Текст книги "Сопротивленец (СИ)"
Автор книги: Александр Кириллов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Приказом Ставки 10 октября войска Западного и Резервного фронтов, не попавшие в окружение, были объединены в один Западный фронт под руководством переведённого из Ленинграда Жукова. 16-й армии генерал-лейтенанта Рокоссовского было приказано прикрыть Волоколамское направление. При этом командующему пришлось собирать себе войска, на марше перехватывая отступающие части. Так наш полк оказался в составе 16-й армии под командованием ещё одного великого генерала, а в конце войны – маршала, Константина Константиновича Рокоссовского.
Перебросили нас в город Волоколамск. Сохранив знамя и командный состав, мы вошли отдельным полком в состав 16-й армии и теперь находились на доформировании. Центральное направление прикрывала дивизия генерал-майора Панфилова. Где-то здесь под Волоколамском совершат свой подвиг 28 панфиловцев. Наш полк находился на северном участке этой дивизии. В срочном порядке мы комплектовались, собирая под своё крыло отступавших бойцов и добровольцев из ополчения, за неделю доведя численность до 1600 бойцов, вместо положенных по штатному расписанию 2957 человек. Всем принятым выдавали новое зимнее обмундирование, оружие и боекомплект.
Сам полк получил по две батареи 45-ти и 76-миллиметровых пушек, правда, без артиллеристов, а также батальонные миномёты. Наша огневая мощь возросла, и сейчас полк мог, хоть что-то противопоставить танкам противника. Я думал, что командиром полковой артиллерии назначат нашего ветерана лейтенанта Смирнова, но прислали достаточно молодого капитана Пушкова. А Лёша Смирнов стал командиром своих любимых 45-миллиметровых орудий. Радовало, что была сформирована и укомплектована пулемётная рота, имеющая на вооружении 12 пулемётов «Максим». Также завезли много снарядов, мин, патронов, гранат и продовольствия. Молодцы тыловики – смогли нормально обеспечить боевую часть.
Я стал подчиняться помощнику начальника штаба – командиру полковой разведки майору Юрию Петровичу Гуляеву, немолодому и очень серьёзному штабному офицеру. Несмотря на то, что поначалу он показался мне «не очень» и слишком авторитарным, в будущем я оценил его профессионализм. При планировании операций он учитывал влияние многих факторов, на которые я не обратил бы внимания – сказывалось его академическое образование. Он мыслил стратегически – если уж взрывать, то, как минимум, комендатуру, причём нужно выждать момент, когда в ней соберётся побольше фашистов, а вокруг здания – все танки. Шучу.
Его подход был разумным – не надо кидаться на первую попавшуюся цель. Чтобы получить наилучший эффект, необходимо провести оценку всех имеющихся целей, определить их цену, а дальше действовать по обстановке. Это стимулировало мыслить, одновременно, задевая профессиональную гордость – сможешь ли ты это сделать. А вот реального полевого опыта у него не было. Он «видел» разведчиков, мчащихся под покровом ночи по лесу, которые, несмотря на темень, ветки, ямы и фашистские засады, летели со скоростью 20 километров в час, чтобы точно и ни минутой позже прибыть в нужную точку, а затем «по расписанным в нашем штабе нотам» провести ту или иную операцию.
В его подчинении был взвод конной разведки лейтенанта Александра Лаврикова, боевого командира из донских кавалеристов, и мой взвод пешей разведки. Я выжал из Шубина разрешение на формирование разведвзода в количестве 35 человек. Филиппов стал моим заместителем, а Ледков, Птицын и Боголюбов – командирами отделений. В «птичье» отделение вошли бывшие ополченцы Воронов и Конышев.
Также была организована санитарная рота, за которую отвечал военврач 3-го ранга Николай Тяпов. В неё санинструкторами были приняты ополченки Лена и Наташа – красивые девушки. Им бы в кино сниматься, а не по полям ползать. А вообще медработников стало много, аж 45 человек, включая санинструкторов, медбратьев, фельдшеров и трёх военврачей. Из-за наличия в полку лошадей был организован ветеринарный пункт с врачом-ветеринаром. Как нам заявил старший врач полка: «Там буду лечить тех, кто станет приставать к моим девушкам-санинструкторам».
