Текст книги "Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ)"

Автор книги: Александра Каплунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 47

*все описанные в книге ритуалы являются авторским вымыслом. Автор не хочет оскорбить ничьи чувства и не претендует на достоверность происходящего.

Через час, с первыми лучами солнца, в маленькой часовне в углу подворья, которой я раньше и не примечала вовсе, нас обвенчали.

Часовня была малая, в одну палату. Бревенчатые стены, низкий потолок. Здесь царил аромат воска и ладана, теплой смолы и дерева. У восточной стены – иконостас, простой, в три ряда, без больших окладов. Свечи перед ним горели, видать, не первый час – воск капал и застывал на подсвечнике слоями. Узкое окно в восточной стене как раз приняло первый розоватый луч, и луч этот лег на пол, к самому подножию аналоя, точно дорожкою нам.

Народу было восемь человек.

Поп князев. Немолодой, с бородой до пояса, глаза его влажно блестели, а лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Видать, понимал он, что нынче не рядовую службу будет свершать.

Сам князь-отец стоял у стены, чуть в стороне, чтобы не мешать. Айбике, по лицу которой слезы текли, пусть бы она их и прятать пыталась… (и это меня, признаться, чуть удивило. Расстрогалась? или тут что-то личное все же?). Любава по тихому утирала глаза уголочком платка, Салейко рядом с ней стояла, держала на ладони лампадку. Двое мужчин из приближенных Арслана. И мы двое.

Прежде венца Арслана крестили.

К нему подвинули большую деревянную купель, что наспех принесли из теплых сеней и наполнили водой. Он стянул через голову свою степную рубаху, и я впервые в жизни увидала у него на правом плече длинный белый шрам. Он шел наискось, точно от сабельного удара. Как же мало я о нем еще, по правде, пока еще знала.

Поп заговорил негромко. Спрашивал – отрекается ли от былого. Арслан отвечал. Спрашивал – верует ли. Арслан отвечал. Голос его был ровен и спокоен, и не было в нем ни тени смятения. Так отвечают, когда давно уж все внутри решено.

Поп взял в руки медный ковш и трижды поднял над головой Арслана. И трижды лил воду – на темя, на правое плечо, на левое. И при том приговаривал положенные слова.

Имя ему дали – Руслан.

Я тут невольно чуть выпала. Странно было слышать вместо привычного “Арслан” другое имя. Будто и правда передо мной стоял уже иной человек.

Но сам он принял его спокойно.

Лишь мелькнула мысль – как на такое посмотрят в Орде? Все ж огланом земель здешних Арслана назначали, а то теперь другой человек. Но о том мой почти что супруг должен был позаботиться самостоятельно, так он сказал. Потому и присутствовали здесь его главные воины. Свидетельствовали. Чтоб могли потом везде, где надо, словом своим подтвердить: оглан тот же, муж тот же, человек тот же. Только под Богом – иной. Но Бог, он един для всех и каждого и к каждой вере надобно проявлять уважение.

Я же теперь стояла подле и смотрела, как ему льют воду на голову, и думала, что вот сейчас, в эту самую минуту, у одного оглана степного кончается одна жизнь, а у одного раба божия Руслана начинается другая. И ни хан о том пока не ведает, ни Тэмир, ни Бату за частоколом, что в эту минуту, поди, еще видел восьмой сон.

И момент этот только нам принадлежал.

После Руслана отерли мягким белым полотном и надели на него простую льняную рубаху, что приготовили загодя. А поп помазал ему тоненькой кистью с маслом – лоб, виски, очи, уши, ладони и стопы. Шептал при этом тихо и складно, точно колыбельную пел. И крест надели на тонкой витой бечевке.

И только после приступили к венцу.

Под ноги нам постелили длинный белый рушник, расшитый по краю красным петухом да красным конем. И стали мы с Русланом на него рядом. Я в свадебном своем, в кокошнике с белым задником, с матушкиным малахитовым цветком на серебряной цепочке на груди под платьем, и с собственным крестом поверх. Руслан – в белой крестильной рубахе и в простом, без украшений, в кафтане, какой воин его успел из своих сундуков для него достать.

