Текст книги "Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ)"

Автор книги: Александра Каплунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 69

– Я не отказывался от нее, – порывисто вдруг сказал Ахмет. И вперед подался. Меня даже за руку ухватил, но Арслан его тут же пресек взглядом. Да таким грозным, что, казалось, прямо тут сейчас саблю достанет, чтобы меня никто не касался.

Тот потупился и отстранился.

– Не отказывался, – проговорил уже чуть тише. И боль такая в его словах была. – Она сама умоляла, чтобы сыновей наших не тронули. Чтобы все живы остались. Бату и долгом давил, и угрозой весь мой двор перезать, если противиться стану.

Я продолжала смотреть на него.

– Я не ее виню сейчас, но хочу, чтобы вы поняли – никогда не любил никого, как ее. И если б не дети, сам бы на острие бросился, но не отказался бы от нее.

Я подняла руку, прерывая его запальчивую речь.

– Не нужно, – я покачала головой. По глазам его, да по голосу, полному боли, слышала ведь, что правду говорит.

И даже представлять не хотела, каково это – выбирать такое: отдать жену другому или лишить жизни собственных детей и людей, которые тебе служат.

– Бату еще ответит, – произнес глухо Арслан. Похоже, и теперь наши мысли плыли в одном направлении.

– Нам нужно держать в тайне, что Айгуль жива, – стала я объяснять Ахмету. – Это наш козырь. И разыграть его нужно позже.

Ахмет осел, плечи поникли, но кивнул.

– Детей держи у себя в покоях, чтобы никто им не донес, что матери их нет в живых, – подхватил мою речь Арслан.

– Я попрошу Салейко найти хорошую няню, – добавила я.

Ахмет кивнул.

– Сам же пока делай вид, что скорбишь, – велел Арслан.

– Я проведу тебя к ней ночью, Любава придет за тобой, но никто не должен видеть и слышать, – закончила я.

На этом Ахмет ушел. А мы с Арсланом, наконец, остались вдвоем.

– Нельзя мне было тебя оставлять, – произнес он, уже давая себе волю. Притянул меня к себе на колени. Усадил, а я и не противилась. Обняла мужа за шею и голову у него на плече пристроила.

– То было для дела. И все закончилось хорошо.

– Ты рисковала.

– Как и ты.

Он сердито вздохнул, зарычал почти на все эти события.

– Теперь все позади, не мучай себя, – успокоила я его. – Ты оставил со мной верных людей.

Арслан сжал меня чуть крепче, и от этих объятий стало так тепло и спокойно, что я даже прикрыла глаза. Руки его сильные держали надежно, обнимали, прижимая к груди. Он чуть заметно гладил меня по спине, но не позволял лишнего, и это меня, признаться, даже позабавило.

Этот мужчина хотел сделать меня частью гарема, пусть бы и первой женой. А теперь не позволял себе лишних касаний без предварительного согласования.

Я тихонько рассмеялась.

– Чего веселишься? – спросил меня на ухо.

Я чуть подвинула голову, что лица наши теперь близко-близко друг к другу оказались.

– Да вот задумалась… – я чуть прищурилась.

– И о чем же?

– Я велела Любаве бани как следует протопить и освободить ото всех. Сама-то после вчерашних купаний страсть, как хотела помыться.

Он помолчал, во взгляде явное стояло непонимание. Конечно, вот мы только что о заговорах тут рассуждали, да о том, как каждый из нас рисковал. А я тут про бани.

Но ведь даже в самый темный час нельзя забывать, что мы тоже люди. И пока есть время на небольшой отдых…

– А ты с дороги, надобно и тебе уступить… Если только… – я замолчала и позволила плутоватой улыбке лечь на губы.

– Если только..? – спросил он осторожно, но я уже видела в его глазах, куда вел нас этот разговор.

– Могут ведь муж с женой вместе в банях уединиться?

Зрачки его расширились, перекрыв радужку.

– Да коли бы и не могли б, оглан я, в конце концов, или нет? – он коснулся ладонью моей щеки.

А я сама к нему потянулась, и тогда губы его коснулись моих. Ласково, осторожно, явно испугать меня не желая.

Я уже сама его теснее к себе притянула. Истосковалась, и только сейчас поняла насколько. Все это время приходилось быть мне железной княжной, строгой, сильной, ответственной. А теперь выдыхала, и Арслан ловил каждый мой выдох.

