Текст книги "Сопротивленец (СИ)"
Автор книги: Александр Кириллов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава 3. Командир взвода разведки
Через трое суток, отстаиваясь на перегонах и пропуская другие эшелоны, побывав под бомбёжкой и просто медленно пыхтя, состав, наконец, прибыл в Можайск. Я сходил к военному коменданту, который перенаправил наш отряд в недавно созданный центр формирования новых подразделений. В моей голове созрел один план, но вначале переговорил с бойцами: «Товарищи, мы стали сплочённым и проверенным в боях коллективом. В связи с этим предлагаю и дальше держаться вместе. Хочу просить командира центра направить меня в подразделение полковой разведки. Кто из вас желает получать ордена и медали, стать элитой пехотных частей, давайте вместе со мной. Прошу всех высказать своё решение сейчас. Если кто-то имеет другую специальность, как наш лейтенант-артиллерист, или по каким-то причинам не хочет в разведку, не стесняйтесь, всё высказывайте сразу, чтобы я указал в рапорте готовый состав подразделения».
Попасть в разведвзвод изъявили желание 25 человек. Эх, молодёжь! Видать, мысль о медалях и подвигах хорошо засела у них в голове. Смертность у разведчиков высокая, но в пехоте ещё выше. А ещё я подумал о том, что раз уж попал в такое время – нужно ярче прожить подаренную мне новую жизнь. Не последнюю роль сыграли соображения о большей независимости действий и возможности сбора трофейных материальных благ, которые очень пригодятся мне в будущем. Но главное, мной двигало желание создать боевую единицу разносторонне подготовленных рисковых парней, которые сейчас научатся ходить на грани фола и которые в будущем могут помочь мне в решение различных жизненных ситуаций. Сейчас они молоды, их мозги ещё не зашорены догмами и готовы впитывать нужное мне отношение к ситуациям. Так что грамотно поданная информация и личный пример сейчас дадут мне команду единомышленников в будущем.
Подойдя к военной части, куда нам следовало явиться, прошли через КПП и предстали перед командиром Центра, пехотным майором Астаховым Андреем Ивановичем. Начальник прочитал нам вводную лекцию о том, куда мы попали, после чего «передал» старшине Степанычу: «Товарищ старшина доведёт до вас распорядок дня и определит на постой. В будущем все хозяйственные вопросы будете решать с ним».
После вводной я подошёл к майору и озвучил свою просьбу попасть в подразделение разведки, пройти наиболее полную в рамках возможностей центра разведывательно-диверсионную подготовку самому и указанным в списке солдатам, после чего вручил ему блокнотный лист с нашими фамилиями и званиями. Он ознакомился со списком и «специальностями» красноармейцев, посмотрел на меня и произнёс: «Что же, товарищ старший лейтенант, вы сами выбрали свою судьбу. Здесь формируется стрелковый полк, в котором по штату есть разведвзвод в 35 бойцов. Вас двадцать шесть человек, поэтому на базе вашей группы его и сформируем. Тем более что вы прибыли одними из первых. Полк формируется из числа вышедших из окружения бойцов. Все они – кадровые командиры или бойцы срочной службы, поэтому базовую военную подготовку получили до войны. В связи с этим уже через месяц полк будет сформирован и отправлен на фронт. Враг наступает и его надо остановить!»
Как писали в своих воспоминаниях многие красноармейцы фронтовой разведки, а также исследователи этого вопроса, вплоть до начала 1943 года отмечался невысокий уровень организации разведки. Одна из причин – отсутствие регламентирующих документов и нормальных инструкций, как, что и чем делать. Уставы и наставления содержали лишь общие положения, потому что опыт значительной части командиров, занимающихся организацией тактической разведки, был примитивным. Это было видно по действующим приказам, директивам и указаниям, отразившим факты низкой квалификации командующих и их штабов, не понимающих роли разведки в подготовке боевых операции.
