Текст книги "Сопротивленец (СИ)"
Автор книги: Александр Кириллов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Ребята ушли выполнять своё боевое задание, а разведчики переоделись. Одежда, можно сказать, подошла, после чего разделившись, двинулись в город лично осмотреть «фронт работ». Ледков побродил по улицам, заглянул на вокзал, прошёлся по разбитой асфальтированной дороге, идущей вдоль железнодорожного полотна на Смоленск, присматривая место для наблюдения. Там засядет Малеев, а он будет болтаться по городу, а заодно, подстрахует ребят, идущих домой со своего боевого задания.
Вернувшись к улице, где жил Иван, Ледков дождался, когда из нужного дома выйдет спешащая на работу женщина. Через несколько кварталов он перехватил её.
– Здравствуйте, Елена Васильевна. Вы через Ваню для меня одежду передали.
– Да, я узнаю её.
– Елена Васильевна, нужна ваша помощь.
– Я боюсь. У меня кроме Ваньки ещё две маленькие дочки.
– Понимаю, но прошу вас помочь. Вы знаете, что Ваня с Петро обсуждали вопросы, как убить немцев и захватить оружие? Слава Богу, что у вашего сына хватило ума остудить Петра, но парням нужно дело, иначе точно что-нибудь учудят. Вы же учётчица на вокзале, поэтому моя просьба будет заключаться в том, чтобы вы запомнили, сколько эшелонов прибыло и убыло со станции, и чем они загружены. В конце смены назовите Ване количество, а он мне передаст. Но никаких записей! Не подставляйте себя, либо шифруйте сведения под список продуктов питания или вещи.
Так прошло четверо суток работы, а потом группе поступил приказ возвращаться. За пацанами никто не следил, но ребята старались проверяться, как их научил разведчик. Сам Ледков, бывая в городе, старался не попадаться на глаза патрулям. Ваня таскал по вечерам сведения и варёную картошку с пойманной жареной рыбой на несколько человек, которые готовила его мама.
Утром 5 октября Ледков перехватил Ваню, снова пришедшего ловить рыбу, и объяснил ситуацию, что их боевое дежурство прекращается. Затем назвал пароль для взаимодействия, если придёт другой разведчик: «Как рыбалка» и отзыв «Вчера карпа на два килограмма поймал». На прощание Ледков вернул одежду, ещё три тысячи рублей, приобнял мальчишек за плечи, поблагодарил за помощь и пожал руки. После этого, прячась за кустами, направился в сторону леса.
В ночь перед уходом, группа Ледкова заминировала двумя противотанковыми минами железнодорожные пути из Смоленска к Ельне, в надежде, что на них подорвётся очередной военный эшелон немцев. Когда все собрались на базе в лесу, Ледков встал напротив Гондоренко, посмотрел тому в глаза и произнёс:
– Рассказывай, как ты заложил комиссару нашего старшего лейтенанта, а, заодно, и нас. Ты знаешь, что комиссар собирался арестовать командира?
Гондоренко напрягся, опустив глаза:
– Меня заставили сотрудничать.
– А ты понимаешь, сволочь, что теперь каждого в нашем взводе мы станем подозревать в предательстве своих товарищей? Как нам теперь ходить в разведку? Ты предал нас, за спиной рассказывая о нашем поведении, да ещё выдавая за правду свои предположения и догадки!
Ледков развернул пальцами спрятанный в руке за спиной нож и ударил стукача в шею. Солдат упал и через несколько секунд затих. Бойцы молча стояли возле лежащего разведчика, но никто не снял свою пилотку.
– Вот так, мои боевые товарищи, мы будем поступать с предателями, – сказал Сергей, вытирая от крови нож, – теперь все дела сделаны, так что можно возвращаться домой.
Наша разведгруппа шла по дороге, когда вперёд навстречу вышло четверо солдат – наши парни: Ледков, Малеев, Лосев и Ивашев, не было лишь Гондоренко. Мы поприветствовали друг друга, а я спросил:
– Что случилось? Где Гондоренко?