Поп взял на ладонь два кольца. Простых, обручальных, точно работы торопливых русских ковалей. Княжеские. Видать, отец из Ярославля привез заранее, готовился. Поп благословил их над аналоем и надел: одно мне, одно Руслану.

После – венцы.

Над головами нашими держали венцы. Я попросила это сделать Любаву, как ту, что и с нами в одной вере была, и ту, которой я могла довериться. Над головою Руслана венец принял старший из его воинов. И что у него было на сердце при том, уж не знаю, но руки его не дрогнули.

Поп взял мою руку, взял Руслана. Сложил наши ладони, мою в его, и обмотал концом своей епитрахили, золоченой, в крестах. И крепко сжал. А после повел нас вокруг аналоя.

И заговорил-запел тихонько-тихонько над нами. Такое, что у меня в груди теплом отозвалось и благостью какой-то.

При первом круге отступили тревоги.

При втором перестали иметь вес и прежние страхи.

При третьем нашла в груди то, чего во мне давно не было, ни в этой жизни, ни в прошлой. Покой. Самый настоящий, душевно-духовный и правильный…

Поп остановил нас перед аналоем. Снял венцы. И поднес маленькую серебряную чашу с разведенным вином. Дал отпить сперва мне. После – Руслану.

Одна чаша. Одно вино. Одна жизнь отныне.

После повторили до трех раз.

И когда последний раз приложилась я губами к холодному серебру, я в этот миг окончательно уверилась…

Я дома. Именно я.

Не Аркадия. Не Евпраксия. Именно я. Жена раба божия Руслана. И своему дому хозяйка. Людям – опора. И для себя самой тоже.

Поп благословил нас в последний раз. Айбике плакала, уже и не утирая слез. Любава осторожно опустила венец. Салейко рядом стояла с лампадою. Двое Руслановых воинов поклонились низко – и старший, что венец держал, едва заметно своему теперь-уж-Руслану улыбнулся уголком губ. Стало быть, своего оглана они приняли и в новом виде, и в новом имени.

Отец мой подошел и обнял нас разом, обоих. Не сказал ничего, но по взглядам его и так все читалось.

Мы вышли из часовни, когда солнце уже поднялось над частоколом. Двор просыпался, кричали петухи, переговаривались женщины возле колодца, где-то у конюшен гомонили мужики.

А за частоколом, на гостевом подворье, еще спал, ничего не подозревая, наш самый главный сегодня враг.

Глава 48

Венчались мы на рассвете, а к полудню я уже корпела над списком.

Так оно у меня всегда было устроено: чуть отгремит большое дело, а голова уже сама собой перекладывает завтрашние заботы по полочкам. Иная, быть может, на моем месте день целый ходила бы пьяной от счастья – обвенчана, мужняя жена, под Богом и при живом отце. А я сидела в горнице, грызла кончик пера и считала.

Перво-наперво людей снарядить к мурзе Ахмету и за сыновьями Айгуль. Руслан обещал поутру все устроить, и я планировала проследить, чтобы все прошло, как нужно. Их ведь не только привезти сюда нужно, но и отменить их развод, признать оный незаконным. А для того Айгуль нужно выспросить как следует, как все прошло.

Мой оглан мне рассказал про то, как у них это происходит Вероятно, Бату заставил Ахмета произнести при свидетелях определенные слова, которые разрывали брак. Но был и другой аспект – так называемый период идды. когда все это можно отменить. А еще незаконным считается развод, если у женщины особые дни. На этом я даже спрятала улыбку. Вот миры разные, а женщины, похоже, одинаково подвержены гормонам.

На этих двух нюансах мы и хотели сыграть. А еще упросить Ахмета прилюдно высказать обвинения в адрес Бату. Рассказать, как тот манипулировал. Брата своего мой Арслан-Руслан хотел прижать крепко.

Разве что защиту нужно будет ему обеспечить какую следует.

Второе в моем списке – подготовиться к вечернему пиршеству по поводу свадьбы. Как-никак, а народ угостить по сему случаю придется, хоть я бы лучше и обошлась бы скромным застольем. Но чин-таки обязывал. И традицию, по проводу невесты в мужнину опочивальню, тоже придется выполнить, иначе начнут роптать, что все не по закону.

Третье же…

На третьем меня и сбили.

