Текст книги "Сопротивленец (СИ)"

Автор книги: Александр Кириллов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Я же прокомментировал эту фразу:

– «Секрет» на то и «секрет», чтобы сидеть тихо. А если увидят что-то непонятное, по проложенному связистами полевому телефону сразу сообщит, куда следует. Но то, что они есть, факт обязательный.

Затем я задумался, определяя, как будем действовать дальше. Попутно в голове крутилась информация об эсэсовцах: «Серьёзные ребята, укомплектованы лучшими арийцами. «Дас Райх» сильно потреплют под Москвой, и с декабря 1941 года она будет задействована только в оборонительных операциях в районах Истры, Рузы и Ржева. Однако сейчас дивизия имеет полную укомплектованность техникой и кадрами. Стало понятно, где искать цель нашего задания и что миномёты придётся взрывать. При них хранятся ракеты с химическим зарядом, а когда воздух наполнен хлором – это не подарок. Так пожжёт лёгкие, что даже умереть спокойно не получится – изойдёшь кашлем с кровью. Главное, ясно, куда идти, а значит, продолжим выполнение поставленной задачи».

Вернувшись в реальность, скомандовал: «Старшина Птицын, бери с собой любого, кроме Лосева, а то не доведёте пленных, и двигай в батальон к капитану Щеглову, где сдашь пленных с надлежащим оформлением. Будете возвращаться – не спешите нас догонять. Всякое может случиться, поэтому мы можем уйти с маршрута. Поэтому будете выполнять задание самостоятельно. Контрольная точка встречи у речки Каменки в этом месте. Здесь она имеет слишком характерный изгиб, по которому узнаем точку нашего рандеву. Время ожидания – до завтрашнего вечера. Ночью работаем, днём прячемся».

Птицын с Грачём и Гаджой ушли, уведя с собой пленных. Я забрал себе маскхалат убитого эсэсовца и его оружие, а с остальных снимет Птицын, когда передаст полковому начальству. Порядок движения не изменился: моя группа сместилась в глубину леса, а группа Ледкова просто придерживалась первоначального направления. На этапе подготовки мы посчитали, что углубившись в тыл немецких войск, будет проще выполнить задание, чем бродить по переднему краю, рискуя нарваться на бдительных часовых. К тому же, в отличие от многих окрестных мест, где лес состоял из рощ, перемежаемых полями, этот лесной массив уходил сплошной полосой километров в сторону Волоколамска.

Группа преодолела километра три, когда слева раздалась автоматная очередь, потом ещё, а потом зазвучали выстрелы из «СВТ». Стрельба напоминала бой небольших групп, где звуки выстрелов смещались в сторону советских позиций. Это говорило о том, что парни Ледкова отступали, уводя за собой немцев. «Продолжаем движение», – скомандовал я. Все шли с тяжёлыми мыслями, как там наши товарищи? А ещё, уходя все дальше и дальше во вражеский тыл, все задавались вопросом, как Бурят пропустил засаду и жив ли он вообще?

Пройдя ещё километров шесть, дошли до речки под названием Каменка и повернули на юг, направляясь к Покровскому. Пока шли, увидели речной изгиб, определённый как место встречи. Собственно говоря, само Покровское нас не интересовало. Наша цель пряталась в лесу на километр южнее села. Взяв за ориентир речку, которая вела к Волоколамскому шоссе, проходя западнее села, направились вдоль её русла. Итак, за сегодня группа только в одну сторону должна была отмахать километров тридцать.

Вышли мы на асфальтовую дорогу, во многих местах побитую воронками от взрывов бомб. Стрелки часов показывали три ночи, но из-за туч вышла и засветила Луна. Вокруг было так тихо, как бывает мирной осенней ночью. Я надел на себя немецкий камуфляж и пошёл первым. В отдалении, разойдясь веером, чтобы охватить участок побольше, двигались шестеро разведчиков. На карте нам показали расположение батарей, и нам осталось найти это место в реале. Шли медленно. Все вслушивались и всматривались в лес, аккуратно переходя попадающиеся на пути просеки и поляны.

Рядом ухнул филин. Подойдя к ближайшему дереву, прислонился к нему и стал ждать продолжение. Появился Лосев, который помахал рукой, подзывая меня. Оказалось, что идущий крайним Воронов углядел возвышающиеся над землёй квадратные объекты неприродного происхождения. Подойдя ближе, рассмотрели немецкий лагерь. Из ближайшей палатки выходила труба, сделанная из гильзы гаубичного снаряда, через которую в небо поднимался дым и взвивались яркие сгорающие угольки. Рядом горел спрятанный в земляной яме костёр и сидел часовой, смотрящий за орудием с боеприпасами, горящим костром и огнём в печке-буржуйке. Похоже, немецкие ремонтники сами сварили такую конструкцию, но, скорее всего, забрали на каком-нибудь советском заводе.

