Текст книги "Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ)"

Автор книги: Александра Каплунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 43

Арслан положил лист на стол перед Бату, говорить не стал ничего, просто глядел на брата. Я тоже молчала и старалась не шибко сильно взглядом сверлить гада. А вот отец мой явно не стеснялся в ласковых воззрениях. Оно и понятно, коли вскроется, что Бату замеша в том, что меня травили, жить припеваючи у огланова брата больше точно не выйдет.

Бату поглядел на лист, подбородок почесал этак нарочито-задумчиво, но я успела заметить, как лицо его на миг тенью застилось. Не понравилось ему, что Арслан ему положил. Даже толком вчитаться не успел, а уже смекнул, чем пахнет.

В трапезной тишина повисла. Люди стали в нашу сторону поглядывать, но никто не вмешивался, само собой, да и вопросов завадать не решатся.

Арслан подошёл. Положил перед ним лист – точно, без слов, печатью вверх.

Бату же уже улыбался. Интереса он к бумаге явного не проявил, толкнул обратно Арслану.

– Любопытная бумаженция, – обронил лениво. – Где взяли?

– В сундуке одном. У служанки моей будущей жены, – спокойно ответил Арслан. – Прежде чем она с моего двора пропала.

– Жаль девку, – Бату плечами пожал. – Видать, не выдержала службы. Бывает.

– Бату, – Арслан положил ладонь на стол подле листа. – Ты в моем доме. В моей трапезной. Перед моим будущим тестем и перед моей невестой. Печать ты узнал, я знаю, что узнал. И оба мы знаем, кому она принадлежит. Так что давай без обиняков – рассказывай, чего вёз и от кого.

В трапезной стало совсем тихо. Только свечи потрескивали.

Бату говорить не торопился. Смотрел на брата, бороду свою чесал, уж сбрил бы, раз так чешется. Я видела по его взгляду на оглана, как он раздумывает, прикидывает, как вернее из всего этого выкрутиться. Что стоит говорить, а что нет.

После лениво поднял кубок и отхлебнул.

– Ладно, – сказал, поставив. – Ладно, оглан. Не стану из себя дурака строить. Печать узнал, угадал, чья. Только тебе с того радости меньше, чем тебе хочется.

– Поясни, – сухо сказал князь.

– А вы, друже Ярослав, разве сами не понимаете? – Бату повернулся к нему вальяжно, точно не в оглана трапезной сидел, а разлеживал на собственном ложе, куда мы незванными гостями заявились. – Арслан сам говорит, что узнал, чья это темга. А значит, и ему девка ваша служила. А раз так, то при чем я тут вовсе? Не моя печать,не моя вина. Это, может, почтенный Тэмир-мурза сам без моего ведома девку себе сладил. А может, мой брат, оглан, через моё имя в ход пустил, кто разберёт. – Он улыбнулся шире. – Я в ставке хана прям так и скажу: видел печать почтенного Тэмира. А кто этой бумагой пользовался – поди дознайся теперь, когда сама исполнительница пропала. Может, и не лежала она у неё в сундуке вовсе. Может, оглан её сам туда положил.

И отхлебнул еще раз.

А у меня аж щеки жаром налились. Не со страху, не от волнения, а от ярости, что внутри взметнулась. Да с такой силой, что я едва пламенем дышать не начала, как самое настоящее горнило. Ну гадюка. Все вывернул. Так станется, что он еще и Арслана виноватым выставит.

Наглый ведь какой, сил нет.

А вот отец мой на Арслана глянул. При том задумчиво так, точно и правда слова Бату взвешивал. Зародит сейчас семя сомнения, поди потом вытрави. Я-то за сей пусти и короткий, но все ж какой-никакой срок в женихе-то будущем уверилась. Он и к своим и к русским с одинаковым уважением относился. Не разделял никого, не выделял. И в управлении у него люди разные ходили, с обеих сторон границы. А уж сколько людей к нему с русской стороны со своими проблемами приезжали и уезжали с решениями, так и вовсе. Нет, Арслан и правда мира на границе хотел. Я людей-то завсегда распознавать умела. И муж мой будущий был из тех, кто войны не жаждет, в отличие от брата его, который теперь сидел довольно оскаблившись и лакал из своего кубка, точно победитель.