– Товарищ командир, рядовой Гондоренко погиб при исполнении.
Мы сняли пилотки.
– А теперь к делу, друзья, – я объяснил разведчикам ситуацию, на что парни ответили, что в бинокль видели гаубичные позиции, обнесённые земляным бруствером и накрытые маскировочной сеткой, после чего показали это место на карте. Все это укрепление охранял примерно взвод гитлеровцев. Из-за этих батарей им пришлось по лесам делать крюк порядка пяти километров.
Орлов развернул рацию в рабочее состояние и вышел на связь, ожидая подтверждение приёма. Подтверждение о том, что нас слышат, пришло, после чего Сергей отстучал шифровку полученных в результате рейда разведданных. Надо доводить дело до конца, поэтому группа Ледкова отправилась наблюдать за тяжёлыми орудиями, чтобы корректировать огонь по ним из морских орудий, а мы двинулись к ближним батареям, чтобы выполнить аналогичную задачу. Договорились переправляться через Днепр самостоятельно.
Мы заняли наблюдательную позицию в лесополосе километрах в четырёх от батареи. С дерева, куда забрался Бурят, в бинокль были видны деревня с танками и закопанные в землю батареи. Поутру советская артиллерия приступила к обстрелу немецких артиллерийских укреплений и деревни, где базировались танки. Снаряды перепахивали не только землю, но и по брёвнышкам разметали крестьянские избы – это война. В ответ фрицы начали контрбатарейную стрельбу, стараясь подавить наши морские батареи.
Орлов отстучал радиограмму, что целы ещё две батареи, расположенные севернее на сто и двести метров от попавших под накрытие. Минут через двадцать стали появляться разрывы снарядов вокруг оставшихся орудий. Мы снова передали, что есть накрытие. Шквал огня усилился. От попадания прилетевшего снаряда сдетонировали лежащие в яме ящики с боеприпасами, отчего подброшенные взрывной волной пушка вместе с телами артиллеристов просто взлетели в воздух. А ещё, возможно, после прямого попадания, в разные стороны полетели "запчасти". Со стороны было интересно наблюдать за этим светопредставлением, а вот что чувствовали находящиеся там германцы?
Убедившись, что дальнейшая корректировка не требовалась, пока шёл обстрел, под прикрытием деревьев мы обходили горячий участок дальней стороной, стремясь выйти к берегу Днепра. Вскоре перед нами раскинулось поле шириной в полкилометра. Не видя возможности преодолеть его днём, выставили двух наблюдателей и просто вырубились, погрузившись в сон. Нам предстояло просидеть в роще до темноты. Я заступил в первую смену. Примерно через час обстрел закончился. В бинокль было видно, как бегали выжившие немцы, потерявшие свою технику. Несколько раз через поля, либо вдоль леса, через который мы планировали добраться к Днепру, мотались мотоциклы. Часто они или грузовики с пехотой сворачивали на какие-то лесные дорожки к частям, контролирующим эту территорию. Это говорило о том, что двигаться туда нам нельзя. Идя «от противного», приняли решение вернуться назад на линию перпендикуляра «батарея – берег», где прошлой ночью прошли на эту сторону.
Дождавшись ночи, по одному пересекли поле, а затем, пройдя по лесу на стыке базирующихся здесь частей, добрались к берегу. Лодку мы так хорошо спрятали, что в темноте не нашли её, поэтому, оставив немецкие шинели и автоматы на берегу, собрали свою одежду в узел – её придётся держать в руке. Дождавшись 2 часов ночи, вплавь переправились через водную преграду.
Выйдя на наш берег, сразу не поняли, кто здесь находится – фрицы или наши. Пока соображали, были взяты в плен ночным дозором отдельного морского артиллерийского дивизиона (ОМАД). Получалось, что мы вынырнули почти на семьсот-восемьсот метров севернее места, где вчера переходили реку – о, как промахнулись! Нас, мокрых и замёрзших, конвоировал маленький, но очень суровый старшина второй статьи и большой матрос, которого из-за больших оттопыренных ушей используют в качестве акустического локатора.
