Текст книги "Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ)"

Автор книги: Александра Каплунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Будто он наконец увидел занятную зверушку, о которой ему долго рассказывали.

Ах ты ж…

Я медленно вдохнула и опустила взгляд. Кажется, сегодня идет проверка моего терпения.

Тэмир подошел ближе и поклонился хану.

– Ты звал меня.

– Звал.

Хан указал на письмо и тамгу, лежавшие перед ним.

– Узнаешь?

Старик посмотрел.

Я особенно внимательно следила за его лицом. Ждала хоть какого-то блеска в глазах, хоть единого знака. Уверена, не только я в шатре сейчас глядела на Тэмира таким вот образом.

– Мой знак.

– И письмо с твоей печатью. Мой писарь подтвердил твой знак.

– Вижу.

– Его нашли среди вещей женщины, что служила в доме князя Ярослава и призналась, что получала указания через людей, связанных с тобой.

Тэмир чуть повернул голову.

– Призналась?

– Говорят, что да.

Старик помолчал, обдумывая услышанное, а потом пожал плечами. Вот этак легко и непринужденно.

– Значит, лжет.

Вот и все. Так просто он это сказал, что я едва не рассмеялась от возмущения. Каков наглец! Ему говорят – письмо его! Написано им! Тамга его стоит, преступница его уличила. А он – лжет!

Ох, как во мне все стало закипать.

Хан, однако, ничуть не удивился.

– Легко ты это решил, – хмыкнул он. – Почему же лжет?

– Потому что я не отдавал ей никаких приказов. Не знаю этой женщины и никогда с ней не говорил.

– Она утверждает, что получала письма с твоим знаком.

– Мой знак знают многие.

Хан подхватил стержень тамги и поднял, показывая Тэмиру.

– И носить его, выходит, тоже могут многие?

Тэмир посмотрел на камень, будто на какую безделицу.

– Если украдут – могут.

Я скрипнула зубами. Да он слово в слово повторял то, что мы сами уже признали. И именно потому звучало это особенно убедительно. Будто мы своими словами выстелили ему путь к спасению!

– Эту тамгу нашли у человека, который пытался захватить жену моего племянника Арслана, – продолжил хан и на меня указал.

Тэмир повернул ко мне голову и оглядел уже открыто и внимательно.

– Печальная история, – произнес он спокойно. – Но я, видно, совсем состарился, раз позволил какому-то разбойнику украсть мой знак. Готов понести за то наказание, мой хан.

– Те разбойники пойманы, и они говорят, что действовали по твоему указу.

– Люди, которых держат в плену люди Арслана?

В шатре снова кто-то негромко зашевелился. Я чуть не вскинула голову. Ах вот куда он ведет.

– Да, – ответил хан.

– Тогда удивительно ли, что после допросов они сказали именно то, что от них хотели услышать?

Я почувствовала, как внутри меня быстро и зло разгорается жар. Вот ведь старый лис. Он не пытался доказывать, что письмо поддельное. Не говорил, что тамга не его, даже наоборот, признавала. Понимал ведь, что отрицать очевидное бессмысленно.

Я заставила себя поглубже вдохнуть и выдохнула. Ничего… Он не знает, какие еще козыри у нас на руках. Не знает про Айгуль. А может быть и про Ахмета. А чего-то подобного с его стороны мы и ждали – я это себе напомнила и успокоилась.

Да, он станет тянуть ту заунывную песню, что нет доказательств, что приказ отдал именно он.

– А Бату? – продолжил спрашивать хан.

Старик едва заметно поднял брови.

– А что с ним?

– Арслан говорит, что Бату не скрывал твоего покровительства.

Тэмир вздохнул, погладил седую бороду.

– Бату и правда бывал у меня. Ты же знаешь, мой хан, у меня больше нет сыновей. А у Бату нет отца. Брат его вовсе отвернулся от прежних устоев. Потому не скрою, я стал привечать его у себя. Но разве мог бы я заставить брата пойти на брата? Бату – взрослый мужчина, Великий Хан. За свои решения он отвечает сам.

– И ты не давал ему указаний?