Пользуясь затишьем, командиры нещадно гоняли подчинённых, повышая их воинские навыки. Ледков стал негласным инструктором по боевой подготовке. Тренировались по наработанной нами же программе: физические упражнения и теоретическая подготовка, включая, чтение карт на русском и немецком языках, работа с личным оружием, установка и поиск мин и гранатных растяжек, взятие «языка» и оказание первичной медпомощи.
После своих тренировок к нам подходили Лавриков и бойцы его взвода. Ребята знакомились, проводили совместные спарринги, в которых наши парни чаще оказывались победителями.
– Это не шашкой лозу резать – тут умения нужны, – подначивали мы Лаврикова и его ребят.
Было видно, что проигрывать им не нравилось, отчего Александр пыхтел в ответ:
– Если бы вы с нами на конях соревновались, мы бы вас под орех разделали.
– Конечно, разделали бы! Только где ты немцев на конях видел?
– Как это не видел – видел! У них целые конные дивизии есть.
– Те кавалеристы, наверное, ещё с Первой мировой в лесах заблудились, а ваш голос услышали и вышли к людям. А знаешь главную причину, почему вы проигрываете нам в рукопашной борьбе.
– Почему?
– Потому, что вы все кривоногие, центр тяжести смещён, устойчивости тела нет. Вот и падаете, как кегли.
– Тьфу на вас, а ещё товарищи.
– Так учитесь с нами.
Пока на нашем участке было затишье, вечерами в полку народ устраивал посиделки у костра. В каждом взводе или подразделении складывались свои компании, где всегда находились шутники, о которых говорят «душа компании». Но как-то сложилось, что именно к нам на огонёк частенько заглядывали санинструктора в расширенном составе, то есть вместе с Еленой и Наташей за компанию стали приходить ещё несколько девушек. Подходили Донников со своими лейтенантами и сержантами, Лавриков, Гуляев и даже Горяев с Недогаровым.
Учитывая мою прошлую жизнь, эти командиры были даже не ровесниками, а младше меня на 7-10 лет. Поэтому, несмотря на то, что тут по званию и возрасту я был младше многих, никакой скованности в общении не чувствовал. Да и посиделки у костра носили неформальный характер. Командиры не давили своими ромбами на петлицах, а общались, как солдаты с солдатами, которые завтра плечом к плечу пойдут в бой. Обсуждали разные темы: положение на фронтах, мирную жизнь, а Недогаров или Горяев ещё проводили разъяснительные беседы о мировой политике.
Красноармейцы спрашивали у них, мол, удержим Волоколамск? Ведь позади Москва. А если не удержим, то будем ли Москву оборонять или тоже сдадим?
«Вот про Москву ты зря спросил. Могут и паникёрские настроения пришить. Хотя Горяев мужик адекватный, понимает, что это не страх перед немцем, а страх перед неизвестностью, поэтому будет всё чётко объяснять», – подумал я, услышав вопрос Лаврикова. И точно, Горяев принялся рассказывать, что у нас подошли резервы, сформирован мощный оборонительный кулак, и он думает, что мы остановим немца. Я улыбнулся про себя, зная наперёд, как оно будет. Это заметил Горяев и, улыбаясь, обратился он ко мне:
– А чему это ухмыляется наша разведка? Наверняка что-то особое разведала? Все, что ты предполагаешь при обсуждении операций – сбывается. Так что давай, делись своими мыслями и в этот раз.
Пришлось отвечать:
– Сложный вопрос, Владимир Тимофеевич, но я думаю следующее. Скорее всего, в ближайшую неделю нас выбьют из Волоколамска. Мы слишком много потеряли под Вязьмой, а немец ещё очень силен. Из Германии ему также подвозятся резервы – новая техника и свежие солдаты. Так что мыслю, что Волоколамск станет очередным рубежом, на котором мы должны так измотать противника, чтобы сил на Москву у них не осталось. Хотят они 7 ноября в Москве провести парад своих войск – хрен им, а не парад. Мы сами в этот день свой проведём. У нас тоже в тылу формируются свежие дивизии, которые при обороне столицы нанесут немцу сокрушительный удар, отбросив его на 100-200 километров.
