Текст книги "Призрачная свобода (СИ)"

Автор книги: Александра Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Эпилог

Ночь с 11 на 12 июня 214 года NPrE

Эль-Хайян, столица колоний султаната Эр-Руммал на Тар Мариат

– А я говорю, они должны сдохнуть! – рявкнул Рамос. – Допросить их прямо тут, все записать и кончить обоих!

Мария Фиалковская вздохнула. Она до смерти устала, и последнее, чего ей хотелось – спорить с упрямым щенком, возомнившим себя великим стратегом и тактиком.

– Вы намерены допрашивать пленных под запись в ночи, посреди зарослей флорофауны, рискуя дождаться полицейских, агентов Эль Шадияр и солдат Корпорации? – осведомилась она. Рамос набычился:

– Эти двое все равно притащат их за собой! Бросим трупы на дороге и собьем ищеек со следа!

– Это не имеет смысла, – мягко сказал Исио Торо. – Даже если мы убьем заложников, у нас останется кейс с эмбрионами. Уверяю вас, дознаватели и агенты «МТ» будут охотиться за ними куда упорнее.

«И за архивом тоже», – мысленно добавила Фиалковская. А если к этому архиву присовокупить показания Шуфрира и Анжера, то он превратиться в бомбу невиданной мощи. Снесет и Корпорацию, и несколько прикормленных ею правительств.

– Тем более держать их живьем нет смысла! – заявил Рамос. – Они ж только и думают, как бы свалить или еще как нагадить!

Фиалковская посмотрела на пленных. Шуфрир непрерывно трясся, как в припадке, не сводя полных ужаса глаз с Рамоса; Анжер, высокий, тощий, нескладный, похожий на птицу, выглядел так, словно все еще не мог поверить в то, что все это реальность.

– Вам когда-нибудь говорили, зачем берут заложников? – спросила Мария. – Вероятно, Папа даже упоминал, почему живые заложники ценнее мертвых.

– Мертвые не говорят!

– Вот именно. А нам нужно, чтобы они разговаривали. Поверьте мне, им есть что сказать.

– Что ты можешь в этом понимать, кабинетная крыса, – презрительно сказал Рамос.

Фиалковская провела рукой по лбу, стирая пот, выступивший из-за духоты живого леса. Рамос был из юных солдат Лютера, из тех, кто боготворил его как пророка, и Мария знала, что многим она не нравится, потому что дети ревновали свое божество.

Обычно ее это скорее забавляло, но не сейчас – когда их окружала в ночной тьме любопытная и плотоядная флорофауна, когда с минуты на минуту по их следу бросятся агенты «МТ» и Эль Шадияр, когда важно было как можно скорее убраться с Тар Мариат. А этот щенок принялся расшатывать ее авторитет среди людей и существ, которыми ей предстояло командовать.

– Будьте добры выбирать выражения, – сказал Исио Торо и взглянул на Фиалковскую. Она покачала головой. Если она возложит решение проблемы на плечи эпсилона, то это не прибавит ей уважения.

– Нечего тут выбирать, – отрезал Рамос. – Она свое дело сделала, лучше бы и ее пристрелить вместе с этими.

Фиалковская чувствовала, что взгляды людей и существ вокруг направлены на нее. Здесь было две группы: та, которую она вывела из города, и та, которую возглавлял Торо – Папа выслал ее навстречу Марии.

– Было бы любопытно услышать от вас обоснование этого решения, – холодно сказала она.

– Че?

– Вы предлагаете радикальные меры. Я интересуюсь, чем они могут нам помочь.

– Ты – одна из этих, – Рамос кивнул на Шуфрира и Анжера. – Ты никогда не была за Дело, как мы, – он обвел рукой обе группы.

– Я занимаюсь вашим Делом двенадцать лет. Больше, чем ты носишь оружие, мальчик.

– Ты – всего лишь шлюха Папы, которую…

Фиалковская выхватила пистолет и выстрелила ему в лоб. Рамос ахнул, взмахнул руками и рухнул в густую траву, которая тут же оплела его мириадами усиков. По группам прокатился потрясенный вздох.