– Мы обсуждали с ним многое. Возможно, он сам что-то понял, как побуждение действовать, не могу ведать.

– Он покинул ставку этой ночью.

Ну же! Хоть что-то! Дай хоть одну эмоцию, чтобы мы могли тебя прикусить! Я всматривалась в него, что даже глаза пересохли. Но Тэмир только дернул плечом.

– Значит, уехал.

– Не предупредив меня.

– Тогда спроси с него, когда найдешь.

Все стрелки с себя переводил. Все с него как с гуся вода. Но неужели в этом хитросплетении его слово имеет вес больший, нежели наше? Даже с наличием всех доказательств?

Глава 76

Я уже было собралась снова глубоко вдохнуть, чтобы унять поднимающееся раздражение, но Тэмир вдруг сам повернулся к хану и заговорил прежде, чем тот успел задать следующий вопрос.

– Позволь и мне спросить, Великий Хан. Долго ли ты будешь выслушивать обвинения людей, которые сами уже не знают, кому служат?

Арслан рядом напрягся, а по шатру снова прошел легкий шелест. Я сжала зубы.

Старик же будто только этого и ждал. Он не смотрел на нас, обращался исключительно к хану, и голос его оставался все таким же ровным, без надрыва или обиды.

– Ты сам только что услышал: племянник твой оставил веру предков, взял русскую жену, позволил ей распоряжаться своим домом, закрыл ворота перед степными людьми. Теперь же он приезжает сюда с сундуком писем, пойманными якобы моими людьми и обвинениями против собственного брата и против меня. И все это началось после того, как в его доме появилась эта женщина.

Теперь он все же повернулся ко мне.

И вот тут во взгляде его уже не было прежнего ленивого любопытства. Тэмир смотрел внимательно и оценивающе. Точно на противника.

– Говорят, княжна, что умеешь ты связывать людей и события друг с другом, – продолжил он. – Так свяжи для нас и это. Арслан прежде не помышлял менять веру. Не спорил с братом. Не закрывал ворота перед людьми степи. Не вмешивал русских в дела своей земли. А теперь все это случилось разом. Кто же из нас тогда распускает сети?

Внутри у меня словно кипятком плеснуло.

Вот же змей старый.

И ведь что обидно – складно говорит, не придерешься.

Ежели отбросить все, что мы знали, да глянуть на нашу жизнь со стороны, да еще глазами того, кто русичам и так не шибко доверял – картинка-то выходила ладная. Приехала, дескать, княжна русская, быстренько оглана к рукам прибрала, креститься заставила, от брата отвадила, раздор меж ними посеяла, в доме хозяйничать начала. А там, глядь, и виноватые нашлись – все, кто поперек встать посмел.

Язык так и чесался ответить. Так чесался, что я уж вкус слов своих чуяла.

Да только Арслан вчера о том и предупреждал – не лезь вперед. Не кидайся доказывать свою правоту. Пусть хан сам глядит.

Вот и молчала я.

А Тэмир, видать, на другое рассчитывал. Даже помолчал нарочно, будто давал мне время вспыхнуть да самой же его слова подтвердить.

Не дождался.

– Продолжай, – велел хан.

Тэмир головой качнул. Не по его вышло, ну так и мы тут собрались не под его дудку плясать, обойдется.

– Я не стану говорить, что княжна зла Арслану желает. Может, и любит она его, почем мне знать. Бабы порой сами не разумеют, как тянут мужика туда, куда им надобно. Но разве ж не выгодно русскому князю, чтоб на границе зять его сидел? Разве не выгодно, чтоб веру их принял? Разве не выгодно, чтоб люди Орды, те, что прежний порядок помнят и русским кланяться не желают, один за другим либо в изгнание пошли, либо в злодействах обвинены оказались?

Говорил он тихо, без криков да красивостей, и оттого каждое слово ложилось тяжко, точно камень камень на камень. Я видела уже – мужчины вокруг уже по-другому к нему прислушивались. Кто нахмурился, кто с соседом переглянулся.

Тэмир предлагал им другую правду. Да еще и такую, в которую им верилось куда как охотнее. Я здесь была чужачкой, а он – верный человек Золотой Орды.

