Текст книги "Сопротивленец (СИ)"

Глава 9. Рейд за линию фронта

Ополченцы не сдержали натиск и около роты немцев смогли добежать к окопам. Началась рукопашная. Кровь лилась рекой, озверевшие мы и немцы стреляли друг в друга, рубили лопатками, кололи штыками и ножами, дрались кулаками и кусались зубами. Вот тут и пригодилась рукопашная подготовка, когда ты представляешь, что надо и умеешь это правильно делать. Среди оставшихся 20 бойцов разведвзвода убитых в рукопашной не было, мы отделались шестью легкоранеными и одним тяжёлым, а вот у ополченцев и пехотинцев дела были куда печальнее.

В итоге, полк и батальоны были вынуждены отойти на вторую линию обороны, распложенную метров на 500 дальше. Немцы расширили плацдарм на нашем берегу вокруг моста. Следующей ночью остатки полка атаковали оставленный заслон и выбили его на другой берег.

– Да когда же вы, гады, выдохнитесь! – в сердцах выругался Шубин, смотря в бинокль на немецкие и наши позиции, на которые накатывал очередной вал немецкой пехоты.

– Вроде отбились, товарищ комполка.

– Не знаю, Вадим, что дальше будет. Скоро станет некем отбиваться.

Тут по нам снова стала долбить артиллерия фрицев.

– Кольцов, бери своих орлов, иди на тот берег, найди эти батареи и дай координаты морякам.

– Есть, товарищ подполковник!

В эту ночь я, Птицын, Орлов с рацией, Грачев и Бурят ушли на тот берег. Переправлялись бойцы вплавь, предварительно зарядившись спиртом, раздевшись и уложив в плоскодонку одежду и обувь. Я же, сидя в лодке и мягко взмахивая вёслами, грёб, выдерживая направление на обнаруженную при свете дня просеку в камышах. Холодная вода, да ещё дождь зарядил, создали погоду, удобную для перехода линии фронта – враг, может и ожидает диверсантов да поймать их сложнее. Проплыв метров сорок и добравшись до противоположного берега, парни жахнули из фляги по глотку согревающей жидкости, оделись и, аккуратно пробираясь через камыши по протоптанной кабанами тропке, вышли на берег. Осмотревшись, плавно «перетекли» в лес.

По предварительному плану требовалось уйти на 5-6 километров вглубь территории и, прочёсывая лес как бы с тыла, точно определить, где стоят батареи. Ледков передал, что видел короткоствольные пушки с дальностью стрельбы до 4,5 километров, то есть их надо было искать километрах в трёх от реки. Но, как пройти сквозь сплошные части, патрули и «секреты» немцев, чтобы увидеть эти батареи? А нас ведь обстреливают ещё и дальнобойные гаубицы, которые могут стоять километров за десять от линии фронта, например, у села Пушкарево.

Бродить ночью в поисках вражеских орудий мы можем до посинения, а скорее всего, до того момента, пока не нарвёмся на немецкий «секрет». Значит, надо брать «языка», причём, обязательно офицера. Большой плюс был в том, что пока единой, а тем более эшелонированной линии фронта здесь не было. Вместе с тем в лесах концентрировалось достаточно большое количество солдат, а, значит, находилось много офицеров.

Двигаясь вслед за Бурятом, преодолели прифронтовую полосу, отчего шли спокойно и слушали лес. Отмахав километра два, обошли какое–то болотце, после которого Бурят остановился.

– Запах дыма, командир, костры горят.

Мы остались на месте, а разведчик исчез в лесной темноте. Прошло минут пятьдесят, когда охотник появился вновь.

– Командир, примерно с километр растёт лес, дальше он заканчивается и начинается поле. Посреди него виднеются чёрные длинные массивы – лесополосы. У края леса разбит палаточный лагерь – много-много палаток, костры горят. Услышал «секрет» и разведал: один курит, второй спит, третий смотрит в лес. Я сзади зашёл – они меня не видели. Зато я обнаружил батареи, однако.

Орлов выругался:

– Совсем нехорошо, что лес заканчивается – трудно по полям скрытно ходить!

Мы покивали головами, а я проговорил:

– Давай к «секрету» – надо его убрать. Сейчас половина второго ночи, если они стоят по паре часов, смена может быть через полчаса, так что подобраться время есть. Зайдём со стороны поля, как это сделал Бурят. Я, Птицын и Бурят подползаем первыми, Грачев остаётся сзади на подстраховке, Орлов, обнимает рацию и, не отсвечивая, сидит под кустом. На месте разберём своих «клиентов».

