Текст книги "Сопротивленец (СИ)"
Автор книги: Александр Кириллов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Как описывали это событие наши военные корреспонденты: «Первое, что мы увидели в это зимнее утро на Солдатской улице, была виселица. Толстое бревно одним концом было прибито к опутанному проводами телеграфному столбу, а другим концом к двум берёзам. Те, кто был повешен немцами 45 дней назад, лежали на снегу с верёвками на шеях. Их сняли первые же бойцы, вошедшие в город. Женщина, неподвижно стоящая над телами погибших, сказала: «Их допрашивали в моем доме. Вот этот высокий – их старший, он все время молчал. Их сначала расстреляли и уже мёртвых повесили. В него стреляли шесть раз, а он все не падал. А эта девушка, совсем молоденькая, на допросе сказала: «Я ничего не скажу. Я люблю свою Родину и умру за неё». До войны эти парни и девушки были не профессиональными военными, а слесарями, машинистом, швеями, то есть людьми совсем невоенных профессий».
– Догадываюсь, что их кто-то увидел и донёс. Куда сейчас идём?
– Мы прячемся в частном секторе. Слишком многие знают нас в лицо и могут донести.
– Вот! А сам только что говорил, что советские люди не могут донести. Давай, сделаем крюк и узнаем про вторую явку.
Комсомолец провёл меня окружным путём, и с соседней улицы, перемахнув через забор, мы пробрались к разбомблённому дому. Я тихо посвистел, дав Лосеву понять, что пришли свои, а то зашибёт ещё ненароком. Встретившись, представил ему местного подпольщика и поинтересовался, как у него дела. Лось стал рассказывать, что утром вышел мужик и осмотрел калитку, где он, Лосев, нарисовал чёрточку и 22. Однако разведчику не понравилось, что где-то в 18 часов после рабочей смены пришёл хозяин дома, но не один, а с каким-то мужчиной. Через полчаса в дверь вошёл ещё один, потом ещё. В общем, сейчас внутри дома вместе с хозяином находилось пятеро мужиков.
– Вот ёлки-палки, – задумчиво протянул комсомолец, – у нас троих подпольщиков, наших товарищей, за эти четыре дня взяли.
– Да-а-а уж, мне тоже это не нравится, – поддержал я Лосева.
Просидев в разбитом доме ещё часа три, увидели, как из избы, где находилась явка, вышли четверо мужчин и направились к центру города.
– Так, товарищ комсомолец, делаем следующее. Ты, зная местные улицы, двигаешься за ними на большом расстоянии, можешь идти даже по параллельной улице. Скорее всего, они направляются в комендатуру – будут отчёты писать. Я пойду за тобой на расстоянии в 100 метров и, если что, подстрахую. Но ты сам понимаешь, если начнётся стрельба, может сорваться наше дело, а ты должен выжить, чтобы сообщить о предателе своим товарищам.
– И что мне делать?
– Бежать! Лосев, ты продолжаешь наблюдать за домом, – определил я план действий.
Так мы и сделали. Пока шёл за подпольщиком, подумал: «Блин, я тут ходить замёрз, а как там парни в лесу в засаде кукуют?»
Как оказалось, парни на месте не куковали, а также рыскали по округе, высматривая расположение немецких частей: где танки стоят, где бензовозы, где ремонтники, где пушки и так далее. Правда, близко не подходили, опасаясь быть замеченными, поэтому точности в подсчёте количества техники было мало. В любом случае знание мест дислокации и ориентировочное количество, определённое словом «много» – это полезные сведения для нашей авиации, например, для ночной бомбардировки.
Следуя за комсомольским вождём, издалека проследил за группой мужчин, которые, дойдя до центра города, переговорили с остановившими их у «ежей» часовыми, и пошли дальше, направляясь к зданию комендатуры.
«Убью, гниду! Какая же он сволочь, раз продался фашистам!» – растирая рукавом слезы по лицу, шептал Николай Самарин, как звали юного комсомольца. Что делать, рушились его идеалы и вера в людей. Старший товарищ, которого все считали настоящим коммунистом, оказался предателем. Не знаю, что сподвигло мужика на предательство: деньги, спокойная и сытая жизнь или обида на советскую власть? Увы, в будущем я этого так и не узнал.