– Княж… госпожа. – Любава в дверях появилась, суетная. Все никак не привыкнет к новому моему чину, да и я, по правде, тоже. – Светлый… Руслан тебя кличет на двор. Брат его проснулся.

Я отложила перо.

Вот тебе и фора. Я-то думала, у нас в запасе хоть полдня, пока Бату на гостевом подворье отоспится да опохмелится после вчерашнего. Надеялась, что мы успеем и людей разослать, и историю свою сложить как надо. Не успели.

– Платок подай, – велела я.

А сама про себя подивилась, как легко стала отдавать приказы. То принеси, это подай. Вот вроде все ничего княжной побыла, а уже привычно. Раньше-то сама себе борщи варила, да спецовку стирала, как-никак на заводе-то приходилось в форменной ходить… А тут? Я поглядела на Любаву, что перебирала теперь платки у меня в сундуке.

Салейко мы оставили при кухне и на других домашних делах, что касались моего существования. Она со своими верными помощницами сама готовила мне еду, сама следила, откуда разливают напитки, следила за стирками даже, чтобы ничего не добавили в ткани. Мази, бальзамы, притирания… Все было под ее контролем. И я надеялась, что теперь никакие отравления мне не страшны…

– И не трясись, – продолжила я, когда Любава стала помогать мне с волосами. Руки ее и правда подрагивали. Видать, боялась она, что там на дворе будет, когда Бату прознает, что брат его в другую веру перешел и жениться успел. И планы его все полетели в тартарары. – Мы здесь правы, так что нечего бояться. На приемке трястись ни к чему.

Любава ничего не поняла, похоже, что я там про приемку машинально сморозила, только выдохнула, успокаиваясь, пока я язык прикусывала. Но служаночка моя, видать, уж привыкла, что я иногда чудно говорю. Нет-нет, да проскакивали фразы из старой моей жизни.

Прихорошившись же, я отправилась на бой.

Руслан стоял посреди двора, и по тому, как он держал плечи, я еще от крыльца поняла – разговор грядет недобрый. Подле него двое воинов, тех самых, что нынче свидетелями на венчании стояли. А напротив – Бату.

Я всю дорогу с крыльца готовилась к его ярости. Думала, что он кричать станет, угрозами кидаться. Что, быть может, даже за саблю схватится. И уже даже представляла, что стану говорить, если он на меня свои нападки направит, но все вышло иначе.

Бату вовсе не кричал.

Стоял перед супругом моим в пяти шагах, в распахнутом дорожном кафтане. И не было на лице его гнева, разве что такое ленивое сытое довольство, точно все пошло точно по его плану, а не ему вразрез.

И вот именно это мне больше всего и не понравилось.

Глава 49

– А, – протянул он, завидев меня. Пальцами большими опять за пояс уцепился в этой своей обстоятельной, как ему казалось, позе. – И княжна тут. Жена то есть. – Усмехнулся с ехидством. – Поздравить, что ли, вас? Обвенчались, говорят, тайком, на зорьке, по-русски. И брат мой, гляди-ка, теперь не Арслан вовсе, а Руслан, раб божий.

Последнее он с такой явственной неприязнью произнес, но то было и ожидаемо. Сам Бату, если я то верно понимала, и весь род Арслана, были язычниками степными. Но муж мой скорее жил по совести, чем по заветам предков.

Руслан молчал. И я видела по бьющейся на его виске жилке, чего стоит ему это молчание.

– Ну что же, – Бату руками развел, вроде как расстроенный, но на него глядя, скорее “язвительный”. Не больно-то он хотел на эту свадьбу попасть. – Что сделано уже не воротишь. Ехал брат к брату на свадьбу… Чтоб подсобить провести все честь по чести. С послами, с дарами богатыми. Да таким празднеством, чтобы сам хан в своей ставке услыхал. Но тут и без меня управились. И без хана. И без степных порядков.

– То было мое решение, – это уже Руслан глухо отвечал. – Прекрати этот балаган здесь. Не та публика, чтобы потеху устраивать.

Руслан обвел взглядом подворье, люди здесь в большинстве своем его собрались. Верные воины.

– Говори лучше, чего тебе на самом деле надо.

