Текст книги "Цветы в Пустоте (СИ)"

Автор книги: Александра Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)

ГЛАВА 5. Подснежник

«Однажды старуха-Зима со своими спутниками Стужей и Ветром решила не пускать на землю Весну. Все цветы испугались угроз Зимы, кроме подснежника, который выпрямил свой стебелёк и продавил брешь в толстом снежном покрывале. Увидело Солнце его лепестки и согрело землю теплом, открыв дорогу Весне….»

　　 Чья-то рука мягко перехватила его за талию, вылавливая из потока людей. Он удивлённо воззрился на улыбающегося Мартина, который даже в этом захолустном межпланетном баре не сменил свою белоснежную рясу на что-то более подобающее обстановке.

　　 – Прости, – извинился тот и убрал руку, задержавшуюся на его пояснице чуть дольше положенного. – Просто не ожидал тебя тут увидеть.

　　 Сильвенио улыбнулся в ответ: с Мартином они уже давно переписывались и даже несколько раз общались по видеосвязи, пока Аргза не видел, и за прошедшее с их первой встречи время они успели подружиться. Мартин был неизменно добр к нему, и, казалось, всегда был рад поговорить о чём угодно. Общение с ним изрядно облегчало Сильвенио жизнь – каждый раз, когда Мартин каким-то образом выходил на связь, пусть даже на пару минут, у Сильвенио оставалось после чувство какого-то тёплого спокойствия на душе.

　　 – Ничего. Я здесь… сам знаешь, с кем.

　　 На "ты" он согласился перейти относительно недавно, и Мартина это, кажется, воодушевило безмерно.

　　 – Знаю, знаю… Абсент тоже ему несёшь?

　　 Сильвенио уныло покосился на бокал с ядовито-зелёной жидкостью в своей руке.

　　 – Разумеется. Я не люблю алкоголь. Он однажды заставил меня распить с ним бутылку вина на двоих – мне не понравилось. Воздействие самого алкоголя на мозг я всё равно нейтрализую, а без градуса вкус как-то не впечатляет.

　　 – Он ещё и пить тебя заставляет…

　　 Мартин покачал головой. Всякий раз, когда Сильвенио упоминал Аргзу, взгляд миротворца неизменно наполнялся сочувствием и печалью. Он тогда поджимал осуждающе губы и всё качал вот так головой, безмолвно сетуя каким-то высшим силам, и Сильвенио с ним в такие моменты становилось как-то неловко: он ощущал себя, в самом деле, какой-то осквернённой святыней. Или неизлечимо больным. Или ещё кем-нибудь… ущербным. Всё было в Мартине хорошо – он разделял его вкусы и идеологию, относился всегда с пониманием, поддерживал в особенно трудные дни, умел одной своей открытой улыбкой усмирить бушующую бурю эмоций, был терпеливым, внимательным и искренним – и при этом всё же существовало одно "но": иногда его основательно переклинивало, и тогда он взирал на Сильвенио с неподдельным благоговейным обожанием, как на какой-нибудь идол, и всё просил восторженным шёпотом рассказать ещё что-нибудь об Эрландеране. Неловкость в такие минуты увеличивалась всё больше.

　　 Они вместе прошли к одному из дальних столиков, где сидел Аргза – как всегда, в тени, в вальяжной позе. Сильвенио поставил бокал на стол и предусмотрительно сел рядом с пиратом, не дожидаясь, пока тот усадит его сам. Мартин поздоровался с Пауком убийственно-вежливым тоном и демонстративно пристроился на диванчик к Сильвенио, невозмутимо попивая свой апельсиновый сок.

　　 – Я не приглашал тебя, Мартин Люмен.

　　 Сильвенио сделал вид, что его здесь нет, потому что оказаться между двумя перекрёстными огнями схлестнувшихся не на шутку взглядов пирата и миротворца, одинаково неприязненных, ему не хотелось совершенно. Иногда он по-настоящему жалел, что Аргза не брал с собой в такие вот походы по барам Джерри – с ним было бы гораздо проще найти понимание.

　　 – Ты не указ мне, Паук, и я сам вполне могу выбирать себе место.

　　 – А я смотрю, ты больно смелый стал?

　　 – С какой стати мне тебя бояться, интересно?