Если обратиться к истории, то в 1939 году Разведывательное управление РККА трансформировалось в 5-е управление Народного комиссариата обороны СССР. Через год оно было переподчинено Генштабу и, соответственно, получило название Разведывательного управления Генштаба РККА. А 16 февраля 1942 году родилась всемирно известная аббревиатура «ГРУ». В его составе создали два управления. Первое занималось агентурой, диверсиями и радиоразведкой. А Второе занималось редакционно-издательской войсковой информацией и дешифровкой. Учитывая факт, что «тот, кто владеет информацией, владеет миром», Иосиф Сталин сделал соответствующие выводы и через полгода ещё больше повысил статус военной разведки, подчинив ГРУ исключительно наркому обороны.
Таким образом, преподаваемая нам программа по уровню больше напоминала подготовку диверсантов-однодневок, хотя технические знания для проведения боевых операций в тылу противника давала. Вместе с тем её дополняли собственные методики конкретных преподавателей, основанные на личном опыте. Ведущие у нас преподаватели оказались грамотными энтузиастами своего дела. Нашу группу довели по численности до взвода, меня назначили его командиром, а Филиппов де-факто стал «начштаба взвода».
На следующий день начались занятия, которые продлятся месяц. На построении перед бойцами командир центра сказал: «Наши специалисты дадут вам объём знаний, которые вы сможете усвоить за месяц, а ваша задача – впитать их и применять в жизни, чтобы выжить на этой войне». Менялись темы, но перечень предметов оставался неизменным. На занятиях по физической подготовке мы бегали, отжимались, подтягивались, преодолевали препятствие, представляющее собой сбитый из досок двухметровый деревянный щит. Здоровый инструктор посмотрел на наши результаты и разбил на группы по физической готовности, по-разному нагружая нас. Он сразу сказал, что у него все отстающие за месяц таковыми быть перестанут.
Потом был час психологии. Курс читал мужик, по своему виду напоминающий врача-психиатра. Мы шутили, что до войны, наверное, он работал в дурдоме с убийцами. Доктор рассказывал случаи о непредсказуемом и неосознанном поведении людей, подводя нас к вопросу умения контролировать свои эмоции. Тестов никаких не было. Может, американцы их ещё не разработали, не знаю. Вроде бы в США всевозможные психологические тесты стали активно появляться в 1960-х годах.
Так что на занятиях мы слушали информацию о признаках поведения человека в различных ситуациях. Потом давалась информация о случаях зверских убийств обычных людей бандитами и анархистами в Гражданскую войну или современными уголовниками, после чего лектор, провоцируя слушателей на обсуждение, слушал наши мнения, как надо поступить с таким садистом. Зачастую, у молодых парней глаза загорались праведным гневом, и возникало одно желание – убить такого гада. А тут наш психолог и продолжал, мол, раз надо убить такого недочеловека, как лучше это сделать: выбрать пути подхода-отхода к нему, место и способ возмездия, на что при этом обращать внимание. Таким методом в парнях воспитывали злость, чтобы они не сомневались в том, что враг должен быть уничтожен. Тем более мы являлись бойцами ближнего боя, где было не до раздумий – «убить или не убить». Несколько занятий доктор посвятил методам проведения полевого допроса.
Ещё один инструктор учил, как правильно бить ножом и сапёрной лопаткой. На занятиях он рассказывал: «Вы должны убивать всем, что может оказаться под рукой. А если ничего не окажется, то самими руками или пальцами. Ведь при соответствующей психологической подготовке и наработанным практическим навыкам пальцами можно разделать тело человека не хуже, чем ножом или топором. Но в ваш курс входит получение навыков работы с ножом, то есть с главным оружием разведчика-диверсанта. Помните, ваша задача либо убить врага, либо оглушить. Вы должны нанести только один удар – смертельный или оглушающий до полной потери сознания. Все остальные удары будут граничить с провалом – противник может успеть закричать, выстрелить или даже оказать полноценное сопротивление. Поэтому необходимо научиться чётко наносить удар в наиболее уязвимые точки на теле человека, а их, поверьте, достаточно».