– Александр, а что ты думаешь о повторении плана Кутузова по сдаче Москвы? – спросил Недогаров.
– Вадим Николаевич, думаю, что в Ставке сидят умные люди и просчитали этот вариант. У Кутузова после Бородинского сражения оставалась боеспособная армия в сто тысяч солдат, если не ошибаюсь, а полноценных резервов не было. Почему? Потому что Александр 1-й не страну поднимал, а балами занимался. У нас же совсем другая ситуация – наша страна живёт в окружении врагов, поэтому резервы у нас есть: в Сибири, на Урале да на Дальнем Востоке стоят свежие армии. Вот оттуда частично их и перебросят под Москву. Моё мнение – за Москву будут биться жестоко.
– А Япония?
– Япония далеко, а германец близко и здесь эти дивизии важнее. Японии сейчас точно не до СССР. Не потянет она войну на два фронта с США и нами. К тому же им нужны войска, чтобы удерживать в повиновении захваченные в Азии государства. Так что отстоим мы Москву и погоним немца.
– В Германию?
– Вряд ли. Фашист на каждом фронте наступает, и мы везде проигрываем. Силен он и умён. А знаете, почему германцы считаются лучшими вояками в Европе?
– Почему? – спросил Воронов.
– Западные германцы – это англосаксы, а центральная и восточная Германия – это пруссы, то есть жители П-Руссии или Пегой Руси. А это означает, что жители этой области – онемеченные славяне, бывшие в прошлом лютичами, бодричами и представителями более мелких племён, то есть нашими братьями по крови. Просто германцы под предводительством Карла Великого собрались в кулак и ударили, а у славян каждый князь большой гонор имел, не хотел объединяться, вот и канули они в Бытие. Немцы – это не итальянские макаронники или румынские мамалыжники, это мощная сила!
Народ задумался, а я перевёл разговор с серьёзных тем на лёгкие, рассказав очередной тематический анекдот:
«Изобрели итальянцы танк, у которого четыре скорости: три назад и одна вперёд.
Военная комиссия спрашивает, почему так сделано?
Инженеры отвечают, что три задних скорости нужны для того, чтобы оторваться от наступающего врага.
– А передняя тогда зачем?
– А вдруг он с тыла атаковать будет».
Народ смеялся, потому что уже были наслышаны о слабой боевой подготовке итальянских армий. Показывая врага в шуточном виде, спадает напряжение и страх перед ним. Затем на свою голову рассказал следующий анекдот:
– Карлссон, ты чего такой грустный?
– Да штаны с пропеллером улетели!
– Ну и хер с ними!
– Да вот в том-то и дело, что и он с ними».
Народ смеялся, но тут мне посыпались вопросы.
– Смешно. А кто такой Карлссон?
Я совершенно забыл, что Астрид Лингрен напишет своего «Карлссона и Малыша» в далёком 1954 году, и сейчас этот персонаж неизвестен. Пришлось придумывать:
– Карлссон – это учёный, живущий в Швеции и сумевший прикрепить к штанам моторчик с пропеллером, который поднимал его в воздух.
– Откуда вы знаете о таком учёном? – спросил Горяев.
– Владимир Тимофеевич, что же вы мне легенду о великом учёном Карлссоне разрушили. Как-то я подумал: «А интересно изобрели современные воздухоплаватели пристёгивающуюся к телу крылатую конструкцию с мотором и пропеллером или нет? На таком мотоплане можно в ночную разведку летать или использовать на небольших расстояниях как посыльный аппарат. А шутку для ребят сейчас придумал.
– Ха-ха-ха, – засмеялся Горяев, – в том-то и дело, что и он с ними улетел. Выдумаешь же учёного.
