил ладонь на табельный револьвер, с которым никогда не расставался. Но щенок всего лишь достал планшет, что-то полистал и показал Аксу газетную страницу с огромным заголовком: «Да или нет: покончит ли дело Вайсбергов со свободным отказом от Директивы?»

– И при чем тут я?

– Так вы же существо! Вам наверняка есть, что сказать!

– Нет. Мне никогда не пересаживали донорские органы, на мне все само заживает.

– Да при чем тут доноры! Вся эта буча из-за свободного отказа от коррекции! А вас тоже дискриминируют, вы тоже пострадали…

– Я? – удивленно спросил Акс. – С чего бы?

– Ага, то есть вы из тех рабов, которые довольны своим рабством?[5] – тут же уцепился журналист. – Вас даже клеймят, как животных – и вы считаете, что это нормально?

Фонтейн несколько секунд рассматривал нахальную тварь, пока оная тварь не отползла еще дальше и не побледнела, когда уперлась спиной в стену дома. Акс шагнул поближе (у Росса вырвался испуганный вздох), наклонился и мягко произнес:

– Представляете, как вам будет неудобно, если я сейчас сниму рубашку, а на плече не будет никакого клейма?

– Н-но… вы же существо…

– А вы так уверены, что существ легко распознать с первого взгляда? Тогда чем же вы отличаетесь от, гм, прочих дискриминаторов?

Росс облизнул губы и быстро огляделся в поисках путей к бегству. Фонтейн опустил руку ему на плечо и слегка прижал к стене – аккуратно, чтобы ничего не сломать в худом теле.

– Пустите! – вякнул борец за равноправие. – Я в полицию заявлю за нападение!

– Это я заявлю, – добродушно сказал Акс, – за преследование.

– Я не преследовал!..

– Шесть камер на улицу.

– А?

– Шесть камер наблюдения зафиксировали, как вы идете за мной от самого кафе, караулите у цветочного магазина и снова идете следом.

– Откуда вам знать!

– Я считал.

Вид у журналиста уже был достаточно жалкий, и Аксель решил, что на сегодня с него достаточно педагогических усилий, но тут Росс выпалил:

– Если вы не существо, то откуда вам знать, что это за синдром – Чейза-МакКормака?

– Я умею читать, так же, как и вы. Нам, знаете ли, разрешают учиться в школах.

– А, так вы все же признаетесь? В том, что вы существо? – обрадовался журналист. Акс вздохнул и пробормотал:

– Некоторые люди просто тупые.

Ему часто вспоминалось, каким тоном это говорила Фан Тхи Линь, которую самые слабоумные представители человечества постоянно донимали вопросами, как живется с синтезированным мозгом.

– Так что насчет интервью? – перед носом Акса внезапно оказался диктофон. – Пять минут – и ваше мнение будет на первой полосе!

В кармане пиджака зажужжал телефон, и Фонтейн зажал журналисту рот рукой. Не обращая внимания на судорожную борьбу Росса за свободу слова, он коснулся наушника и сказал:

– Да?

– Аксель, – раздался голос Фрины, – Ференца сбила машина. Он в реанимации в четырнадцатой больнице.

* * *

Фрина Акинола, главный врач экспресса, в белом халате поверх пляжного платья, стояла у смотрового окна и следила за ходом операции, иногда поглядывая на планшет с жизненными показателями Ференца. Ее гладкие черные волосы были стянуты в хвост, на ногах – пляжные шлепанцы, на коже цвета темного кофе – все еще видны прилипшие песчинки.

– Как он? – спросил Фонтейн.

– Неплохо, если учесть первоначальное состояние. Выживет и снова будет печь торты, если ты об этом. Но не сразу.

В операционной запищал какой-то прибор, и Акс невольно подался вперед.

– С ним все будет в порядке, – пробормотала Фрина, водя стилусом по экрану, – не нервничай. Операция проходит в штатном режиме.

– Может, перевезти его к нам? Или в больницу получше?

– Не стоит. Я уже общалась с коллегами. Здесь хорошие врачи, достаточно квалифицированные.

Едва ли местные коновалы хоть раз в жизни видели такого доктора как Фрина, и Акс предпочел бы, чтобы в операционной над Ференцем стояла она. Но это было бы, наверное, вопиющим нарушением их врачебной этики или ста пятидесяти пунктов каких-нибудь идиотских инструкций.