Подходили медленно, но, чётко вышли за спины двух часовых. Изготовившись, сняли часовых ударами с шею. Клиент Птицына спал, поэтому он навалился на него и тихо прирезал. Оттащив убитых метров на сто вглубь леса, я, как знающий язык, и обладающие арийской внешностью Грачев и Птицын быстро надели на себя немецкие шинели, пилотки и каски, став ефрейтором и двумя рядовыми. Шинели оказались запачканы кровью, ну и хрен с этим. Я спросил у Бурята:

– Где ты батареи видел?

– А вон там, где костры жгут и часовые греются. Видишь бугры? Это брустверы капониров, а за ними расположены батареи.

– Бурят, я в бинокль хуже вижу, чем ты глазами.

– Природа, однако, – философски заметил охотник.

А я тихо засмеялся:

– Чукча ты Бурят, однако.

– Чукчи на севере живут, а я на юге Сибири, однако, – подмигнул мне Ардан.

Я смотрел в бинокль, размышляя: «Возможно, тут все 16 пушек и стоят, вон четыре, а вот в двухстах метрах левее ещё бугры и отблески костра просматриваются, и справа тоже что–то виднеется. Днём смотреть надо, значит, придётся выдвигаться ещё глубже во вражеский тыл. Высмотрев расположение батарей, двинулись к старой Смоленской дороге, засекая точное время своего движения. Не скрываясь, словно патруль, шли по дороге вдоль леса, а сзади метрах в пятидесяти между деревьев «шелестели» Бурят с Орловым. Надо было самим точно определиться, где мы, и сделать привязку к заметному ориентиру, например, к селу. Увы, но определять для наведения стрельбы дирекционный угол цели, то есть её полярные координаты, никто из нас не умел от слова «совсем».

Через восемнадцать минут показались контуры домов. Судя по карте, это была деревня Елисеенки. Мы ушли глубже в лес, решив пересечь тракт в лесной зоне, и войти в деревню за «языком». «Мы же её проходили, когда отступали. Тут две улицы и дворов 40 будет», – шёпотом подсказал Птицын. А вот в лесу, который заканчивался в сотне метров от деревни, стояли танки. Три крайних были припаркованы под деревьями у дороги, а рядом виднелись палатки экипажей. Обойдя их по дуге, метров через пятьдесят наткнулись на другое танковое отделение и палатки. Насчитав в лесу 10 танков, я и Птицын рванули в деревню. Пока небо было тёмным, прячась за домами, обследовали её и обнаружили ещё 35 стоящих во дворах танков. В общем, тут дислоцировался полноценный танковый батальон и тягач ремонтной бригады.

Вернувшись к ожидающим нас бойцам, решили потрошить четыре дальние палатки. Для начала требовалось найти часового. В темноте издалека определить место его засады мы не смогли, поэтому я, одетый в форму немецкого ефрейтора, открыто идя по дороге из деревни к лесу, свернул и спокойно стал подходить к танкам. Смущал вопрос паролей – используют ли они его или нет, мне было неизвестно. Как говорится, пока не нарвёшься, не узнаешь.

«Нalt! Wer geht?» – раздался негромкий вопрос сзади из кустов. Была задана классическая фраза часового: «Стой, кто идёт?» Я остановился, как приказали и, повернувшись на голос, ответил: «Ефрейтор Шеффер, штабная рота, конверт герру офицеру». Из кустов вылез немец. Я приложил руку к шинели, расстёгивая пуговицу, а тот направился ко мне, постоянно вглядываясь в моё лицо. Я достал из шинели сложенный листок, заранее взятый из моей планшетки, и протянул его солдату. Когда тот подошёл поближе и взял бумагу, резко сблизился с ним и нанёс удар ножом в горло. Затащив убитого немца обратно в кусты, поухал филином, подзывая парней.

Забравшись в крайнюю палатку я, Птицын и Бурят зарезали четырёх из пяти спящих немецких солдат. На пятого навалился Птицын, придавив его, а мы затолкали тому в рот свёрнутую пилотку, связали руки и потащили подальше в лес. Посветив в палатке фонариком, прихватили с собой четыре «Шмайссера» и пять пистолетов, оказавшиеся моделью «Luger P08». Отойдя в лес метров на двести, наша группа остановилась. Там я спросил пленного, будет ли он тихо отвечать или его сразу убить. Он согласно закивал головой. Ещё я пообещал оставить его привязанным к дереву, но живым, если он честно расскажет всё, о чем его будут спрашивать.

Птицын спросил у меня:

– Командир, ты и его хочешь живым оставить?

– Нет. В данном случае он слишком опасен для нас.