А мы продолжили нашу философскую беседу. Заговорили о лингвистике, о новых словах и о том, что с развитием контактов происходит обмен слов из разных языков. Главное в этом деле – сохранить родную речь, а импортные слова использовать лишь в определённых случаях, например, в технике для названия деталей. Захотелось поделиться своими наблюдениями о смешных или ругательных словах, которые в иностранном языке означают вполне приличные вещи, а у нас стали «нарицательными»:
– А вот, например, вы знаете, что знаменитый русский хер, означающий очень важную часть мужского организма, на самом деле является лишь наречием на немецком языке. Вы же изучаете немецкий язык и должны знать, что слово «hierher» или просто «her» означает «сюда», а «woher» – «откуда». А в старославянском языке буква «Х» также произносилась как «хер» и означала отрицание. Если на прошение ставили это букву, это означало, что прошение «похерено», то есть отклонено. Но и это не всё, потому что пришлые иностранцы ещё со времён Петра 1-го изменили исконное значение буквы «х». В старославянском она писалась в кругу, и означала «херувим», то есть божественный, а круг есть Вселенная. Вот так-то, братцы.
Что ещё можно вспомнить? Шутка утрирована, но сама фраза для русского уха звучит смешно. Например, по-французски один из вариантов выражения «утерянная, уходящая любовь» может звучать как «l'amour perdu», то есть «лямур пердю». А теперь представьте ситуацию: царская Россия, дворянская пара, решившая расстаться. Оба говорят по-французски:
– Ах, Робер, между нами всё кончено!
– Почему, дорогая?
– Потому что l'amour perdu. Я ухожу от тебя, Робер!
Слуги их слушают и разносят сплетни: «Соседка, знаешь, отчего мои хозяева расстались? От того, что она пердит от него!»
Со всей пролетарской радостью народ ржал над буржуйским языком и так разговаривающими глупыми дворянами. После посиделок Воробьёв провожал Наташу, а Лене стал петь дифирамбы Миша Боголюбов. Наверное, уединившись, они обсуждали медицинские трактаты Авиценны.
Как оказалось, в этот вечер наши ловеласы успели схлестнуться с молодыми фельдшерами, которые решили заступиться за «своих» инструкторш, мол, нечего уводить наших девушек. На что Воробьёв, распушив свои перья и надув грудь – ну, а как же – он крутой разведчик, а какие-то мензурки в халатах будут ему указывать, что делать, приступил к хватанию «за грудки». Девушки активно бросились разнимать парней. Не хватало ещё, чтобы разборки увидели командиры или политработники.
Миша Боголюбов, резко оттеснив Воробья от фельдшера, сказал: «Ребята, мы же на войне. Какие могут быть разборки между своими? Ваших девушек мы у вас не отбиваем. А с этими подругами, – произнёс Михей, приобняв за плечи Лену, – от самой Вязьмы топаем. Столько повидали уже. К тому же, девушки сами выбирают, куда им ходить и с кем общаться. Так что, парни, давайте без обид». В общем, разошлись миром.
Глава 11. Сопротивленец
16 октября 1941 года началось наступление гитлеровских войск на Волоколамском направлении. Судя по численности противника, это больше напоминало прощупывание нашей обороны, так сказать, шла разведка боем. Фрицев встречали наши передовые части. Шубин на каждом совещании штаба ставил командирам подразделений задачи по укреплению позиций, требуя их «углубить и расширить».
Конный разведвзвод Лаврикова совершал краткосрочные рейды в сторону наступающих на нас войск вермахта и собирал разведданные, в том числе от отступающих из-под Ржева наших солдат. При этом его конники перенаправляли всех встреченных бойцов к нам в полк. Рядом стояла конная дивизия генерала Плиева, готовясь нанести проникающие удары в ряды наступающего противника, а севернее держали фронт курсанты военных училищ и конная дивизия генерала Доватора, защищавшая знаменитую деревню Бородино.
Честно говоря, я был далёк от тактики действий конных соединений в годы Великой Отечественной войны. В любом случае, лошадь медленнее пули, а при наличии автоматов один стрелок мог скосить взвод кавалеристов. Вот на просторах Казахстана, Монголии, Дальнего Востока, Кавказа, где вообще нет транспорта, либо он не пройдёт по лесным или горным тропам, кавалерия необходима, несмотря на наличие пулемётов. А воевать против современного оружия и танков в Центральной России, как мне казалось, приводило лишь к неоправданным потерям личного состава. Но, не берусь судить об этом, ибо не знаю. Конные корпуса тех же генералов Плиева и Доватора очень удачно воевали, сдерживая фрицев, правда, в пешем строю.