– Мужики, дайте спиртику согреться. Замёрзли, как цуцики.
– Не положено!
– Слышишь, водоплавающий, я тебя сейчас в реку продержу с полчасика! Рассуждает он, что положено, а что нет.
Матрос проигнорировал меня, по окопу доведя к блиндажу. Старшина исчез внутри, но быстро вышел, пригласив старшего группы. Я заскочил внутрь. Там топилась «буржуйка» и было тепло.
Осмотревшись, увидел сидящих за столом четырёх морских офицеров, после чего обратился к старшему по званию:
– Товарищ капитан второго ранга, командир разведвзвода старший лейтенант Кольцов – ваши южные соседи. Прибыли с задания по выявлению батарей противника и корректировке огня ваших батарей. Прошу глоток спирта мне и бойцам, и пусть погреются у печки – холодно после купания в реке.
– Так это вы наводили? Как там получилось-то, хорошо мои артиллеристы дали немцам жару?
Стоящий ближе всех к двери лейтенант, получив кивок от кавторанга, крикнул:
– Кожуков! Заводи пехоту в блиндаж!
Через мгновение материализовался старшина Кожуков, а следом за ним и мои разведчики. По кругу пошла фляга с «огненной водой».
– Андрейченко, проводи разведчиков в расположение их полка, а вы, парни, скидайте мокрые гимнастёрки. Кожуков собери у морячков пять бушлатов, пусть парни добегут к себе в сухой одежде, а Андрейченко принесёт их назад.
Я рассказал кавторангу о результатах стрельбы по деревне и батареям, показав на карте их расположение.
– Стреляли хорошо, сам видел две взлетевшие на воздух 105-мм гаубицы, ну и остальным досталось. Танки побили, что между домами стояли, да и самим домам жителей деревни несладко пришлось. Ещё через вас может вернуться группа сержанта Ледкова – они курировали дальнюю батарею.
– Кольцов, знакомьтесь, лейтенант Андрей Мутонин. Это он командовал батареей 150-миллиметровых морских орудий, которые причесали ближние позиции врага.
Мы пожали друг другу руки, а затем наша группа отправилась к своим. Прибыв в расположение, были встречены однополчанами, быстро переоделись и присоединились к парням, греющимся в воронке у большого костра. За успешное возвращение с того берега по кругу пошёл котелок с согревающим – что там 500 грамм на 15 человек. Заодно и морячку поднесли, а тушёнкой закусили.
Ничего этого я не видел, потому что сразу отправился в штабной блиндаж. Шубин радостно встретил меня, дружески обняв: «Молодцы. Вот умеешь ты в самую дырку без вазелина пролезть и бойцы твои такие же. Пролезли и дали результат. Как там было-то!?»
Потом меня прижимал к себе Недогаров, комиссар, штабные офицеры и примчавшийся Донников. Я вкратце рассказал о наших похождениях, сообщив, что встретил группу Ледкова в составе четырёх человек – один погиб при выполнении задачи. Именно они нашли батареи тяжёлых гаубиц и отправились корректировать по ним огонь. Шубин, улыбаясь, сказал: «Пиши представления на парней – все группы хорошо поработали. Да не жадничай на награды». Было видно, что командир доволен.
Часа в четыре утра вернулась группа Ледкова. Встретили их посты третьего батальона. Парни тоже форсировали реку почти на границе с дивизионом моряков. Добравшись в наш взвод, разведчики кушали и отогревались. Ледков рассказал, как все прошло. Выйдя к немецким позициям, они удачно навели нашу артиллерию на гаубицы, не менее удачно прошли в стыках немецких подразделений, контролирующих прибрежную зону, и в «собачий час» переправились на наш берег.
Глава 10. Отступаем, но не сдаёмся
– Товарищ подполковник, Виктор Николаевич, – взял слово Горяев, – мы тут с нашим парторгом посоветовались и предлагаем принять Кольцова кандидатом в партию. Но поскольку время сейчас военное, а Александр проявляет себя по отношению к порученному делу настоящим коммунистом, честным и бескорыстным советским человеком (при этих словах я вспомнил о присвоенном мною золоте партии), то рекомендуем полковой партячейке сразу принять его в ряды нашей Коммунистической партии.