Лишь сейчас я поняла, как же устала все время держать спину прямо. Рядом с ним можно было, наконец, перестать, побыть нежной и мягкой, податливой.

– Евушка… – ласково прошептал. – Никому больше вредить тебе не позволю. Охранять стану мое сокровище.

Я рассмеялась.

– Кроме меня у тебя еще много людей, коих хранить надобно. А я и сама…

Договорить мне не дали, и мы еще долго миловались, пока не постучались к нам люди Дохара. Принесли вести, что тот в шапке аляпистой наконец-то разговорился.

Глава 70

К вечеру, когда уже все не раз успели с людьми нашими обговорить, я стала сводить эту историю в единую картину.

По всему выходило, что изначально Тэмиру припекало не столько с самого Арслана, а вовсе с того, что люди стали забывать, как было раньше. Как устраивали бесконечную сечу, как жить на границе было опасно. Как боялись услышать издали даже топот копыт и гомон ордынского отряда.

Как бесчинства оставались безнаказанными, а даже поощрялись, дабы “держать русских в узде”.

Но время шло. Титул хана перешел к его сыну, и тот уже понимал, что вечной войной он разорит и свое войско, и земли, которые могли бы ему приносить куда больше, если не будут напитаны кровью.

Стали и союзы заключать. И вот такие подворья на границах образовывать, дабы следить за порядками. Люди, конечно, еще помнили, как и раньше оно было, побаивались, но все больше договаривались.

А Тэмир за тем наблюдал. И сидел без дела. Потому как якшаться с русичами не хотел, а оседлость, несмотря на преклонный уже возраст, была ему не по нраву.

Тогда он стал искать тех, кому оно тоже не по душе. Тех, кому не хотелось по правилам жить, а жаждалось разбойничать.

И пока все ограничивалось ворчанием старика да мелкими стычками на дальних дорогах, хан предпочитал не замечать. Все-таки Тэмир служил еще его отцу и заслуг за ним водилось немало. Наверное, считал: побурчит старик да успокоится.

Только Тэмир успокаиваться не собирался.

Так в расположение его и попал Бату. Он же был для него находкой: воин отменный, нравом горячий, старые порядки уважает, а главное – давно считает, что младшему брату досталось больше, чем положено.

Тут выигрышно для старика было со всех сторон – и подворье пограничное подорвать. И, наконец, поставить русских на место. Напомнить им, значит, что с ордой легко им не будет.

И тут на сцену должна была выйти я – княжна, которую в дар отправили племяннику хана, но она до него даже не доехала.

А я возьми и доедь. И даже копаться стала в этом грязном белье.

Тут стали вскрываться и сети, что Тэмир уж успел распустить и по русской земле. Весняна, что сидела теперь в кутузке (Дохар с ней все ж пообщался и язык хорошо развязал), была такая не одна. О том мы сразу написали письмо моему отцу – ему придется и у себя провести приличную чистку.

Потом гонцы наши, которые в отъезд Арслана думали подворье занять. А то вон и княжну выкрасть… Тэмир, как оказалось, решил сам на меня поглядеть. Ну ничего, такой шанс у него еще будет. Прямо поглядит и в глаза мне, и на всю меня в полную стать. И коли случай представится – я ему в лицо плюну. Устроил тут…

Лейла – тоже его подарочек Арслану. Знали ведь, что какой-то мурза ее прислал по протекции. А оказалось – тот мурза под Тэмиром и ходит. Тут уже вовсе копать не пришлось.

Яд в комнатах Лейлы тоже сыскали. Да вот ей ничего говорить не стали. Решили за этой змеей пока наблюдать, мало ли еще что раскроет?

И был у нас еще один козырь, который я на бумагу намеренно не заносила. Живая Айгуль – из семьи уважаемой, а Ахмет, супруг ее, теперь, когда над ними никакой угрозы не висело, тоже слово станет говорить.

И все сводилось к тому, что надобно нам самим ехать в ставку хана. И все то ему рассказывать. И времени у нас на то пока хватало. Раз Бату отправился к дальней южной ставке, а Тэмир сидел у себя, мы успевали поведать хану свою историю.