– Дело не терпит разногласий, – невозмутимо объявила Мария; ее сердце колотилось так бурно, словно она пробежала несколько миль без остановки. – Заложники отправятся с нами к точке встречи. Те, кого решение Папы не устраивает, могут высказать свои претензии сейчас, чтобы нам не пришлось усеивать трупами весь наш путь.

Люди молчали. Шатер из флорофауны опустился ниже, закрывая их от темного неба.

– Претензии? – повторила Маринна. Рука с пистолетом слабо дрожала, и Фиалсковская надеялась, что в темноте этого не видно.

Никто не произнес ни слова.

– Исио, выбросите труп подальше, – распорядилась Мария. Эпсилон прикрыл глаза. Тело Рамоса поднялось над землей. Травинки с недовольным шелестом выпустили добычу. Подумав немного, Торо качнул головой в сторону самых густых зарослей. Труп влетел в них, как ракета, и затерялся среди переплетения живых ветвей. Оттуда тут же донеслось заинтересованное шелестение.

– О Ал-л-л-лах… – пролепетал Шуфрир. – М-м-Мария! Сп… спа…

– Я сделала это вовсе не из любви к вам, – оборвала его Фиалковская. – Вы должны прожить достаточно, чтобы ваши хозяева поплатились за то, что творят. Филипп?

Анжер посмотрел на нее. Судя по его виду, он едва понимал, что происходит вокруг, но его большие глаза еще стали еще больше и потемнели от страха. Марии стало жаль, что им пришлось забрать именно его. Он был неплохим человеком, и они даже сдружились за эти десять лет.

– Поднимите обоих, нам пора.

Группа беспрекословно подчинилась. Два самых крепких парня принялись расчищать путь к скалам.

– Труднее всего дается первый, – чуть слышно сказал Исио Торо. Фиалковкая опустила плечи. – Но чем их больше – тем проще с каждым последующим.

* * *

В пещере посреди шахт Фанзиля, глубоко под землей, укрытые от скандронов и геосканеров, они собрались вокруг заложников. Лютер решил, что слушать будут все – двадцать три человека и существа.

Под ярким фонарем поставили стул, напротив него – видеокамеру на треноге. Первым перед ней усадили Шуфрира. Он сильно потел и дрожал. Когда врач отряда приблизилась к нему с инъектором, он с паническим возгласом так дернулся, что едва не упал со стула. Исио поймал его, усадил обратно и прижал к стулу. Разумеется, только с помощью психокинеза – они не планировали показывать свои лица, и врач тоже была в маске.

– Я вкалываю заложнику нейроверитин, – сказала она и произвела инъекцию. – Это быстродействующий наркотик правды.

Врач отступила за освещенный круг. Мария нашла взглядом Анжера – за все это время он не произнес ни слова, и она уже опасалась за его рассудок.

– Вы готовы говорить? – спросила Фиалковская, обращаясь к бывшему шефу перинатального центра.

– Я вам денег дам! – заявил он. – Куда больше, чем вам платит этот! – Шуфрир дернул головой в сторону Магриньи. – Отпустите меня, и я никому ничего не скажу! Клянусь Аллахом!

– А если не отпустим?

– Вас найдут! Вас найдет Корпорация, Эль Шадияр…

– С чего бы им вас искать? Что такого сверхполезного помимо своих рабочих обязанностей вы делаете в перинатальной центре Эль-Хайяна?

– Я… – Шуфрир запнулся. Его лицо посерело, а пот потек тонкими струйками со лба и шеи. Он боролся, Мария это видела, но препарат оказался сильнее, и Шуфрир наконец выдавил: – Мне поручена особая миссия.

– Кто вам ее поручил?

– Личный представитель султана Сайида ибн-Фахада, да благословит…

– Какая миссия вам поручена?

– Я занимаюсь легализацией эмбрионов с эмбриоферм, – сказал Шуфрир и стал уже не серым, а белым. Его губы затряслись. У Анжера вырвался невнятный возглас.

– Что такое эмбриофермы? – продолжала Фиалковская.