– Одобряю и поддерживаю! – сказал Шубин. – Когда будем проводить заседание нашей партийной ячейки?
– Завтра в обед, когда немец будет отдыхать после утренних боев, его и проведём. Есть ещё двое кандидатов, их заявления мы также рассмотрим, а также обсудим текущие вопросы.
8 октября у нас было подозрительно тихо – постреливали, но как-то вяло. Ещё с раннего утра зарядил неслабый дождь. В обед в штабном блиндаже было проведено партсобрание, на котором меня, артиллериста Смирнова и пехотинца Ледкова сразу приняли в члены ВКП(б), вручив партийные билеты. В ответном слове мы торжественно поклялись не уронить честь коммуниста. Несмотря на мой скепсис по отношению к членам ВКП(б), КПСС и далее КПРФ, чувствовалась торжественность момента вручения партбилетов. В то время к партии у людей было совсем другое отношение. Меня взяла гордость, что я стал коммунистом, а у Смирнова даже слезы из глаз потекли. После заседания в блиндаже остались только командиры. Я подал представление к наградам на живых и погибших красноармейцев, мы выпили за Победу, за наше членство в партии и помянули погибших боевых товарищей.
Пользуясь затишьем, сержанты взвода провели проверку состояния оружия, инвентаризацию боезапаса, бойцы обновили бруствера у пулемётных гнёзд. Потом я сходил к Аташеву, чтобы уточнить состояние дел в его батальоне. Увы, от него осталось меньше двухсот человек. Разведвзвод встал в окопы вплотную к аташевцам с одной стороны, и гранича с батальоном Донникова с другой. В связи с этим наши парни стали частенько заходить к ополченцам, чтобы посидеть у костра с санинструкторшами. Воробьёв вообще коршуном кружил вокруг Натальи. А вот Воронов и Конышев, наоборот, приходили к нам в расположение, вначале пообщаться на военные темы, а вскоре стали участвовать в наших тренировках.
Перегруппировавшись или получив новую артиллерию, ранним утром на нас с новой силой навалился германец. В подмерзающих за ночь, но липких от грязи и сырых днём из-за начавшихся дождей окопах, как кадровые военные, так и неопытные ополченцы встречали огнём механизированный каток германской военной машины. Как обычно нас бомбили, обстреливали гаубицы и танки, так что казалось, что вся земля перекопана огромными лопатами. Снова где-то южнее немцы навели понтонную переправу, прорвали оборону и теперь на фланге наших позиций появились немецкие танки, простреливая окопы вдоль и поперёк из своих пулемётов. Правда, траншеи были вырыты по науке, то есть ломаной линией, но всё равно пехотинцы гибли от пуль и осколков.
Красноармейцы закидывали их бутылками с коктейлем Молотова и противотанковыми гранатами. Если получалось, то помогали морячки, обстреливая и разрушая переправу, да батальонные расчёты с противотанковыми ружьями сдерживали наступательный порыв, не пуская врага безнаказанно утюжить траншеи. Бывало, что к советским окопам подбиралась немецкая пехота, закидывала нас гранатами и сражалась в рукопашных схватках. Мы устояли и в этот день. Полка практически не осталось. Разбитыми и перевёрнутыми валялись пушки полковой батареи, а те, что остались целыми, не имели снарядов – нечем было контролировать каменный мост через Днепр.
В ночь на 10 октября был получен приказ «Оставить позиции», а морякам подорвать свои орудия. Вслед за уничтожением материальной части, омадовцы насколько смогли, разрушили постройки и подземные сооружения. Несмотря на сильные артобстрелы в нашем полку сохранился десяток полуторок на ходу и два трофейных «Ганомага», в начале боев закопанные в землю и использовавшиеся в качестве пулемётных точек. Когда закончились патроны, они просто стояли. Один БТР увозил прицепленную к нему 76-мм пушку, пару ящиков орудийных снарядов и отделение бойцов-артиллеристов – всех, кто остался от полковой артиллерийской роты. В кузова грузили продовольствие, оставшийся боезапас, радиостанции и раненых с фельдшерами и санинструкторами. Моряки также имели на ходу 14 грузовиков, прицепив к ним семь единиц орудий и боеприпас. Ещё шесть машин имелось у трёх ополченческих батальонов.