– Батюшка мой в дела Арслана не лезет, – не сдержалась я все же.

Хан на меня глянул.

Я тут же смекнула, что сорвалась, и заставила себя ровнее продолжить:

– Прости, великий хан. Но коли о князе Ярославе речь зашла – должна ответить. Отец мой не велел Арслану веру менять. Не просил границу закрывать. И войны с Тэмиром ни от кого не требовал.

– А ты требовала? – тут же подхватил старик.

Ловок, гад.

– Нет.

– Но хотела, чтоб муж крестился? – подхватил он тут же, даже не оглянувшись на хана. Будто я к нему на допрос явилась.

– Не противилась.

– Чтоб по русскому обычаю венчался?

– И здесь мне незачем было выступать против. То была воля моего жениха.

– А чтоб вторую жену не брал?

Я зубы сжала.

– Любая русская женщина захочет быть одной единственной. – Я чуть вздернула голову. А что еще мне было ответить? Юлить я не собиралась, но словами играться пришлось. Хоть бы я этого и не любила. Мне бы прямо все высказать, да только нельзя тут так было.

Тэмир к хану повернулся и руками развел.

Вот, мол, и весь сказ.

Меня аж передернуло.

– И чего ж еще ты хотела, княжна? – спросил он уже мягко так, ласково почти.

Я на него прямо глянула.

Раз уж хан не остановил – значит, можно.

– Чтоб в доме моем баб не травили. Чтоб меня саму не крали. Чтоб детей малых заложниками не держали ради чужих замыслов. Чтоб на границе людей не резали, потому как кому-то без крови скучно живется. Вот чего я хотела, Тэмир-мурза. – И это уже произнесла твердо и с едва заметным нахрапом.

В шатре тишина повисла.

Старик на меня поглядел, а потом усмехнулся. Едва-едва, уголком рта.

– Красиво сказываешь.

– Как умею.

– А все одно – слова это.

– Потому и привезли мы не только их, пустобрешить я не привычна.

Тут хан руку поднял, обоих нас останавливая.

– Будет.

Замолчали мы.

Он какое-то время на Тэмира смотрел, потом на меня, после на Арслана взгляд перевел. И я никак понять не могла, что у него в голове делается. Верит нам? Сомневается? Или уже решает про себя, кого из нас первым под стражу определить?

– В одном Тэмир прав, – наконец молвил хан. – Покуда я две истории слышу. В одной старый мурза против племянника моего заговор плетет. В другой – русская княжна порядки на границе меняет и врагами объявляет всех, кто ей поперек.

Я дыхание затаила, но точас заставила себя дышать ровно. Нет уж, не дождутся, чтобы я тут сжималась.

– Однако ж, – продолжил хан, – истории мне без надобности. Мне люди нужны, которые своими глазами видели то, о чем сказывают.

Я выдохнула невольно.

Хан на Арслана поглядел.

– Говорил ты, Ахмет, муж отравленной Айгуль, кою вам Бату доставил, с вами приехал.

– Ахмет здесь, – кивнул Арслан.

– Позвать.

Тэмир впервые в лице переменился. Чуть-чуть совсем, так, что, может, и померещилось мне. Но ежели нет, то, стало быть, Ахмет ему поперек горла. И тут уже наш черед придет в атаку идти. Пусть бы и словесной этой баталии.

Ахмета привели скоро. Люди хана уже ведали, где наших расположили, потому ждать долго и не пришлось.

Когда полог шатра откинулся и он вошел, я невольно спину выпрямила. За последние дни Ахмет сильно переменился. А может, раньше мне просто недосуг было его толком разглядеть. Теперь же усталость в лице его явственно проступила, под глазами тени залегли, а короткая темная борода будто жестче сделалась. Однако ж шел он твердо, спины не гнул, и, перед ханом остановившись, поклонился с достоинством, какое человеку его положения и подобает.

Мурза, хозяин собственных земель, отец двух сыновей. Он приехал сюда свободным человеком со свободной волей, чтобы держать ответ перед своим правителем.