Уже ближе к ночи я расписала все кратко и ясно. Все факты выписывала на отдельный лист. Отдельно – кто кому подчинен. Отдельно – кто что видел. Отдельно – бумаги и тамги. Чтобы потом не получилось, как на разборе аварии: один слышал, второй видел, третий вообще мимо проходил, а виноватых нет.

Все улики перечислила, одну к другой приставила. По отдельности всякую еще можно было оспорить. А вот вместе они складывались в такую картину, что отмахнуться уже куда сложнее.

Арслан пришел ко мне уже по темноте. Оглядел стол внимательно, одну из бумаг почитал. Брови его при том удивленно приподнялись.

– Что это?

– А вот все расписано, – отозвалась я, сдувая песок с полседнего листа. Тот впитал лишние чернила, чтобы они не размазались. – Чтобы потом никто не говорил, что княжна пришла к хану сказки рассказывать. А коли меня не пустят туда, так хоть так мое слово будет с тобой.

Арслан усмехнулся.

– Да, с тобой не пошутишь…

В дверь постучали.

– Открыто, – отозвалась я. Заглянула Любава.

– Княжна, бани… – тихонько проговорила она, поглядывая то на меня, то на Арслана.

Я кивнула и хитро глянула на мужа.

– Нам выезжать на рассвете, – проговорил он, но я уже видела, что он решил. Глаза его уже потемнели.

– Так до него еще сколько часов? – ответила я, откладывая лист в стопку.

Глава 71

В банях было влажно и жарко. Воздух, напитанный ароматами трав и масел благоухал и дышать им было тяжело и приятно.

Помывочные для мужчин и для женщин находились в разных концах, и туда мы с Арсланом направились по отдельности в обществе слуг. То, наверное, и наблаго, потому как у самой меня не было сейчас сил отмываться так, как хотелось.

Любава, вот ведь юркая девица, вместе со своими помощницами быстро порхали над моим телом ловкими пальчиками.

Отмыли-оттерли, разнежили, что меня едва ли не разморило. Волосы мне прочесали в специально отваре, а потом долго натирали с мыльным корнем, а после него – яичным желтком. После последнего те становились мягкими, гладкими, текли между пальцев, точно золотой шелк. И я сама ощущала теперь в теле небывалую легкость.

После всех процедур Любава на ушко мне сообщила, что оглан уже отдыхает в купальнях, а все слуги ушли, только стража при входах из людей под началом Дохара. Я ей на то улыбнулась и отпустила.

– Дальше я справлюсь сама, – сообщила. Любава вместе с помощницами, голову опустив, удалилась.

Я же вылезла из большой чаши с горячей водой, скинула с плеч холщовую тряпицу, которую укладывали вокруг шеи и на голову для охлаждения. Накинула на плечи полупрозрачную сорочку, что приготовили мне еще для первой нашей брачной ночи.

Ткань, что и так ничего не скрывала, мигом обрисовала влажную кожу. А расшитая золотыми нитями, добавила мне какого-то соверешнно необыкновенного изящества.

Я распустила косу, что волосы распались по плечам и спине тяжелыми влажными прядями. И, как есть, почти что нагая, босая, двинулась в сторону общей купальни.

И когда я вошла туда, то лишь лунный свет пробивался через слюдяные окошки, да играли светом чаши с горящим маслом и редкие лучинки.

Эту часть бань строили на какой-то турецкий манер. Возведенная из камня, она и по полу вся устлана была гладкими плитами. Сказывали мне здешние работницы, что русские вовсе крестились, когда чудо сие возводили. Непривычно то было, но господа возжелали. Оглан сюда звал всех гостей, и зачастую самые важные переговоры случались именно в этих купальнях.

Я бывала здесь всего несколько раз. Большое обилие дел не позволяли праздно тратить мне время.

Но теперь…

Арслан и правда уже был здесь, сидел спиной ко мне, когда я вошла. Руки его растянулись в стороны вдоль бортов большой чаши, что была утоплена вровень с землей.

Я не стала сразу кликать его или касаться.

Неспешно, внутренне чуть дрожа, я с достоинством стала обходить чашу. С другой стороны, напротив оглана, тоже были ступеньки, по которым я и хотела спуститься.

Шаги мои были беззвучны.

Лишь обойдя чашу, я остановилась. И медленно повернулась к Арслану.