Ранним утром выживший личный состав морского дивизиона, ополченцев из трёх батальонов и нашего полка начал отход на восток. По просёлочным дорогам два бронетранспортёра и 30 грузовиков при восьми орудиях с минимальным количеством снарядов ушли вперёд, а остальные пешим порядком быстро топали им вслед, чтобы за ночь оторваться от наседавшего противника.
Оказавшиеся в «котле» части не сдавались до самого конца, жгли немецкие танки и выбивали пехоту, всеми силами тормозя отлаженную машину блицкрига. Разрозненные группы разбитых частей вливались в другие соединения и становились частью нового заслона на пути войск вермахта. Отступали мы по старой Смоленской дороге. Впереди колонной ехал транспорт, заполненный ранеными, потом шли краснофлотцы и 200 человек кадровой пехоты – всё, что осталось от нашего полка, не считая тыловиков и ополченцев. Пройдя порядка сорока километров, во второй половине дня догнали авто– и пешую колонну тыловых подразделений отступающей 24-й армии, влившись в её хвост. В итоге наши машины, хоть и уехали вперёд, но оказались недалеко от нас. Из леса выходили и присоединялись потрёпанные группы красноармейцев, отступающие с передовой.
Наш разведвзвод снова оказался практически уничтожен, имея в составе около 20 человек. Но все мои ветераны оставались живы, как будто Бог хранил костяк проверенных бойцов для новых ратных дел. С нами топали несколько десятков ополченцев знакомого батальона, а раненый Адашев ехал в кузове машины. В два часа дня был объявлен привал. Полковой повар наварил еду на всех наших, а Ваня, как «главный студент кулинарного техникума» полка, разносил бидоны с едой в машины, чтобы накормить раненых. Естественно, в этом деле ему оказывал братскую помощь Воробьёв. Увы, на весь полк, то есть на все 270 человек личного состава остался всего один профессиональный повар Семёныч.
После привала, протопав примерно час, колонна растянулась почти на три километра. Впереди медленно ехали машины и повозки с тыловым хозяйством, потом двигалось имущество моряков с прицепленными пушками, следом наша техника, а далее тянулся хвост пехоты. Лес заканчивался, и дорога проходила через широченные колхозные поля, окружающие деревню Васино. Когда голова колонны хорошо втянулась в них, со стороны этого Васино её атаковали десять танков «Панцер 3». За ними по дороге пылили два «Ганомага», следом за которыми развернулась цепь немецкой пехоты в своей «мышиной» униформе цвета «feldgrau». Продуманно принимался цвет формы солдат немецкой армии, ничего не скажешь против. Серый цвет хорошо маскирует на фоне природы – хрен в ней разглядишь солдат на местности, будь то в поле или в лесу, особенно, если он заляжет в засаду. Основной удар немцев пришёлся на идущие впереди тыловые подразделения, солдаты которых, бросив автомашины и повозки, стали беспорядочно бежать по полю в лес, создавая панику и суету. Танки двигались мимо передних автомашин, а немецкие пехотинцы во всю их оприходовали.
Вот тут себя замечательно проявили моряки. Из-за образовавшегося на дороге затора остановилась и наша техника, попавшая под разрывы снарядов танковых пушек. Положение спасли два орудия, которые морячки быстро развернули и, заняв позицию для стрельбы, открыли огонь прямой наводкой. Одновременно с артиллеристами пешие матросы, а следом и мы – пехота, рванули к кромке леса, чтобы занять оборону. В это время стрельба флотских пушкарей под руководством Мутонина оказалась весьма результативной – спустя всего несколько минут были подбиты четыре вражеские машины, чья броня буквально проламывалась от попаданий 152-мм бронебойных снарядов. Наводчиком одной из пушек был наш старый знакомый, очень суровый старшина второй статьи, а внешне невысокий и щуплый Игорь Кожуков. На цыпочках да в кепке он с трудом доставал до 160 сантиметров. Заряжающим у него стоял знакомый мне здоровяк Лёша Андрейченко.
