Текст книги "Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ)"

Автор книги: Александра Каплунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 60

Салейко ушла осторожный слух пускать, а я осталась стоять над Айгуль и думать.

На душе сделалось холодно, зло и ясно. Давно уж у меня такой злости в душе не поднималось. Даже когда узнала, что меня саму травить пытались так не серчала, как теперь.

Убрать ее, значит, решили.

Конечно, мертвого стеречь уже смысла нет. Нет нужды думать, а не сболтнет ли еще чего интересного или не сыграет, точно козырная карта, в общем сговоре.

А тот кто мертвеца сработал, будет гоголем ходить, теряя осторожность. Дело-то уже сделано, чего теперь опасаться?

Вот на том-то я ее и возьму. Лейла всегда спесива была и дальше своего носа глядит только когда ей то надобно. А теперь, на радости, что справилась, я ее и подловлю со всеми потрохами.

К тому же виделось мне, что живую Айгуль мне сбересь будет тяжелее. Покуда наши враги на воле и горазды творить бесчинства, они станут возвращаться. И это покушение может стать не единственным.

А вот мертвую Айгуль никто и пальцем не тронет.

Господи, до чего додумалась. Хоронить живую, чтоб живой сберечь.

Я на нее поглядела… на серое лицо, на слабое дыхание. И такая меня снова обуяла злость, что аж зубы свело. Одна я тут. Муж на юге. Батюшка лесом ушел, весть по княжеству нести. А в собственном подворье змеи ядовитые ползают, и под воротами еще невесть кто стоит.

И весь этот воз на мне одной.

Айгуль застонала тихонько, и я поспешила подать ей еще немного раствора. С сахаром, да солью, оно лучше воду в организме держало.

Ладно, нечего охать мне даже в мыслях. Не впервой воз в гору толкать, когда пристяжных нет.

Пока Айгуль понемногу приходила в себя, я сужала круг приближенных, кому дозволено вовсе будет знать, что она жива.

Любава, Салейко и по две девчоночки у каждой, за кого они поручиться своей головой смогли. Дохар тоже, верный воин моего супруга. К тому же он все равно видел, как мы Айгуль спасали. А охрана ей все ж таки понадобится. Он обещал еще одного воина сыскать, который во вторую смену нашу живую мертвую стеречь станет. Без мужского ежесекундного пригляда я ее оставлять не собиралась больше. И не за дверьми стражники, а подле должны сидеть. В такое время безопасность дороже репутации.

А дальше пришлось мне задуматься. Настала пора решить, насколько я готова довериться хоть кому-то из гарема.

Первой подумала про Малику, но я ее совсем пока плохо знала.

Айбике? Насколько верна она оглану?

Но меня ж приняла. Поддерживала. А других кандидаток больше и не было. А мне, как ни крути, будет нужно ее покровительство, чтобы провернуть все, что в голове у меня задумалось.

Потому и за ней послала. Разговор нам предстоял непростой. И только после него решу, что мне с ней делать.

Лекаря искать я велела перестать. Оно и к лучшему, что не сыскали: лекарь языкаст, а лишний язык мне нынче дороже золота обойдется. Выхаживать станем сами, тихо, за запертой дверью. Нужные снадобья Салейко уже и без лекаря сыскала. Благо, что промывание желудка нашей несчастной сразу устроили, а яд, вероятно, не успел толком по организму растечься.

Вместо нашего местного лекаря, я велела Дохару послать тайком гонца за деревенским, что жил в нескольких верстах от подворья. Лучше ему Айгуль покажем. На всякий случай.

Любаву к Айгуль я тоже приставила неотлучно. Та уж раз ее из-под смерти вынула, потому решение это было мне самым очевидным.

Комнату Айгуль мы заперли. Ее саму в мои покои перевели, хорошо там комната не одна имелась, а спаленка была отдельной светелочкой. Чтобы туда попасть, еще приемную и местный аналог будуара нужно было пройти. Подальше от чужих глаз, как и надо.

Сама же я отправилась спектакль разыгрывать. Да такой, что у меня едва эмаль с зубов не сошла от скрежета.

– Айбике, – позвала я громко, входя в общий гаремный зал. Та обернулась ко мне, настороженная, но с почтением.

– Да, госпожа?

– Разговор есть, – я качнула головой, ее за собой зазывая.

А сама по гаремным девам взглядом мазнула. Лейла сидела среди прочих совершенно как и обычно. Говорила о чем-то, пила что-то из пиалки. Слухи, что Салейко начала распускать, до гарема еще не дошли, похоже.