Мы выдвинулись к месту обитания Николая, где прятались ещё нескольких коммунистов. Спустившись в довольно большое подполье частного дома, расположенного в восточной части города, встретил знакомого секретаря горкома Мыларщикова. Поздоровавшись за руку с товарищами, обсудили сложившуюся ситуацию. Я подбодрил мужиков горячей речью о том, ещё до Нового года Красная армия должна дать бой под Москвой, разбить немцев и освободить Волоколамск. Так что требовалось продержаться «под фашистами» месяц-полтора.
Секретарь рассказал о том, что говорят местные жители. Оказалось, что во двор бывшей швейной фабрики немцы загнали десятка три грузовиков – бензовозов; в здании горкома расположился штаб дивизии – очень много офицеров и легковых автомашин курсируют по площади; а во втором заминированном здании находится штаб какой-то части. Комендатура также расположена в центре, но она, к сожалению, не была заминирована. Однако к этим зданиям не подойдёшь – посты стоят на всех прилегающих улицах и местных туда не пускают. «Что же, товарищи, – я подвёл итог разговору, – сейчас мы уходим на базу, а завтра проведём подрыв этих объектов».
С Лосевым мы отправились в лес к нашим товарищам. Идя ночными улицами, в одном из дворов услышали немецкую речь – многие германцы квартировали в домах жителей. Подсмотрев в щели забора, было видно, что вышедший во двор немец курил сигарету, периодически что-то высказывая вслух. Переглянувшись, через калитку мы вошли в соседний двор и, пробравшись в его заднюю часть, аккуратно перемахнули через невысокий забор, попав в нужный двор. Неожиданно появившись у фрица за спиной, Лосев резко ударил мужика по шее ребром ладони, отчего тот с размаху грохнулся на землю.
– Ты его случаем не убил?
– Не должен был. Вроде, не сильно ударил.
Я приложил палец к запястью – пульс прощупывался. Заглянув в окно, увидели сидящую на полу и плачущую женщину, которая кого-то гладила руками. Тихо зашли в сени, а потом в комнату. Скрипнула половица, и женщина испуганно обернулась.
– Тихо, – сказал я, – вы одна?
– Нет, во дворе фашист курит.
– Уже не курит, – хмыкнул Лосев, держа нокаутированного немца за шею.
– Что случилось, – спросил я, разглядев, что женщина держит на коленях мальчика.
– Фриц пришёл к нам в комнату и потащил меня сюда, а Петенька, сынок мой, подбежал и стал кричать, чтобы он отпустил маму. Немец ударил его кулаком по лицу, а Пете всего 8 лет. Мальчик упал и не шевелится, – снова заплакала женщина.
Я пощупал пульс, открыл ребёнку веко, направив свет фонарика в глаза, и посмотрел на зрачок.
– Пульс слышен, зрачок на свет реагируют. Это нокаут. Пусть полежит, скоро должен отойти от удара. Где форма немца? Мы заберём его и одежду. Его деньги возьмите себе, пригодятся. Что ещё? Вас будут спрашивать, куда делся постоялец. Скажете, что вечером немец поел, собрался и куда-то ушёл. Вы его больше не видели. Мальчика про нас ничего лишнего не скажет – без сознания лежит, и вы молчите, а наши следы от соседнего двора поутру граблями уничтожьте. И помните, скоро выгоним отсюда немцев, – проинструктировал я женщину.
Мы ушли. Я нёс форму, а Лосев немецкого лейтенанта, заткнув ему рот тряпкой. Через час добрались до наших разведчиков. По пути германец оклемался и шёл сам. Допросив его, выяснили, что в интересующих нас зданиях разместились штабы 2-й танковой дивизии и 74-го артиллерийского полка из состава этой же дивизии. Танковый резерв был расквартирован вокруг Волоколамска, но какое количество и где конкретно он находится, пленник не знал, потому что являлся командиром гаубичной батареи. Их полк был сильно потрёпан и находился на отдыхе и переформировании.