Пехотинцы, морячки и мы, распределившись вдоль кромки поля, залегли и приготовились к стрельбе. К этому времени краснофлотцы сбили наступательный порыв противника, после чего, сбросив бушлаты, в одних тельняшках сами пошли в контратаку. Их уверенность и активность помогли покончить с неуверенностью красноармейцев, которые, увлёкшись примером мужества и бесстрашия моряков, также побежали вперёд.
Донников, глядя на моряков, попытался поднять своих бойцов в атаку.
– Куда ты собрался на пулемёты БТРов и автоматы пехоты. Моряки непривычны к тактике сухопутных боев, им бы вперёд рваться, но ты-то! – в сердцах я заорал на него. – Положат их всех! Снайпера! Бурят, Малеев – достанете пулемётчиков на БТРах?
– Примерно 700 метров… Думаем, командир, что через оптику легко достанем!
– Пристрелите их! Остальным огонь по пехоте, помните, что в магазине 5 патронов, поэтому с каждого полного магазина должно лежать три немецких трупа. И только потом пойдём в атаку. Огонь!
Моряки, резво рванув цепью вперёд, нарвались на пулемёты БТРов и огонь вражеской пехоты. Поэтому одни залегли, ведя беспокоящий огонь по противнику, а другие полегли. Наиболее грамотные морячки под прикрытием брошенных грузовиков колонны пробирались ближе к немцам, чтобы совершить рывок и схватиться в рукопашной схватке. Тут мы увидели, как вражеский танк ценой своей жизни противотанковой гранатой подбил краснофлотец Алексей Шахов. Теперь уже все восемь пушек долбили по танкам, которые отступали и, развернув башни, отстреливались в ответ. Их водители, маневрируя, старались прикрыться от гаубичных снарядов разбитыми грузовиками колонны либо подбитыми танками.
После нескольких выстрелов из винтовок замолк пулемёт вначале на одном, а потом на втором БТРе, вынудив их также откатиться к деревне. Артиллеристы подбили ещё три танка, моряки с красноармейцами сошлись в рукопашной с прячущимися между грузовиков немецкими пехотинцами. Тут и мы помогли, бросившись в атаку.
В результате боя немцы отступили, а наши солдаты подобрались вплотную к деревне. Стремительная атака, начатая моряками ОМАДа, волею судьбы ставших пехотинцами, позволила выбить врага из Васино. Немцы отстреливались, прячась между домами, но держали оборону скорее для того, чтобы задержать нас – уж очень быстро они отступили. Возле одного из домов мы нарвались на фашистов с огнемётом. Впереди птичьей стаи шли четверо краснофлотцев, которые приняли на себя огнемётную струю. Трое сгорели факелами, а один упал, душераздирающе крича с горящим рукавом и плечом бушлата. Ледков из-под бедра выдал очередь из ручного Дегтярёва, прошив угол дома, пока не кончились патроны, а Бурят обежал строение с другой стороны. Увидев двух убегающих огнемётчиков, у одного из которых на спине висели баллоны, Бурят засадил пули им в ноги, а затем в баллон с горючей смесью. Пламя быстро охватило фашистов, которые также сгорели заживо.