В одно прекрасное утро тыловики завезли в полк радиоуправляемые мины «Ф-10». В будущем немцы научатся обезвреживать их путём постановки радиопомех, но сейчас это было новым и грозным оружием. Внешне мина представляла собой здоровенную «дуру» в ящике весом в 35 килограммов, состоящую из блока управления, который мог располагаться как вместе с зарядом, так и на удалении до 50 метров, связанный с взрывчаткой спецкабелем, радиоприёмника «Аппарат Ф-10», дешифратора сигналов «Аппарат А» и батареи питания. Мина была настолько засекречена, что, читая формуляр с инструкцией, но, заранее не зная, что это такое, было трудно понять назначение этого «девайса» в принципе. Мина с любым количеством взрывчатки устанавливалась внутри объекта, а подрывалась по радиосигналу на расстоянии до 600 км. В 1941 году перед оставлением городов специальные подразделения сапёров успешно минировали здания, которые гитлеровцы могли занять под комендатуру или жилье для высокопоставленных лиц армии. Узнав о таком поступлении, я озадачил Филиппова достать их столько, сколько сможет. Досталось нам пять таких мин, а 15 штук забрала себе сапёрная рота.
Фронт приблизился к Волоколамску, и наш полк вступил в непосредственное противостояние со 105-й пехотной и 2-й танковой дивизиями Вермахта. Все-таки Гуляев согласился со мной и стал использовать наше подразделение как диверсионное, работающее в ближнем тылу врага. Естественно, никто добычу «языков» с нас не снимал, и бойцы взвода рыскали в ближнем немецком тылу в поисках сведений о противнике. Теперь четыре группы по пять человек уходили к передовой, таща на себе несколько противотанковых или противопехотных мин, толовые шашки и гранаты, чтобы, перейдя линию фронта, устраивать всевозможные диверсии. В задачи групп входил захват офицеров, выявление оружейных складов, командных пунктов, казарм, скопления техники, наведение на них нашей артиллерии и нанесение урона посредством минирования подъездов или самих объектов. Срочные данные передавались по рации, а отчёт писался по возвращению в расположение полка. За пять дней не вернулась лишь одна группа.
Как-то бойцы притащили сумку, взятую у убитого сотрудника немецкой полевой почты. Знакомясь с корреспонденцией, прочитал несколько писем рядовых солдат вермахта, содержимое которых решил зачитать перед бойцами:
– Послушайте, товарищи бойцы, выдержки из писем фашистов себе домой, где они описывают своё продвижение по нашей земле. Первое письмо. Рядовой 113-й пехотной дивизии Рудольф Ланге пишет: «По дороге от Смоленска до Волоколамска мы разговариваем с населением языком пулемётов. Никакого сострадания мы не ощущаем. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе. Надеюсь, что скоро сюда придут отряды СС и сделают то, что не успели сделать мы». А вот запись ефрейтора Цохеля: «Тёмная ночь, звёзд нет. Ночью пытаем русских». Обер-ефрейтор Иоганнес Гердер сообщает домой: «Мы бросаем ручные гранаты в жилые дома. Дома очень быстро горят. Огонь перебрасывается на другие избы. Красивое зрелище. Люди плачут, а мы смеёмся». Вот так-то, товарищи бойцы. Видите, кто пришёл на нашу землю.
Реакция была однозначная:
– Смерть фашистским оккупантам!
– Товарищ капитан, – обратился я к Гуляеву следующим утром, – есть важное дело, надо бы обсудить.
– Чего задумал?
– У наших сапёров лежит десяток ящиков с взрывчаткой, а это пара сотен килограммов тринитротолуола. Лежит он пока без дела. Как бы прямым попаданием снаряда в этот блиндаж он не взорвался бы к нерусской матери. А ещё есть радиоуправляемые мины.