И, пожалуй, впервые за все это разбирательство у меня внутри чуток полегчало. Его-то Тэмиру не выйдет так просто отмести словами, мол, человек наш и говорит, чего мы от него потребовали. А самому Ахмету теперь бояться не нужно, а напротив, есть за что побороться.

– Ахмет, – хан оглядел его внимательно. – Давненько не виделись.

– Твоя правда, Великий Хан.

– Сказывают, беда у тебя приключилась.

Лицо Ахмета дрогнуло при словах этих. А ведь он знал уже, что жена его жива и почти что здорова, но боль от всей этой истории все же испытывал.

– Приключилась.

– Айгуль женой тебе была?

Тот помолчал. Видать, даже такой простой вопрос давался ему нелегко.

– Была по закону, мой хан. В сердце же моем и ныне остается.

По шатру легкий шепот прошел. Я же на Тэмира покосилась.

Старик стоял все там же, на трость опираясь, и глядел на Ахмета спокойно. Ничего в нем не переменилось. Будто и не разумел вовсе, зачем его сюда позвали и какое касательство вся эта семейная беда к нему имеет.

– Тогда растолкуй мне, – продолжил хан, – как вышло, что жена твоя у Бату оказалась, а после была им в дом Арслана как дар привезена?

Ахмет вздохнул, себя успокаивая. После отвечал:

– Не по моей воле.

– Однако ж развод ты сам дал.

Вот оно как. Хан и про это уже ведал.

Ахмет глаза поднял.

– Сам, Великий Хан. При свидетелях, как то полагается по закону.

Я едва голову к хану не повернула. Жестко он спрашивает. Нарочито жестко. Но теперь уразумела зачем – оставлял человеку возможность самому правду сказать, а не нужный ответ подсказывал.

Ахмет тоже, кажись, понимал.

– Перед людьми трижды “талак” произнес.

– Отчего ж тогда нынче говоришь, что не по твоей воле было?

Ахмет выдохнул тяжко, на нас с Арсланом мельком глянул. Я было хотела кивнуть ему, подбодрить, да передумала – не ровен час, за сговор примут.

– Мог Бату мне и руки ломать, и самой жизни лишить грозиться, – заговорил он глухо. – Своей жизни я за семью не пожалел бы. Да только он не мне, а сыновьям моим смертью грозил.

Молодец. Все как надо сказал, как Арслан его и учил перед всем этим дурным разбирательством.

– Сказывай дальше, – велел хан.

Ахмет заговорил – сперва через силу, точно слова у него в горле застревали. Рассказал, как Бату к нему явился не один, а с людьми. Как разговор-то мирно начался про старые долги какие-то, про услуги, что когда-то дому Ахметову оказывали.

Бату, стало быть, потребовал долг вернуть. И заместо серебра али золота – живою душой. Айгуль, стало быть.

– Я ему отказал, – Ахмет скулами дернул. – Сказал: жена моя не кобыла на торгу и не сабля, чтобы за долги ее отдавать.

Кто-то из мужчин одобрительно хмыкнул.

– И что Бату сделал? – спросил хан.

– Усмехнулся. А после сыновей моих по именам назвал. Сказал, где они спят. Кто за ними приглядывает. Сказал, кто из его людей первым в мой дом войдет, коли я упрямиться стану.

Глава 77

На сей раз зашептались уже громче.

Хан ладонь поднял.

– Дальше.

– Я ему ответил, что за детей своих глотку перегрызу любому.

– И?

Ахмет усмехнулся. Горько так.

– А он сказал, что придется мне выбирать, кому именно. Потому как людей у него хватит. И пока я одним глотку грызу, другие доберутся куда надобно.

Арслан рядом со мной взгляд опустил. Должно быть, и ему тяжко было это слышать. Все ж брат – кровь родная.

– Кабы он только мне грозил, – продолжил Ахмет, – я б не уступил. Кабы только Айгуль... она сама велела бы мне стоять до конца. Но у нас два сына. И когда Бату сказал, что одного мне на память оставит, а второго прикажет у меня на глазах зарезать...

