Текст книги "Сопротивленец (СИ)"
Автор книги: Александр Кириллов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Оказалось, что Рокоссовский со свитой убыл на свой командный пункт, а к нам пришёл Панфилов с сопровождающими его штабистами и нашим начальством. Их встретили стоящие в пешей шеренге бойцы моего и взвода Лаврикова. Гуляев сделал доклад, и после короткой напутственной речи Панфилова проверяющие пошли к лазарету. Тут я увидел, как Шубин покраснел, потом побелел, или наоборот. Такая же раскраска побывала на лице Тяпова. Дело было в том, что комдива, как и положено, встречал личный состав медицинской части, а чуть правее на натянутых углом между тремя деревьями бечёвках болтались с полсотни сохнущих женских трусов, панталон и лифчиков. Во время уборки на них никто обратил внимания, и теперь они во всей красе приветствовали проверяющих.
– Здравия желаю, товарищи медработники!
– Здравия желаем, товарищ комдив!
– Вижу, что попал в настоящую женскую часть – все аккуратно прибрано, всё постирано, – с улыбкой пошутил Панфилов.
Словно назло судьбе, хотя с тактической точки зрения это было правильным, свой командный пункт Панфилов устроил именно в деревне Гусенево. Вечером на определённые в штабе армии позиции за Чисменой по шоссе подъехал дивизион «Катюш» в 48 боевых машин. На вопрос дежурных, стоящих на блокпосту, командир переднего «ЗИЛа» высунулся из кабины и ответил, что они сапёры и везут понтоны, помахав перед носом старшего каким-то «вездеходом» – особым документом, обязывающим всех оказывать предъявителю максимально возможное содействие.
Следующий день нас порадовал. Часов в 12 дня к нам подошёл Донников и, загадочно улыбаясь, сообщил, что вчера вечером прибыл обоз с «Большой земли», то есть из Москвы с боезапасом, продовольствием и формой. В связи с этим весь мой взвод через час должен находиться при параде у штабного блиндажа. Засуетились бойцы:
– Что-то там будет!?
– Что-то хорошее, иначе без парада бы вызвали.
Трудно очистить закопчённую, испачканную окопной грязью форму. Но заработали руки бойцов, щётками стирая грязь и въевшуюся гарь с ватников и утеплённых штанов, начищая сапоги гуталином, а бляшки ремней до блеска. Через час мы стояли в отдельной шеренге перед блиндажом, который совмещал в себе штаб и КП полка. Здесь же выстроился весь свободный от дежурств личный состав полка.
Подъехали две машины. Из одной вышли два комиссара и генерал Панфилов, а из другой несколько гражданских лиц, одетых в военную форму: двое мужчин лет и две женщины. Одной даме было под сорок, а другая выглядела студенткой или специалистом, недавно окончившим ВУЗ. На шее у мужчин болтались фотоаппараты. Народ зашушукал: «Братцы, военные корреспонденты пожаловали, интервью брать будут!»
Приехавших встречало полковое начальство. После соответствующих приветствий была объяснена причина сбора. Оказывается, пришли утверждённые Верховным Советом СССР награждения, и Панфилов посчитал необходимым поучаствовать в этом деле лично по одной весьма веской причине. Сейчас награждали тех, кто участвовал в победном сражении под Ельней, а многих посмертно. Находящиеся на излечении в госпиталях также получат свои медали и ордена по возвращении, либо в военкоматах в случае комиссования. Именно наш полк явился подразделением прорыва, многое сделав для успешной реализации данной операции. К тому же, в её результате впервые был взят в плен офицер такого ранга – командующий танковой дивизией генерал-майор Вольфганг Фишер.
Из-под Ельни уходило более 1000 человек, а сейчас от того состава в строю осталось не более сотни солдат и командиров. Вначале получили бонусы командиры. Всем им присвоили следующие звания и в соответствии со степенью участия наградили орденами «Красного знамени» или «Красной звезды». Шубин стал полковником с присвоением ему звания «Героя Советского Союза» и вручением высшей награды СССР «Ордена Ленина», медали «Золотая Звезда» и грамоты Президиума Верховного Совета СССР.