А дальше шли практические знания, которые мы отрабатывали на тренировках. Инструктор вещал: «Рассмотрим основные части тела человека и удары в них:
1. Голова – череп является достаточно прочной защитой и нож, скорее всего, просто соскользнёт. Если бить, то только в глаз, хотя в глаз вы можете ударить и выпрямленным пальцем. Подумайте, чем вам не оружие? Надо только «поставить» палец, то есть, научиться бить так же, как вы «тыкаете» ножом или палкой. В этом месте кость очень тонкая и без труда разрушается, да и сам по себе глаз – очень мягкий и нежный орган, через который нож свободно достанет до мозга.
2. Шея – это самое уязвимое место! Она будет вашей «рабочей» частью тела. Через неё проходят сонная артерия и ярёмная вена, повреждение которых приводит к смерти мозга в течение нескольких секунд. Остановить кровотечение из сонной артерии в полевых условиях невозможно! Обычно вы будете подбираться к часовому сзади. В связи с этим есть два основных удара. В первом случае вы, зажимая рот, резко поднимаете подбородок вверх, одновременно нанося огибающий режущий удар под челюстью вдоль шеи, как говорят, «от уха до уха». Правда, вид у трупа будет очень неприятный, и вы можете сильно испачкаться. Во втором случае наносите резкий режущий удар в боковую поверхность шеи.
3. Сердце. В него просто так не попадёшь – защищают ребра. Для постановки чёткого удара между рёбер у вас просто не хватит времени. Но, если придётся сойтись в рукопашной, то лучше бейте под ребра со стороны живота в сердце или в печень – человек умрёт от кровопотери за несколько минут».
В таком же духе нас инструктировали о других частях тела. Основное время отрабатывали навыки владения ножом, чтобы получить так называемое «чувство оружия»: перекидывали его из руки в руку или меняли хват, а также проводили "бой с тенью", где отрабатывали движение руки с ножом при нанесении ударов по разным частям тела. Затем следовало закрепление полученных знаний на практике – отработка снятия часовых деревянными муляжами. В обязательном порядке заканчивали занятие метанием ножей. Мы ещё попросили показать, как работать сапёрной лопаткой в узком окопе – показали.
Прослушали занятия по теме того, что можно предпринять, чтобы сбить собаку со следа и, как отбиваться от овчарки, если она вас догнала. В будущем в наших вещмешках всегда лежали кисеты с так называемой «кайенской смесью» – пополам напополам или в пропорции «сколько смогли достать» мелко перетёртой махорки с молотым чёрным перцем.
Почтенная женщина из преподавателей местного учебного заведения обучала нас немецкому языку. В итоге бойцы выучили, как пишутся и произносятся примерно пятьдесят слов, изучили транскрипцию букв, то есть могли прочитать написанное на вывесках или в документах. Комиссованный по ранению сапёр вёл занятия по минированию. От него мы узнали, какие существуют наши и немецкие мины, как их ставить и находить. Ползая по грунту с краю полигона и тыкая перед собой щупом, учились находить муляжи мин, перерывая землю, словно кроты. Ставили на растяжки гранаты, разбирали на затёртых дореволюционных чертежах мостов и зданий, где надо установить закладку тола, чтобы подорвать объект, в первом приближении рассчитывая необходимый заряд. Завершали физические тренировки занятия по маскировке, где мы неподвижно лежали в кустах, скрытно ползали, то есть медленно, не поднимая попы и используя рельеф местности.
Каждый поездил на древней полуторке, получив хоть какое-то представление о том, что такое сидеть за рулём. Из вновь влившихся в наш коллектив бойцов, оказалось несколько человек, с довоенной жизни умевших водить автомобиль или трактор. Конечно, была стрелковая подготовка и занятия по оказанию первой медицинской помощи. Четверо красноармейцев обучались работе с рациями.