– А ты не могла…

– Я бы не попала в операционную, Аксель, – мягко сказала главврач. – Его нужно было оперировать срочно, не теряя времени, а я приехала только через десять минут после того, как его привезли. Но они все делают правильно. Ты мне веришь?

– Конечно, – сказал Фонтейн. Конус с букетом, нелепый посреди больничного коридора, холодил ему руку, и Акс поставил его на пол.

– И я не стану врываться к ним в операционную, размахивая своими дипломами, как бы тебе этого не хотелось, – доктор Акинола вновь посмотрела на экран планшета. – Пожалуйста, не вини в этом себя. Ты не отвечаешь за нашу безопасность вне депо.

Приборы, к которым был подключен Ференц, беспрестанно жужжали, мигали, пикали, и у Акса это вызывало смутную тревогу. Фрина чуть нахмурила тонкие брови, следя за колебаниями сердцебиения Ференца.

– Я свяжусь с его семьей, но Элиза наверняка захочет услышать подробности от тебя. Когда ты вернешься в поезд?

– Думаю, к вечеру. Коллеги разрешили мне лично понаблюдать за его состоянием.

– Еще бы они попытались не разрешить, – проворчал Фонтейн. Этим коллегам нужно целовать пол, по которому она ходит, а еще лучше – впустить ее в операционную, чтобы… ох, ладно. Если б дела обстояли очень плохо, то Фрина уже была бы там.

– Аксель, все проходит нормально. Перестань развивать косоглазие и таращиться в планшет.

Фрина была очень высокой, и украдкой смотреть в планшет поверх ее головы было не очень удобно, а потому Акс вздохнул, смирился и предоставил все профессионалу.

– Ты сказала мадам?

– Нет. Не успела.

– Ясно. Я сам доложу. Но как это произошло?

– Насколько я поняла из слов медсестры, в Ференца внезапно врезалась машина. Буквально размазала его по дороге, хотя для пешеходов горел зеленый.

Фонтейн нахмурился. Значит, за рулем кто-то сидел – автопилоты не нарушают правил.

– А как водитель это объяснил?

– Никак. Скрылся с места происшествия.

– И что, полиция не смогла его поймать?

– Не знаю. Судя по состоянию Ференца, водитель пытался достичь сверхзвуковой скорости. Так что могли и не догнать.

«Однако», – удивленно подумал Акс. Это как же надо мчаться, чтобы оставить далеко позади даже полицейские рейсеры. Но почему тогда они не засекли его по трекеру?

– Аксель, он не сможет выйти в рейс, – сказала доктор Акинола. – Даже если очнется завтра, что крайне маловероятно, реабилитация займет не меньше месяца. А я бы рекомендовала отдых и полный покой как минимум на два.

– Ференц чертовски расстроится. Он очень любит этот маршрут.

– Ничего не поделаешь. Ты сам скажешь об этом шеф-повару? Могу взять на себя.

– Нет, спасибо. Лучше присматривай за Ференцем. Я вернусь в экспресс, доложу мадам и поговорю с шеф-поваром.

– Я напишу тебе, когда операция закончится.

Акс подобрал букет и направился к лифту, хмуро размышляя над тем, как начальник вагона-ресторана успеет найти кандидатов на должность шеф-кондитера, а он – проверить их всех по протоколу СБ за две недели до выхода в рейс.

[1] Отсчет нового летоисчисления ведется от года, когда Марко Тадич впервые успешно провел запуск поезда в стрим-тоннель, тем самым открыв эру освоения Галактики Колыбель; а точнее, от даты, когда экипаж первого стрим-поезда «Арабелла» впервые в истории человечества высадился на планете другой звездной системы.

[2] Континентальная Конвенция – единый основополагающий кодекс законов, принятый почти всеми государствами Аялы, т.е. государствами, составившими Континентальный Союз, управляемый единым органом – Сенатом (при сохранении собственных правительств данных государств).

[3] Континентальный Совет – законодательный орган при Сенате.

[4] Искусственная матка.

[5] Согласно главе 3 Директивы у существ есть ряд правовых ограничений:

'3.4.1. Ограниченная политическая дееспособность – существам запрещено как голосовать, так и избираться;

3.4.2. Запрет на вступление в брак, статус которого определен Статьей 17 Конвенции как союз двух совершеннолетних людей, в который они вступают на основании свободного выбора, в трезвом уме и здравой памяти. Статус союза человека и существа или двух существ установлен как социальное партнерство.

3.4.3. Запрет на усыновление существами детей' – и т.д.