Немец рассказал о том, что зовут его Ульрих Вернер, он фельдфебель и является механиком–водителем на танке командира взвода. Взводный ночует в деревне. В деревне базируется второй батальон 73-го танкового полка 10-й дивизии вермахта. Первый батальон практически уничтожен, поэтому слит с третьим, который сейчас занимает позиции за Днепром. Но он тоже сильно потрёпан. В результате стоящий здесь второй батальон следующим утром выдвигается на усиление. Ещё один танковый полк стоит в Дорогобуже. Батареи он видел. Если идти на север, то километрах в четырёх в полях стоит артдивизион с 16-ю 105-мм гаубицами. Точнее говоря, так было по штату перед боем. Сколько сейчас осталось в строю, он не знал. Если проехать километра четыре от этой деревни в сторону Дорогобужа, то по обеим сторонам дороги расположен артдивизион из восьми 150-мм гаубиц. Есть ещё противотанковый дивизион, в котором было двадцать четыре 37-мм, девять 50-мм противотанковых орудий и десять 20-мм зенитных автоматических пушек, но он не видел, где они расположились, возможно, что на переднем крае. Пехотную поддержку наступлению оказывает мотострелковая бригада, состоящая из двух полков.

Я обманул фельдфебеля и, стоя сзади него, ударил ножом в шею. Он зашатался и упал на землю – это война без правил. Сам же произнёс, вытирая нож: «Ну, что, «псы войны», вперёд!» Мы двинулись ещё дальше в немецкий тыл, чтобы уточнить позиции гаубиц. Шли вдоль дороги, благо, в эти утренние часы никого не было. Стелясь по открытому участку между полей, дорога терялась в виднеющемся лесу. Когда вошли в него, сразу стало уютнее, и нервы расслабились. Уточнив по карте, какой ландшафт нас ждёт впереди – наша часть хоть и отступала по этой дороге, но где были поля, а где рощи – всего не упомнишь, продолжили движение. Разделившись, шли по обеим сторонам дороги, чтобы в случае чего залечь в кустах и провести перекрёстную атаку.

Группа Ледкова подошла к Ельне через двое суток, организовав пару лёжек в лесу километрах в трёх от пригорода. Днём Ивашев отслеживал основную дорогу, по которой немецкие войска выходили из города на Дорогобуж, а Лосев с Гондоренко дорогу, по которой они входили в Ельню со стороны Смоленска. Сам Ледков с Малеевым решили наблюдать за движением немцев в городе, на подъездных путях к железнодорожной станции «Ельня», заодно, потолкаться на вокзале и городском рынке. Для этого надо было разжиться гражданской одеждой.

С раннего утра парни вышли из рощи и заняли наблюдательные места в зарослях густого кустарника, тянущегося от рощи почти до самого берега протекающей рядом речки. Расположились недалеко от дороги, ведущей к реке из квартала частных домов, и стали высматривать рыбаков. После часового сидения Ледков возмущённо прошептал: «Ёлки-палки, они что, жрать не хотят? Самое рыбное время и бесплатная еда – лови, не хочу, а нет ни одного рыбака. Хоть иди в город и отбирай одежду».

Посидели ещё немного, когда в разрывах облаков стало выглядывать солнышко.

– Как думаешь, сегодня дождь будет?

– Может, ночью, а днём, скорее всего, солнышко появится.

Со стороны домов по дороге топали два паренька с удочками, вырезанными из веток дерева. Подойдя к реке, ребята пошли вдоль берега, к своему рыбацкому месту. Пройдя кусты, в которых устроились разведчики, мальчишки спустились к удобному бугорку, с боков окружённому камышом, расположились и закинули удочки.

– Понаблюдаем, – губами сказал Малееву Ледков.

Ожидая поклёвки, пацаны принялись обсуждать боевую обстановку в стране:

– Наши отступают. До фронта совсем далеко стало. Говорил тебе, Ваня, надо было с отступающими частями уходить.

– Ну чего ты, Петро! Как же я мать брошу, сестёр маленьких! Кто ж их кормить-то станет?

– Да-а-а, родители – это да-а-а, – горестно вздохнул второй парень по имени Петро, – может, убьём немца? Хоть оружием завладеем.

– Оружие в лесу проще найти. А что мы с ним будем делать?

– Как что? Воевать пойдём или партизанить.

Ледков, выбравшись из кустарника и подойдя к ребятам, окликнул их:

– Здорова, славяне! Как рыбалка – идёт?

Парни оглянулись.

– Не-е-е, – протянул Петро, – ещё ничего не поймали.

И тут гусиное перо его удочки резко ушло под воду.

– Подсекай, тяни! – азартно крикнул Сергей. Всё-таки, когда клюёт рыбка, никто равнодушным не остаётся.