　　 – Я могу наглядно показать, с какой стати. Брысь отсюда, пока я добрый.

　　 – Добрый? Быть может, ты скажешь ещё, что ты сейчас очень вежливый?

　　 Сильвенио вздохнул и незаметно вытек из-за стола, обогнув колени миротворца. Вмешиваться в перебранку не хотелось тоже – его всё равно, очевидно, никто не собирался слушать.

　　 – Сир, – сказал он тихо. – Я хочу пить. Можно мне сходить к бару снова?

　　 Аргза глянул на него с недоверчивым прищуром, но великодушно махнул рукой, отпуская. Сильвенио с облегчением переместился обратно к бару и спрятался за там за барной стойкой, заказав сок и себе. Плату с него не брали – видели, с кем пришёл. Здешний контингент ему не нравился – сплошь пьяные, наглые, с масляными глазками и скользкими, липкими взглядами – как не нравилась и мысль о том, что в таком месте мог забыть Мартин. Через какое-то время миротворец разыскал его и опять уселся рядом, и по его спокойному лицу невозможно было сказать, в чью пользу завершился этот бессмысленный спор.

　　 – Он за нами следит, – заявил Мартин с непонятным смешком. – Неудивительно – моё одеяние очень трудно потерять из виду. Но при этом он велел передать тебе, чтобы ты заказал ещё что-нибудь и не торопился возвращаться в ближайшие минут двадцать. Пригрозил, правда, что если я этим воспользуюсь и хоть раз к тебе притронусь, он переломает мне руки. Как будто я его боюсь.

　　 Сильвенио оглянулся: за столик Аргзы подсели какие-то хмурые типы с бегающими глазками. Значит, у Паука намечалась какая-то сделка. Судя по тому, что он не захотел его присутствия рядом – наверняка бесчестная. То есть, ещё более бесчестная, чем повседневная жизнь пирата.

　　 – Ясно… Мартин, а почему ты здесь?

　　 – А! Точно! – тот проморгался, словно очнувшись. – Как раз время подошло. Пойдём, покажу, почему я выбрал это место.

　　 Сильвенио опасливо покосился на неотрывно следящего – и при этом умудряющегося внимательно слушать своих собеседников – Аргзу, который взглядом пытался четвертовать Мартина. Но миротворец только подмигнул ему и ненавязчиво потянул из-за стойки.

　　 – Не волнуйся, я оставлю иллюзию, и этот негодяй ничего не заметит. Я хочу подарить тебе хотя бы несколько минут радости, не лишай меня этого права.

　　 На всякий случай Сильвенио обернулся снова – Аргза, кажется, и впрямь ничего не заметил, а доводы звучали убедительно. Тогда он позволил себе расслабиться и оказаться утянутым куда-то в сторону чёрного хода.

　　 Они вышли на узкую пустую площадку позади бара, которая не просматривалась ни из одного окна. Площадка, слишком маленькая даже для приземления одиночного истребителя, резко обрывалась неровным каменным краем в чёрную космическую пустоту – бар был большой и занимал почти всё горизонтальное пространство сравнительно маленького астероида. Кислородно-тепловым куполом взамен несуществующей атмосферы, правда, астероид этот был окружён со всех сторон и со всей тщательностью. В отличие от душного бара, пахнущего алкоголем, дешёвым освежителем и толпой, здесь было даже холодно. Мартин, вопросительно глянув на Сильвенио, взял его за руку, согревая его мигом замёрзнувшую здесь ладонь.

　　 – Смотри, – сказал он, кивая на обрыв. – Сейчас начнётся.

　　 Сильвенио послушно посмотрел. Сначала он, честно говоря, основательно недоумевал: проходили минуты, а бесконечное чёрное пространство перед ними, обманчиво перемигивающееся далёкими звёздами, оставалось всё таким же пустым. Вызывало оно только неизменное, древнее чувство тоски по дому, знакомое каждому путешественнику в долгом пути. Сильвенио представлял: где-то там, неизмеримо далеко, за завесой равнодушной ледяной темноты, его ждут апельсиновое небо и круглые крыши домов…

　　 Но вот что-то начало происходить, и картина стала понемногу меняться. Из-за края обрыва, чуть искажаемые куполом, торжественно грянули переливающиеся белые лучи света. Сильвенио вдруг замер, затаив дыхание: он не знал, что сейчас произойдёт, но почему-то был уверен, что непременно что-то волшебное, и это детское, забытое почти ощущение некой тайны заставляло его сердце биться сильнее в предвкушении.