Но от меня не укрылось, что и под глазами у нее синячки появились. И золота на ней меньше обычного. И на меня она упорно не смотрела притом.

Мы с Айбике вышли в соседний зал, небольшой. Здесь тоже были девушки, но Айбике их быстренько попросила выйти. Мы с ней опустили на подушки.

– О чем же ты хотела поговорить со мной?

Я выдержала небольшую паузу, приглядевшись к ее лицу, готовясь словить малейшую дернувшуюся ниточку в нем.

– Айгуль отравили, – прямо сообщила я. Голосом спокойным, ничем не выдавая своего настроя по этому вопросу.

Айбике не стала ахать и охать. Она вообще всегда казалась мне женщиной взвешенной.

– Она жива? – в тон мне поинтересовалась Айбике.

– А какой ответ тебе хотелось бы услышать?

Айбике чуть шире глаза распахнула, зрачки ее тоже увеличились. Но уже в следующий миг она выдохнула. Губы сжала в тонкую недовольную полосу.

– Когда ты пришла на подворье, я была недовольна. Когда стала наводить тут свои порядки и заявлять о том, что у оглана будешь одной единственной женой и женщиной, мне это тоже было странно. Но я не глупа, Евпраксия.

О, как. По имени она еще ко мне, кажется, не обращалась. Я продолжила слушать ее, не перебивая.

– Перемены, которые ты принесла, пока что шли всему подворью на благо. Люди, что подле тебя служат, хранят тебе верность, уж прости, но я проверяла, – усмехнулись мы с ней одновременно с одинаковым пониманием. – И я ни словом, ни делом тебе дороги не переходила. Ты теперь жена человека, которого я уважаю и люблю всем своим сердцем, пусть бы он никогда мне взаимностью не ответит. Но теперь ты знай об этом и суди сама, какой бы ответ я хотела услышать.

Я голову чуть приподняла. Оглядела ее по новому. Как легко она призналась в том, что муж мой ей люб. Хотя… чему я дивлюсь? Эта женщина и правда верна ему была все эти годы. Хранила дом его и тех женщин, что он ей вверял. А сама, насколько я знаю, в постель к нему не ложилась.

Ревность меня даже на миг не коснулась. Если уж без меня она никак не пыталась к нему подобраться, то теперь, если и правда верна и любит, не станет и подавно.

В любовь ее верилось. Она могла бы... Могла бы добиться его расположения хитростью. Но гордая и свободная ее натура, сердце и светлая голова, не позволяли ей пойти на какие-то ухищрения. Она, вероятно, в свое время хотела бы, чтобы оглан сам ее разглядел.

Но… не случилось.

– Жива, – отозвалась я тогда. И Айбике выдохнула с облегчением. Точно я ей приговор выносила и теперь вдруг помиловала.

В какой-то мере, возможно, так оно и было.

– Но о том никому знать не нужно, – продолжила я. Айбике на то сперва слегка удивилась, но после закивала, уже с пониманием.

– Известно, кто отравитель?

– Известно, – кивнула я. И снова мы стали взглядами мериться. И тут я решила окончательно поставить точку в нашем с ней недоверии. – Лейла.

Айбике, ожидаемо, не удивилась.

– Говори, что нужно делать, госпожа.

И на сей раз в ее этом ко мне обращении, было не только как к той, кто стала женой ее господина, но и к той, кому и она и правда решила подчиниться.

Глава 61

– Для всех Айгуль умерла, – сообщила я ей. – Не сейчас, конечно. Час назад. Может, два. Пока мы тут спасать ее пытались, она и отошла.

Айбике чуть прищурилась.

– Хочешь посмотреть, кто обрадуется?

– Хочу посмотреть, кто поспешит весточку отправить, – поправила я. – Лейла не сама по себе действует. Она может сколько угодно считать себя самой умной змеей в этом гнезде, но голову ее кто-то в нужную сторону направляет. Яд она не сама на подворье сварила, кто-то ей его передал. И сам приказ тоже. А нынче и гости под воротами стоят.

“Гости” я особливо выделила, чтобы у Айбике не возникало даже мыслей о том, как я тем гостям рада.

Она молча кивнула. Ни одного вопроса о Лейле не задала, о другом только спросила:

– А тело?