– Эт-то… это места… это фермы… это места…

– Дайте ему воды, – распорядился Лютер. Врач поднесла Шуфриру бутыль, из которой он жадно сделал несколько глотков. Мария повторила вопрос.

– Это своего рода фермы, – хрипло прошептал Шуфрир, – где в митра-кубах выращивают эмбрионы специально под рекомбинацию. Они поступают в перинатальные центры, и я… такие как я занимаются их легализацией.

– Что такое легализация?

– Оформление документов таким образом, чтобы эмбрионы казались отказниками или сиротами.

– Зачем вы выращиваете эмбрионы на фермах?

– Но помилуй Аллах, это же очевидно! Генетических уродцев слишком мало, чтобы обеспечить потребности Метрополии и колоний в существах всех классов.

– Ах ты тварь!.. – прошипел заместитель Лютера, Эньяс Ерликая, еще один беллаторес в их отряде.

– Откуда на эмбриофермы поступает материал для выращивания? – бесстрастно спросила Фиалковская; она уже пережила свой ужас и отвращение, когда впервые об этом узнала. Так давно…

– Его собирают от матерей и отцов, которые числятся, эм… невольными донорами.

– Как это происходит?

– Ну например, при обращении в клинику, которая входит в систему «МТ Асклепий», скажем, для удаления аппендицита, вы не замечаете, как специальный инструмент извлекает у вас материал, чтобы затем передать на фермы.

– Почему врачи клиник не обращают на это внимания?

– Не знаю, – ответил Шуфрир и тут же испуганно повторил: – Я правда не знаю! Нам дают доступ только к тому, что касается наших непосредственных обязанностей.

– Сколько эмбрионов с ферм прошло через ваш центр?

– Н-не могу точно сказать, не помню…

– Вы знаете, что это нарушает Конвенцию?

– Д-д-да, – пролепетал Шуфрир.

– Тогда почему вы этим занимаетесь?

– Ну, знаете… деньги.

– О Боже, – прошептал Анжер; Мария вдруг поняла, что его щеки мокрые от слез.

– И еще я не могу отказаться, – торопливо добавил бывший глава центра. – Курированием эмбриоферм занимается правящая семья, и в случае отказа они бы убили и меня, и всех моих родных.

– Повторите. Правящий султанатом клан Аль-Джайлим содержит нелегальные эмбриофермы и поставляет эмбрионы Корпорации «МТ» для производства существ?

– Да, истинно так, – сказал Шуфрир и обессиленно сполз по стулу.

– Введите ему лекарства, – распорядился Лютер. – Он не должен умереть слишком рано.

* * *

– Я не хотела его убивать, – пробормотала Мария, положив голову на плечо Лютера. Он обнял ее и крепче прижал к себе.

– Иногда так надо, – сказал он. – В группе должен быть только один лидер, решения которого беспрекословно принимают все остальные. Любой, кто пытается внести раскол, может оказаться шпионом «МТ».

– Я знаю, но… я не думала, что придется так рано…

Лютер поцеловал ее в лоб, и Мария слабо улыбнулась.

– Я не хотел, чтобы ты жила такой жизнью.

– У меня не было другого варианта. После того, что мы сделали. Рано или поздно до меня добрались бы эпсилоны.

Папа провел рукой по ее волосам.

– Это не то, чего я хочу, – нежно сказал он.

– Я тоже, знаешь ли, – со смешком ответила Мария. – Что мы будем делать?

– Разделимся. Ты возьмешь архив и поведешь часть группы в Таулан. Это столица колоний султаната на Азрате.

Фиалковская нахмурилась. Ей это не понравилось, хотя она понимала, в чем смысл этого решения. Оно повышало шансы ускользнуть.

– Я могу спросить, куда направишься ты?

– В другое место. Нужно доставить заложников к патрону. Я свяжусь с тобой, когда закончу.

– Мне не очень нравится этот Авилес, – помолчав, сказала Мария. – Он слишком похож на внедренного агента.

– Я его проверял, – проворчал Лютер. – Парень своеобразный, но у него есть амбиции и кое-какие любопытные идеи.