　　 Сияющий клубок неравномерного пульсирующего света всполохами вынырнул из-за погрызенного подобия горизонта, расцветая прямо над их головами гигантским космическим цветком. И точно, цветок – в середине светового клубка прорезалось вдруг ярко-фиолетовое отверстие, и от него начали по спирали закручиваться веточки-завитки, как будто на влажный лист бумаги капнули сверху акварелью. Размываемые потоками завихрений прозрачного газа, вокруг всего этого великолепия ярко вспыхивали всеми цветами радуги отражения звёзд, и уже казалось, будто не было никогда никакой чёрной пустоты, будто весь космос был живой и дышащий…

　　 – Раз в девяносто семь лет, – тихо объяснил Мартин, синхронно с ним переводя дыхание. – Местный голубой сверхгигант проходит самую дальнюю точку своей орбиты, совсем рядом с чёрной дырой. Только здесь, с этой конкретной площадки, это зрелище можно наблюдать во всей красе и с максимальной безопасностью.

　　 – Надо же… А люди в баре за нами? Они могут это видеть?

　　 – Они даже не знают, что имеют уникальную возможность наблюдать что-то подобное в данный момент. Из окон, к сожалению, ничего не видно, а ведь никто там даже не интересуется, почему вдруг в этой грязной забегаловке стало чуть светлее. Вот почему я здесь на самом деле.

　　 Это означало, что он поделился этой тайной, как величайшей драгоценностью, только с ним, с Сильвенио. От этого у него разливался внутри какой-то щемящий восторг, и на какое-то время он даже позволил себе забыть, кто он и к кому ему придётся вернуться, когда этот короткий миг абсолютного счастья так или иначе закончится. То есть – не забыть, нет, этого он не смог бы при всём желании, но хотя бы не придавать этому сейчас значения.

　　 Рука Мартина была умеренно-тёплая, умеренно-мягкая, как он сам, и в то же время в ней определённо ощущалась сила – не как у Аргзы, а гораздо плавнее, возвышеннее, добрее. Сам Мартин смотрел на него с какой-то непонятной тоской, и только теперnbsp;ь, когда световое шоу начало понемногу смещаться к краю площадки (астероид удалялся от удобного места наблюдения слишком быстро), Сильвенио заметил, что тот больше не улыбался. Как будто хотел что-то сказать или спросить, но всё не решался.

　　 – Что-то не так?

　　 Мартин сначала кивнул, потом помотал головой. Вздохнул, осознавая глупость своего поведения, крепче сжал его ладонь.

　　 – Мне кажется, ты самое прекрасное создание во всей Вселенной, Сильвенио. Прости меня, если такие слова тебя пугают, но ты же знаешь, я привык быть честным.

　　 Сильвенио вздрогнул: не то чтобы такие слова его действительно пугали, просто он совершенно не представлял, как на них нужно правильно реагировать. Раньше ему никто и никогда такого не говорил – разве что, мама с папой, но для родителей естественно души не чаять в своём ребёнке. Однако, надо сказать, смущение, испытываемое им, было приятным.

　　 – Я… наверное, мне надо сказать "спасибо" или что-то ещё… я не знаю… Да, спасибо. Благодарю. Правда.

　　 Улыбка вернулась на лицо миротворца.

　　 – Ты очень обидишься, если я тебя сейчас поцелую?

　　 Сильвенио издал горький смешок: Аргза никогда его не спрашивал. А Мартин был… хороший. Очень. Очень-очень хороший.

　　 – Нет… я не обижусь.