Арслан на его выпад смолчал. Но я едва ли не кожей чуяла, как и он сам ярится под этим спокойствием. Бату, конечно, сыграл по умному. Всю тяжесть письма переложил на Тэмира, а сам в сторону ушел. По существу нам его и не прижать было, прав ведь, паскуда.

Теперь у нас на руках были только улики против старого волка, до которого еще доехать сперва надобно, чтобы их предъявить.

– Только тут одна неувязочка, – спокойно произнёс Арслан.

– Какая?

– Весняна с твоим человеком за сараем шепталась. Сперва, как донесли мне о том, я значения не сильно придал. А теперь все складывается. И не делай вид, будто не знаю я, что ты давно у Тэмира на службе.

На сей раз хмыкнул Бату как-то уж совсем нарочито показательно. Затрещала, видать, броня-то.

– Шепталась, – юлить он не стал. – Да только не ведаешь ты, о чем говорили.

– И о чем же?

– Убеждена была служка-то, что госпожу подменили.

По трапезной прошелся гул шепота. А у меня волосы на затылке чуть привстали.

Подменили?

Глава 44

– Что за вздор? – Отец на сей раз первым не удержался. Зарокотал, выстув вперед.

Бату хмыкнул. А после поднялся, расправил плечи, прокашлялся даже, явно готовясь к какой-то своей речи.

И заговорил, уже не брату и не князю в глаза глядя, а прямо на меня.

– Подменили, как есть, – еще громче произнес он. – Убеждена в том была сама личная прислужница. Говорит, речи ведет иные, не те, что прежде. Да такие, что и знать-то такого не могла. И ходит иначе. И даже смотрит теперь по-другому.

– Что ж ты считаешь, я дочери родной не отличу от подлога? – глухо проговорил князь и предо мной заступился, от Бату отгораживая. Тот в свою очередь тоже шаг вперед сделал.

Знал бы отец, как близок на деле степняк к истине, вряд ли бы так заступался.

Теперь же стояли они, едва не грудью друг на друга, что обстановка стала еще шибче накаляться. Заискрило буквально. И меж тем люди отца и самого Бату поближе стягиваться стали.

Я это оглядела с неудовольствием. Так и беде быть. Начнут прямо тут драку, и как разнимать?

– То не мои слова, – скривился брат огланов. – А личной ее служанки. Кому, как не ей лучше прочих свою госпожу-то знать?

– Бату, – Арслан попытался его осадить. И тоже вперед шагнул, рядом с князем встал, бок о бок.

– Имя я свое помню, можешь не напоминать, – фыркнул он. – Сказано было, что девка-русаянка на дороге померла. И что вместо княжеской дочки в той же постели среди мехов в то же утро встала иная баба. Откуда взялась – она понять не сумела. Перепугалась только. И ко мне с порванной верёвочкой прибежала: говорит, не та она. Страха никакого, а прежде робкою была, точно лань пуглива. А с тех пор, гляди, и ходит между вами этакая… подменка.

Он сделал паузу. Обвёл нас всех ленивым взглядом.

– Мужиков у амбара она тебе, оглан, на цыпочках строит. Сокола на руку берёт, как сродная. Мельницу твою чинит, точно у неё за плечами не девство, а ремесло. – Углом рта усмехнулся. – Ведьма ли, беглая ли, разбойница, кою свита подобрала – поди разбери. А только дочь твоя, князь, – мертва. А эта, – он чуть качнул бородой в мою сторону, – вместо нее живет.

Тишина в трапезной стала такая, что свечи зашипели слышно.