Пройдя околицей через огороды вдоль деревенских домов, больше немцев не встретили. Их остатки сбежали то ли в лес, то ли на танках и БТРах по дороге к Вязьме. Продвигаясь к центру деревни, у здания сельсовета наткнулись на краснофлотцев и красноармейцев со снятыми пилотками, бескозырками и фуражками. Подойдя ближе, увидел Лосева, стоявшего с каменным лицом и катившимися по щекам слезами. Перед нами лежали убитые сельчане – расстрелянные и заколотые штык-ножами мужики и женщины, дети с разбитыми прикладами карабинов лицами или черепами, у некоторых были отрезаны головы. Возле сгоревшего остова колодца сидела чёрная фигура женщины, закрывающей собой ребёнка – оба были сожжены из огнемёта. Добродушный, как большинство сильных от природы людей, Лосев выглядел каким-то незнакомым, совсем другим человеком, и взгляд у него стал совершенно другой. «За что ж они так их всех, командир? Это ж как так вот можно? – заикаясь, спросил Лосев. – Я их, я им это припомню, живьём рвать буду». Многие вытирали с лиц текущие слёзы, которые сами катятся из глаз, когда видишь такую жестокость. Что делают с беззащитными людьми нелюди – тяжёлое зрелище.
В будущем будут, а может, уже есть и сейчас спецподразделения, в которых специально тренируют профессиональную жестокость, привычку относиться к любому убийству без эмоций, как к обыденной работе. Так же как работник скотобойни под жуткий рёв скота не терзает себя переживаниями о том, что он убивает тысячи животных, так и эти люди учатся хладнокровно пытать и убивать. Но это профессионалы, люди без эмоций, которые просто выполняют поставленную задачу. А здесь было жестокое убийство ради убийства. К сожалению, садисты были во все времена во всех армиях мира.
«С утра лежат», – сказал вслух Боголюбов, пока девчата-санинструктора ревели. Всех жителей мы похоронили в общей могиле. «Сколько ещё в этой войне будет таких деревень, сколько их было за историю человечества, а сколько будет в будущем, когда люди, пользуясь безнаказанностью, творят страшные дела», – подумалось мне.
Пустив вперёд мотоциклетную разведку, поредевшая колонна двинулась дальше. Через час вошли в Семлево. Местные жители рассказали, что немцы совсем недавно проехали через поселение и отступили в леса. Главный командир отдал приказ и все мы остановились на отдых, чтобы завтра подойти к Вязьме. Комполка Шубин со штабными, как и остальные бойцы полка, обустраивались в лесочке на окраине деревни. Около двухсот пятидесяти выживших ополченцев из трёх батальонов влились в наш «полк». Рядом расположились краснофлотцы. В деревне стало шумно, шутка ли, на ночёвку остановились больше двух тысяч человек. Мы помогали фельдшерам и медработникам спускать с кузовов раненых, на шинелях укладывая их на землю, чтобы те оправились и поели. Кого требовалось, перевязывали или оказывали иную посильную помощь. Я приказал Филиппову выставить несколько «секретов», расположив их метров за 300 от лагеря.
Ужин был готов, и все шло к спокойному завершению дня. Наши командиры устроили совместные посиделки с командирами подразделений ОМАДа. В это самое время все мы увидели бегущего между деревьев разведчика.
– Немцы, пехота, много! обнаружили их в ста метрах от северного «секрета»!» – заорал выбежавший из леса Орлов.
– К бою, – скомандовал Шубин, – занять круговую оборону!
В лесу застучали автоматы.
– Девчонки, быстро залечь под машины. Где ваше оружие!? – закричал Воробьёв.
– Воробей, бери ополченцев и организуй прикрытие наших раненых и медсестёр, – следом уже я отдал команду Воробьёву, а сам побежал к сектору обороны, определённому моему взводу Недогаровым.
В это время прибежали, отстреливаясь «в никуда» ребята из «секретов». Мы залегли возле деревьев, высматривая врага, однако густой лес помог фрицам подойти вплотную. В нас полетели гранаты, одна упала рядом со мной и Чайкиным. «Эх, помирать, так с музыкой», – не к месту вспомнилась фраза из мультфильма, после чего я схватил «колотушку» и отправил её назад.
Память Кольцова подсказала, что в училище мы теоретически разбирали устройство осколочных гранат, названных в народе «колотушками». Так вот, проектировалась она на время до взрыва около 5 секунд, который частенько происходил примерно через 8 секунд, а бывало, что из-за конструктивных особенностей могла вообще не взорваться. Эта взорвалась в воздухе ближе к немцам, осыпав их осколками, но и стоящее перед нами дерево приняло на себя летящие кусочки металла. Пулемётные и автоматные очереди косили ветки и листву над нами и над ними. Увидишь, что немцы подходят близко, перебегая от дерева к дереву, кидаешь лимонку в скопление вражеских солдат, а они в ответ свои колотушки.