В общем, ничего особенного мы не узнали, и Лосев с нежностью свернул шею фрицу, которого в жизни также звали Фрицем. Оказалось, что в Германии имя Фриц распространено так же, как в России Иван. Дальше мы отдыхали, подложив под задницы свёрнутые плащ-палатки. А Птицын, Воронов и Конышев, взяв оставшийся десяток противотанковых и противопехотных мин, отправились минировать грунтовые дороги, идущие от стоянки танков к дороге, выходящей на тракт Волоколамск – Москва.
Когда стрелка часов перевалила отметку в 22.00 часа, я переоделся в форму немецкого лейтенанта, и вся группа направилась на выполнение задания. По улицам шли парами, а где-то пробираясь дворами, чтобы не попасться на глаза патрулю и городским обывателям. Подошли к церкви. Конышев, Иванов и я поднялись на колокольню, а остальные заняли позиции вокруг строения. Двор рассмотреть не удалось, потому что обзор перекрывал производственный корпус самой швейной фабрики, а вот здания штабов были прекрасно видны. Я произнёс:
– Рома, подрывай швейную фабрику.
Роман достал блок передатчика и переключил тумблер. В тишине ночи прогремели взрывы. Посередине здания фабрики в разные стороны полетели куски шифера и деревянных балок, а во дворе через короткий промежуток раздались 28 взрывов, а, может, какие-то были сдвоенные и мы их не выделили. От рванувшего в углу двора тротила взорвался стоящий ближний бензовоз. Огонь и камни разлетались вокруг, а взрывная волна разбросала другие тяжёлые грузовики с цистернами, отчего они стали взрываться. Зарево было «до неба», так что весь Волоколамск проснулся от грохота.
Немцы забегали. В течение получаса к зданиям штабов стали сбегаться прибывающие офицеры, а площадь заполняться пехотинцами. Вокруг комендатуры накапливалась поднятая в ружье комендантская рота. Дождавшись, когда офицеры войдут в свои здания совещаться и вырабатывать меры противодействия, Роман нажал тумблеры, включив передатчики остальных мин и запустив команду на подрыв зарядов в обоих зданиях. Здание богадельни вздрогнуло и стало складываться горами строительного мусора.
В кабинетах бывшего горкома то же хорошо грохнуло, полыхнуло пламя, и в окнах вылетели стёкла. Взрывчатки там было немного, но я предполагал, что жертв окажется достаточно. Так что у 2-й танковой дивизии и подчинённых ей частей вскоре будет новое командование. А потом мы удирали, пока город не оцепили. Все-таки наша группа находилась рядом от подорванных зданий и находилась в зоне особого риска. Если смотреть по прямой, то расстояние до горкома составляло не более трёхсот метров, правда, с учётом уличных проходов – подальше, поэтому время сбежать имелось. Мы буквально слетели с колокольни по лестнице. Как нам сказали стоящие внизу ребята, на фоне зарева наши силуэты под колоколами были хорошо видны.
Взрывы разбудили город. Сонные, встревоженные люди выскакивали из домов и смотрели на зарево. Мы старались не попадаться им на глаза, пробираясь через дворы на соседние улицы. Хотя бывало всякое, иногда люди спрашивали:
– Товарищи, это вы рванули?
– Мы.
– Молодцы, бейте фашистских гадов! Но туда не идите, там полицаи живут, лучше через те дворы, в тех халупах бабули обитают.
Мы меняли маршрут и убегали дальше, пробираясь к восточным окраинам. Конышев и Воронов перемахнули через забор, выскочив на очередную улицу, а основная группа бежала чуть позади.
«Стой, красные паскуды, стрелять буду!» – закричал один из некстати оказавшихся на улице полицаев, поднимая карабин. Выстрелы из пистолетов оборвали жизнь ретивого полицая, а вместе с ним и двух его подельников. Воронов произнёс: «Парни, живо перекидываем трупы через забор, чтобы на дороге не валялись. Взяли и на раз-два переваливаем». Уходили из города в сторону Москвы, всю ночь пробираясь по лесу. Отойдя километров на 15, дали радиограмму, содержащую информацию о 28 взорванных заполненных топливом бензовозов, уничтожению здания штаба 74-го артполка с офицерами, и произведённых во время оперативного совещания командования 2-й танковой дивизии взрывах в здании горкома. Подготовка к операции проводилась при взаимодействии и содействии подпольщиков города. Кроме этого дали привязки к местности о расположении стоящих в резерве танков, обнаруженных нашими разведчиками.