Я не стеснялась своей едва прикрытой наготы. За все это время изучив свое тело, я пришла к однозначному выводу – я прекрасна. Тонкокостная, по изящному-хрупкая, с чертами истинно-русскими, я взирала на супруга голубыми очами.

И когда я столкнулась взглядом с Арсланом, он смотрел на меня прямо.

Во взоре его не было жадности или грязного вожделения. Не было алчности, что зачастую присуща мужчинам. Он изучал меня, скользнул взором по коже, рассматривая каждую черточку. Я видела, как внутри него разгорается пламя, и то был чистый огонь, идущий из самого сердца.

Я стала спускаться по ступеням, постепенно погружаясь в воду. Волосы мои растекались по поверхности золотым покровом вместе с тканью брачного моего наряда. И я видела, как красиво играют блики на золоте волос и вышивки в дрожащем пламени лучин и масляных чаш.

Уже совсем спустившись в воду, я подняла взгляд к его лицу. Сама, правда, тоже не отказала себе в удовольствии рассмотреть и широкую грудь, и плечи, и сильные руки.

И уже тут я остановилась. Встала посередине, укрывшись волосами, точно плащом. И глядела на него сверху вниз.

Не отводя взгляда, а я потянула вниз свою накидку. Та скользнул прочь с плеч, обнажая белую кожу.

Рассмотрев меня, оглан шевельнулся. Потянулся вперед, но не стал подниматься, позволяя мне по прежнему оставаться выше него.

– Ты светишься, – сообщил он мне, оказавшись поближе. – Ярче самого яркого солнца. Ярче света. Ты сама – свет.

Я улыбалась.

Он потянулся было ко мне, но в самый последний миг остановился.

– Позволишь? – спросил, когда пальцы его уже почти коснулись моей кожи.

Я кивнула. Слова куда-то все растерялись.

Чуть шероховатые пальцы легли мне на талию слева. Ладонь его, мозолистая, влажная от воды, заскользила выше. И от этого прикосновения внутри у меня все само собой сжалось. В животе натянулось и стало вязаться узлами.

Арслан не сводил с меня глаз. Касался взглядом лица, плеч, груди, живота. Мягко водил узоры руками. А когда налюбовался, подался еще ближе, чтобы поцеловать мягкую кожу чуть выше моего живота.

Я порывисто выдохнула на эту ласку. Запрокинула голову, счастливо улыбаясь.

Да, впереди нас ждало еще множество испытаний. Ждало множество перипетий, но сейчас, когда этот мужчина… сильнейший из всех, кого я когда либо встречала, стоял передо мной на коленях и поклонялся мне и моей красоте, я была готова на все.

Когда руки его распалили меня до того, что мое же дыхание жгло мои губы, я перехватила их, и заставила его встать. И тогда он стал пить огонь, который я выдыхала. Пить меня, перемежая поцелуи с выдохами. И я сама его обнимала за шею. Тесно прижималась к нему, радуясь, что нас не стесняет одежда. Что я могу к нему прикасаться. Водить руками по широкой груди. Хвататься за плечи, когда опора из-под ног совсем уходила. Обнимать его, ласкать касаниями до лица, зарываться пальцами в волосы.

И когда оба мы уже не понимали, где находимся и чуяли только друг друга, Арслан отступил обратно к ступеням, уводя меня за собой. Он сел, увлекая меня следом, что я теперь сидела на нем, точно степная наездница.

Даже здесь он позволил мне руководить всем процессом. Позволил самой решать, как и когда опуститься, хотя я ощущала дрожь в его теле. Видела, как он сжимает борт купальни, сдерживая себя, не позволяя себе взять верх.

И я за то ему была благодарна.

А после, когда оба мы приноровились друг к другу, когда я немного обвыклась, когда больше не боялась внезапной боли, которой благодаря его мягкости и не было вовсе, я принялась двигаться.

И Арслан уже не сдержался. Сжал мои бедра в своих руках, впился пальцами в кожу. Едва не до боли целовал то шею, до грудь, жадно искал мои губы, но ровно настолько, чтобы это вызывало во мне ответный жар, ответную жажду.

Спрашивал. И я отвечала. Вел сам. И я двигалась следом. Задавал обоим нам ритм, в унисон моему же бешено колотящемуся сердцу. И я вторила… вторила, как только могла и умела.

И всхлипы наряду с блаженными вздохами, которые обоих нас распаляли все пуще.