Ориентируясь на дымы, насчитали четыре костра и четыре миномёта. Орудия расположились на широкой просеке, спрятавшись за насыпанными земляными брустверами в выкопанных углублениях. Недалеко от каждой палатки под деревьями стоял полугусеничный тягач «Мул».

Мы собрались, чтобы обсудить, как будем уничтожать врага. Решили уничтожить миномётные расчёты ножами, пока они спят. На часах натикало четыре утра – самое сонное время. Все делалось обыденно. Будучи одетым в немецкую камуфлированную униформу, я тихо подходил к дежурящему солдату и убивал его ножом. Если же часовой меня замечал, подходил к нему под видом проверяющего, одновременно пряча в руке нож. Отвлекая солдата вопросом, наносил удар в шею. Далее первым заползал в палатку, за мной просачивались ещё разведчики и резали спящих эсэсовцев.

Пару раз внутри палаток пришлось изображать немца, отвечая некстати проснувшимся солдатикам фразой типа: «Рано ещё, спи». Как говорится, темнота лучший друг диверсанта. Расчёт миномёта составлял четыре человека, плюс водитель тягача, то есть в каждой палатке находилось четыре человека, а пятый сидел у костра. Отдельно стояла палатка командира, штурмбанфюрера СС или по-нашему майора, у которого мы забрали все ценное, что нашли: бумаги и карту в планшетке, бинокль, деньги, сигареты, зажигалки, форму. Еду, униформу и оружие забирали у всех – кушать-то хочется, и отстреливаться надо, поэтому запас патронов к «Шмайссерам» лишним не будет. Правда, тащить трофеи было довольно-таки напряжно.

– Что парни, минируем, взрываем и уходим? А может, попробуем угнать технику? – закинул я провокационный вопрос.

– Пробуем угнать, командир. До деревни точно с километр будет, а то и полтора, поэтому по такому морозу ночью никто не кинется проверять, почему её завели.

– Согласен.

Кузова были наполовину заставлены ящиками с ракетами, ещё ящиков по шесть, а в каждом по две штуке, лежали рядом с миномётами. Пришлось оттащить их и погрузить в кузова, а это по 80 килограммов каждый. Подогнав грузовики к миномётам, прицепили их за лафеты и тронулись в путь. Путь выбрали по лесным дорогам, чтобы объехать выставленные на шоссе многочисленные посты. Да и не обманули бы мы немцев – на первом же блокпосту фрицы подняли бы тревогу и уничтожили нас.

Четыре полугусеничных грузовика с прицепленными миномётами, посаженными на колёсную раму по типу пушечной, медленно переваливались по лесным ухабам. Земля была промёрзшая, никакой сырости и луж давно не было, поэтому ехали достаточно легко. Плохо, что техника сильно шумела. При перегазовках, создаваемых в процессе покорения очередного пригорка, грузовики ревели как оглашенные. Но этим ранним утром до нас никому не было дела. Возможно, караван видели часовые каких-нибудь подразделений, но на всех нас были одеты немецкие каски и плащ-палатки, то есть мы ничем не отличались от обычной части, переезжающей ночью на новое место. А то, что русские настолько обнаглеют, что станут разъезжать на немецком транспорте в немецком же тылу, в голову часовым не приходило. Но в первую очередь нам помогала природа, когда не хочется вылезать из насиженного окопа или землянки на ветер и мороз, пробирающие до костей. Поэтому часовые относились к нам по принципу «раз надо ехать – пусть себе и едут».

Совсем недалеко раздался взрыв, за которым последовал настоящий ночной салют. Пришедшая необычайно рано зима, точнее, самые настоящие зимние морозы, когда к концу ноября температура опускалась до -40 градусов по Цельсию, оказались для немцев огромным русским подарком. В архивах немецкого радио сохранились записи бесед Гитлера с Маннергеймом, в ходе которых фюрер признавался, что он даже не готовил армию и технику к условиям русской зимы. Солдаты и офицеры вермахта были одеты в стильную форму, пошитую на фабриках «Хуго Босс». Однако всё это утепление было рассчитано на условия европейской зимы, где минус 10-15 градусов являются катастрофой в масштабах всей страны. Не хватало даже шинелей, например, в 3-й армии их выдавали одну на четырёх солдат. Для утепления применялись жилетки, кальсоны, тёплые варежки, меховые наушники – ни шапок, ни тулупов, ни зимней обуви у многих частей вермахта в 1941 году не было.