Арслана я подле себя чуяла, но в лицо ему поглядеть боялась. Боялась прочесть, как он переменился.

Вместо того, медленно и неспешно повернулась к отцу. Поглядела на него, но лицо его ничего не выражало. Ни страха там не было, ни гнева или недоверия. Только вот в глазах, кои и у меня теперь были, голубые, евпраксины, глядели на меня, что ясно стало – впервые за весь нынешний день князь и впрямь начал меня разглядывать.

Ну, Бату, этого я спускать не стану.

И прятаться тоже не мой удел. Память тела во мне жива – выкручусь, коли допрос какой устроить решатся. А вот этому засранцу если сейчас этакое выступление спущу, то потом точно слухи поползут такие, что вовек не отмоешься.

Они и сейчас-то и так поползут, но подтверждать и станут или будут оспаривать, тут я могла поработать.

– А что же сама она у меня это в лицо не спросила? При всех перед огланом, да батюшкой, – я промеж Арслана и князя своего вперед шагнула, что они чуть посторонились.

Да, быть может таким поведением я и правда его слова подтвеждала, да только я ведь теперь такая и есть. И играть недотрогу пугливую уж точно не собираюсь.

– А может ты только сейчас это выдумал? Может и не говорила она того?

– Но мы-то видим, что не лань ты пугливая, – фыркнул Бату, ничуть того вопроса не смутившись. – А про княжну ярославскую говораивали, что ликом мила, нравом тиха.

И этак с вызовом подбородком вверх дернул.

– Рассказывали, – я не стала спорить, кивнула. – Да то было прежде. До того часа, как я едва не преставилась. А как едва на тотт свет не шагнула, взгляды мои переменились. Разное, знаешь ли, случается, когда человека едва на смертном одре не возложили.

– Удобная отговорка, – усмехнулся Арслан.

– А еще удобнее увести разговор от той сути, с которой мы к тебе пришли, – проговорил Арслан. Бату на на него повернулся порывисто.

А ведь и правда, заговорил он нас, увел внимание от своей дражайшей персоны, на меня оное переключив.

– Не про княжну речь идет. А о том, что по указанию Тэмура-мурзы травили мою будущую невесту. Умышленно и до всяких ее болезней. Потому речь тут вовсе не вымышленных твоих подлогах. Ответ веди об этом. Знал ты, что мурза задумал? Потому приехал на мое подворье с этаким подарком?

Бату расхохотался.

– Что ты, брат, – и по плечу его хлопнул. В глаза заглянул близко-близко. – Разве ж мог я брату родному, крови от крови моей, этакую каверзу устроить? С открытым сердцем приехал. Подарок какой привез. А ты? Эх, брат. Я же за тебя беспокоюсь.

И так он это сказал, что всем ясно стало – знал. Прекарсно он все знал.

Но ни улик, ни других доказательств, ничего у нас предъявить ему не было.

Арслан на него поглядел. Улыбнулся одними губами. Кивнул.

– И правда. Как я мог это подумать? Спасибо тебе, брат, за заботу.

И тоже руку ему на плечо положил. И даже обнять потянулся.

Коли бы не стояла я близко, то и не заметила бы, как он что-то быстро шепнул ему на ухо. Да такое, что Бату после едва не сбледнул.

И тогда только разошлись они, Арслан отсупил. А Бату отсалютовал нам кубком, допил до дна, с грохотом на стол его поставил и был таков.

Глава 45

Пир, который и пиром толком не вышел, прошел скомкано. Бату на нем не показался. После трапезной отбыл с воинами за частокол, на гостевое подворье. Народ примечал его отсутствие, но никто вслух не спрашивал. Отец же мой сидел подле меня молчаливый, ел мало.

Единственное, что он вовсе отметил, так это, что место я заняла не за женским столом, а рядом с будущим супругом. На это отец очень красноречиво усмехнулся и покивал мне. Одобрил мое упорство, хотелось бы верить.