Через пару дней по нашему прибытию Шубин сообщил мне, что ему звонили из штаба армии, проинформировав о результатах боевой операции. Подпольный коммунистический актив города также сообщил о том, что по показаниям немецкого офицера комендатуры, взятого подпольщиками в плен в качестве «языка» для выяснения результатов диверсии, оказалось, что во время взрыва в штабе 74-го артполка были уничтожены все офицеры вплоть до ротных. А разве может быть иначе, если здание полностью сложилось?
После взрывов в бывшем горкоме погибли или получили ранения различной тяжести многие офицеры штаба, командиры полков и отдельных батальонов дивизии, присутствующие на этом совещании. Кроме них погиб командир базирующейся в городе 105-й пехотной дивизии, также прибывший на экстренное совещание. Командир танковой дивизии оказался ранен легко, потому что в момент взрыва находился в коридоре возле своего кабинета, и маломощный заряд разрушил только кабинет. Таким образом, можно было констатировать, что диверсия прошла успешно – деятельность танковой и пехотной дивизий была полностью парализована на пару дней. Это дало нам время лучше укрепить новые позиции.
Мы возвращались, догоняя свой полк. На душе было радостно – не зря мёрзли и рисковали жизнью. В результате сделано очень большое дело. Днём отсыпались, экономя еду, кушали один раз в день, сало и тушёнка закончились ещё в Волоколамске. Несколько раз забирали сухпаек, уничтожая патрули и отдельных солдат противника. За те дни, пока выполняли задание, фронт на нашем участке отодвинулся и остановился примерно в ста километрах от Волоколамска по линии деревень Чисмена – Теряево.
Дождавшись наступления ночи, добрались до линии разграничения войск и стали искать место прохода. Несколько раз натыкались на немецкие патрули или посты. Сделали крюк порядка семи километров севернее, подойдя к густому сосновому бору и сунувшись в него. Проплутав несколько километров, решили, что здесь просто нет сплошной линии фронта, а немецкие посты давно обошли. Чтобы совсем не заблудиться, повернули на юг в сторону Волоколамского шоссе. Вышли мы в районе деревни Гусенево, расположенной сразу за Чисменой. Именно здесь через пару дней, 18 ноября 1941 года, от осколка немецкой мины погибнет командир 8-й гвардейской стрелковой дивизии Иван Васильевич Панфилов. Захотелось его предупредить. Может быть, смогу изменить жизненный путь этого генерал-майора.
Глава 13. Чисменское противостояние
Небо на востоке начало светлеть. По пути, выявив два поста с прогуливающимися красноармейцами, обошли их и вошли в деревню со стороны Москвы, то есть с тыла. Наряд тыловиков из хозвзвода чистил картошку, готовя бойцам завтрак. Когда на них из лесной чащи вышли несколько человек с автоматами, ребята явно растерялись.
– Спокойно, парни! Свои, – спокойным голосом произнёс я, – в каком подразделении служите, и где располагается ваш командир?
– Хозвзвод 1-го стрелкового батальона 343-го стрелкового полка. Входим в состав дивизии под командованием генерал-майора Панфилова. А вы кто? – отойдя от неожиданности, подал голос молодой ефрейтор.
– Полковая разведка. Из-за линии вернулись.
Ефрейтор подскочил с места и повёл нас в сторону деревни, по пути рассказывая диспозицию:
– Да, товарищи разведчики, линия фронта почти в двух километрах впереди, но не сплошная. Вот вы её и обошли. На фронте уже два дня затишье. Затаились фрицы, наверное, силы копят.
На подходе были встречены часовыми, которым нас передал ефрейтор. Из избы, где находились командир батальона, вышел заспанный дежурный офицер, сразу задав вопрос: «Кто такие?» Мы представились. Лейтенант сообщил нам, что недавно у них был тяжёлый день и, пока затишье, все отсыпаются: «А вы побудете под присмотром часовых».