Яркость этой первой нашей ночи я запомнила потом на всю жизнь. Неяркий свет, вода купальни, тепло и запах бань. И Арслан, который смотрел на меня, как на истинный свет своей жизни.

Яркий финальный аккорд этой нашей безмолвной песни заставил меня выгнуться в его руках. Я бы упала в воду, пораженная силой ощущений и тех эмоций, что меня захлестнули, если бы Арслан не держал меня за спину обеими руками. Несколько его движений еще продлевали мою сладостную агонию, а после и он сам глухо зарычал мне в изгиб шеи.

– Люблю тебя… – выдохнул он, когда мы оба сумели снова собрать свои мысли.

Я рассмеялась и, наконец, снова посмотрела в его лицо. Абсолютно счастливое.

– И я люблю тебя, мой оглан.

Глава 72

Наутро между нами ничего не изменилось. С одной стороны это было несколько странно, все же мы расшибли между нами последний рубеж, но с другой… Муж у меня и прежде имелся. Любила я его, как выяснилось, уже не со вчерашнего дня. Да и Арслан свое отношение ко мне не очень-то скрывал.

Но одно дело – знать это все, а другое совсем – услышать своими ушами.

Люблю тебя…

За эту ночь мы оба еще не раз произнесли эти слова. А утром он будил меня ласковым словом. И так чудно это оказалось – просыпаться с ним в одной постели.

Люблю тебя…

Два простых слова, а я всю дорогу до самых ворот вспоминала и улыбалась, как дурочка.

Пришлось даже себя немного одернуть. Все ж дела кругом творились серьезные, а мы выезжали в ставку хана, а не на пеструю ярмарку.

Арслан, правда, будто мысли мои читая, успел опередить мой серьезный настрой. Мы уже ехали верхом, и он теперь подъехал ко мне сбоку.

– Чего улыбаешься? – спросил, и сам вроде лицо серьезное держит, а в глазах – огоньки пляшут.

– Просто так.

– Врешь ведь.

– На дорогу смотри, – велела я ему и взглядом еще указала, куда именно надобно глядеть.

Арслан тихо рассмеялся, но дальше допытываться не стал. Так мы и ехали рядом. И лишь через пару верст я осознала, насколько иначе выглядит сейчас эта поездка, чем та, что привела меня в подворье оглана.

Когда впервые я туда прибыла, я сидела в повозке, разряженная в тяжелый сарафан, с кокошником под стать. В ту пору еще мной распоряжались – куда идти, как смотреть, что и кому говорить.

Теперь повозки ехали позади.

А я ехала рядом с огланом. И не потому, что так было надобно, даже скорее напротив, это было не по традиции. Но я сама выбрала это место, и никто не осмеливался уже со мной спорить.

За нами же следом тянулся отряд. Ехал Ахмет, в закрытой повозке скрывалась Айгуль. В другой, под присмотром, везли Лейлу. Казалось мне, что она уже начала понимать, куда все клонится, но пока не знала, сколько карт у нас на руках, и свои раскрывать не спешила. Ну и пускай. Охрану мы к ней приставили, и не только явную.

Отдельно же, под крепкой охраной, ехали две повозки с нашими пленниками, среди которых везли и Весняну. Мне на миг даже стало жалко ее, все ж с разбойниками настоящими под одной крышей ехать. Но я быстро вспомнила, что именно она и убила прошлую княжну, и жалость как-то сама собой отпала.

А еще, где-то среди всей этой процессии, ехал сундук с моими бумагами. Вот ведь никогда б не подумала, что самое страшное оружие в моей жизни окажется не колюще-режущим, а просто хорошо составленным отчетом.

Первый день прошел довольно спокойно. Даже подозрительно спокойно. Я то и так вся изъелозилась в седле, непривычная к этому делу, но тут и так нервы уже были ни к черту. После всего, что случилось за последнее время я уже всякий холмик разглядывала с подозрительностью. То вон сокол закружит как-то не так, так мне уже кажется, что он кому-то знак подает. То пыль на горизонте вроде бы поднимется – и у меня сердце уже вскачь, а глаза до красноты всматриваются в линию горизонта. Не покажется ли вражеский отряд?

Так и до нервного срыва недалеко.