Арслан тоже молчал. Только то, что требовалось на застолье и вещал. Я тоже пока в собственном соку варилась. Обдумывала, как дальше лучше быть.

Зато за женским столом все без конца шушукались. И не как обычно переговаривались, а все шу-шу-шу, и на нас троих поглядывали. Лейла наверняка не упустила момента посеять там какое-нибудь неприятсвенное зерно. Надо бы ее не упускать из виду. А учитывая, что у нее покровитель имеется… Ох, надеюсь, не тот же мурза, под которым и Бату ходит. А то этим двоим спеться – раз плюнуть. Особенно если Бату этой гадюке пообещает Арслана…

К исходу пира я улучила миг и шепнула Любаве:

– Отведи меня к батюшке, только тихо.

Она кивнула без вопросов.

Князь ждал в своих покоях. Сидел в кресле у окна, лица я в полутьме сразу не разглядела. Только в свече, что горела на столе, не коптя при этом, силуэт его был усталый и согнутый. Любава дверь притворила за мной, а сама осталась снаружи. Поняла без пояснений, что разговор будет о личном.

– Сядь, доча, – он указал на скамеечку у своих ног, как, видать, делал в моем здешнем детстве. И я села, не задумываясь. Тело Евпраксии само пошло куда положено.

Долго он молчал, и я молчала. Не торопила. Поняла, что не допрашивать он меня собирался. Что-то иное в нем трепыхалось.

– Скажу тебе одну вещь, – наконец заговорил он. – Не по княжески, но по отечески. Ты сперва послушай, не перебивай, потому как мысль эта довольно тяжелая.

Я поглядела на него, кивнула спокойно. Считай, это как на ковер вызвали, и то ли премию выдать собираются, то ли отчитать за какой-то из косяков, который ты и так по цеху знаешь, но старательно скрываешь, ибо сделать с ним пока что ничего не в силах.

– Я тебя с пеленок знаю, Ивушка. И знаю не только твое лицо, и голос мягкий. Знаю руки твои, плеч разворот, как ты вещи берешь, как приборы за столом держишь. У меня в голове твой образ даже не картинкою, а вроде такой… приметы. Знаешь, какая у меня самая старая примета на тебя? С трех лет, доча. Ты как задумываешься или просто мысль тяжелая, так голову чуток к левому плечу клонишь. С самого малолетства.

Он помолчал немного. А я замерла вся. Сижу, с виду-то просто слушаю, а внутри настоящая буря ураганная. Что дальше скажет? Если ж батюшка мой начнет линию Бату гнуть с ним заодно, то мне тогда вовсе несдобровать. Вряд ли они, конечно, подумают, что я с другого мира, да и вовсе человек иной. Но вот крови мне это попортит… Если вообще вживых отсанусь.

Я же за собой-то таких вещей не сильно замечала. Были какие-то привычки, которые от тела остались, не докучающие, потому чего мне с ними бороться?

– Сегодня вечером, – продолжил тем временем княже, – в трапезной я смотрел на тебя и думал: вот девка предо мной – моя ли кровь али уж нет? Конечно лисам хитрым, как этот Бату, никакой веры нет. Но шибко сильно ты переменилась. Гляжу, и понять не могу. Тверже стала, прямее, говоришь иначе, держишься иначе, – он еще и смотрел не на меня, а куда-то в пустоту перед собой. Точно сравнивал мысленно. – А потом ты матушкин малахитовый цветок в руке зажала, и голову склонила. Влево.

У меня горло сжало, слова все внутри остались. А князь, наконец, на меня взгляд опустил.