Спешки для нас никакой не было, поэтому я спокойно повёл бойцов туда, где нам указали расположиться. Рассевшись на плащ-палатки и привалившись к деревянной стене дома, спокойно заснули – сами всю ночь по ночному лесу блукали.
– Товарищ старший лейтенант, проснитесь, вас командир батальона Щеглов вызывает, – теребил меня за плечо солдатик.
– Ну, если сам командир «батальона щеглов» вызывает, тогда надо идти, – серьёзно сказал я. До моих солдат дошёл смысл моего ответа и раздался громкий смех.
– Парни, отставить смех. Эти красноармейцы хоть и щеглы, но под Волоколамском основной удар на себя приняли.
Нас встретил подтянутый капитан с немного подкрученными вверх усами. Я представился, доложив, что возвратились из-за линии фронта после выполнения задания и пытаемся добраться в расположение нашего полка. Также сказал, что мы спокойно обошли два батальонных поста, а такую же операцию смогут проделать немецкие егеря.
– А кто это?
– Профессиональные охотники. Сам понимаешь, чем это может грозить – подведут свои части и ударят вам в тыл.
– А что за операцию проводили? Может, поделитесь информацией, что у немцев творится? А то наша разведка толком ничего сказать не может.
Скрывать эту информацию смысла не имелось, поэтому сообщил, что нашей группой были взорваны склады с топливом для танков и БТРов, а также штаб дивизии. И затишье на нашем участке фронта обусловлено именно этой причиной – фрицы ждут, пока пришлют новых командиров.
– Ничего себе! Вот вы, разведка, даёте! – присвистнул Щеглов.
Поручив ротному организовать усиление охраны лесного направления, Щеглов накормил нас завтраком, чему мы были безмерно рады. Как раз в это время повара подвезли свои кухни в расположение батальона и кормили личные состав. Выпили за Победу разведённого спирта, офицеры батальона «погрели уши», слушая об обстановке в тылу у немцев, а мы послушали, как обстоят дела здесь. Потом комбат связался со штабом своего полка и сказал нам, что ему приказали лично сопроводить нас к комполка, поэтому он едет с нами: «Расстояние до деревни Чисмены небольшое, всего три километра, так что быстро домчимся».
Мы загрузились в кузов полуторки, в кабину сели шофёр с капитаном Щегловым, после чего грузовик покатил к Чисмене. Прибыв в штаб 343 стрелкового полка, наткнулись на Шубина. Оказывается, Панфилов определил нашему полку численностью в 600 стволов зону ответственности длиной с километр слева от Волоколамского шоссе, а 343-й стоял справа через дорогу. Сюда же для согласования взаимодействия подтянулись вызванные по рации Недогаров и Горяев, а тут и мы «образовались».
Как старший по званию штаб вёл командир соседей – немолодой полковник, выспрашивая нас о перипетиях этого похода. Я сообщил о подпольщиках, выявленном предателе, повешенной фашистами нашей диверсионной группе, обнаруженной бронетехнике при обследовании местности вокруг Волоколамска и самой диверсии. Иногда меня дополняли бойцы группы, рассказывая о своих наблюдениях. Оказывается, после нашей радиограммы был организован ночной вылет бомбардировщиков, которые достаточно успешно отбомбились и без потерь вернулись на аэродром. А следующим днём на связь вышли подпольщики Волоколамска, сообщив о результатах диверсии и проводимых в городе массовых облавах. Эта радиограмма была принята радистами при штабе 16-й армии. Так что тамошний народ тоже пребывал в хорошем настроении.
«Товарищ командир полка, товарищи командиры! – в штаб полка ворвался командир штабной роты, – там генералы приехали, Панфилов и ещё кто-то важный. Виноват, не знаю его в лицо». Все быстро вышли на улицу, накидывая на себя полушубки. Этот кто-то оказался самим Рокоссовским. Полковник и все остальные, отдав честь, приветствовали командующих армией и дивизией. В свите генералов я увидел дивизионного комиссара Лобачёва. Мы поздоровались, отдав рукой честь друг другу.