Вот что мне в этой женщине сразу понравилось, даже когда мы еще с ней по разные стороны барикад стояли, что схватывала она на лету и думала сразу о деле.

– Айгуль останется в моих покоях. А в ее комнате под покрывало что-нибудь положим. Чтоб издали за человека сойти могло. Но никого туда не впускать. Скажешь, что тело надобно сперва обмыть, да только прикасаться к ней опасаются: неведомый яд, мало ли что.

– Не поверят, – Айбике покачала головой. – У нас мертвых женщины сами к погребению готовят. А коли не дозволить, судачить начнут.

– Пусть готовят. Только наши. Ты, Салейко, Любава. Еще кого сама выберешь, за кого головой поручишься. Дверь закроете, а после скажете, что лицо ее от яда переменилось и показывать его негоже.

Айбике помолчала, прикидывая.

– И хоронить придется.

– До того еще дожить надобно. Может, раньше кого за руку схватим. А не схватим, так ночью гроб пустой вынесем. Или камнями набьем, чтоб вес имел. Не первая ж я, поди, буду, кто с мертвецом людей обмануть решил.

– С живым мертвецом, – поправила Айбике.

– Вот именно.

Она невольно усмехнулась, но тут же снова посерьезнела.

– Лейла не станет сама за ворота лезть. Пошлет кого-нибудь.

– Потому за ней и за всеми ее девками следить станем. Только так, чтобы и глазом не приметили. Дохар людей расставит у задней калитки, у бань и возле голубятни.

– Птиц оттуда давно не выпускали без дозволения оглана, – она задумалась.

– Значит, нынче выпустят без дозволения. Или попытаются.

Я поднялась.

– И еще одно. Когда объявишь о смерти, скажи, будто перед самым концом Айгуль в сознание пришла. Слова какие-то произнесла, но разобрала их одна я.

Айбике внимательно на меня посмотрела.

– Какие слова?

– Никакие. Но Лейла того не знает. Пусть теперь голову ломает, что Айгуль успела мне сказать.

– Жестоко.

– Зато действенно. И заставит ее нервничать. А когда люди нервничают, они торопятся и совершают ошибки.

Я и сама понимала, что хожу по лезвию. Лейла могла испугаться и затаиться. А могла, наоборот, кинуться заметать следы. На последнее я и надеялась.

Ведь если бы Айгуль мне назвала бы ее имя, то я бы уже могла ее арестовать. Моего бы слова против ее хватило бы. А так, пусть голову ломает.

Мы вернулись в общий зал вместе с Айбике.

Разговоры там все еще текли своим чередом, но уже тише. Видать, женщины почувствовали, что воздух вокруг переменился. Даже те, кто не знал ничего об Айгуль, поглядывали на нас настороженно.

Айбике остановилась посреди зала.

– Тишина, – произнесла негромко, но твердо и требовательно.

Все разом притихли.

Она выдержала паузу. Оглядела женщин по очереди, ни одну ничем не выделив.

– Айгуль, сестра покойной госпожи Гюльназ, нынче отошла к предкам.

По залу прокатился вздох. Кто-то охнул. Малика ладонь ко рту прижала. Зара быстро перекрестилась на русский манер, хотя прежде я за ней такого не замечала.

А Лейла замерла.

Пиала в ее руке так и осталась поднятой у самых губ.

Всего на одно короткое мгновение в лице ее промелькнуло облегчение. Такое слабое, что другой бы и не приметил. Но я смотрела именно на нее, пока она глядела на Айбике.

После она опустила пиалу и изобразила скорбь. Брови свела, голову склонила.

– Какая беда, – прошептала. – Такая молодая.

Ах ты ж дрянь.

Я же стояла рядом с Айбике и лицом ни единым мускулом не повела.

– Перед смертью она ненадолго пришла в сознание, – продолжила кедхуда. – Успела сказать княжне нечто важное. Потому до возвращения оглана никто не покидает женского крыла без дозволения госпожи.

Вот теперь Лейла на меня взгляд все ж повернула. Точно нож метнула. Я же встретила ее взгляд спокойно и даже голову чуть наклонила. Мол, да, голубушка. Сказала. И попробуй теперь догадаться, что именно.

– Тело подготовят к прощанию избранные женщины, – закончила Айбике. – Остальным велено молиться и хранить тишину.

Она хлопнула в ладоши, отпуская их. В зале сразу поднялся шепот, тревожный да сбивчивый. Будет теперь им повод языками помолоть.