　　 Мартин оказался совсем близко, и от него пахло мятой. Мятой и апельсинами. Сильвенио закрыл глаза, почувствовав на своём лице его дыхание: Аргза ни разу ещё не целовал его в губы – слишком уж чувственным, наверное, являлся такой жест для грубого варвара – и теперь лёгкий незатейливый интерес к новому для него занятию щекотал Сильвенио изнутри и дразнил перспективой разнообразить ощущения. Он гадал, каким будет его первый настоящий поцелуй (где-то он читал, что "настоящий" – это только так, в губы), волнуясь и нервничая, а Мартин был спокоен, как всегда, и приближался как-то чересчур медленно, словно боясь повредить, как хрупкую фарфоровую статуэтку…

　　 И его первый настоящий поцелуй так и не состоялся: в тот самый миг, когда их губы почти соприкоснулись, сзади раздалось глухое звериное рычание, и в тот же миг Сильвенио был больно оттащен от миротворца за длинный хвост. Он коротко вскрикнул – и встретился глазами с бешеным взглядом нависшего над ним Аргзы, который появился совершенно неожиданно – явно использовал Тёмную технику.

　　 – Возомнили себя самыми умными, голубки?! – прорычал он, яростно наматывая синий хвост на кулак и заставляя Сильвенио прогнуться назад в позвоночнике. – Оставили мне иллюзию, а сами пошли лизаться в уголке?! Хочу разочаровать: я не такой уж идиот. Значит, так. Ты, Люмен, действительно меня разозлил на этот раз. Не приближайся к нему больше даже на пару десятков метров, если хочешь жить и сохранить свои кости целыми. А с тобой, – он снова дёрнул руку с зажатыми в кулаке волосами на себя. – Мы разберёмся на корабле, поганец.

　　 На обычно светлое и одухотворённое лицо Мартина мгновенно легла гневная тень.

　　 – Ну уж нет, Паук! Моему терпению тоже, знаешь ли, есть предел! Я люблю Сильвенио всем сердцем и не позволю, чтобы ты так с ним обращался. Он не заслуживает такой страшной участи – быть твоим рабом!

　　 – Хочешь попытаться объявить мне войну? – глаза пирата угрожающе сузились, а оскал стал совсем хищным.

　　 – Да хоть бы и так! В конце концов, я…

　　 – Нет!

　　 Мартин замолк и посмотрел на рискнувшего подать голос Сильвенио с удивлением и обидой. Тот зажмурился, стараясь не обращать внимание на усиливающуюся тянущую боль в затылке – Аргза, кажется, мог запросто оторвать сейчас его тонкий хвост целиком, вместе с приличным куском кожи или даже черепа, но всё это были мелочи в сравнении с тем, что тут сейчас могло произойти.

　　 – Не надо из-за меня начинать войну, Мартин, пожалуйста, не надо… Ты не воин, ты миротворец, ты лучше и сильнее – духовно. Я не хочу, чтобы ты воевал, Мартин… не хочу. Не из-за меня. Не опускайся… до его уровня.

　　 Слова, надо сказать, дались ему нелегко. Больше всего на свете он хотел сейчас закричать, заплакать, как маленький ребёнок, и умолять спасти его, умолять спасти любым способом, умолять показать ему, что в его жизни ещё действительно может быть что-то хорошее. Но он же теперь взрослый, а взрослым приходится порой принимать трудные решения. Очень трудные.

　　 – До чьего уровня, ну-ка, повтори? – Аргза дёрнул его волосы ещё раз и одновременно врезал сзади кулаком под рёбра. – Ты ещё больше нарваться хочешь?

　　 Сильвенио охнул, но заставил себя стоять более-менее прямо, что в таком унизительном положении сделать было довольно трудно.

　　 – Нет, сир, не хочу, мне и так уже больно, и я склонен полагать, что если вы ударите меня так ещё раз, то сломаете мне рёбра. В таком случае я, скорее всего, просто потеряю сознание. Но я был бы благодарен, если бы вы перед этим хотя бы дали мне… попрощаться. Раз уж… раз уж я вряд ли ещё раз увижу этого человека.

　　 Что-то такое было в его тоне спокойно-обречённое, что даже съедаемый ревностью Аргза вдруг нехотя кивнул и отпустил его из своей хватки, скрипнув зубами. Сильвенио подошёл к Мартину и порывисто его обнял, чувствуя, как тот в ответ беспомощно прижимает его к себе. Аргза скрипнул зубами ещё раз, громче и злее, но не вмешивался.