– Допросить бы его с наркотиком правды, – процедила Мария. Гектор Авилес, с которым она встречалась один раз, произвел на нее впечатление самоуверенного, хитрого и беспринципного типа. Удивительно, что его привело в подполье.

– Я бы с удовольствием на это посмотрел, – усмехнулся Лютер. – С Шуфриром ты справилась великолепно.

Из темноты донеслось деликатное покашливание. Фиалковская отодвинулась от Лютера.

– Анжер хочет с вами поговорить, – доложил Исио Торо. – С вами обоими.

Мария и Лютер удивленно переглянулись. После допроса Шуфрира Анжер как будто впал в транс. Он смотрел на бывшего шефа остановившимся взглядом, и Мария уже всерьез опасалась, как бы Филипп не тронулся умом.

– Ладно, – после краткого раздумья сказал Лютер. – Отведи его подальше от остальных, и потолкуем с ученым мужем.

В заброшенных шахтах Фиалковская чувствовала себя неуютно. Они напоминали ей склеп, и даже запахи пищи не могли перебить это ощущение. Все три группы сгрудились в центре тоннеля и торопливо жевали сухпайки. Магринья назначил выступление на утро. Их должны были подобрать два джета и доставить к грузовым станциям за несколько сотен километров от Эль-Хайяна. Мария увозила с собой кейс с эмбрионами и архив, Папа – пленных и копию архива.

Торо отвел бывшего главу генноинженерной лаборатории к ответвлению от основной шахты, повесил у него над головой флай-светильник и встал на страже, чтобы никто не помешал беседе с пленным.

– Это правда? – спросил Анжер, едва увидел Фиалковскую и Лютера. – То, что рассказал Шуфрир об эм… эмбриофермах… – у него дернулась щека. – И об остальном – неужели это все правда?

– Мы ввели ему нейроверитин, – сказал Лютер. – Вы же сами видели. Он не мог солгать, хотя наверняка очень хотел.

Анжер опустил голову и сглотнул. Веки у него все еще были красные.

– Если это правда, – глухо пробормотал он, – если все – правда, то все эти годы… столетия… – его голос задрожал. – Чем же мы занимались все это время! – он закрыл лицо руками. – Чем я занимался! Годами! Господи!

– Филипп, ты же не знал, – мягко произнесла Мария.

– Я был уверен, что помогаю им! – с остервенением крикнул Анжер; Исио чуть шевельнулся в темноте. – Я считал, что наконец-то наука стала менять жизнь к лучшему по-настоящему! Для тех, у кого раньше не было шанса! Я… я верил…

– Ты не мог этого знать, – повторила Фиалковская, начиная догадываться, к чему идет дело. Она не первый раз видела, какой эффект производит правда. – Корпорация просто использовала тебя, твою веру и твои знания. Ты, я, даже Шуфрир – все мы для «МТ» всего лишь инструменты, не больше.

Анжер опустил руки, тяжело вздохнул и утер лицо рукавом, а потом уставился на Лютера и заявил:

– Я хочу присоединиться.

– Вы уверены, профессор? – спросил Папа. – Это совсем не та жизнь, к которой вы привыкли.

– Я вижу, – мрачно сказал Филипп. – Но я не хочу оставаться… я не могу! Я должен хоть что-то исправить! Боже мой, – прошептал он, разглядывая Лютера, – вы же тоже существо! Возможно, вы один из тех, кого я искалечил, думая, что лечу!

Магринья довольно улыбнулся и сжал руку Фиалковской. Он не ожидал получить такой приз – целого главу генноинженерной лаборатории, готового на полное и добровольное сотрудничество. Человека, который знает о корректирующих генных технологиях почти все – а то, что Филипп не знал о любви всей своей жизни, уместилось бы на кончике ногтя.

– Мы обдумаем ваше решение, – сказал Лютер. – Как вы понимаете, вы не можете пока что рассчитывать на наше всемерное доверие.

– Уж конечно, – с горечью ответил Анжер. – Уверен, что вы хотите меня убить.

– Вовсе нет! – возразил Магринья. – Вовсе нет, уважаемый профессор. Я, напротив, сделаю все, чтобы вы добрались туда, куда мы направляемся, в целости и сохранности!