Полковник Шубин оказался первым Героем СССР в нашем 117-м стрелковом полку. Недогаров стал подполковником и был награждён орденом «Красного знамени», как и Горяев, которому присвоили звание бригадного комиссара. Уже майор Валера Донников сиял так же, как и его орден «Красного знамени». Каждое награждение встречалось громким солдатским ура.
Затем Шубин зачитывал приказ, а генерал Панфилов вручал медали и ордена выходившим из строя красноармейцам. Наконец очередь дошла до нашего разведвзвода. В своё время на бойцов, взявших в плен генерала, я подавал представление на звание Героя Советского Союза, а для остальных участников рейда просил орден «Красного знамени». Все парни надеялись на «хорошие» ордена, но всерьёз никто не ожидал выполнения моих пожеланий, так что приказ застал нас врасплох.
А Шубин зачитывал: «Старший лейтенант Кольцов награждается медалью «Героя Советского Союза» с вручением ему «Ордена Ленина», медали «Золотая Звезда» и грамоты Президиума Верховного Совета СССР, с присвоением звания «капитан РККА». Красноармейцам-разведчикам: Ледкову, Чайкину, Орлову, Боголюбову присваивается звание младшего лейтенанта РККА, а Иванову, Лосеву – звание старшего сержанта РККА. Все вышеперечисленные награждаются медалью «Героя Советского Союза» с вручением «Орденов Ленина», медалей «Золотая Звезда» и грамот Президиума Верховного Совета СССР». Наградили нас за ночной захват окопов и дерзкий рейд по вражеским тылам с захватом техники и пленением первого генерала, как говорится, по совокупности.
Остальным участникам того похода в германский тыл были присвоены звания сержантов. Владимир Филиппов и Евгений Воробьёв получили младшего лейтенанта, Пётр Птицын стал старшиной, а Грачёв старшим сержантом. Все бойцы разведвзвода были награждены орденами «Красного знамени». Многим участникам того наступления были вручены «Медали за отвагу» или «За боевые заслуги». Причиной присвоения ряду бойцов званий лейтенантов, явился факт, что в 1941 году в войсках имелась огромная убыль младшего и среднего командного состава. А тут герои с опытом боевых действий, при этом имеющие законченное или незаконченное высшее образование.
После награждения командиры собрались в штабе, где обмыли награды и звания, быстро организовав алкоголь и лёгкие закуски. После короткого праздничного фуршета, по-другому об этом мероприятии и не скажешь, Панфилов убыл на свой командный пункт. Мы оказались последней частью, в которой он провёл награждение бойцов. Рядовые и сержанты отмечали награждения в своём кругу.
После этого за нас взялись военные репортёры, являющиеся сотрудниками редакций столичных газет «Правда» и «Известия». Нас фотографировали вместе и раздельно, спрашивали и записывали в блокноты рассказы о боевых буднях. У меня брала интервью симпатичная молоденькая журналистка «Известий» Марина Сагаева. Она немного смущалась, но старалась держаться как матерая «акула пера». Я отвечал на классические вопросы, задаваемые каждым журналистом, рассказывая о себе, о первом бое, что чувствовал и какой душевный подъем испытывал, когда поднимался в атаку на врага. Дождавшись, когда её вопросы иссякли, произнёс:
– Марина, вы все верно записали о том, что должен был чувствовать и о чём думать герой войны для составления правильного интервью. А теперь давайте я просто расскажу, как это было в реальности. Вот вы, Марина, под бомбёжку или артобстрел попадали?
– Да, один раз под Истрой. Мы выбежали из машины и попадали на землю. Было очень страшно.
– Вот то-то и оно. Все чувства, которые испытали вы, чувствовал и я, когда нас бомбили. Лежишь и думаешь об одном – «только бы пронесло». Конечно, со временем страх притупляется, привыкаешь, но всё равно, когда рядом рвутся снаряды – быстро прячешься в окопе и «не отсвечиваешь». Когда идёшь в тыл врага, также стараешься думать о победе, об удачном рейде, хотя все чувства и нервы напряжены. Необходимо увидеть врага первым, чтобы убить его, либо успеть спрятаться. А сидя в землянке, вспоминая прошедшее задание или готовясь к новому, бывает, накатывает какая-то душевная пустота.