　　 – Я… понимаю, наверное, почему ты не хочешь, чтобы я вступал в войну… Но я просто не могу жить спокойно с мыслью, что это чудовище…

　　 Сильвенио вдохнул в последний раз запах мяты и апельсинов и отстранился, отходя на шаг. На самом деле, не так уж и сильно он был разочарован: слишком призрачной, слишком невозможной была надежда на счастье. Во всяком случае, сейчас ещё не пришло время его свободы. Когда придёт – он не знал, но пока ещё способен был верить, что однажды это случится.

　　 – Просто не попадайся ему – и это уже будет хорошо. Я… справлюсь. Уже справляюсь, ты же видишь. Всё нормально.

　　 Мартин смотрел на него с явственной болью. Сделал было шаг к нему – почти машинально – но затем отступил сам, всё понимая и осознавая.

　　 – Я найду способ тебя вытащить, – пообещал он. – Обязательно найду. И как можно скорее.

　　 Сильвенио только кивнул, ничего не говоря. Аргза, вконец разозлённый этой их сопливой сценой, снова намотал на кулак его хвост и потащил его обратно в бар, как на поводке, ничуть не заботясь о том, что тот за ним не успевает.

　　 – Всё ясно, надеюсь, Мартин Люмен? Подойдёшь к нему ещё раз – в порошок сотру. Обоих.

　　 Так, за волосы, он протащил Сильвенио через весь бар и через весь корабль до кабины. Тот лишь жмурился и кусал губы, ни на кого по пути не глядя – понимал, что в какой-то мере виноват был сам, потому что не подумал о том, что Аргза может распознавать иллюзии, но это не мешало горькой, бессильной обиде душить его изнутри.

　　 Первым же ударом Аргза действительно едва не сломал ему рёбра. Удивительно, как он ещё умел вовремя останавливаться, с его-то физическими возможностями. Сильвенио не стал вставать с пола, куда отлетел по инерции, и зажмурился сильнее, уныло прикидывая про себя, насколько именно зол варвар и успокоится ли сегодня вообще.

　　 – Сир… зачем вы так? – терять уже, похоже, всё равно было нечего, и слова рвались наружу сами. – Я же ваш, и вы это знаете. У меня ваше клеймо на лице. Ошейник со встроенным маяком. Я знаю, что не смогу от вас сбежать, скорее всего. Я ваш, и вашим останусь… Но зачем вы лишаете меня даже… надежды на лучшую участь? Почему я не могу хотя бы просто мечтать о том, что я мог бы быть свободным и… любимым?

　　 Он ожидал, что если у него и был шанс отделаться парой ударов и очередным публичным унижением в виде таскания за волосы на глазах у всего бара, то уж после этого ему точно придётся проваляться в медицинском крыле несколько дней. Но новых ударов не последовало, и он решился открыть глаза. Аргза молча стоял над ним, почему-то с опущенными руками и уже абсолютно спокойный. В его тёмных глазах читалось какое-то странное, неопознаваемое выражение, в котором Сильвенио с изумлением увидел лёгкий оттенок… О, нет, это определённо чушь, ему показалось!..

　　 – Я – твоя лучшая участь, – произнёс варвар с нажимом, отчётливо чеканя каждое слово. – Только я. Ты меня понял?

　　 Сильвенио моргнул, глядя, как пират разворачивается и уходит из кабины. Похоже, он действительно легко отделался за сегодняшнее.

　　 – Как скажете, милорд…

　　 ***

　　 – Напомни мне, почему я согласился на всю эту хрень вместо того, чтобы просто разломать всё там к чертям, уничтожив недовольных, и забрать то, что мне нужно.

　　 Сильвенио опустил глаза. На самом деле, как он прекрасно догадывался, настоящая причина внезапного согласия Аргзы с его планом состояла всего лишь в том, что после расставания с Мартином он уже довольно долго хандрил, а хандрящим он был варвару просто неинтересен. В общем-то, Сильвенио не думал, что это действительно улучшит его настроение: съедающая его тоска всё равно должна была пройти сама собой. Время лечит, время – универсальное лекарство, особенно учитывая, что даже на тайные звонки Мартина он больше не отвечал, чтобы не травить обоим душу. Но говорить обо всех этих догадках пирату было совсем необязательно.