– Согласен, если рванёт, всем мало не покажется. Что предлагаешь?
– Завтра – послезавтра немцы прорвутся в Волоколамск. Пока он наш, предлагаю с группой разведчиков и сапёров выдвинуться туда на грузовике. 15 километров – ерунда, за полчаса проедем. Там я свяжусь с секретарём горкома или тем, кто у них сейчас главный, и заминируем радиоуправляемыми минами несколько крупных административных зданий в центре города. Через пару недель вернёмся в уже оккупированный город, осмотримся сутки-другие и определимся, где у них разместятся комендатура, штаб, склад или казарма, выберем время и приведём приговор в исполнение.
– Давай к Шубину.
Мы направились в штаб полка, где находился Шубин. Гуляев доложил ситуацию, Шубин вызвал командира роты сапёров и Недогарова. Пока писарь бегал за обоими, шеф одобрительно щурился:
– Кольцов измыслил сие дело?
– Так точно, Александр Павлович удумал.
Вскоре подошли Недогаров и капитан Сергей Сытенко, которым Гуляев вновь обрисовал задуманное дело. Мужики выслушали, подумали и принялись обсуждать:
– А что, Александр, идея хорошая. Что скажешь, Сергей? – спросил Недогаров.
– На месте надо осмотреться, как будем минировать. Если полностью здание разрушать, тогда под стены закладывать придётся, либо под перекрытие, чтобы только крышу обвалить. Второй вопрос. Как будем маскировать заряд? Все эти аспекты придётся определять в городе, но идею поддерживаю. Имея радиоуправляемые мины и тротил, мы просто обязаны оставить такие гостинцы врагу, – ответил сапёр.
Сытенко решил ехать сам, взяв десяток бойцов из своей роты и загрузив в полуторку взрывчатку и пяток мин. Я взял Воронова, Конышева, Орлова и Птицына. Скорее всего, эти же парни в ноябре пойдут подрывать закладки. Приехав в Волоколамск, прокатились по Солдатской улице, которая упиралась в центральную площадь, и провели осмотр расположенных на ней административных зданий. Определили три объекта: горком, швейную фабрику и здание бывшей епархиальной богадельни, где в настоящее время располагался коммунальный департамент города. После этого направились в горком, поскольку такой вопрос требовал разрешения главных лиц города – их же здание минировать будем.
В этот день руководство города Волоколамск, мобилизовав в помощь регулярной армии население, встречалось с командованием 16-й армии, чтобы обсудить вопросы обороны.
– Фронт приближается к городу, и я хочу знать, кто будет защищать Волоколамск? Сознательное население днём и ночью роет окопы и противотанковые рвы, а в укреплённом районе советских войск не видно, – задал вопрос дивизионному комиссару 16-й армии Лобачёву первый секретарь Волоколамского горкома.
– Товарищ Мыларщиков, будем защищать город любой ценой. И большое спасибо за вашу помощь!
– Так, когда прибудут ваши войска?
– Когда поступит приказ командования.
Возле горкома расположился взвод красноармейцев. Я спрыгнул из кузова, Сытенко вышел из кабины и мы вдвоём направились в здание. На входе нас остановили часовые. Сергей объяснил, кто мы такие и для чего прибыли. Нас пропустили в холл и вновь остановили. Вышедший дежурный капитан сказал, что председатель горкома сейчас встречается с руководством 16-й армии.
«Товарищ капитан, так это же ещё лучше», – сказал Сытенко. Пришлось в общих чертах описать ему наше задание. Капитан не стал нас выдерживать, а быстро ушёл по коридору. Мы остались дожидаться решения начальства в холле с дежурным. Через десять минут тот же капитан проводил нас к 1-му секретарю. В кабинете находились шесть человек. Двое были из штаба армии – дивизионный комиссар Лобачёв и какой–то полковой комиссар, а четверо мужчин являлись представителями местного руководства. Мы представились, после чего Сытенко сказал, что он осуществляет техническое решение вопроса, а автор идеи старший лейтенант Кольцов, поэтому более точно изложит наше предложение.