Панфилов взял слово:
– Товарищи командиры, мы с Константином Константиновичем прибыли провести рекогносцировку перед новыми боями, а также посмотреть на боевой дух нашей армии.
Всё начальство снова зашло в избу сельсовета, где располагался полковой штаб. Полковник сообщил, что для уточнения взаимодействия к ним в штаб прибыли командиры соседей – товарищи Шубин, Горяев и Недогаров. Названные вставали по стойке смирно, а полковник продолжил:
– Сегодня в расположение нашей части вышла разведгруппа под командованием старшего лейтенанта Кольцова. Разведчики удачно провели диверсию в Волоколамске, организовав взрывы топлива для танков и командного состава немецкой дивизии.
Тут по стойке смирно встал уже я.
– Садитесь, товарищи, – сказал Рокоссовский, продолжив, – товарищи командиры полков, доложите общую обстановку на вверенных вам участках.
Вначале полковник кратко изложил обстановку на своём участке, потом взял слово Шубин. После этого Рокоссовский заслушал соображения штабистов по предполагаемым действиям противника. В заключении спросил: «Есть у кого-нибудь ещё соображения по организации обороны или нашего контрудара?»
Я решил не соваться с тактическим вопросом выставления дополнительных постов в лесу, где мы спокойно прошли в тыл советской части. Этот вопрос вполне можно решить на уровне Щеглова, хотя дело-то серьёзное – судя по карте, там широкая полоса леса – бригада спокойно пройдёт и никто её не увидит. В результате тихо-мирно сидел в уголке, когда за меня взялся Лобачёв:
– Кольцов, как вы думаете, командование танковой армией погибло при взрыве или нет?
Я встал, оправил китель и высказал свои соображения:
– Для наблюдения за штабами с целью выбора нужного времени подрыва мин, я с красноармейцами Конышевым и Ивановым забрались на церковную колокольню. Данная башня являлась господствующей высотой над домами, поэтому с неё были хорошо видны фасады домов, где располагались штабы, а двор с бензовозами видно не было из-за помехи в виде здания швейной фабрики. Подпольщики сообщили нам, что видели, как во двор немцы загнали около 30 бензовозов с топливом. Мы насчитали 28 огненных взрывов. Затем выждали полчаса, пока поднятые по тревоге офицеры добирались к своим штабам, и, как только они набились в здания, подорвали заложенные там заряды. Здание штаба артполка разрушилось полностью, оно просто сложилось – там живых быть не должно. В горкоме, где ныне расположился штаб дивизии, заряд был намного меньше. Рассмотрев в бинокли, что через щели между шторами стал пробиваться свет, сразу активировали вторую тротиловую закладку. По указанию секретаря горкома в этом здании мы заложили взрывчатки для нанесения локального взрыва, поэтому разрушения должны быть только в двух помещениях. Думаю, товарищ генерал-лейтенант, что в зале заседаний было много жертв, а в кабинете первого секретаря – не знаю.
– Это хорошо, даже очень хорошо, что лишили врага командования, – задумчиво произнёс Рокоссовский.
– Хочу сказать, что эта операция была совместно разработана мной, командиром разведки полка майором Гуляевым, начальником штаба Недогаровым и утверждена комполка Шубиным. Финальное решение о минировании в самом Волоколамске было принято совместно с секретарём горкома и товарищем дивизионным комиссаром Лобачёвым. Поскольку город сдавать не планировали, указанные командиры одобрили проведение перспективной операции, как говорится, на свой страх и риск. Радует, что для реализации этой задачи никто не вставлял палки в колеса, а, наоборот, оказали возможное содействие, – завершил я доклад.
Наконец вожди закончили совещание и стали выходить из избы. Панфилов немного задержался, чем я воспользовался и, подойдя, обратился к нему:
– Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться по личному вопросу.
– Обращайтесь, товарищ старший лейтенант, – заинтересовался Панфилов.
Лобачёв и Горяев немного задержались, как бы прислушиваясь к разговору. Я же продолжил:
– Понимаете, Иван Васильевич, иногда я чувствую некоторые события, которые происходят в будущем. Можно назвать это интуицией. Так вот, не надо вам быть в Гусенево 18 ноября. В другой день, пожалуйста, а в этот – не надо.