　　 – Потому что убийство и разрушения – не самый лучший выход, сир. Тем более, когда можно обойтись без этого. И ещё – потому что одна из первых баз Федерации неустанно дрейфует вокруг этой планеты, и, несомненно, вмешается, если начнут поступать жалобы. Не факт, что мы в таком случае сможем уйти без потерь, не говоря уже о получении вами желаемого.

　　 Аргза неопределённо хмыкнул, делая вид, что принимает такие аргументы на веру. Потом на лице его зажёгся интерес, и он оглядел помощника ещё раз – теперь уже внимательнее. Тот, надо сказать, выглядел более чем непривычно, но всё равно почему-то безупречно: умело задрапированная на манер древнеримской тоги красно-золотистая ткань, охватывающая тонкое тело тяжёлыми складками, смотрелась на нём не хуже обычного серого костюма, а кожа, заметно потемневшая из-за прилепленных к ней под одеждой специальных пластырей для распространения временного загара, казалась весьма и весьма экзотическим дополнением к густо подведённым чёрной краской глазам. Бледный книжный червь превратился в соблазнительного солнечного принца. При взгляде на него у Аргзы приятно тяжелело в паху: этот облик как нельзя лучше отражал почти все идеалы красоты для выходцев с Архагла. Правда, в обычном виде Сильвенио почему-то нравился ему ничуть не меньше.

　　 – Тебе идёт, – заметил пират, притягивая его к себе и задумчиво проводя ладонью от неприкрытого драпировкой колена выше до бедра.

　　 Сильвенио осторожно положил руки ему на плечи, чтобы попытаться отстраниться, но ладонь ползла всё выше и держала всё крепче. Он терпеливо вздохнул.

　　 – Сир, вам, разумеется, нет дела до того, что заново мне закреплять эту ткань именно так, как того требуют местные обычаи, придётся опять очень долго, ибо это кропотливый процесс. Но хочу напомнить вам, что позже, когда мы войдём на рынок, нежелательно с вашей стороны проявлять подобный интерес. Вы ведь помните суть плана, верно? Я должен изображать вашего… – он неловко замолк.

　　 – Моего хозяина, – подсказал тот с усмешкой и вынул руку из-под ткани, запутавшись в многочисленных складках. – Я помню. И я здорово подозреваю, что ты предложил весь этот план исключительно для того, чтобы насладиться этой небольшой, но, несомненно, приятной местью.

　　 Сильвенио с облегчением выскользнул из его хватки и на всякий случай отошёл подальше. Но руки у огромного варвара были длинные, и он снова оказался притянут обратно. Иногда ему казалось, что руки Аргзы Грэна достанут его даже на краю мира.

　　 – Сир, я вынужден напомнить вам, что я не одобряю само понятие мести, как и весь мой народ, и предстоящий нам с вами совместный грабёж, уж поверьте, не доставляет мне удовольствия сейчас – не доставит и в перспективе. Но, тем не менее, предложенное мной решение кажется мне наиболее разумным, потому что о нужном вам артефакте мы можем узнать только на здешнем рынке, а вы не знаете языка, и если принять во внимание тот факт, что местные богатые коллекционеры, с которыми будут охотнее всего делиться подобными сведениями, больше походят телосложением на представителей моей расы, и что, согласно проанализированным мной данным, пиратов они не берут даже в телохранители, только в рабы, то…

　　 Аргза нетерпеливо отмахнулся и привычно, по-звериному начал вылизывать ему ухо. Всё это Сильвенио говорил уже много раз, и всё это Аргза уже прекрасно знал, но это ничуть не убавляло его раздражения. Да и потом, ему почему-то никогда не нравились чужие длинные логические цепочки. Даже если они и вправду были сугубо логическими. У варваров логика всегда была своя собственная, простая и действенная: врагов – атаковать, желаемого – добиваться, своего – не упускать из рук, а все разговоры – как-нибудь потом, а лучше – в другой жизни, если она будет. На уровне инстинктов жить было гораздо проще и полезнее. Что, впрочем, не мешало ещё ни одному варвару рассуждать здраво, когда это требуется для их целей.