Вкратце я описал ближайшую перспективу, сообщив, что есть большая вероятность того, что немец все-таки войдёт в город и разместит свои штабы в наиболее обустроенных для этого зданиях центральных районов.
– Так вот, товарищи, мы предлагаем заминировать расположенные на улице Солдатской горком, административно-хозяйственное здание и швейную фабрику, в которой, вероятнее всего, будет склад, так как при ней имеется огороженный кирпичным забором большой двор.
– Что за пораженческие настроения, лейтенант! Мы собираемся удерживать город, – взял меня «на голос» Лобачёв.
– Никак нет, товарищ дивизионный комиссар, не пораженческие. Я сражался на всем пути отступления наших войск от Белостока до Волоколамска, а под Ельней мы вообще «наваляли» немцу, поэтому никакого пораженчества и в мыслях нет. Но предусмотреть вариант, когда можно будет обезглавить врага, уничтожив командование дивизии и важные штабные документы, мы обязаны. Одно нажатие кнопки на несколько дней парализует жизнь военной части и приостановит наступление. Воспользовавшись этой ситуацией, можно нанести локальный контрудар.
– А как вы собираетесь взорвать фашистов?
– Для корректировки момента взрыва в нужный момент сюда будет заброшена боевая группа под моим командованием. Полагаю, что в случае сдачи, городская партийная организация уйдёт в подполье. Они также могут помочь группе, дав ценные сведения. Предлагаю сразу определить возможность взаимодействия, в противном случае мы будем действовать самостоятельно. А вы, товарищ дивизионный комиссар, санкционировав эту операцию, получите лишний козырь в рукаве, и наше контрнаступление будет эффективнее.
Примерно в таком ключе проходил наш разговор. Мыларщиков сопротивлялся, считая, что разрушение здания городского комитета явно лишнее, поэтому пришлось отступить уже нам. Решили, что будет заминирован только зал заседаний и кабинет первого секретаря, как основные места, в которых могут собираться вражеские офицеры. Затем определили пароли и места встречи.
Дальше настала очередь Сытенко и его бойцов, которые в сопровождении сотрудника горкома взялись за дело. В зале заседаний стояли большие напольные часы на тумбе-подставке. Вот в тумбу мы и заложили взрывчатку, а провод от неё к взрывному блоку под плинтусами вывели в хозпомещение, где спрятали приёмник «Ф-10». Второй провод вывели в кабинет секретаря, уложив тротиловые шашки вдоль стенки под плинтусом.
А вот здание бывшей богадельни заминировали серьёзнее. Сытенко смотрел чертежи здания, что–то высчитывал, водя по бумаге пальцем и определяя места напряжения стен, необходимые для закладки туда мин. В итоге, минировали в четырёх точках, закопав по 20 килограмм тротила. На фабрике заминировали чердак над цехом и в углу двора закопали в землю 60 килограммов тротила. Наверняка фрицы наверняка разместят здесь штабеля со снарядами или поставят технику. Чтобы ущерб был больше, закидали вдоль стен и забора битый кирпич, какие-то железки и прочий мусор – при взрыве он будет бить не хуже шрапнели. Работа была тяжёлая, и её было много, поэтому работали лопатами и слесарным инструментом все – бойцы и мы, командиры. Очень хотелось, чтобы при штурме города в момент, когда тут будут находиться советские люди, в эти закладки не попали немецкие снаряды. А то будет нам, точнее, лично мне «успешное контрнаступление».
Вечером, закончив минирование, уставшие как черти, увидели работающую баню. Как это здорово – попариться в баньке. Правда, одежду одели несвежую, а правильнее сказать, ужасно грязную, зато тело было чистым и отдохнувшим. Поздней ночью прибыли в расположение части. Все объяснили командирам. Горяев, узнав, что сам Лобачёв участвовал в «деле», про себя чему-то ухмыльнулся. Теперь оставалось лишь ждать и в нужное время завершить задуманное.
– Ты уверен, что немцы возьмут Волоколамск, – в очередной раз у меня спросил Горяев.
– Сегодня 25 октября. Завтра немец навалится. Пару дней мы побарахтаемся, а потом придётся отступать – сомнут нас, Владимир Тимофеевич.