Очевидно, немцы имели приказ уничтожить нас, потому что не отступали, а настырно лезли вперёд. Прорвались они с другой части деревни, где располагались тыловые подразделения. Патроны не бесконечны, поэтому у многих просто защитников и атакующих заканчивались, и начиналась рукопашная. Матросы снова в тельняшках, чтобы ничто не стесняло движение, да и шик это у моряков, сошлись в штыковой рубке с фашистами.
В это время десятка два гитлеровцев прорвались к нашим раненым. Там с ними схлестнулись ополченцы. Из-за кузова машины появился вначале один фриц, а следом ещё четверо. Закричала Наташа: «Женя, сзади!» Как потом рассказывал Воробьёв: «Слышу крик Натахи, обернулся, батюшки! Пятеро немцев из-за кузова выперлись. Мой косяк, ополченцы из тылового прикрытия грузовиков все на передний край к забору дунули, а в горячке боя я не обратил на это внимания. Перед машинами разложены лежачие раненые, а все, кто был в состоянии держать оружие, рассредоточились по кустам и за заборами, открыв по врагу огонь. Шесть санинструкторш также лежат возле раненых. А тут фриц на Наташу, Ленку и девчонок карабин наводит. В рукопашную свалку они не стали палить – побоялись своих зацепить, зато решили пострелять по раненым.
Я дал из автомата очередь, а в магазине всего три патрона осталось. Первого срезал, сразу выхватил пистолет из кобуры и дальше стреляю. Три выпущенных с 20 метров пули – три трупа. В жизни так с пистолета не попадал. А пятый за машину спрятался. Я бегом к полуторке. В кузов влетел, словно воробей, да и сиганул на прячущегося немца. Свалились, катаемся в пыли. Он здоровый, так извернулся, что сверху оказался. Сдаваться не хочет и меня душит. А тут, чую, ослабла его хватка и кровь на меня полилась. Я не понял в чем дело, но смог столкнуть с себя этого мордоворота. Оказывается, ему Наташа прикладом карабина по голове врезала. Вот так мы с Наташей победили пятерых фрицев.
В итоге наш отряд отбился и сам гонял противника по лесу. А ещё Лосев двумя ударами кулака по челюсти свалил двух достаточно здоровых германцев, наскочивших на него, а затем свернул им шеи. Так что в результате боя Семлево осталось за нами. Под вечер пролетели бомбардировщики, но бомбить деревню не стали – на восток шли. Мы же проводили их пулемётной и винтовочной стрельбой.
На следующие сутки колонна подошла к Вязьме, где концентрировались наши отступающие части. Только к этому времени немцы окружили город. Прорыв вражеского кольца начался утром 12 октября. Обнаружив советские части, фрицы начали бомбить район их сосредоточения с воздуха и подвергли интенсивному пулемётно-миномётному обстрелу. Вслед за этим в атаку пошли немецкие танки и пехота. Советские войска сражались отчаянно, но проигрывали сражение. Некоторым счастливчикам, в том числе нашему полку, удалось вырваться из окружения.
Много в Вяземском котле погибло и попало в плен наших бойцов, но никто не говорит о немецких потерях! Тактически они победили, но стратегически победа получилась "Пиррова". Погибшие и уцелевшие под Вязьмой солдаты, исполнили свой долг до конца, задержав немцев и позволив подготовить под Москвой свежие дивизии и оборонительные рубежи. Пройти через них потрёпанные в бесконечных боях войска нацистов уже не могли. Жуков, Рокоссовский, Василевский в 1941 году также не могли быть дилетантами, а к 1943 году стать гениями стратегии. Думаю, что разгром русских армий был определён в первую очередь стратегической инициативой, которой той осенью владели немцы, а также тем, что поначалу советскими частями командовали не умные генералы, а устраивающие власть.