　　 Сильвенио отвернулся с усталым безразличием, больше не пытаясь ненавязчиво выскользнуть из собственнически облапывающих его рук и – тоже привычно – обмякая в его руках живой куклой. Он уже давно уяснил, что так было гораздо проще, чем пытаться увещевать пирата заняться наконец делом, которое, между прочим, только ему и нужно, в общем-то. Работало всегда безотказно: если он проявлял подобное покорное равнодушие, а у Аргзы не было достаточно времени, чтобы попытаться его как-то растормошить, то домогательства быстро прекращались. Целовать и лапать куклу ему было определённо скучно.

　　 Они вышли из замаскированного под торговое судно корабля вместе. Тонкий фиктивный поводок, закреплённый посередине ладони Сильвенио и ведущий к такому же фиктивному ошейнику на шее варвара, Аргзу ужасно позабавил, и он едва удержался от хохота, когда представил, как они, должно быть, выглядят сейчас со стороны: субтильный паренёк с печальными глазами, аккуратно завёрнутый в какие-то тряпки, со смешными голыми коленками, с абсолютно безволосыми и гладкими ножками-спичками – и его широкоплечий трёхметровый "раб" со взглядом убийцы и в одной лишь набедренной повязке.

　　 – И как я смотрюсь в ошейнике? – улыбнулся он, пока они проталкивались через толпу на тот самый рынок. – Тебе нравится, Лиам?

　　 Он, конечно, издевался, и Сильвенио это прекрасно знал, поэтому он только чуть приостановился и глянул на него с мученической скорбью.

　　 – Должен заметить, сир, что ошейник не смотрится хорошо ни на одном живом существе. Ограничение свободы – это всегда печально. За миллионы лет своего существования человечество, как ни странно, так и не сумело отказаться от торговли рабами, несмотря на весь уровень своего развития, и это говорит только о том, что люди…

　　 Аргза наклонился к нему и, лениво подцепив ногтем бинты на его шее, которыми был скрыт от любопытных глаз собственный ошейник Лиама, подхватил его за подбородок и чуть сжал, любуясь его личиком, приобретшим привычное выражение проповедующего священника. Тот, однако, не спешил замолкать, вопреки привычке, и очередная лекция о свободе и ошибках человечества грозила затянуться. Иногда так бывало: Сильвенио заклинивало, и он всё не затыкался, упрямо пытаясь донести до Аргзы какую-то очень Важную и Умную Мысль (именно так, с заглавной буквы), а пират, даже не утруждаясь делать вид, что слушает хотя бы краем уха, беззастенчиво его разглядывал и следил за его руками, в такие моменты нервно теребившими край одежды или же выразительно жестикулирующими. Аргзу просто тоже порой нехило переклинивало – только на несколько других вещах.

　　 Правда, сейчас клин случился с ними обоими крайне, крайне невовремя.

　　 – Ооооо! – прервал поток очередной проповеди чей-то удивлённо-брезгливый голос рядом с ними. – Вы слишком много позволяете своему рабу, юноша!

　　 Они обернулись к говорившему одновременно; Сильвенио смущённо моргал, а Аргза только насмешливо приподнял бровь. Человек, стоявший возле них, был чуть ниже ростом, чем Сильвенио, и незначительно шире в плечах, что придавало ему в сравнении с эрландеранцем менее изящный вид, но в целом он действительно больше походил на него, чем на варвара. Судя по расшитой золотом одежде, он относился как раз к группе нужных им зажиточных торговцев.

　　 – Да, я… не так уж искусен в обращении с… рабами, – проговорил Сильвенио, неловко пытаясь избежать опасной правды и в то же время от природы не умея врать.

　　 – Это заметно! Чтобы позволять рабу так наглеть, да ещё и в публичном месте! Какой стыд! Отойдите-ка, юноша, я покажу вам, как с такими надо обращаться.

　　 Даже через фальшивый загар было видно, как Сильвенио побледнел. Аргза нехорошо оскалился: фарс фарсом, а трогать себя каким-то недоумкам он позволять не собирался.

　　 – Нет нужды, – быстро, но спокойно отозвался Лиам. – Всё под контролем.

　　 Под чьим контролем, он уточнять не стал. Торговец переводил подозрительный взгляд с одного на другого, и вокруг уже начала собираться толпа любопытствующих, привлечённых разгорающимся спором. Ситуация медленно, но верно приближалась к статусу абсурда. Напряжение росло.