– Хм, озадачил ты меня, Кольцов. Спасибо за предупреждение, но, к сожалению, сейчас идёт война, и я буду именно там, где это нужнее, – ответил мне Панфилов.
Горяев что-то сказал Лобачёву, после чего последний обратился к Рокоссовскому:
– Константин Константинович, – весело произнёс Лобачёв, – обратите внимание на разведчика Кольцова. Полковой уникум, его в наших кругах иначе, как «Оракул» не называют. Даваемые им перспективы развития обстановки на фронте подтверждаются поразительным образом. Он, будто ясновидящий, всё наперёд знает! В Греции был «Дельфийский оракул», а у нас «Российский». Вот и сейчас Панфилова предупредил. Иван Васильевич, я бы на вашем месте прислушался к тому, что вам Кольцов рекомендует.
Панфилов вынужденно засмеялся:
– Не верю я в предсказания.
– Кольцов, как вас по батюшке? – спросил и с интересом посмотрел на меня Рокоссовский.
– Александр Павлович.
– Александр Павлович, а что вы можете сказать по поводу сегодняшней ситуации? Что нам ждать в будущем?
– В будущем будет наша Победа! А в ближайшем времени, думаю, будет следующее.
Окружающие командиры и мои разведчики, стоящие чуть позади, тоже напряглись – интересно же. Я достал из планшетки карту и стал рассказывать:
– На допросе взятые нами под Волоколамском в плен немецкие солдаты говорили о том, что командование им обещало завтрак в Волоколамске, а ужин в Москве. Поэтому сейчас немцы очень злые, и у них ещё достаточно сил для мощного рывка. У нас же для контрнаступления их нет. Исходя из анализа этих данных, считаю, что в течение месяца мы будем отступать, предположительно к самой Москве.
– И насколько близко мы будем отступать?
– Настолько, что, например, из той же Красной Поляны в бинокли немцы будут видеть Московский кремль.
При этом я отчаянно пытался вспомнить киноэпопею «Великая Отечественная война. Битва за Москву», показывая будущие линии фронта на карте.
– Но и мы будем отступать не просто так, а навязывая противнику позиционные бои, тем самым выматывая их. А вот когда дойдём до нашего Рубикона и спинами упрёмся в пригороды столицы, как говорится, «широка страна, а отступать некуда – позади Москва», да Ставка во главе с товарищем Сталиным введёт в бой свежие сибирские корпуса, да зима морозцем прихватит, замораживая фрицам масло и топливо в танках и самолётах, тем самым лишая их главного козыря – манёвренности, тут мы их и сломаем. Так что до Нового года километров на 100-150 откинем врага от столицы. Заодно, вернём Волоколамск. Вот такие мысли имеются у меня, товарищ командарм.
– Что же, Александр Павлович, смело. Свидетелей много, так что будет, кому проверить ваши предположения, – засмеялся Рокоссовский.
– И ещё. За сдачу Волоколамска над вами тень нависла, но Жуков правильно оценил ваши действия и доложил об этом Сталину, тем самым отведя от вас угрозу, – тихо сказал об этом Рокоссовскому, – а мы, полковая разведка, вон стоят орлы, взорвавшие фашистов в Волоколамске, – я показал рукой на стоящих разведчиков, – приложим все силы для истребления врага.
Захотелось мне и своих ребят показать начальству.
– Товарищ Шубин, всех участников операции представить к орденам, а непосредственных исполнителей к «Герою». Большое дело сделали, спасибо товарищи! – произнёс Рокоссовский, посмотрев на меня и бойцов.
– Служим Советскому Союзу! – хором гаркнули разведчики.
Затем командование пошло осматривать непосредственно армейские позиции, наше полковое начальство двинулось с ними, ведь проверка должна заглянуть и в наш полк. А мы потопали к себе, весело гомоня:
– Что парни, повидали Рокоссовского. Главное в этом деле вовремя попасться на глаза начальству.
– И вовремя исчезнуть.
Когда подходили к нашим позициям, нам издали махали знакомые пехотинцы. Птицын в ответ крикнул «Порядок наведите да бравый вид изобразите, потому что сейчас сам Рокоссовский с Панфиловым придут нас проверять.