– Мне? – Бату будто удивился. На себя еще так театрально указал, усмехнулся, перекатился с носка на пятку. – А мне, брат, теперь ничего и не надо. Ты сам все за меня сделал. – Он шагнул ближе, и голос его как-то осел, потяжелел даже. – Я бы год бился, чтоб тебя с границы спихнуть. Может и дольше. Хан тебя посадил, хан и держал: оглан верный, рубеж стережет, с Русью замирился, не подкопаешься. А теперь? – Он оглядел Руслана с головы до ног, задержал взгляд на вороте, где под рубахой угадывалась витая бечевка с крестом. – Теперь мне и подкапываться не надо. Какой ты ставке оглан? Рубеж Орды – крещеный держит? Под русским попом ходит, с русским князем за одним столом сидит? – Покачал он головой с явным осуждением. – Тебя не я сниму, брат. Тебя сама ставка снимет. И руки марать не придется.

У меня внутри будто кто рубильник дернул.

Я ведь всю ночь складывала, как нам уберечь наш брак. Гоняла его на излом со всех концов: степной обряд – порвут, русский без крещения – не признают, а вот так, с крещением, перед попом и князем – не подкопается ни Бату, ни Тэмир, ни сам хан, разве что войной пойдет. Выстроили же весь план, просчитали.

И ведь сколько примеров было, когда в Золотой Орде русскую веру принимали. Не карали же за это.

Да только мир-то хоть и походил на то, что я в учебниках еще в школе читала, но тот ли он был? Я как-то по умолчанию решила, что попала в прошлое, но что, если оно отличается?

А Бату не брак наш приехал разрушить. Прав был мой Руслан-оглан. Брак им без надобности, пусть себе хоть десять жен русских возьмет. Им место нужно, должность.

– С чего ты решил, что великий хан против будет? – а вот супруг мой внешне все столь же спокоен и уверен был. – Думаешь, отвернется от верного человека только потому, что тот теперь с крестом на груди ходит?

– Ну, коли вера для тебя только крест на груди, так о какой верности в таком человеке вовсе говорить? – фыркнул Бату с насмешкой.

Подловил, собака.

– Не только, сам знаешь. Но ты, брат мой, всегда мастером был слова извратить. И оба мы знаем, что огланом и из русских ставили, тех, кто верность Орде подтвердил. Думаешь, можешь ты мне здесь угрожать такими вещами?

– Угрожать? – Бату едва ль не за сердце ухватился. В театре ему играть бы с таким талантом. – Ты что же, брат, решил, что я тебе угрожаю? О тебе же забочусь! О родной крови! В степь вернуть хотел, в дом родной! А теперь? Вон что русская репа твоя с тобой сделала! Сама тщедушна, что и подержаться не за что. Околдовала же! А ты…

Договорить он не успел.

Потому как Руслан три шага вперед сделал и с размаха кулаком ему ударил в челюсть.

Я едва вслух не выругалась.

Ни разу в такой ярости оглана не видела.

– Лучше бы тебе замолчать, брат, – процедил он, к его лицу приблизившись своим.

Но Бату, будь не ладен, взгляд поднял, лисий свой, хитрый и… злой злорадно.

Кровь сплюнул на песок двора.

Усмехнулся.

– Вот так и брат на брата идет из-за бабы русской. Хану то интересно будет послушать.

Глава 50

Оглан не удивился новой нападке. Не дрогнул. Руку только встряхнул от удара, точно грязью какой запачкался.

– Когда брат приходит в дом брата, чтобы разрушить его, чтобы оскорблять его самого и его жену, он сам выбирает войну вместо мира, – жестко произнес мой супружник. – Ты пришел с даром, который заведомо был направлен, чтобы ударить мне в самое сердце. Сам же здесь, при людях, сознался, что у тебя в планах было меня с места убрать. А теперь что-то еще молоть вздумал, что я на тебя пошел?

– Не с места убрать, а вернуть в степь, – рыкнул Бату и вперед подался. Я уж думала, что тоже ударит, но нет, встали друг напротив друга, точно два пса, готовых вцепиться друг другу в глотки.

И мне бы вмешаться. Прямо все так и чесалось влезть, поставить на место этого неприятеля. Но понимала, что тем самым уроню авторитет Арслана и в его глазах, и всего двора. И если на мысли Бату плевать мне было, то вот подворье должно видеть в нем человека сильного. Потому я только скрежетала зубами, да метала глазами молнии.