Поэтому солдаты стали срочно утепляться, развернув против населения оккупированных территорий настоящий морозный террор – семьи выгоняли из жилья вместе с маленькими детьми и отбирались тёплые вещи. Невзирая на нарушение устава, военнослужащие вермахта мастерили самодельные железные печки для установки в землянках и блиндажах. Несмотря на демаскирование позиции в окопах горели костры – замёрзнуть немцы боялись больше, чем артобстрелов.

Чтобы лишить фашистов дополнительных запасов продовольствия и возможности квартировать в тёплых избах, советская Ставка издала приказ №0428 от 17 ноября 1941 года, предписывавший «разрушать и сжигать дотла все населённые пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км в сторону от дорог». Это был очень неоднозначный приказ. Мало того, что диверсантов из молодых девчат и парней готовили по ускоренной программе, в результате чего большинство таких воинов выследили и поймали полицаи, фельджандармы и даже советские граждане, живущие под немецкой оккупацией.

А куда было деваться жителям, если их дома поджигались такими группами да ещё в лютую зиму? Вот и приходилось им отлавливать и сдавать немцам таких поджигателей. Выполняя этот приказ, Зоя Космодемьянская, успевшая поджечь три крестьянские избы в деревне Петрищево, была поймана местными крестьянами и попала в плен к гитлеровцам. Нужно отдать лишь дань уважения тому, как держалась эта молоденькая девушка, какие издевательства вытерпела, приняв героическую смерть ради веры в свои идеалы. Посмертно ей было присвоено звание «Героя Советского Союза».

С точки зрения военной тактики приказ был правильный – врагу достанется лишь выжженная земля. Однако в реалиях, когда много советских людей не успело или не захотело эвакуироваться, в будущем став кормовой и кадровой базой для партизанских отрядов, приказ оказался идиотским. Согласно ему этих людей обрекали на голодную и холодную смерть. Гуманнее было расстрелять всех тех, кто остался в оккупированной зоне – сразу бы отмучились. Насколько я знал, такая практика была вскоре отменена.

Дотарахтев в предрассветных сумерках до речки, мы сделали привал или «санитарную остановку», как сейчас её называют туристические гиды. Также требовалось подождать товарищей, да и усталость от нервного напряжения сказывалась. Всё делалось молча: вышли, оставив в кузовах по одному бойцу наблюдать за обстановкой, и занялись важным и благородным делом. И тут нас взяли в плен. Из-за деревьев голосом, очень похожим на голос Ледкова, прозвучало:

– Хэнде хох, фрицы!

– Тьфу на вас, окаянные! – выругался Птицын. – Встал пописать, заодно и покакал! Лёд, Бурят, вы что, совсем слепыми стали, что своих не узнаете?

На всех напал нервный смех. Отсмеявшись, Лосев сказал:

– Мужики, мы взорвали пушечную батарею. Сейчас там большой переполох, так что желательно отсюда быстрее уходить.

Мы быстро погрузились на грузовики и, повернув на восток, покатили немного быстрее. Сейчас по тревоге будут подняты большие силы и выставлены новые заслоны, так что требовалось проскочить раньше. Рассвело. Проехав километров семь, сделали вторую остановку. Разведчики разбежались по сторонам, чтобы точнее сориентироваться на местности и выяснить, где мы сейчас находимся относительно Гусенево.

Сергей Ледков рассказал нам, что у них приключилось:

– Идём мы, командир, не суетимся, Бурят вперёд ушёл, затем Ивашев, следом я с интервалом в двадцать метров иду, а далее остальная группа топает. Вдруг автоматные выстрелы. Вся очередь прямо в Славку попала – наповал срезала. Мы рассыпались между деревьев и, отстреливаясь, стали отступать. Оказалось, что нарвались на вторую тройку эсэсовских разведчиков. Грамотно их тройка нашу четвёрку гоняла. Темно, никого толком не видно. Фрицы за стволами деревьев прячутся, и не поймёшь, сколько их. Стал считать по местам, откуда велась стрельба. Насчитал троих, но не был уверен, потому что все постоянно перемещались. В общем, дело решил Бурят. Ардан, чего добавишь?