Частенько по вечерам перед отбоем мы разговаривали о жизни и учёбе. Я узнавал своих бойцов, слушая об их детстве, о том, кто и чем занимался во взрослой жизни, как рассуждает, как ведёт себя – молчит или, наоборот, любит пошуметь. Одним словом, смотрел, слушал и запоминал, кто есть кто. Потом сам рассказывал о разведке, беря за основу известные эпизоды из жизни разведчиков 20-го века и адаптируя их под свои рассуждения о советско-финской войне. Пусть ребята свыкаются с мыслью о правильности своего выбора, отбросив все сомнения, поскольку неуверенный в себе боец в самый неподходящий момент может сорваться и подвести товарищей.
«Парни, работа разведчика сложна и опасна. Пожалуй, более опасно быть только сапёром, который ошибается один раз, или пехоте. Не улыбайтесь! Сколько живёт пехотинец – вы сами видели. Правильно, Ледков, примерно три атаки. После этого он либо навсегда остался лежать на поле боя, либо получает ранение или увечье. Конечно, бывают исключения – те, которых пуля не берёт. В разведке дожить до победы проще. Подумайте, насколько от добытых вами разведданных зависит успех атаки или обороны. Вы – глаза и уши, а где-то и карающие руки армии. За линией фронта нам придётся брать «языков» из офицерья, добывать сведения и проводить диверсии. Поэтому всё, чем мы занимаемся здесь, поможет нам выжить там: физическая подготовка, искусство маскировки, владение холодным оружием, рукопашный бой, знание минимального набора слов на немецком языке. Так что, товарищи красноармейцы, дело вы выбрали сложное, но геройское и очень нужное для Победы».
Делал я это для того, чтобы парни прониклись ответственностью своего дела, а для этого осознанно впитывали знания, которые давались нам на занятиях. Со второй недели после основных занятий решил припрячь Бурята выходить с нами на небольшой полигон и учить охотничьим премудростям: «лесной походке», чтобы идти и не шуметь ветками, лесным приметам. Ещё полчасика все желающие сверхурочно занимались метанием ножей, сапёрных лопаток и разных подручных предметов типа камней и палок. В общем, извращались с имеющимся инвентарём, как могли. Иногда подходили инструктора, советовали, что надо улучшить или на что обратить внимание. А на занятиях по «хождению в лесу» сами брали на вооружение некоторые приёмы, обсуждая с Бурятом тот или иной аспект тренировки.
Основной же состав пехотного полка занимался физподготовкой, немного шагистикой, умением обращаться и обслуживать личное оружие и политинформационной накачкой. Иногда виделись с лейтенантом Смирновым, который стал командиром артиллерийской роты полка, и остальными ребятами, отдавшими предпочтение службе в иных подразделениях.
Конечно, познакомился и стал общаться с командиром нашего полка подполковником Шубиным Виктором Николаевичем, волевым мужиком лет 30, повоевавшим в испанскую войну, штабистами, командирами батальонов и ротными, периодически собираясь вечерами в общежитии Центра. Лёгкости общения способствовал тот факт, что всем нам исполнилось 25-30 лет. Правда, чаще мы сидели «на сухую», но бывало, что получалось достать у местного населения нехитрую закуску и согревающую жидкость. Месяц пролетел физически и морально изматывающе, но с большой пользой. Я и бойцы получили нужные знания и хорошие базовые навыки. Теперь требовалось их осмыслить и грамотно применять.
В конце августа ещё тепло, но жары уже нет. Каждый день из висящего на столбе репродуктора советские граждане слушают сводки Совинформбюро, извещающие об обстановке на фронтах. К концу июля 1941 года к району Смоленска к врагу подошли свежие армейские корпуса, что позволило фрицам значительно уменьшить размеры Смоленского «котла» и рассечь его. В начале августа ряду частей советских войск удалось при содействии армии Рокоссовского, направленной Ставкой им в помощь, переправиться через Днепр и выйти из окружения. Но сражение за Смоленск 1941 годы наша армия разгромно проиграла.