– Я тебя о том не просил, – отвечал Арслан, – и коли бы хотел, то сам бы вернулся. А теперь, пожалуй, тебе самому туда пора возвращаться.

Бату лицо наморщил, сплюнул еще раз. Хмыкнул.

Во вдоре воцарилась тишина почти абсолютная. У ворот где-то лошадь всхрапнула, да и только. Никто не смел ни кашлянуть, ни потоптаться. Даже ветер и тот будто прихих. Все ждали, замерев, чем все это действо закончится.

Я людей обвела взглядом. На меня не смотрел никто, глаза всех собравшихся прикованы были к двум братьям в центре двора. И только теперь стало со всей ясностью ясно, что тут происходит… Весь двор сейчас решал для себя, с кем дальше идти. За темником ставки, которого боялась половина степи. Или за огланом, что берег границу и всех принимал с добром… Но будет ли то добро слабостью или силой?

Я понимала, что коли Руслан отвел бы сейчас взгляд. Хоть на миг бы дрогнул… отсутпил бы хоть на пол шага, проиграл бы он не только Бату, но и собственным людям.

– По закону светлый оглан распоряжается, – раздался голос моего отца. Он вышел из-за наших спин и встал на два шага впереди меня, но позади оглана. Я едва заметно выдохнула. Муж мой не мог пойти в открытую против брата. А вот отец мой… – Крещение его крови не меняет. Имя его остается при нем, хотя под Богом он и под иным теперь ходить будет. Потому притязания твои, Бату, тщетны.

Вот, значит, как.

– Поглядим, что хан на это скажет, – фыркнул тот.

– Поглядим, – кивнул отец. – Особенно теперь, когда Арслан стал мужем дочери моей, княжне Ярославской. И когда за ним не только его люди стоят, но и все Ярославское княжество.

У меня волоски на руках дыбом встали от ощущения какого-то злорадного торжества. Отец, выходит, сейчас во всеуслышанье заявил, что встанет за Арслана, ежели ему угрожать станут. Этого, похоже, Бату не ожидал. Вон как шире заулыбался, но то явно, чтобы иные свои реакции прятать.

– Крепка теперь граница, да? – хмыкнул он. – Главное, чтобы налог платить продолжали исправно.

– Всегда платили, – князь мой явно хотел тоже вперед ступить, но стоял позади оглана. Расстановка сил в этой битве тоже важна была. – Разве ж у хана в том бывали сомнения?

– Я не он, чтобы за него говорить, – ответил Бату и перевел взгляд на Арслана. – Ну что ж, брат, вижу, новая семья у тебя теперь.

– Я от старой не отказывался.

– Но брата гонишь со двора.

– Брату степь дороже крови. Что я с тем могу сделать?

Бату долго глядел на него. Без усмешки уже. Будто примерялся, не сказать ли напоследок еще чего-нибудь погрязнее. Но, видно, понял, что сегодня словами уже не возьмет. Не здесь и не перед этими людьми.

Он только коротко хмыкнул и неспешно оглядел двор своими глазами раскосыми. Воинов, старост, женщин у крыльца. Каждому будто в лицо заглянул. Запоминал?

От этого неторопливого взгляда мне вдруг стало зябко. Такой человек не забудет тех, кто сегодня не встал на его сторону. Ох, не забудет.

Оглядев всех, Бату голову на задрал повыше, ничего не ответил. Развернулся и пошел прочь со двора.

Следом двинулись его люди. Не сразу, правда, точно нехотя или ждали чего. Приглашения от Арслана остататься? Или что братья образумятся и прекратят это все?

Но они оба молчали и люди потекли следом за своим хозяином. Прощались на ходу с нашими, жителями подворья. Кто руки пожимал, кто обнимался напоследок. И не было на лицах их ни торжества, ни радости.

И в душе моей с его уходом спокойнее не стало.

Глава 51

Но как бы то на душе у меня ни было, а жизнь пошла своим чередом дальше. И останавливать течение времени на мои переживания никто, разумеется, не планировал.