Только к вечеру я и сумела с собой совладать, уговорила, что все будет хорошо. Не станут на нас вот так в открытую нападать. Тем более с нами большой и надежный отряд. И сам племянник хана ведет его.

На ночлег же остановились у небольшой речушки. Та явно уже подпересохла. Берега ее стали шире, воды поубавилось, но по четким линиям, что вымыты были в твердом песке, легко угадывалось, где она проходила прежде.

Люди стали ставить шатры, разводили костры. Лагерь разворачивался споро и умело. Все ж не зря они степняки, пусть бы и жили уже сколько лет на подворье, а руки все помнили.

Айгуль под видом служанки провели в мой шатер и там и устроили. Я невольно следила за Ахметом, который весь вечер нет-нет, да косился в сторону моего шатра, но обещал, что не выдаст и наш план не сорвет, и слово свое держал.

Я поужинала вместе с Арсланом и уже собиралась улечься прямо в его шатре, когда заметила, что муж мой куда-то отошел от лагеря.

Нашла я его у воды.

Он сидел на большом плоском камне, локти на колени поставил и смотрел в темень степи, что расстилалась перед нами бушующим травяным морем.

– Сбежать решил? – ласково подшутила я, подходя.

– Думал.

– Плохой план. Я тебя уже догнала.

Арслан усмехнулся и подвинулся, освобождая мне место.

Я села с ним рядом, с удовольствием вытянув ноги на теплом камне.

Некоторое время мы молчали. Речушка журчала, где-то в траве стрекотали ночные насекомые, от лагеря долетали голоса и запах дыма костров.

– О чем думаешь? – спросила я наконец и поглядела на мужа. Чувствовала ведь, что думы в голове у него сейчас совсем не веселые.

Арслан вздохнул, но будто бы только и ждал моего вопроса. Поглядел в ответ, хмыкнул, качнул головой.

– О Бату.

Я не дрогнула. То было почти ожидаемо. Про хана мой оглан не волновался. Здесь уже все было спланировано, а сам он был уверен в своей правоте. Тут только я переживала, чтобы все гладко прошло, как ни странно. Зато брат Арслана волновал.

И я могла понять его. Как бы то ни было, а они одной крови. А в этих степях имя и род значили многое. Да и не только в этих, а вообще в мире. Кровь – не водица. А брат… Что бы он ни сделал, а братом оставался. Тем более, если верно я понимала, прежде с Арсланом они были близки.

Я не торопила, ждала он заговорит сам.

Теперь уже научилась не вытаскивать из него слова клещами. Иногда Арслану просто требовалось время, чтобы самому решить, что именно он готов сказать.

– Если хан признает его виновным, – проговорил он наконец, – наказание будет суровым и однозначным.

Уточнять мне было не нужно. Уж за это время в местных порядках я поднаторела. И понимала, к чему ведет Арслан. Все, что ждет Бату в таком случае, – смерть.

– И ты этого не хочешь. – Я не спрашивала, просто говорила. Устроила голову у него на плече и ощутила, как и сам оглан к моей маковке уже щекой прижался.

Арслан тяжело выдохнул.

– Он предал меня.

– Знаю.

– Угрожал тебе. Айгуль. Детям Ахмета. Хотел взять мое подворье. Возможно, если бы вышло, и меня самого убрал бы следом.

– Угу…

Он шевельнулся, и я выпрямилась. Повернулась к нему. Он теперь и сам смотрел мне в лицо.

– А я все равно помню его мальчишкой. – И такая боль у него в глазах отразилась, что у меня и самой душу свело.

Я молчала.

– Мы вместе росли, – продолжил Арслан, уже повернувшись к степи. Я видела в отражении его глаз воспоминания о былом. – Он был старше. Всегда вперед лез. Первый на коня сел. Первый драться научился. Мне нос однажды сломал.

– Лихо. Хорош брат.

– Я ему руку вывихнул.

– А, – усмехнулась я, – тогда ладно.

Арслан фыркнул, но улыбка быстро исчезла с его лица.

– Он мой брат. И я не знаю, смогу ли стоять перед ханом и требовать его смерти.

Я положила ладонь поверх его руки. Мягко согрела своим теплом.

– А кто сказал, что ты должен ее требовать?

Арслан горько глянул на меня.

– После всего, что он сделал?