　　 – Я вижу, вы действительно очень неопытны, юноша. Могу я узнать имя вашего Дома? Мне бы хотелось поговорить с вашими родителями о некоторых аспектах воспитания. Быть может, они тогда смогут отнестись внимательнее к проблемам вашего общения со скотом.

　　 Аргза, поименованный скотом, хищно улыбнулся. Сильвенио обречённо вздохнул.

　　 «А я ведь говорил тебе, что эта затея изначально провальна, Лиам. Если бы ты хотя бы умел врать, то идея с маскировкой, возможно, была бы не так плоха, но ты безнадёжен.»

　　 Сильвенио опустил взгляд и выпустил хлипкий поводок из руки, понимая, что сейчас произойдет.

　　 «Если бы вы, сир, лучше умели контролировать свои эмоции и хотя бы на время не вели себя так вызывающе, нам бы даже вопросов никто не задавал, и всё прошло бы хорошо.»

　　 Пират отвесил ему подзатыльник, уже не стесняясь. Вокруг послышались изумлённые и возмущённые перешёптывания. Одновременно Сильвенио, вынужденный ответить против своей воли, вежливо улыбнулся торговцу:

　　 – На этой планете у меня нет Дома, честно говоря. Моя семья осталась очень далеко. Извините.

　　 И всё бы ничего, и можно было бы, пожалуй, как-то выкрутиться, исходя из этой только невинной реплики, но прилюдный подзатыльник от якобы "раба" и общий подозрительный вид их парочки сделали своё дело. Да и выкрутиться-то, в общем, не получилось бы в любом случае, потому что тогда пришлось бы придумывать себе легенду, а они этого себе позволить не могли. Оба понимали это, и потому уже в следующее мгновение, не дав больше произнести ни слова рвущемуся проявить своё дальнейшее недовольство купцу, Аргза активировал когти и отшвырнул его от себя. Затем схватил Сильвенио за плечо, рванув в сторону и расчищая себе путь при помощи когтей. В мгновенно возникшей суматохе они смогли сбежать с рынка незамеченными, несмотря на то, что рослого варвара крайне трудно было потерять.

　　 – Ну, и что дальше? – спросил Аргза недовольно, когда они, переводя дыхание, затаились от преследователей внутри какого-то заброшенного низкого здания. – Ещё один гениальный план?

　　 Ответить Сильвенио не успел: откуда-то из тени начали выползать к ним странного вида люди. Измождённые, в обносках, с затравленным взглядом – они явно принадлежали, мягко говоря, не к самому богатому классу населения. Аргза брезгливо изогнул бровь, размышляя, видимо, стоит ли вообще с ними драться, или можно просто игнорировать. Но оборванцы тянулись к ним, и их становилось всё больше – откуда только повылезали, спрашивается?

　　 – Сир, – Сильвенио осторожно коснулся его локтя. – Не надо с ними драться. Они не хотят нападать. Посмотрите: они безоружны.

　　 Те смотрели на них с явным страхом, не решаясь приблизиться на достаточное расстояние. Шумиха на рынке ещё не улеглась, но отсюда её можно было расслышать только как отдалённый гул голосов, и тишина, застывшая в пыльном воздухе этого здания, оседала в горле напряжением. Люди не шевелились, Аргза скучал и изучал их взглядом (явно не ощущая себя хоть в какой-то степени неловко даже в набедренной повязке и с болтающимся забытым поводком), Сильвенио ловил невнятные обрывки их мыслей, словно живая антенна. Мысли эти в основном отдавали привкусом чего-то вязкого, непонятного, но враждебности в них не чувствовалось совсем. И на том спасибо.

　　 – Ты же этот… Паук, – полувопросительно утвердил один из них. – Пират. Один из легендарных участников в той Войне против Федерации.

　　 Аргза лениво кивнул.

　　 – Он самый. Что вам нужно, отбросы? Игра в гляделки мне надоела.

　　 Из-за спины говорившего робко выглянул ребёнок лет десяти-двенадцати, чумазый и такой же запуганный, как и все остальные, и с любопытством уставился на пирата. Сильвенио улыбнулся ему чуть ободряюще: он знал по себе, как тяжело детям приспособиться к слишком рано вторгающемуся в их мир миру взрослых.