Отправляясь вслед за Айбике, я краем глаза заметила, что Лейла так и осталась сидеть. Зато одна из ее прислужниц, тоненькая девчушка с длинной косой, вскоре поднялась. Сперва подошла к хозяйке, склонилась к ее уху. Лейла что-то шепнула ей, не глядя в мою сторону.

Девчонка направилась к выходу.

– Куда собралась? – окликнула ее Айбике.

Та замерла.

– За траурным покрывалом, госпожа. В сундуках госпожи Лейлы есть черное, достойное дочери мурзы.

– Пусть другая принесет, – распорядилась Айбике. – А ты останься.

Девчушка побледнела.

Лейла подняла голову.

– Она одна знает, где оно лежит.

– Значит, пусть объяснит другой, – вмешалась я. – Из женского крыла нынче никто не выйдет, кроме тех, кому я доверие выкажу.

Мы с Лейлой снова встретились взглядами.

И на сей раз никакой скорби в ее глазах уже не было.

Только расчет.

Она медленно кивнула прислужнице, и та вернулась на свое место. Подол правда при том пальчиками весь перемять успела. И губу закусила, что та побелела.

Я едва удержалась от улыбки.

Попалась ниточка.

Теперь оставалось только не дернуть ее слишком рано и посмотреть, к кому она нас приведет. То, что девчонка во второй раз попытается из крыла улизнуть дело было ясное.

Глава 62

День тянулся так, будто кто-то ему нарочно удила натянул. Гости под воротами все сидели, не убывая и не прибывая, точно вросли в землю вместе с конями и раздражали меня одним своим видом. Я трижды потихоньку поднималась на галерею, откуда их тоже было видать.

И трижды они оказывались в том же самом месте. Сидели возле костров, как ни в чем ни бывало. Жаль только, что разговоров их было из нашего двора не слыхать.

Тимофей дважды подходил доложить, что просят они снова хоть бы какого слова от хозяйки. Я оба раза велела с ворот спустить им корзину с яствами да отвечать, что госпожа в трауре, горе нонче в подворье, не до гостей. К тому же напомнить о наказе, что велено мужем никого не пускать.

Пусть сидят. Мне сейчас не до двух фронтов сразу, а разрываться все равно придется.

За Арслана понемногу сердце уже поднывало. Ни птицы никакой не отправил, ни гонца с новостями. Приходилось только чутью доверять, кое пока ничего мне не сообщало.

Была бы я и вправду на заводе, доложила бы начальству: план по одному участку горит, по другому вот-вот вспыхнет, а сменщика нет и не предвидится. Только докладывать здесь было некому. Сама себе и начальник, и сменщик, и пожарная бригада в одном лице.

Пожар, к слову, не так уж много затронул. Часть сгоревших строений уже разобрали и заделывали по новой. А я указала поставить побольше бочек с водой и телег с песком на разных точках подворья.

Мало ли что.

Девчонку с косой, что тогда от Лейлы куда-то порывалась, я с того часа глаз не спускала. Вернее, спускала, потому как следила чужими глазами. Айбике приставила к ней двоих, и еще одна из моих пригляд вела. Будто в помощь по хозяйству определила я ее в гарем, а на деле чтоб кого надо на веревочке держать. Весь день девчонка эта ходила тише воды. То ли одумалась, то ли просто ждала часа поудобнее.

И час этот таки пришел, да только не у нее.

К вечерне прибежала одна из служаночек Дохара, та, что при бане была приставлена. Я ее уж прежде видала на посылках. И зашептала, что Лейла сама, без прислужниц, пошла к дальней калитке, будто белье проверить и воздухом предночным подышать. Одна, стало быть. Траур у нее, мол. У нее-то, которая с Айгуль и двумя словами не перемолвилась.

И поскольку она из старших наложниц и очень нагло себя веля, остальные ей указывать не посмели. Напомнили, конечно, что запрещено, но она и слушать не стала.

Неужели решила, что и правда все так легко ей с рук сойдет? Я даже стала в ней разочаровываться.

Велела только не одергивать ее обратно.

Похоже, поняла она, что через чужие руки дело нынче не провернуть, раз одна ниточка уже оборвана. Вот и решила на свою наглость понадеяться. Раньше-то ей едва ли не все было дозволено.

Я отправила за Дохаром и сама, накинув полог потемнее, пошла к той стене, где белье сушили. Дохар догнал меня уже на полпути, шел след в след, тихий, будто вторая моя тень.