Голос его на миг сорвался. Замолчал он.

Но никто не торопил. Дело было серьезное, и все это сейчас понимали.

Я глядела на него и впервые по-настоящему разумела, чего ему тогда стоило согласиться. Легко нам рассуждать о чести, покуда нам самим угрожают. А если б моих детей на весы положили? Чтоб тогда перевесило? Просила бы я Арслана отказаться от меня, чтобы быть дарованной другому, лишь бы спасти их?

– Айгуль сама меня просила, – наконец вымолвил он. – Сказала, что стерпит. Что главное – дети. Я отказался от нее перед людьми Бату, произнес нужные слова. А после ее увели.

– И ты вернуть не попытался?

Вот тут Ахмет резко голову вскинул.

– Пытался.

В голосе его злость появилась.

– На другой день двоих моих людей избитыми до смерти нашли. А у дома снова Батуевы люди объявились. Мне передали: еще один шаг – и сыновей я больше не увижу. А головы их отправят Айгуль в красном мешке.

Хан нахмурился.

– Кто это слышал?

– Люди моего дома. Те, что живы остались. Всех назову.

– Назовешь, – хан указал писарю на Ахмета. Видимо, чтобы тот все записал. Тот быстро зашуршал пером по своему свитку.

Вот тут Тэмир наконец зашевелился.

– Позволишь, великий хан?

Я мысленно выругалась. Ну конечно, куда ж без него.

Но хан кивнул:

– Спрашивай.

Тэмир к Ахмету повернулся и какое-то время просто на него глядел. Даже не насмешливо, а едва ль не с сочувствием. Мне от этого сделалось гадко. Будто бы не он все это заварил. Будто не он дал Бату команду добиться желаемого. Вот ведь падаль какая!

– Тяжкая история, – молвил он промеж тем. – И коли все так было, как ты сказываешь, не завидую я твоей доле.

А ведь коли б не знала я всех подробностей, то взглянув на этого тщедушного сочувствующего старика, и сама б усомнилась.

– Но развод-то ты все ж таки сам дал? – Тэмир склонил голову набок, будто и впрямь сочувствовал.

– Под угрозой дал.

– Я не о том спрашиваю. Слова развода – ты их произнес своими устами?

Ахмет на него долго смотрел, желваки на скулах уже заходили.

– Я произнес.

– При свидетелях, как полагается по закону?

– При свидетелях.

Тэмир кивнул, будто отмечая что-то про себя, и неспешно продолжил:

– Скажи мне еще вот что. Бату тебя самого бил? Калечил? Клинок к горлу приставлял, покуда ты эти слова говорил?

– Нет, – процедил Ахмет сквозь зубы. – Не бил.

– А сыновей твоих тронул ли кто?

Вот тут Ахмет весь напрягся, точно готовый уже сам броситься на Тэмира. Я видела, как побелели костяшки его сжатых кулаков.

– Не тронул. Потому как я сделал то, чего он потребовал. Не дал ему повода.

– Стало быть, не тронул, – Тэмир развел руками, обращаясь уже не к Ахмету, а ко всем, кто слушал. – Дети целы, сам цел, никаких увечий...

– Он не успел! – голос Ахмета сорвался на рык. – Я опередил, потому и не успел!

Тэмир даже не вздрогнул от этой вспышки.

– Это, прости, твое предположение. Откуда тебе знать, что бы он сделал, коли ты поступил бы иначе?

– Это была не догадка, а угроза. Прямая угроза из его поганого рта.

– Угроза, которую слышал только ты один?

– Не один! – Ахмет шагнул к нему, и двое ханских людей тут же напряглись, готовые вмешаться. – Айгуль рядом стояла, все слышала. Люди мои в доме были, тоже слышали.

Тэмир и тут не смутился. Только руками чуть развел, вроде как сожалея.

– Люди твоего дома, Ахмет. Слуги твои, домочадцы твои. Те, кто хлеб твой едят и тебе же служат. Кто ж им поверит, коли они за своего хозяина горой встанут?

Ахмет глаза сузил, и в них такое полыхнуло, что я невольно за него испугалась – не натворил бы чего.