Справедливости ради необходимо отметить, что пока я учился, в Германии произошли события, сказавшиеся на ходе всей войны в целом. Берлин. Ставка главного командования. Говорит фюрер:
– Господа генштабисты, наши фланги очень медленно наступают, отстав от группы «Центр». Это плохо. Чтобы подстегнуть медленно развивающееся наступление армий Юга и Севера, приказываю:
– направить из группы армий «Центр» 1-ю танковую армию Гудериана и 2-ю пехотную армию генерала фон Вейхса поддержать группу армий «Юг» в направлении Киева;
– третью танковую группу под командованием генерал-полковника Гота, бросить на поддержку группы армий «Север». Таков мой приказ!
– Мой фюрер, ослабление группы «Центр» лишит нас шансов взять Москву до зимы. Это сыграет на руку Советам! – высказал свою точку зрения начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер.
– Я принял решение, Гальдер, поэтому не желаю ничего слушать против. Мы громим Советы, как хотим. Ваша задача – обеспечить выполнение манёвра. Выполняйте.
– Слушаюсь, мой фюрер.
Внешне Гальдер напоминал обычного школьного учителя, но, являясь высоко эрудированным человеком и от природы обладающим стратегическим мышлением, этот штабист реально был на «своём месте». Именно Гальдер разработал планы большинства успешных операций, проведённых Вермахтом в Европе и в первый год войны в СССР. Он работал в тесном взаимодействии с командующим сухопутными войсками генералом Браухичем. В высших военных кругах Третьего рейха говорили по этому поводу: «Что Гальдер придумал, то Браухич доложил Гитлеру».
Глава 4. Боевая операция под Ельней
В период с 30 августа по 8 сентября 1941 года силами Резервного фронта под командованием генерала армии Жукова была проведена Ельнинская операция – первая боевая операция РККА, где немцы отступили. Наш полк вошёл в состав Резервного фронта, поэтому в захвате Ельни я принял непосредственное участие. Позиции полку были определены северо-западнее города возле Смоленского тракта, как раз в направлении главного удара немцев на Москву. Несколько дней шли массированные артиллерийские дуэли вдоль всей дуги выступа. Восемьсот единиц артиллерии, включая пушки, миномёты и дивизионы «Катюш» пытались развалить немецкую оборону, а противник планомерно гасил наш наступательный порыв.
В перерывах между обстрелами, солдаты обеих армий с энтузиазмом рыли окопы. Когда вокруг рвутся снаряды сидеть в нём все-таки лучше, чем лежать на земле за каким-нибудь бугорком. Делали это мы с шутками и подначками, пытаясь весельем прикрыть человеческий страх.
– Товарищ старший лейтенант, – нудит Боголюбов, – мы же разведка, а сидим и носа не высовываем из окопов.
Приходится отвечать:
– И куда ты собрался разведывать? Ты же конопатый, поэтому немцы сразу вычислят в тебе красноармейца, и ничего ты разведать не успеешь. Тут нужен свой человек, непохожий на русского, как говорится, истинный ариец. Как думаешь, если Бурята послать, за русского его немцы точно не примут?
– Ты прав, командир, на русского он точно не похож.
Как-то так посмеёмся и копать легче. Процесс противостояния проходил однообразно и монотонно. Вначале гремела канонада артобстрела, затем пехота шла в атаку, которую легко отбивали, потом снова стреляли из пушек, но теперь уже нас атаковала немецкая пехота. И так повторялось несколько раз в день. Прощупали нас немцы и лёгкими танками, хотя как-то вяло – они больше в обороне предпочитали отсиживаться, мол, вам надо, вы и атакуйте.