– А что сказать, – ответил Ардан, – услышал выстрелы, сразу залёг. Не увидел их, грамотно передвигались, но и они меня пропустили. Видать, я прошёл немногим ранее, чем этот сектор попал в зону их внимания. А вот парней они засекли и… Славку жалко. Смотрю, егеря веером рассыпались и берут нашу группу в клещи, а парни героически драпанули, паля в небо. Я осмотрелся и понял, что фрицы тройками ходят, после чего по огонькам выстрелов всех в спину и пострелял.

– Ардан, а что нам надо было делать?

– Затаиться за деревьями. Сам же сказал, что темно. А дальше крайним обойти врагов, как это пытались сделать фашисты. А вы палили в небо, показывая всем, где бегаете. Правда, при таком раскладе мне было легко работать – они все внимание на вас сосредоточили, а меня пропустили.

Я взял нить разговора в свои руки:

– Понятно, при неожиданном контакте в темноте, когда не видно количество врага, мы теряемся. Надо потренироваться против лавриковцев.

– А дальше, – продолжил Сергей, – вынесли Славу поближе к нашим позициям – заберём после задания и похороним по-человечески. Потом рванули за вами, только решили по центру леса идти. Дошли до замёрзшей речки, но решили разведать, что дальше. Вышли к деревне. Смотрим, возле неё закопанная в укрытия батарея стоит. Подползли и увидели у костра двух часовых. Взяли их в ножи. Они закутались в крестьянские тулупы и сидят неповоротливые. Там же ящики со снарядами располагались. Мы прицелы на всех четырёх 105-мм гаубицах повытаскивали. Еле сняли – так примёрзли, с собой забрали да в лесу выкинули. А вот ящики со снарядами в кучу снесли, толом обложили и машинкой подорвали. Вот хорошо рвануло-то.

Через час, когда рассвело и стало далеко видно, вернулись разведчики. Оказалось, что мы проехали мимо, и теперь требовалось вернуться к позициям батальона капитана Щеглова. Я произнёс: «Славяне, это Бурята тоже касается, снимаем всё немецкое, а то свои же пристрелят». Вперёд запустили Орлова и Грачева, которые должны были предупредить пехоту, что едут наши. Ледков, а с ним Лосев и Воронов ушли на поиски Славы Ивашева.

Проезжая на немецкой технике через деревню, ребята улыбались, махая румяным от мороза девчонкам из 343-го полка. Приветствовали нас встречающиеся на пути солдаты и командиры среднего командного состава. В грузовик взобрался командир полковой разведроты капитан Николай Островский. Узнав его имя, спросил, не родственник ли он писателю Николаю Островскому. Оказалась, что всего лишь однофамилец. Переговорили по поводу нашей операции. Я кратко рассказал, что в зону нашей ответственности переброшен полк СС «Дойчланд» – в переводе «Германия», с батальоном разведки из егерей, и о наших с ними встречах этой ночью. Капитан же рассказал, что присутствовал в штабе дивизии у Панфилова при допросе двух пленных.

Сегодня 18 ноября. Проезжая мимо штаба дивизии, сказал Ломову остановиться. Раз оказались рядом, надо бы лично доложиться начальнику дивизионной разведки. Подойдя к избе штаба, у входа встретил часового. Сообщив, что мне требуется, он позвал дежурного офицера, которому пришлось подробнее объяснить цель своего визита. После этого из избы вышел начальник разведки дивизии.

– Кольцов, заходи. Как раз совещание идёт, может, что-то свежее добавишь.

Я вошёл в комнату следом за ПНШ-2. В центре стоял Панфилов, а рядом над картой склонились штабисты и что-то обсуждали.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, здравия желаю, товарищи!

– Здравствуй, Кольцов, Какие новости привёз?

– Добавить к словам пленных эсэсовцев по новой дислокации противника нечего, а вот о том, чего фрицы лишились в результате нашей операции, могу.

Рассказал о том, что за одну ночь мы нарвались на две боевые тройки разведчиков, то есть на нашу сторону постоянно стали ходить диверсанты врага.

– Так и есть. Мне докладывают, что нашу технику взрывают, солдаты с командирами пропадают. Знаю об этом. Дальше говори.

Дальше я доложил об итогах рейда, какой из групп и что конкретно было уничтожено или конфисковано. В настоящий момент трофеи стояли перед штабом. Старшие командиры вышли вслед за Панфиловым из избы, увидев четыре полугусеничных грузовика «Мул» с четырьмя реактивными миномётами на сцепке. Разведчики в это время спрыгнули из кузовов машин на землю и разговаривали с обступившими их солдатами.