– А кто, по-твоему, должен был в моем собственном доме находиться, когда Бату явился? Твои люди, что ли? Соглядатаи, которых ты бы заранее расставил?

По шатру прокатились смешки – кто-то из воинов не сдержался. Даже хан, я заметила, в бороду усмехнулся.

Тэмир на смех этот и ухом не повел.

– Я лишь уразуметь пытаюсь. Ты сам от жены отказался. Сам слова развода произнес. Никто из детей твоих не пострадал. А нынче, спустя время, когда Бату здесь нет, ты утверждаешь, что все это по принуждению было.

– Я говорю то, что было.

– Может статься.

Вот это его “может статься” хуже прямого обвинения во лжи прозвучало. Тэмир к хану повернулся.

– Да где же тут я?

Ну само собой. Вот ради чего весь разговор этот и велся – стрелки перевести.

– Я при угрозах присутствовал? Нет. Людей в дом Ахмета посылал? Он того не видел. Я Бату велел жену его отнять? Тоже нет. Выходит, великий хан, перед тобой опять рассказ о делах Бату, за которые почему-то я ответ держать должен.

Ахмет на него с такой ненавистью глянул, как еще не испепелил на месте.

– Ты хорошо его выучил, – пророкотал зло и с явной, неприкрытой уже ненавистью.

– Разве ж разговоры – это ученье? Каждый в силу своего ума любую правду извратить может, – усмехнулся тот.

– Разговоры можно по-разному вести, Тэмир-мурза. Но ты всегда был мастером слова. И Бату научил других людей за людей не считать.

– Полегче, Ахмет, – оборвал его хан. Но того уже понесло.

– Хотел бы полегче, Великий Хан, – тот уже и вправду закипать начал. – Но своими ушами я слышал, как Бату о нем говорил, как на слова его ссылался. Как твердил, что старые порядки вернутся и такие, как Арслан, скоро ничего на границе решать не станут. Слово в слово последнее тебе говорю, мой хан. Провались я на этом самом месте, коли лгу.

Ахмет произнес ровно то, чего мы и ждали. Пусть бы он и божился, что не станет зря распаляться, но Арслан успел его изучить, потому к такой отповеди мы были готовы.

Тэмир только бровь приподнял, будто ему не о детях и угрозах, а о погоде рассказали.

– И ты, конечно, только нынче об этом вспомнил. А что ж сам в ставку не явился правды искать? Попросил бы защиты у хана, коли правда на твоей стороне.

Ахмет к нему шагнул – стража тут же напряглась, звякнули сабли.

– Не смей. Не смей вид делать, будто не понимаешь.

– А я и не понимаю, – Тэмир плечом раздражительно дернул. – Про старые порядки мы с Бату много раз говорили, как и другие тут. Да и не с ним одним. Я того никогда не таил – не люб мне нынешний уклад на границе. Я к другому привычен, много лет тому посвятил. И людей моих вдоль границ лежит в земле едва не отрядами. Сыновья мои там же, в земле. Но коли взрослый муж мои слова услыхал да жестокостью своей их прикрыл – я-то тут причем?

Ловок, змей. Признал только то, что отрицать было глупо, а от главного опять отмахнулся.

Ахмет кулаки сжал, аж костяшки побелели.

– Ты его подталкивал. Сам знаешь.

– Докажи.

И все. Крыть нечем. Ахмет зубами скрипнул, но промолчал. Мы-то знали правду. Да что толку?

Тут старик ко мне развернулся. Глаза сделал добрые, ласковые – у меня аж скулы свело от этой его доброты.

– Чудно выходит, княжна. Печешься об Айгуль, слова красивые говоришь. А ведь отравили-то ее под твоей крышей. Именно ту, которую второй женой привезли.

Ах ты ж паскуда. Вот куда метишь.

– Так чего ж муж ее на меня злобой не кидается? Вон он, мотив готовый – устранила соперницу, и дело с концом. При чем тут Бату?

Вокруг зашушукались. Народ загудел.