– Александр, а что за пустота?
– Как бы правильнее выразиться. Вдруг враг окажется сильнее, и ты останешься лежать неизвестным солдатом где-нибудь в прифронтовой полосе. Никто и никогда не узнает, где ты и что с тобой случилось. Мы же без документов и жетонов уходим за линию фронта, а отцы-командиры напишут в личном деле «пропал без вести». И тогда так на душе тоскливо становится. И всё же главное в нашем деле – кураж. Поймал его и голова работает лучше, решения принимаешь быстрее и правильнее, будто ведёт тебя высшая сила, подсказывающая, как перехитрить или победить врага. На таком кураже мы немецкого генерала в плен захватили, штабы вражеских дивизий взрывали и красиво уходили от погони.
Потом рассказал о том, что первым убитым мной немцем оказался лётчик подбитого самолёта. Затем коротко осветил проведённые нашим взводом операции под Ельней и в Волоколамске. Марина в это время делала пометки в своём блокноте.
Подошло время обеда. Появился Иван со своей лошадкой и кухней. Народ с котелками выстроился к нему в очередь. Накормили кашей с тушёнкой и наших гостей из газет, а дамам выдали трофейные шоколадки. Во время обеда Марина слушала рассказы моих товарищей. Я же показал ей на нашего повара.
– А вот, Марина, видите это скромного паренька?
– Повара? Конечно, вижу.
– А вы знаете, что с помощью котелков с супом этот красноармеец захватил в плен трёх немецких разведчиков. Парень, попав в безвыходное положение, поймал кураж, проявил смекалку и придумал неожиданный ход, позволивший ему захватить эту группу.
– Не может быть! Как повал с помощью котелка захватил в плен гитлеровцев?
Я обратился к Трофимову:
– Вань, я смотрю, что ты уже закончил раздачу. Подойди, пожалуйста, к нам и расскажи, как обычный человек в тяжёлой ситуации может морально собраться и проявить чудеса героизма. Оказаться одному и без оружия против трёх автоматов и победить. За этот подвиг Иван Трофимов представлен к награде.
Ваня кивнул мне и, закончив дела, подошёл к нам.
– Присаживайся, Иван. Марина, корреспондент газеты «Известия», узнав о таком героическом парне, приехала из самой Москвы, чтобы с тобой побеседовать.
Все непринуждённо рассмеялись, а Марина стала расспрашивать повара об этом событии. Я же направился к своим орденоносцам, с которыми уже побеседовал корреспондент «Правды», сделав групповое фото на память. Мы попросили его и фотографа «Известий» сделать групповое фото всего нашего взвода.
Глава 14. Реактивный рейд
Через три дня передышки немцы активизировались и вновь начались тяжёлые бои. Наши будни также можно было охарактеризовать фразой «на войне, как на войне», то есть ничего нового: бомбёжки, атаки танков и пехоты, артобстрелы и так по кругу. Ежедневно солдаты долбили подмёрзшую землю, расширяя сеть окопов, через воронки связав траншеями штаб и медчасть полка. Собственно, полка-то и не было, от него остался батальон. Правда, каждый день прибывали мобилизованные ополченцы, пополняя, в том числе и нашу часть.
Пережидая очередной артобстрел, мы сидели в окопах и лениво переговаривались о мирной жизни. Вдруг в район штаба прилетели восемнадцать реактивных снарядов, издающих в полёте специфический звук, напоминающий рёв ишака. Земля заполыхала огнём. В результате артобстрела несколько солдат были убиты осколками, а три человека катались по земле, пытаясь сбить с себя огонь.
Мы видели, как горят люди, а вылезать из окопа, чтобы им помочь, было очень страшно. Весь обстрел продлился не более минуты – больше реактивных снарядов не прилетало. Один солдат скинул шинель, а двое, запаниковав и не понимая, что делать, катались по земле, пытаясь руками сбить пламя с горящей материи и кожи. Пересилив страх, фельдшеры и я бросились помогать ребятам, накрывая их своими шинелями, чтобы перекрыть доступ кислорода к огню. У всей троицы были ожоги рук, шеи, лица, сгорели волосы, брови, ресницы. Несколько бойцов получили осколочные ранения или погибли.