– Брешешь!
– Не веришь? Смотри, коли попадёшься на бардаке, поздно будет локти кусать.
Мы переходили Волоколамское шоссе, когда на шоссе появилась колонна из десяти танков. Остановившись возле нас, стоящий в башне молодой и улыбчивый командир, прокричал:
– Эй, пехота, разгулялись тут по шоссе, под гусеницы лезете! Братцы, подскажите, где дорога на Чисмены?
Я засмеялся, глядя на него, спросив при этом:
– Сам-то кто таков будешь?
Танкист ответил, что он командир танковой роты 1-й гвардейской танковой бригады полковника Катукова старший лейтенант Лавриненко.
– Славной танковой бригаде и её главному истребителю немецких танков Дмитрию Лавриненко тройное ура! – прокричал я в ответ, – а поворот на Чисмены вон. Мы оттуда идём. Кстати, там сейчас Рокоссовский и Панфилов инспекцию проводят.
– Спасибо, – ещё шире заулыбался старлей, – а сам-то ты кто, пехота?
– Старший лейтенант Кольцов Александр, командир взвода разведки в дивизии Панфилова. Береги себя, Дима, особенно в деревне Горюны, не вылезай лишний раз из танка во время артобстрела.
– Бывай, Александр. Наступать рядом будем, может, ещё свидимся. А чего засмеялся при встрече?
– Когда ты стал кричать при работающем танке, вспомнил анекдот: «Стоят командиры и беседуют, а рядом танк газует. Комполка приказывает: «Старшина, заглушите танк!» Старшина как заорёт: А-а-а-а-а!» Так и ты своим голосом танк перекричал, можно сказать, заглушил.
Экипаж Лавриненко и соседнего танка рассмеялись шутке. Я помахал танкистам рукой и пошёл догонять наших ребят. Воронов поинтересовался:
– Командир, а что это за «главный истребитель танков»?
– Это, Миш, самый боевой танкист Красной армии. Он уже танков 40 настрелял, а должен за 50 набить – грамотный командир и экипаж умелый, в общем, почти как мы, только в бронемашине.
А Дмитрий Лавриненко, выскочив из танка на доклад начальству, погиб от разорвавшегося снаряда в декабре 1941 года в деревне Горюны. Он так и остался самым метким снайпером ВОВ, подбив 52 вражеских танка. В общем, всё произошло так же, как было в реальной истории.
Под одобрительные ухмылки ребят, мол, танкисты молодцы, но мы круче, подошли к месту своей дислокации. Нас радостно встречали разведчики, прекратив тренировки. Поскольку дело шло к обеду, у полевой кухни колдовал Ваня, ставший теперь главным поваром. Семёныч находился в госпитале в Москве – последствия ранения оказались серьёзнее, чем показалось вначале. Наши два разведвзвода определили в тыл, чтобы лишний раз не попадали под артобстрелы и бомбардировки. Личный состав и так уменьшился до минимума в процессе отступления, а задачи мы выполняли важные, чтобы бездумно рисковать солдатами. Гуляев настоял, Недогаров поддержал, а Шубин отдал соответствующий приказ. Рядом располагались палатки полевого лазарета и землянки санчасти. Так что до передовой было порядка полутора километров.
Ваня стоял на раздаче обеда. Сегодня был борщ и каша с тушёнкой. Мы расселись с котелками, и я стал рассказывать Гуляеву и красноармейцам взвода, как все прошло. Сообщил, что сам Рокоссовский сказал, чтобы всех причастных к разработке и проведению операции представили к орденам и медалям, отчего Гуляев заулыбался. Естественно, проинформировал о том, что наши отцы-командиры вместе Рокоссовским с Панфиловым в Чисменах проводят инспекцию, после чего должны прийти в расположение нашего полка. «Быстро доели и наводим порядок, чтобы всё блестело и сверкало», – засуетился Гуляев. Все правильно, спрос за порядок со старшего. Об этом предупредили тыловиков и военврача, и закрутилась суета по наведению косметического лоска. Все бойцы что-то переносили или поправляли по старому армейскому принципу «круглое носить, квадратное катать».