Я скрежетала зубами. Одно мое слово – и весь этот стариковский балаган можно перевернуть и вытряхнуть на его седую голову. Айгуль-то рядом, живая и здоровая, женщина из древнего уважаемого рода, к словам которой станут прислушиваться. Пусть тогда Тэмир попробует выкрутиться, когда она правду расскажет.

Я уж рот приоткрыла – и закрыла. Рано. Не время еще козырь выкладывать. Сперва иной у нас имелся. Арслан рядом не шелохнулся, стало быть, тоже понял.

Тэмир меж тем смотрел на меня с этакой ласковой жалостью, от которой зубы сводило. Ничего, продолжай, закапывай себя со своею уверенностью.

Хан перевел тяжелый взгляд на Ахмета.

– Умерла твоя жена?

Вот тут я за Ахмета испугалась по-настоящему. Он ведь знал, что Айгуль жива. Знал, что она в нескольких десятках шагов отсюда дожидается. И любил ее так, что на подворье едва не выдал себя, когда она из возка выходила.

Но выдержал. Лицо его сделалось каменным, точно из одного куска высечено.

– Мне передали, что Айгуль отравили в доме Арслана, великий хан. Я знаю то, что мне сообщили.

Ни слова лжи, но и правда не вся, чтобы потом не уличили во лжи.

Тэмир тут же за то ухватился:

– Вот как оно выходит, великий хан! Жена его умерла под крышей Арслана. Но виноват почему-то Бату, которого здесь нет и спросить не с кого. И я, который этой женщины уж сколько лет в глаза не видывал и знать не знал о ее судьбе.

– Мы не говорили, что Бату ее отравил, – не сдержалась я.

– Нет? – он повернулся ко мне и резанул взглядом. – Тогда кто же, по-твоему?

Я промолчала. Ответ-то у нас был, но я не хотела ему отвечать. Потому повернула голову к хану. Вот на чьи вопросы я собиралась здесь отвечать, и то теперь явно показывала.

Хан чуть бровью повел, верно мой жест расценивая. И спросил:

– Ты знаешь, кто отравил?

Я поглядела ему прямо в глаза.

– Знаю, Великий Хан.

– Отчего тогда молчишь?

Я чуть улыбнулась, вежливо и прилежно.

– Жду твоего вопроса, мой хан. Перед тобой ответ веду. А женщину, на которую падает подозрение, я тоже сюда привезла. Она здесь, в ставке, и покуда не ведает, что мы ее нашли.

Жаль не смотрела в тот миг на Тэмира. Как он на то отреагировал?

– Кто она? – спросил хан.

Арслан ответил вместо меня, и голос его прозвучал ровно, без тени сомнения:

– Лейла. Наложница, что в моем доме живет. Ее когда-то прислал мне в дар один мурза, что ныне верой и правдой Тэмиру служит.

Старик на сей раз повернулся к Арслану чуть резче обычного.

– Мне много кто служит, опять мне чужую вину приприлетаете.

– Этот служит тебе давно и верно, Тэмир-мурза. Настолько верно, что ты ему дочь свою сосватал. Али не помнишь такого?

Разговор кидало то в нашу сторону, то обратно к Тэмиру.

– Что сама Лейла говорит? – уточнил хан.

– Ничего, Великий Хан, – ответила я. – Мы нарочно не брали ее, не говорили ничего вовсе, только пригляд вели. Чтобы сама она ничего не заподозрила и не стала выкручиваться.

Тэмир уже смотрел на меня без улыбочки.

А хан мне кивнул и махнул страже:

– Лейлу сюда.

Один из воинов тут же вышел. А я глядела на Тэмира. Страх внутри, смешанный с прежнею злобой понемногу рассасывался. И на смену им приходил странный, немного злой, но все же азарт.

Лейла не сдержится, это я знала наверняка. Айбике мне о ней успела понарассказывать. Та хоть и змея, но совсем не ручная. И ежели среди гарема и выделялась хитростью, то дальше никогда и не глядела. И уж точно не станет она чужую шкуру беречь, если ее с силой прижать.

Ну, старый змей. Поглядим, как запоешь, когда твоя же гадюка тебя кусать станет.