Ежедневно Жуков собирал штабы с участием командующих армиями и дивизиями. Там они совещались, искали тактические ходы, перебрасывая части между участками фронта, где наступление казалось более успешным. Затем такие же совещания происходили в дивизиях с участием комполков. Шубин приходил взвинченный, собирал нас и раздавал пистоны, мол, почему мы третий день топчемся на одном месте. Сегодня уже 2 сентября, и такими темпами наступления мы точно встретим зимние морозы под Ельней.
Комбаты задают вопросы:
– А как другие части?
– А также. Дальше двух километров не продвинулись и то на южном участке.
Слушая его, что-то вертелось в памяти. И тут мне вспомнилось, что писал начальник германского Генштаба Гальдер в своём дневнике: «2 сентября мы сдали противнику дугу фронта у Ельни. Наши войска были выведены, а противник ещё долгое время вёл огонь по оставленным нами позициям, только через сутки осторожно занял их пехотой. Скрытый отвод войск с этой дуги является неплохим достижением нашего командования». То есть сегодня ночью немцы начнут отход за Ельню на старый рубеж. Наверняка оставят небольшой заслон, изображающий оборону. Всё-таки послезнание – хорошая вещь, помогает дополнительно проявить себя.
– Товарищ подполковник, разрешите обратиться, – я поднимаюсь с табуретки в командирском блиндаже, и начинаю вещать, – наблюдая за послеобеденной интенсивностью ружейной и автоматной стрельбы фрицев, у меня создалось впечатление, что по сравнению со вчерашним днём она существенно упала. Мне кажется, что врагов стало меньше. Это может говорить о том, что немцы начали отвод войск. А если они за ночь отведут их, а мы завтра утром начнём обстрел, то изведём по пустым окопам кучу очень нужных нам снарядов. В связи с этим разрешите провести силами нашего взвода ночную разведку?
Когда хочешь совершить что-то хорошее, а это с тебя ещё и требуют, то начинаешь рассматривать любые варианты. Наш подполковник являлся прагматичным командиром, считающим, что здоровый карьеризм никому не мешал. Он посмотрел на меня, посмотрел на присутствующих командиров, и произнёс:
– А что, мне тоже показалось, что интенсивность спала, хотя из орудий они ого как отвечали!
Тут в рассуждения Шубина встрял командир артиллерии полка:
– Это нас 105-мм и 150-мм полевые гаубицы обстреливали, а они за 10-13 километров могут стоять.
Шубин согласно кивнул и продолжил:
– Так, Кольцов, обговоришь все детали операции с начштаба и доложишь мне. Думаю, часов в одиннадцать вечера поползёте к противнику. Полк привести в боевую готовность, но вначале сообщу в штаб дивизии – надо получить санкцию на такую операцию.
В это же время начальник полкового штаба майор Вадим Николаевич Недогаров, я и три комбата определялись: как, кто и что будет делать. Затем порядка часа согласовывали операцию «наверху», когда нам перезванивали из штаба дивизии для уточнений. В итоге проведение разведки боем утвердили, причём, на нескольких участках одновременно.
Придя во взвод, рассказал диспозицию, объяснил порядок движения и захвата вражеских позиций. Бойцы взяли фонарики, необходимые для подачи условных сигналов однополчанам, если все пойдёт удачно, а неудачно – и так услышат. Также взяли сухпаек на пару дней, двухсотграммовых толовых шашек, лимонок, а радист нёс свою радиостанцию. Наступила ночь. Над позициями со стороны немцев периодически взлетали осветительные ракеты, правда, «фонарей» было значительно меньше, чем в предыдущую ночь. Разведвзвод выдвинулся на исходную позицию, и короткими перебежками, припадая к земле, прячась за буграми или в воронках, когда взлетала ракета, побежал к окопам противника. Преодолев таким способом метров 500, залегли и поползли по–пластунски. Хе-хе, никогда не задумывался о том, что название способа скрытного передвижения образовалось от наших казаков-пластунов.