Переждав обстрел, все выбрались из укрытий. Пострадавшими занялись наши врачи, а остальные принялись сносить убитых, среди которых оказался начальник разведчасти Гуляев. Жаль, вроде сработались, наладилось взаимопонимание и на тебе. Ещё час назад я разговаривал с ним, шутил, а сейчас он мёртвым лежал на земле. Шубин был на передовой, поэтому нас построил Недогаров. Мы дали прощальный салют из автоматов, таким образом, отдав долг памяти павшим, после чего совершили их погребение в братской могиле, закопав в воронке от авиабомбы. В этот раз в атаки пехоту не поднимали, а наши танковые подразделения постоянно, то с флангов, то по центру прорывались сквозь бреши в немецкой обороне, совершая короткие рейды по тылам противника.
17 ноября в расположении нашего полка появились 15 моряков из ОМАДА с двумя ранеными, которых несли на руках. Эти морячки сражались с нами бок о бок против фашистов под Ельней. Среди вышедших я увидел старых знакомых: старшину второй статьи Кожукова и здоровяка Андрейченко. Наши бойцы приветствовали моряков, как давних и хороших знакомых, обнимая, хлопая по плечам и что-то радостно выкрикивая. Раненых сразу передали в лазарет. Иван накормил прибывших, по-быстрому сварганив гречку с тушёнкой.
Командир штабной роты Плотников проверил документы моряков, пообщался с нами и с ними. Он знал, что эти парни были нашими соседями под Вязьмой, но проверить их требовалось. Недогаров распорядился начхозчасти поставить моряков на довольствие и выдать зимнюю пехотную униформу, потому что морская совсем пришла в негодность. Лейтенант Мутонин, оказавшийся в этой группе старшим по званию, рассказал, что из 700 краснофлотцев и командиров, оставивших свои позиции под Вязьмой, к линии фронта по немецким тылам прорвались лишь 350. Остальные погибли в боях или пропали без вести.
Командованием было принято решение разделиться на две отдельные группы, чтобы было легче преодолеть километры дорог по вражеским тылам. А имеющих значительную концентрацию войск. Материальную часть дивизиона, орудия и автомашины пришлось уничтожить или бросить, а запасы распределили поровну между группами. Наибольшую по численности, в которой были Мутонин и вышедшая команда, возглавил старший лейтенант Егоров, а второй, примерно в сотню человек, куда вошло большинство командиров ОМАД, командовал капитан-лейтенант Остроухов. Общее направление движения на восток избрали вдоль автострады Москва–Минск.
– Что же вы к дороге попёрлись, где фрицев много? По лесам надо было идти!
– Не получилось по лесам. Мы не имели точных карт местности и продвигались вперёд, ориентируясь, главным образом, по компасу. Шли ночами, от села к селу, вынося на руках тяжелораненых товарищей. Путь, зачастую, указывали лесники, жившие в глухих сторожках или хуторах. По пути к нам присоединялись отступающие красноармейцы. Несмотря на помощь местного населения, неоднократно натыкались на гарнизоны противника, вступая в сражения и неся потери.
– Надо было избегать боестолкновений даже с мелкими подразделениями.
– Так точно, товарищ подполковник, старались, но не всегда получалось. Временами казалось, что немцы повсюду. Плотность вражеских войск в этих районах была очень высока. Большой проблемой явилась нехватка продовольствия. Зачастую приходилось отбивать еду у врага.
– Да, – согласился Недогаров, – еда, основная проблема для такого количества людей.
– Поскольку получить его в достаточном количестве на такой отряд у голодающего местного населения было невозможно, под покровом темноты проникали в занятые врагом селения и добывали консервы, концентраты и сухари у немецких отрядов. В 30 километрах западнее Можайска столкнулись с тыловыми частями основной немецкой группировки, ведшей бои с частями Красной Армии. Мы же моряки, поднялись в атаку и ударили немцам в спину! В результате отряд оказался рассеян, и наша группа приняла решение повернуть на север и, обнаружив разрыв в немецких порядках, выйти из окружения, что и было с успехом выполнено. Теперь мы с вами.