– Хворь тебя переменила, – продолжил он негромко. А я, со своим телом не споря, устроила ладони у него на колене и подбородок поверх. Да так на него снизу вверх и глядела. – Это я и сам вижу. Иной голос, иной нрав. Бывает такое после смертного одра. Не одну я хворь повидал, и видывал, как люди после нее рождаются заново и душою, и нравом. Что Бату молвил, я слышал, и пусть его. Он чужой и не видел, того, к чему я привычен. И того, что ни один человек специально не сыграет. Само твое нутро через жесты и стать себя показывает. Я то вижу.

Я не выдержала, выдохнула судорожно и… заплакала. Без всхлипов, а просто очищаясь слезами.

Принял меня княже. Как есть – принял. Руку мне положил на голову, тяжелую и теплую.

– Жить тебе тут, на границе. Меж двух огней, и оба горят горячо. И вот что я скажу тебе как отец и как князь сразу: если когда станет невмоготу – пиши. Я приду. Хоть с дружиной, хоть один. Хоть в дождь, хоть под солнцем палящим. И покуда я жив, пути домой тебе не закрыты.

Я не смогла ответить ничего. Только кивнула. Он притянул меня к колену, поцеловал в висок и отпустил.

– Иди спать, доченька. Утром свадьба.

Я была благодарна этому разговору. Ежели прежде меня немало смущал вопрос этичности моего попаданчества. И того, как близкие станут горевать об утрате юной княжны, то теперь чувство это будто бы отступило. Князь принял меня. Принял как есть. И это дорогого стоило.

Точно груз с плеч спустила. Больше не стану я об этом тревожиться.

А утром меня ждет собственная свадьба.

Глава 46

Спать я толком и не легла. Полежала на постели поверх покрывала, постояла у окна. В степи одна за другой загорались бледные звезды, их мерцание странным образом меня успокаивало, насылало какого-то ощущения покоя и правильности происходящего.

Небо стало совсем темным, и на его фоне они выглядели, точно все те далекие миры, что могли хранить в себе такие, как и здесь, человеческие жизни.

Я не считала времени, просто глядела на них, думала о том, что будет после, но ни единая мысль не оседала в моей голове. Они все как-то ускользали от меня, точно все были намазаны маслом и не желали держаться в моей хватке.

И только-только небо тронуло первой серой полосою, как в дверь мою тихо постучали.

– Княжна, – это была Любава. – Светлый оглан просит.

Я мягко кивнула ей, повела рукой, дозволяя ей и помощницам ее пройти в комнату.

Меня одели наскоро, косу заплели, как положено, покрыли голову. Еды не предлагали, воды тоже – надобно было чистой быть перед обрядом.

Любава повела по темному коридору. Я думала, что мы отправимся через двор, может задний, но служаночка моя повела меня наверх, на гульбище.

Арслан стоял у перил спиной к двери. Услышав мои шаги, обернулся.

– Княжна… – выдохнул, осматривая мой наряд.

Я чуть улыбнулась, хотя и понимала, что вид у меня скорее усталый, чем праздничный и уж тем более свадебный.

Он тоже не спал – это видно было по теням под глазами и по взору, что пришлось с усилием сосредотачивать.

– Прежде, чем отправимся, я хочу тебя выспросить.

Я кивнула, давая ему слово.

– Что Айгуль тебе вчера рассказала, когда приходила?

Я улыбнулась, но на сей раз чуть грустно. В такой час хотелось не о чужих женщинах говорить. Но я понимала, почему он о том спрашивает.

Потому рассказала, что Бату взял ее силой из дома мурзы Ахмета. О долге Ахмета, которым Бату держал ее за горло. О двух ее сыновьях, еще малых, про которых бедняжка говорила едва не со слезами на глазах. И о том, что Айгуль сама ко мне пришла и слово дала: в постель к оглану она не пойдет, как ни заставляй. Верна она своему мужу и единожды данной клятве. Пусть бы Бату хоть как ее из дома забрал.

Арслан слушал, не перебивая. К концу лицо у него потемнело сильнее. То ли от ярости, то ли от тяжести принятых, наконец, решений.