У калитки, там, где на веревках сохли простыни после большой стирки, стояла Лейла. Одна и даже с корзиной для виду. Пальцы ее быстро перебирали край холстины. Если не приглядываться, показаться может, что то ли поправляет чего, то ли пятно какое разглядывает.

Но я за ней наблюдала. И едва ли не фыркнула, когда стало понятно, чего она делает. А Лейла выплетала – три петли подряд да рыжий лоскут вплетен в середину.

Со стороны дело нехитрое, подумаешь, белье расправляет. Только ежели у тебя в голове нет дурного, а просто подышать, да за бельем поглядеть ты вышла, то не оборачиваешься на каждый шорох.

И не дожидаешься, пока с той стороны, из кустов, качнется в ответ такая же неприметная тень.

Луна как раз вышла из-за тучи, и я разглядела лицо Лейлы в этот момент. Было оно при этом совершенно спокойное, сосредоточенное, без тени того страха, что должен бы раздирать любую отступницу.

Я кивнула Дохару, и тут же следом за ним из темноты еще две тени шагнуло. Втроем они вдоль забора двинулись, аккурат к той тени, что ждала, похоже, указа от Лейлы. И пока та свои узлы довязала и ушла восвояси, они уже до связного ее добрались.

Возня долго не продлилась. Только сдавленно охнуло, кто-то из мужиков сматерился. И из тени этих кустов, аккурат там, где в заборе отходило одно бревнышко в узкую щель, что только ребенок пролезет или тощенький кто… Дохар вывел своего пленного со скрученного за спиной руками и кляпом из платка во рту.

И увидав, кто это, я едва не хохотнула. Успела только рукой рот зажать. Лейла-то уже хоть и ушла, а все ж могла возню услышать.

– Ну привет, Весняна.

Глава 63

Глядела на меня Весняна озлобленным волком. Вся ее услужливость осталась, видать, в тех временах, когда еще не ясно было, что она собой представляет.

Ну, или же в тех, где ее не держали под белы рученьки двое здоровых мужиков.

– Как жизнь молодая? – продолжила я свой допрос, пока без пристрастия. – Устала, поди, ныкаться-то.

– Не знаю, о чем вы, княжна, – процедила она, едва кляп вынули. – Вышла до ветру, а тут люди ваши на меня, будто на татя, накинулись.

– Вышла, да видать, заплутала, бедняжка, – не могла я перестать добавлять голосу язвы, глядя на ту, что травила меня день за днем и при том честными своими очами в глаза мне смотрела. – Сколько дней уж гуляешь-то? И не предупредила даже, что отлучишься…

Она губы сжала, но взгляда не отвела. Прежняя Весняна, та, что мне медовым голоском о нравах гаремных когда-то рассказывала, куда-то делась совсем. Осталась вот эта, с ледяными глазами.

– Вы от меня ничего не узнаете, – отпираться больше не стала. Я на то усмехнулась.

– Поглядим еще, – сказала ей, а после помощникам Дохара кивнула. – Ведите ее в дальний сарай, где прежде коз держали.

– Этот тот, что на отшибе? – усмехнулся один из них.

– Да, чтобы ничего не слышно на подворье было, – я красноречиво блеснула на Весняну глазами.

Та, кажется, чуть сбледнула. Рыпнулась даже, да куда ей тягаться против двух мужиков. Я отправилась следом за нею, Дохар, вернувшись, оповестил, что больше никого не нашел.

В сараюшке начался у нас, стало быть, разбор долгий да муторный. По одному кругу: я спрашиваю, она отпирается, я довод привожу, она новую отговорку находит. Дохар молча стоял у нее за плечом, тени за порогом густели, а мы все топтались на месте.

Я решила зайти с другой стороны.

– Лейлу мы тоже возьмем, – сказала я как бы между делом. Сама сидела напротив нее, на стареньком табурете для дойки. Весняна со связанными руками предо мной сидела на коленях. Голову повесила и глядит. – Не сегодня, так завтра. Улик уже вдосталь, свидетелей тоже. Вопрос лишь один: кто из вас двоих первой язык развяжет. Та, что первой, может хоть на какую-то милость надеяться, раз уж пошла на сотрудничество. А вот вторая пойдет следом по той же дороге, но с довеском за упрямство.

Вот тут в глазах у нее что-то дрогнуло. Стала, похоже, просчитывать варианты. Лейла-то ее выгораживать не станет, сразу сдаст с потрохами.