Лёжа недалеко от вражеских окопов, засекли двух часовых, которые, перемещаясь по окопу, выстреливали ракеты с разных мест. Где-то должна быть и дежурная смена с офицером. В общем, когда немецкий солдат пошёл вдоль траншеи, к нему со спины подкрался сержант Сергей Ледков. Парень попал в наш взвод в Центре переформирования, являлся физически сильным и жёстким человеком, к тому же был фанатом оружия и спорта. Серж аккуратно «уложил» гитлеровца на дно окопа. Вскоре был убран и второй часовой. Накинув на себя немецкую шинель и каску, Сергей, а следом группа ребят, которую во взводе шутливо прозвали «птичьей стаей», двинулись зачищать блиндаж. В полумраке дежурный фриц не опознал Ледкова и впустил внутрь, отчего уничтожение резервной группы стало делом техники. Рядовой был зарезан сразу, как и четверо рядовых, навсегда оставшись спящими, а обер-офицера оглушили и связали.
У него я узнал, почему в окопах никого нет, получил представление о втором рубеже, а также выяснил пароль и отзыв. Оказывается, память меня не подвела. Сегодня весь день фашисты отводили свои части в тыл, а оставшиеся пехотные отделения изображали деятельность, собираясь отступить на рассвете. Пока разговаривал с обером, разведчики пробежались вдоль траншеи метров на 100 в разные стороны, но никого не обнаружили. После этого Филиппов оговорённым образом просемафорил фонариком в сторону наших окопов, что явилось сигналом занятия разведгруппой первой линии. Батальон прорыва под командованием капитана Валеры Донникова, лихого донского казака и юмориста, побежал вперёд.
Обер-лейтенанта Манфреда Шульца два разведчика повели в штаб полка, а переоделся в его форму и ознакомился с документами. Глядишь, пригодятся в будущем. В итоге я вместе с двумя переодетыми в немецкую форму разведчиками открыто и четверо – скрытно, направились ко второй линии обороны. Шли мы так, как ходят по своей территории, хотя нервы были напряжены. Кто его знает, как оно там получится? Тем более, многое зависело от численности солдат, оставленных на втором рубеже. Радовало то, что была тёмная ночь. Днём сослуживцы издалека могли опознать, что я не Шульц. Наша группа подошла ко второй линии окопов, когда нас окликнул часовой. Я назвал пароль и, прикрывая рукой лицо, будто чешу щеку, спустился в окоп, приблизившись к охраннику. В это время очень некстати южнее нашего участка раздались автоматные очереди. «Нарвались парни, – подумал я, – значит, необходимо форсировать события».
Часовой отвлёкся на выстрелы, а я зажал ему рукой рот и ножом перерезал сонную артерию, завалив на землю. В это время Орлов и Чайкин соскочили в окоп и разбежались в обе стороны: один к местному блиндажу, а второй вдоль траншеи. Быстро подоспела резервная четвёрка – двое окружили блиндаж, а двое побежали догонять Чайкина. Дверь в подземное укрепление оказалась закрытой. Что делать: ждать смену постов или запереть их внутри и все дела, а когда окопы станут нашими, будет все равно – тихо вскроют блиндаж или нет. Посовещавшись с сержантами, решил оставить двух бойцов, которым приказал действовать по обстоятельствам, а когда подойдут пехотинцы Донникова, сдать ему эту проблемку и догонять нас.
При допросе Шульц рассказал, что за второй линией окопов чуть правее блиндажа стоят два грузовика, которые утром должны были забрать порядка 40 солдат и нескольких офицеров, чтобы отвезти к старым рубежам. Взвод быстро выдвинулся к месту стоянки и окружил автомобили. Ледков метнул нож, смертельно ранив часового, который захрипел, попытался крикнуть и упал. Спящие в кабинах водители и фельдфебель, озираясь спросонья, быстро подняли руки. Тут раздался выстрел из карабина, затем следующий. В результате на землю упал раненый солдат. Задержавшийся позади Чайкин, находясь далеко от машин, взглядом смог охватить картину в целом и заметить огненные вспышки при выстрелах. Андрей закричал: «Вон он, гад!» – и выстрелил, попав немцу в грудь.