– Сегодня же поутру, как обвенчаемся, я пошлю людей. И к Ахмету, и за сыновьями ее. Под мою руку их возьму. Не гоже это, когда простых и верных людей под таким гнетом держат. Бату еще пожалеет, что ввязал ее в эту историю. И развод их отменит.

– А он отменит?

– Отменит. Бату всегда был сильным сыном, – Арслан чуть дернул уголком губ, и я сама уже додумала, что он имел в виду. Бату был сильным, зато Арслан умным. – Да только я своего брата знаю. И грехи его с прошлого тоже. Я думал, не понадобятся мне эти знания. Но, похоже, пришел час.

Я кивнула. Один камень с души упал. По крайней мере, Айгуль теперь у нас была, а не у Бату.

– А второе, – Арслан не дал мне выдохнуть. – Слушай внимательно, княжна. У меня было время подумать и вот, что я решил.

Я подобралась.

– Свадьба у нас сегодня будет, но не такая, как ладили к твоему приезду. Никаких степных обрядов, никаких пиров на полдня, никаких посланников от ставки. Сейчас, на рассвете, в малой часовне в углу подворья мы обвенчаемся. По русскому чину, перед твоим попом, по православному закону. И прежде того я приму крещение. А отец твой будет тому свидетелем. С моей стороны верный человек тоже найдется…

Я не смогла вдохнуть. Стояла и смотрела на него.

– Ты понимаешь, что говоришь? – наконец выдавила.

– Понимаю, – спокойно. – Ежели я тебя возьму по нашему обряду, Бату ту запись хану свезет, и хан ее при случае разорвет. Возьму по русскому, а сам останусь, кто я есть, Тэмир скажет, что брак силы не имеет. А ежели я приму твою веру, и мы повенчаемся по ней – тогда уж ни Бату, ни Тэмир, ни хан без войны меня от тебя не оторвут. Это будет дело не семейное и не земельное. Тогда им придется идти против церкви русской и против князя Ярослава разом.

Да, мы уже говорили о том, и я понимала, что вернее всего этот вариант, но…

– Но с тем ты теряешь и ставку, и покровительство хана. Даже свое место в Орде. Почти все.

– Но не все, – он покачал головой. – Граница останется, народ останется, земля и место мое на ней – тоже. Смена веры того не отменит, как и крови моей. А прежнего места я и так уж не сохраню в том виде, как оно было. После того-то, что мы сегодня узнали. Тэмир мне его до конца года не оставил бы. А так – мы хоть на полшага его обогнали.

Я подняла руку и коснулась его щеки легко и ласково.

– Арслан, – я в его глаза смотрела и видела человека. Живого и дышащего. Он хочет поступить правильно, по чести и совести. И это меня подкупало.

Он накрыл мою ладонь своей.

– Мы со всем справимся, – твердо произнес он. – Особенно если ты встанешь подле меня.

– Встану.

– Но если нужно будет, позволь тебя укрывать.

Он спрашивал это заранее. Дозволения меня защищать, дать ему быть мужчиной, и я невольно на то улыбалась. Вот ведь… застращала своим норовом.

– Хорошо. Но и ты разреши тоже.

Арслан улыбнулся широко на сей раз. Усмехнулся.

– Потому и прошу встать подле меня, а не за спиной. И не потому, что сам не сдюжу, а потому, что уж вижу, тебе это место самой надобно. И вижу, что равно ты духом и мне, и лучшим моим воинам. Даром, что хрупка костью. Я бы с тобой на любую битву отправился бы. И спину подставить не побоялся.

Я кивнула, соглашаясь. Мы еще постояли вот так, глядя в глаза друг другу.

И я была невозможно удовлетворена тем, какого мужчину послало мне провидение. На какое место поставило меня и с каким людьми бок о бок.

И в благодарность судьбе, Богу, всем высшим силам, я готова была навести в этом месте порядок.

– Пора, – позвал он. И рука об руку мы отправились к часовне.