Петро вытащил карпа килограмма на полтора.

– С почином тебя. Смотрю, вы на фронт собрались или в партизаны?

– Да нет, дядя, какой фронт! Дома дел много, – вступил в разговор Иван.

– А кто-то хотел немца убить и оружие достать. Или это не вы были?

– Да шутили мы. Сейчас все об этом болтают, вот и мы болтали, – Иван выразительно посмотрел на Петра, как будто говоря, – как дал бы больно по башке за твой язык.

Ледков продолжил:

– Молодцы, парни! Не рассказываете первому встречному о своих думках – это правильно. Но прежде, чем говорить о таких вещах, надо убедиться в своей безопасности, осмотреться. Это поняли?

– Да. А вы из окружения идёте? – спросил Петро.

– Вижу, что вы ребята серьёзные и хотите помочь нашей Родине бить врага, поэтому скажу правду. Нет, не из окружения, Петро. Я – разведчик. Есть у меня к вам боевое задание, не менее важное, чем воевать с винтовкой в окопах.

Ребята подтянулись.

– Отец или взрослые братья у вас есть?

– У меня отец на работе травму получил, хромает теперь, вот и не взяли его в армию.

– У меня нет никого, из мужчин я самый старший в семье.

– Ясно. А как думаете, где можно достать взрослую одежду, на меня, в общем?

Петро почесал затылок:

– У моего отца можно, только он поменьше вас будет – коротковата одёжа будет.

– У мамы от отца вещи остались. Погиб он в Финскую войну. Я спрошу, может, вам подойдёт? – сказал Ваня.

– Несите одежду оба: брюки, рубашку, пиджак или свитер. Только так несите, чтобы соседи не видели, куда вы направляетесь, – Ледков пошарил в кармане и протянул мальчишкам по 1000 рублей, – возьмите, парни, это ваша боевая помощь родителям.

Уходя на длительные задания, мои разведчики брали с собой трофейные советские деньги, чтобы при необходимости использовали их по назначению. В 41-42-м годах на оккупированных территориях немцы платили работающим на них гражданам зарплаты в среднем по 200-500 советских рублей в месяц. К примеру, в Киеве килограмм сала доходил до 2000 рублей.

– Думаешь, стоило денег давать? Вдова обидеться может, – спросил Малеев.

– Нормально всё, я матери-одиночке за вещи заплатил, которые она могла на рынке обменять, – ответил Сергей Ледков.

Минут через сорок, оглядываясь, появились пацаны, неся в руках увязанные в узел вещи.

– Вот, принесли, и ещё вам покушать мама варёной картохи передала, – сказал Ваня, – мама ещё дома, она во вторую смену идёт. Пришлось ей сказать, для чего вещи нужны.

– А где мама работает?

– Учётчицей на железнодорожном вокзале.

– Петя, а твои родители где?

– Отец слесарем в авторемонтных мастерских, а мама дома швеёй.

Ледков забрал одежду и обратился к ребятам:

– Деньги отдали родителям?

– Да.

– Тогда слушайте ваше задание. Расскажите мне, где находится комендатура, какие военные части видели и где они размещены, где чаще патрули ходят, а где их не бывает. Следующее поручение такое – вам надо бывать на станции, когда приходят немецкие эшелоны с солдатами, техникой, продуктами. Оба не сидите вместе, чтобы не примелькаться: с утра один посмотрел, запомнил, после обеда – второй. Ещё есть момент, который вы должны исправить.

– Какой момент, товарищ разведчик?

– Как вы шли, помните? Оглядывались, сжимались, то есть любой, кто вас увидит, подумает, что вы замыслили что-то дурное. Значит, что вы делаете – возвращаетесь домой не сразу после вокзала, а петляя. Прошёл квартал, нагнулся шнурочки завязать или кепку поднять, которую случайно уронил, а заодно посмотрел, кто за вами идёт. А на следующем перекрёстке кружочек вокруг чужого квартала сделай, и снова посмотри, не идут ли тот дяденька или тётенька за вами. А если идут, возвращайся к рынку или людному месту и исчезни там. Но если вас поймали и стали угрожать, спокойно рассказывайте, что русский шпион заставил вас считать вагоны и ему докладывать.

Каждый вечер буду ждать вас с докладом на этом месте. А теперь давайте придумаем условный знак, по которому я пойму, что вас поймали и вы идёте под контролем немцев. Например, будете держать правую руку в кармане штанов. И никому ни слова о задании, никаким друзьям. Встречаемся здесь каждый день в шесть часов. О вашей помощи я обязательно доложу своему командованию, – напоследок произнёс Ледков.