– Я хочу, чтобы Бату больше никогда не мог навредить ни тебе, ни мне, ни людям на границе. А мертвым ему для этого быть вовсе не обязательно.

Арслан нахмурился.

– Ты бы позволила ему уйти?

– Я бы позволила хану решать, что с ним делать.

– Это не ответ.

– Очень даже ответ. – Я пожала плечами. – Не люблю я, Арслан, когда мне дают два варианта из разряда “казнить” или “миловать”. Между ними обычно еще десяток имеется. Сослать. Лишить людей. Земель. Права командовать. Отправить туда, где он до нас за три года не доскачет. Посадить под присмотр. Да мало ли.

Я пожала плечами, а он слушал внимательно.

– Ты не злишься, что я…

– Что не желаешь смерти родному брату? – вдруг поняла я. Вскинула на него взгляд удивленный. – Нет.

Я чуть крепче сжала его пальцы.

– Я бы, скорее, удивилась, если бы тебе было все равно.

Арслан опустил взгляд на наши руки.

– Ты удивительная женщина.

– Это ты мне уже говорил и, между прочим, весьма убедительно. – Я качнулась и чуть толкнула его плечом.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Так тихо, тепло, что я снова вспомнила вчерашнее и сама невольно улыбнулась в ответ.

– А вот с Тэмиром, – продолжила я, – тут у меня душевных терзаний куда меньше.

Арслан рассмеялся.

– Это я заметил.

– Он сам напросился.

– Евпраксия.

– Что?

– Ты только при хане ему в лицо не плюй.

Я медленно повернула голову с самым невинным выражением на лице и глазами, распахнутыми потрясенно.

– А кто тебе сказал, что я собиралась?

– Я тебя знаю.

– Вот ведь напасть, – вздохнула я нарочито страдающе.

– И хан тоже быстро поймет, какая ты.

– Надеюсь, в хорошем смысле.

Арслан помолчал, снова сменив настроение. Я теперь это едва ли не кожей чуяла. Может, так и должно быть между супругами?

– Вот об этом я и хотел поговорить, – проговорил чуть тише, чем до того говорил. Я невольно подобралась.

– Хан не любит, когда ему подсказывают решение.

Я фыркнула, но Арслан мою руку теперь перевернул и сам чуть в пальцах сжал.

– А кто ж любит, – ворчливо отозвалась я. Понимала же, что так и будет, но почему-то хотелось вот именно что скомандовать, чтобы сразу нам поверили, все решили и отпустили восвояси. Знала я, что такого не будет. Что надобно будет осторожно и с уважением.

Но хотеть-то и мечтать мне пока не запрещалось?

– Он – особенно. Если придешь и сама все заявишь, начнешь гнуть, что и Тэмир виновен, и Бату виновен, и как их надобно наказать, можешь хоть сотню доказательств принести. Но сперва хан решит, что ты пытаешься им управлять. И, поверь, это перевесит все остальное.

– Прелестно.

Арслан потянул меня за руку, заставил поглядеть на него. Головой покачал на мое упрямство.

– Потому не управляй.

Я выдохнула.

– Ты же знаешь, что я не стану поступать опрометчиво.

– Знаю, но озвучить тебе это должен был. Не пытайся его ни в чем убедить. Просто расскажи, что сама знаешь, как сама считаешь. А выводы он сам сделает. Поверь, хан – мудрый человек.

Я кивнула.

Ночь мы провели спокойно. Мы с Арсланом еще долго сидели там, говорили обо всем и ни о чем при этом. Просто наслаждались затишьем и друг другом.

А утром снова двинулись в путь. Так прошел еще один день, и только на следующее утро дорога стала меняться.

Чем дальше мы ехали, тем чаще попадались люди. Сначала небольшие отряды, потом караваны, стада. Степь перестала казаться бесконечной пустотой. Дорога ширилась, разбивалась на несколько колей.

А к полудню появились первые ханские дозоры.

Арслан выехал вперед, переговорил с ними. Воины склонились перед ним, после один умчался вперед, видимо, сообщать о нашем прибытии.

Оглан же повернулся ко мне. Я кивнула ему, улыбнулась чуть натянуто. Он подъехал поближе ко мне, взял за руку.

– Не бойся.

Я перевела дух.

– Вот еще, чего мне тут бояться? – нарочито улыбнулась я, и мы двинулись вперед по дороге.