Да и я сама не привычна была поддаваться тревожности и меланхолии. Все проблемы решаемы. А все сломанные механизмы подлежат замене. Бату был тем самым сломанным механизмом, и мы от него избавились. Теперь бы понять, чем это обернется для моего оглана и самого подворья в целом.

Я думала, что мы снова обсудим все наедине, но на сей раз Арслан… (а я стала называть его дальше именно так. Да, в крещении он был теперь Руслан. И веру новую принял, но сути-то его это не поменяло? Тем более даже раз уж мой отец это подчеркнул…)

На сей раз Арслан созвал в палату и своих людей. Не всех, само собой, а, видать, самых первых воинов. Отец мой тоже пришел, как и несколько из его бояр.

– Женщина тоже будет при разговоре? – уточнил один из людей Арслана, пожилой мужчина в белом кафтане и шапке с меховой оторочкой.

– Эта женщина теперь жена мне, – коротко отрезал Арслан. – И хозяйка этому дому так же, как и я.

Тот кивнул, не пререркаясь более, и я за то Арслана еще больше зауважала. И за то, как он короткой фразой меня тут поставил, и за то, что оставил подле.

– Правда ли это, что ты русскую веру принял? – спросил тут же другой.

– Правда, – и тут оглан юлить не стал. – Не русскую только, а христианскую. И среди нашего ордынского народа много кто в нее вошел.

И этот ответ был принят с молчаливым согласием. Странно было, но я не заметила в лицах их или взглядах хоть какого-то протеста или недовольства. Раз оглан так решил, значит, так нужно – вот что на них читалось..

Я еще раз поглядела на Арслана. Уверенный его профиль и мне внушал спокойствие. Взгляд глубокий, задумчивый, он обстоятельно все обдумывал. А в какой-то момент вдруг ко мне голову повернул. Бровь черную выгнул, но не вопросительно, а как-то побуждающе. Даже кивнул едва заметно на тихие переговоры своих людей.

И поняла я вдруг, чего он от меня дожидается. Не слов… Слово тут его было, воинам своим он сам голова. А того, что я одна в этой палате, похоже, умела… Собрать все воедино и разложить заново так, чтобы все по своим местам встало. Список по пунктам, который во всеуслышание можно будет огласить.

В прежней моей жизни это скучно звалось планеркой. Вот и сейчас она была здесь, планерка эта, только без стола с графином, а так все одно.

– Донесет он хану, – молвил первым тот самый, в белом кафтане. И все мы тут понимали, что так оно и будет. – Нынче же и донесет. Что оглан веру степную скинул, княжну русскую в жены взял, рубеж-де за ним держать боле нельзя.

– Хан сам на этот брак добро давал, – перебил его другой.

– Давал, да только не с такими сопровождающими. А раз уж тут еще и до вражды между братьями пошло… Кровь-то степная важнее.

– Не горячитесь, – присмирил их Арслан. – Сыщутся по нашу сторону люди, которые подтвердят, как все было.

– А по нашу сторону, – подал голос один из отцовых бояр, грузный, с проседью в курчавой жесткой бороде. – Все знают, что княжну сам хан за оглана благословил. Не сбегом шла, не украдом, а честь по чести, при свидетелях. Ярославль за нее встанет, коли что, со всей дружиной.

– Встанет, – коротко обронил отец, и с огланом они переглянулись. Муж мой ему кивнул благодарно.

Я слушала и складывала все это в голове. И видела: бьемся мы не с той стороны. Все про веру толкуем да про брак, а надо не про то.

– Погодите, – сказала я. И все оборотились. – Мы не туда забор городим. За что хан оглана на рубеж посадил? Чтоб границу держал да с Русью не задирался. Вот это ему и надобно – тишина на рубеже да Русь не во вражде, чтобы оброк платили вовремя и без лишних претензий жили. А теперь поглядите, кто этому делу поперек шел. Кто невесту, что сам хан благословил, отравить пытался. Кто соглядатаев засылал. Кто брата на брата толкает, да без войска, без стрел, а руками нашими же.

В палате стало тихо.

– Не Бату, – сказала я. И полезла за пазуху.

Достала лист давешний сургучом. Развернула не спеша, будто и не горело у меня все внутри, и подала не Арслану, тот уж и так его видал. А старшему воину, тому, в белом кафтане. Пусть сам поглядит, к чему тут вообще все клонится.