Мы подошли к раненому немцу, и кто-то произнёс: «Видать, до ветру отошёл, да, увидев нас, залёг за деревом. Молодой ещё, идейный. Другой бы спрятался, а этот стрелять начал». Водители и фельдфебель при этом сжались, будто уменьшившись в размерах. Я же подумал: «Будь я в форме красного командира, парень однозначно выстрелил бы в меня». Затем отдал команду: «Андрей, добей фрица, а этих сдайте пехоте. Боголюбов, осмотри Семушкина. Что можно сделать – делай. Ивашов, возьми бойца и доставь Семушкина в полк к нашим фельдшерам, потому что Боголюбов поедет с нами».
Боголюбов разрезал гимнастёрку, пуля вошла в спину и, похоже, застряла в лопатке. Сделав перевязку, Ивашов с тремя разведчиками уложили раненого на плащ-палатку и понесли в полковой лазарет. Я же решил сфокусировать мысли товарищей на ситуации, отчего задал вопрос личному составу: «Бойцы, какие мы должны сделать выводы из сегодняшней ситуации? Мы проявили преступную беспечность! Имея подавляющее численное превосходство, умудрились потерять пятерых бойцов. Один наш товарищ тяжело ранен. Будем надеяться, что он выживет, и четверых, которые его понесли. А если бы там прятался фриц с пулемётом – полегли бы все. Значит, в будущем не выходим на открытые пространства, словно стадо баранов, а обязательно организуем разведку и огневое прикрытие, прежде чем выйти к контрольному месту».
Захватив два тентованных грузовика, оставшиеся бойцы взвода распределились по кузовам. С краю уселись солдаты в немецкой форме, водители тоже переоделись в немецкую униформу. Я собрал сержантский состав и объявил: «Товарищи младшие командиры, сейчас Ельня пустая. Немцы отходят на старые рубежи, занимая позиции по реке Десне до деревни Садки, а может быть, что и дальше. Наши пехотные части будут планомерно занимать территорию, наступая на Ельню. Поскольку мы разведчики, то и займёмся разведкой. К тому же, требуется выполнять приказы командования о ведении диверсионных действий с целью нанесения врагу наибольшего ущерба. Так что, братцы, сегодня же ночью на трофейной технике совершим боевой рейд в немецкий тыл. В местах, где обнаружим скопление пехоты или техники, проведём разведку и определим, какой урон врагу сможем нанести. У немцев «оrdnung muss sein», что в переводе означает «порядок должен быть», организован на высоком уровне, но из-за перегруппировки определённая неразбериха в частях будет. На этом и построимся наш расчёт».
Бойцы понесли раненого Семушкина в медсанбат, после чего должны были сообщить Недогарову о принятом мной решении. Мы же поехали по грунтовым дорогам, оставив за спиной порядка тридцати километров. По трофейной карте и попадающимся указателям населённых пунктов отслеживал наше местоположение. Наткнувшись на колонну из шести грузовиков, буксирующих гаубицы, пристроились в хвост и поехали следом. Прошли Дубовежье. Здесь проходил один из рубежей немецкой обороны, который не будет особо удерживаться. Колонна остановилась. Судя по всему, впереди располагался блокпост. Встали и мы, потому что если сейчас убегать, нас расстреляют из пулемётов, так что лучше ждать.
Как оказалось, дорогу контролировали два отделения солдат, имеющих станковый пулемёт. Значит, примерно столько же фрицев отдыхало. Рядом стояли два уставших фельджандарма, одетых в характерную форму с блестящими бляхами – горжетом на толстых, чисто «новорусских» по размеру цепях. Именно они разговаривали с офицером из передовой машины. Затем грузовики тронулись, проезжая через мост, влево и вправо от которого тянулись окопы немецких позиций. Выглянув в окно, козырнул жандарму, а он махнул в ответ. Проехав посёлок, грузовики повернули налево, а мы следом.