26 октября враг ввёл новые части и разгромил наши войска в районе Волоколамска, одновременно усилив общий натиск по всему фронту. На нашем участке путь немцам преградили панфиловцы. Несмотря на превосходящие силы противника, многократные атаки вражеских танков и пехоты, усиленные бомбардировками с воздуха, никто из бойцов и командиров Красной Армии не покидал своих окопов, сражаясь до последнего патрона. Нас бомбили и обстреливали из артиллерии, в общем, всё делали по правилам военной науки перед общим наступлением.
Батальоны несли потери, прячась от бомбёжек в окопах. Из-за отсутствия у нас зенитных подразделений, бойцы встречали бомбардировщики противника пулемётным и ружейным огнём. Во время такого налёта пехотинцы даже сбили один самолёт, отчего в этот раз три звена лётных асов Геринга развернулись, не отбомбившись прицельно. В отместку за них в бой вступили немецкие гаубицы и миномёты.
Пока мы прятались, немецкая пехота выходила на исходные для атаки позиции, готовя решительный бросок к нашим траншеям. Мы встречали её пулемётным и ружейным огнём. Командиры рот поднимали бойцов в контратаки, сами возглавляя их. Солдаты двух противоборствующих сторон встречались в середине поле и сходились в рукопашной. Был приказ отбросить врага от Волоколамска, вот и шли наши люди в контратаки, теряя в них десятки и сотни рядовых, сержантов и младших командиров. К концу дня во многих взводах и ротах командовали сержанты. К вечеру атаки врага стали стихать. Выдохлись и они, и мы, всем требовалось перегруппироваться, «зализать» раны и подготовиться к завтрашнему дню. В общем-то, вражеские позиции располагались от наших недалеко – в пределах километра.
Затем в дело вступили санинструкторы. Девушки-медички полезли по полю вытаскивать лежащих там раненых. С той стороны так же появились люди с красным крестом на рукавах, собирающие своих. Девочки, пригибаясь и прячась в воронках, где перебегая, а где и переползая, находили раненых и на себе тащили к нашим позициям. Очень пригодились разработанные нами и сшитые девушками конструкции из строп, обвязанные вокруг девичьих тел, с лямками для зацепа раненого бойца.
Вместе с пехотинцами разведчики стояли в окопах, контролируя свой участок поля, попутно чистя оружие и готовя боезапас на завтра. Я слегка приподнялся над бруствером, перекидываясь шутками о бое с Боголюбовым и Бурятом, и посмотрел на поле перед нами.
– Бурят, глянь своим орлиным взором, кто там вдалеке ползает. Видишь?
– Кажись, Наташа, Лена и ещё пара наших девчонок.
– А теперь посмотри «на два часа» метров на семьдесят дальше. Вроде там тоже шевеление?
– Вижу пятерых фрицев. Вот же гады! Ползут к нашим девчонкам – захватить хотят, – присмотревшись, ответил Бурят.
Тут Мишу словно ветром сдуло. Вот он стоял рядом, а вот выскочил из окопа и, пригибаясь и петляя, словно заяц, побежал в сторону наших санитарок. Мне вспомнился девиз спецназа «своих не бросаем» – принцип жизни, проверенный годами и кровью парней. Мы, хоть, и не спецназ, но если можешь сделать – сделай.
«Бурят, Малеев, прикройте нас, – заорал я, – разведчики своих не бросают!» Я метнулся следом за Мишей, также петляя и прячась в воронках или за трупами, пережидая начавшуюся стрельбу с немецкой стороны. Вслед за мной из окопов полезли разведчики взвода, к которым присоединились разведчики конного взвода. Только бежали мы не во весь рост и по прямой, а зигзагом, где перебежками, а где ползком, упорно продвигаясь вперёд. Донников поднял в атаку свой батальон, рванув вперёд таким же способом. Тут своим огнём нас поддержала миномётная батарея, заваливая окопы врага минами. В ответ на наши позиции посыпались мины врага. Группа ползущих к санинструкторам немцев, увидев такую «засаду», повернула назад к своим окопам.