– Ты ведь уже раз сгорела, – добавила я тише. – Письмо с печатью, забыла? Уже все подворье о твоих делах с Тэмиром знает. Уж не говоря о том, как ты меня в могилу сводить пыталась.

Она на меня глаза выпучила. Дернулась даже, но Дохар ее за плечо обратно дернул.

– Сидеть! – рыкнул на нее.

А я едва заметно усмехнулась. Клюнула, рыбка.

– Брешешь ты, – протянула едва слышно. Но уверенности в голосе уже не было. Видать, и правда забыла! – Не было никакого письма.

– А это ты, моя милая, просчиталась, – я закинула ногу на ногу и деловито разложила подол сарафана. – Было и очень занятное. Весь совет его видел, и оглан, и отец мой. И все читали, и Тэмирову печать видели и имя твое в том листе.

Весняна стала еще бледнее, что в свете единственной тут лучины, выглядело совсем нездорово.

– Так что? Будет дальше отпираться и еще глубже в землю себя прикапывать? Или скажешь, кому и чего передавала?

Она молчала какое-то время. Глядела на меня, грудь ходуном ходила, как дышала она часто. А потом вся будто обвисла – плечи опустились, взгляд в пол ушел.

– Скажу, – выговорила в конце концов едва слышно. – Послания передавала. От Лейлы в основном, людям Тэмировым.

Вот оно.

– Что передавала?

– Знаки. Узелками, как нынче. Иной раз словцо на словах, если случай выпадал. Кто в доме, кто уехал, кто болен.

Выходит, мелочи всякие, по отдельности пустые. А сложишь одно с другим – цельная сводка выходит, хоть в неприятельский стан подавай.

– Сама-то ты давно к ним переметнулась?

Весняна дернулась.

– Той весной… – и голос совсем ее стал приглушенным.

– Когда, стало быть, делегация приезжала, – догадалась я, копая в памяти бывшей владелицы тела. Смутно все было, образами, но знания все ж таки кое-какие остались.

Весняна кивнула.

– Сперва потихоньку, какие-то общие вести, что спрашивали…

Она вдруг на меня глаза подняла.

– Они мне обещали свободу! И жизнь раздольную! Что заплалят столько, сколько я бы за всю жизнь заработала, с вами день за днем обретаясь! И еще бы осталось!

– И как, заплатили? – усмехнулась я. И, видать, в точку попала.

Весняна дернулась. Злее стала.

– Пока дело не сделано – нет.

И рычит, точно это я ее обманула. Али виновата, что не сгинула до сих пор.

– Свою госпожу предала, глупая баба, – обвинительно хмыкнул Дохар. – Ради денег и жизни легкой.

– А что, коли б тебе предложили, ты бы не стал? – она к нему резво развернулась в пол корпуса.

Тот скривился.

– Ты еще глупее, коли о таком спрашиваешь.

– Буде, Дохар.

Но не успела я новых вопросов задать, как в сараюшку заглянул один из его помощников.

– Госпожа… можно вас? Срочное дело…

– Узнай у нее все, что сможешь, – велела я Дохару, тот кивнул понятливо, а Весняна пуще прежнего струхнула и сжалась вся, от него отклонившись. Видно, понимала, что с ним такого мягкого разговора, как со мной уж не будет.

– Госпожа, я же сказала все… – попыталась меня окликнуть.

– Все, да может еще что есть. Дохар, тебе полная воля. Но гляди, чтобы живая осталась, – я ему кивнула и вышла.

– Нет! Не трогай меня! – взвилась Весняна и сама давай отползать.

Я-то Дохара уж знала, он зазря не тронет и боль причинять не любит, но Весняне то знать не обязательно. Пусть струхнет маленько, больше рассказывать будет.

К тому ж злость на нее у меня до сих пор не прошла. Сейчас вот сызнова всколыхнулась. Она убила княжну, пусть бы об этом не знала. Но я это ведала. И если Дохар ее даже встряхнет пару раз как следует, жаль мне ее точно не будет.

– Что случилось? – я вышла на улицу, к тому, кто к нам заглядывал.

– Мальчишка прискакал с озера. Один из соколов оглана вернулся.

Я непонятливо нахмурилась.

– Из тех, что они с собой брали, – добавил он.

Про то, что соколов для связи используют, я как-то и не думала вовсе. Но, похоже, в нончих реалиях так и сделали.

– Веди, – и пошла следом.