– Взвод, становись, равняйсь, смирно! – скомандовал Ледков как старший по званию.

– Здравствуйте, братцы! – поздоровался Панфилов.

– Здравия желаем, товарищ генерал-майор!

– Молодцы! Объявляю вам благодарность! – сказал Панфилов.

– Служим Советскому Союзу!

– Ну, что же! Эти снаряды пусть немцы назад получают, – сказал Панфилов, – и удачи тебе, Кольцов!

Больше я Панфилова не видел. Через пару часов осколок мины оборвёт его жизнь – от предначертанной судьбы он не смог уйти. Когда начался артобстрел, Панфилов был на передовых позициях дивизии. Осколок от разорвавшейся мины пролетел мимо стоящих рядом командиров и попал генералу в грудь. Пройдя между рёбрами, разрезал тому сердце. «Надо же, прав оказался Кольцов, настоящий «Оракул», – подумалось Панфилову. Сделав последний вдох, глаза генерала закрылись, и жизнь покинула его тело. Солдаты и офицеры снимали ушанки и папахи, отдавая последний долг погибшему командиру. Но это было чуть позже.

К этому времени мы доехали в расположение нашего полка. Младший лейтенант Филиппов – самый главный интендант разведбата, проведя ревизию пригнанной трофейной техники и оружия, побежал в хозчасть оформлять передачу миномётов с тягачами в артчасть полка. Все эсэсовцы миномётных расчётов были вооружены пистолетами «Вальтер» и «Шмайссерами». Практически всё ручное оружие забрали разведчики, распределив его среди бойцов взвода, чтобы у каждого было по автомату и личному пистолету, а санинструкторы пока подождут. Несколько пистолетов забрали себе командиры батальонов и рот.

А вот с немецких разведчиков мы взяли «Parabellum 08» с глушителями. Естественно, что такие пистолеты я оставил во взводе, раздав командирам отделений и взяв один себе. Все-таки у нас образовался избыток «Вальтеров» в количестве трёх штук, которые Боголюбов передал в медчасть. Но эти подсчёты и раздачи делались без меня.

Взяв Ледкова, мы пошли к Шубину докладывать о результатах рейда, заодно, хотели подать ему очередное представление на медали и ордена. А после обеда реактивные миномёты совместно с полковыми пушками отстрелялись по вражеским позициям, смешивая их с землёй и травя хлором оккупантов. Разведданными по дислокации войск с нами делились и соседи, как и мы с ними, поэтому сейчас били по «наводке».

Несмотря на то, что в некоторых полках оставалось по сто с небольшим пригодных к бою солдат, во второй половине ноября немцы начали последнее наступление 1941 года. В этой фазе операции "Тайфун" немецкий Генеральный штаб развернул на центральном направлении 50 дивизий, в том числе тринадцать танковых и семь моторизованных. Но сейчас они были лишь жалким подобием себя по сравнению с июнем 1941 года. Страх зимовать в заснеженных полях гнал немецкие войска вперёд, заставлял нарушать свои же незыблемые принципы. Потеряв ударный потенциал, части 2-го моторизированного корпуса не смогли взять Тулу и начали её обходить, оставив в своём тылу не просто очаг сопротивления, а целый город, занятый советскими войсками.

Наступление велось, не обращая внимания на данные разведки, которые указывали на большую активность в советской прифронтовой полосе и появлении там новых соединений. Моторизованные и танковые части Вермахта вырывались вперёд, двигаясь без прикрытых флангов, так как "соседи", зачастую, увязали в нашей обороне на подступах к Москве, а где-то вообще были отброшены назад контратаками Красной армии.

Зима под Москвой наглядно показала, как люди теряют рассудок на морозе и, на какие военные преступления способны не только фанатики из СС, но и солдаты вермахта. Командованию это было лишь на руку. Пусть солдаты вымещают зло на местных жителях, лишь бы не началось повальное дезертирство. Немцы зверели от холода и сознания того, что вот она Москва с тёплыми квартирами, а "эти русские" не хотят сдаваться. Если летом и осенью большинство гнусностей совершались на оккупированной нацистами территории и красноармейцам были неизвестны, то под Москвой советские солдаты своими глазами увидели, против кого они воюют.

В битве за Москву с обеих сторон пленных практически не брали. Их некуда было девать, да и не хотели. Например, в воспоминаниях советских фронтовиков встречаются упоминания о минировании тёплых вещей, специально оставленных немцам в качестве приманки, которую красноармейцы называли "комсомольский привет". Немцы же, отступая, оставляли после себя пепелища деревень.