– Что же, товарищи моряки, раз вы являетесь сухопутной морской артиллерией, очень нам пригодитесь. У нас не хватает расчётов для орудий – много гибнет при обстрелах. Так что, товарищ лейтенант, когда с передовой вернётся начальник артбатальона, ваша группа поступит в его распоряжение.
Затем Недогаров посмотрел на меня.
– Так, Кольцов, в связи с гибелью Гуляева назначаешься начальником разведчасти полка. Думаю, что Шубин завизирует приказ о твоём назначении.
– Есть, товарищ подполковник.
Подошёл Ледков и, улыбаясь, поздравил меня:
– С повышением вас, товарищ капитан. С нами в разведку вы ещё будете ходить или всё – перешли на руководящую работу?
– Хороший ты парень, товарищ младший лейтенант, но слишком ядовитый. Ходить, конечно, будем, особенно в длительные рейды. А сейчас слушайте первый приказ начальника разведки полка и «записуйте» его для истории. Сегодня нас обстреляли реактивные миномёты врага. Ваша задача выяснить, где они базируются и, по возможности, захватить, либо уничтожить. Пойдут две группы по семь человек, старшими назначаю Ледкова и Птицына. План и детали операции обсудим, когда сформируете команды. Состав – на ваше усмотрение.
В любом случае, у каждого командира формируются своя команда подчинённых, которых он лучше знает и с которыми сильнее развито взаимопонимание. Через полчаса ко мне подошли две группы. В группу Ледкова вошли Миша Боголюбов, Кондрат Ломов, Бурят, Рома Конышев, Слава Ивашев и невысокий, но юркий дагестанец Камиль Гаджоев. У Птицына, конечно, была «птичья стая» в составе Андрея Чайкина, Сергея Орлова, Жени Воробьёва, Вани Грачева, Миши Воронова, а в довесок шёл Тимофей Лосев. «Зоопарк какой-то, а не группа, честное слово», – посмеялся я, увидев участников вылазки.
Сидя в землянке и разложив карту на деревянном чурбане, заменяющим стол, под светом керосиновой лампы группы обсуждали план операции. Перейти линию фронта решили тем же путём, каким несколько дней назад возвращались из Волоколамска. Даже, если фрицы и выставили там заслоны, это большой массив и его будет проще обойти. Затем прикидывали, где искать миномёты. Скорее всего, придётся брать «языка», а, возможно, что и не одного.
Следующим вопросом было определение того, что, собственно, надо искать. Пришли к мнению, что это реактивный миномёт «Nebelwerfer-41», а по-нашему «Ишак», прозванный за создаваемый летящим снарядом шум, напоминающий ослиный рёв. Его заводское название было «Ванюша» и он являлся «младшим братом» знаменитой «Катюши», то есть более ранней разработкой реактивных миномётов, проданной Германии в период дружбы. Вспоминали о его характеристиках. Миномёт представлял собой шесть 159-мм стволов, весил за 500 кг в незаряженном состоянии, снаряды к нему тоже были не подарок – по 40 килограммов каждый, а стрелял до 7 километров. Впрочем, это мог быть и его старший собрат, более тяжёлый 210-мм «NW-42», с дальностью стрельбы до 8 км. Для их перевозки использовались тягачи, значит, возле миномётов будут базироваться колёсные грузовики, либо знакомые нам полугусеничные «Мулы».
Проблемой оказался вопрос, как допрашивать взятых «языков». Для этого требовалось знать немецкий язык гораздо лучше, чем им владели бойцы обеих групп. Дело закончилось тем, что почесав затылок, таким образом, стимулируя появление умных мыслей, сообщил, что с группой Птицына иду я. В общем, вначале принимали одно решение, а после уточнения деталей, всё «перерешивали». Оформив в штабе соответствующие документы, группы провели подготовку к выходу, взяв с собой по одной подрывной машинке «ПМ-2», толовые шашки с несколькими десятками электродетонаторов, электропровода, гранаты, по несколько обойм с патронами для пистолетов и рожков для автоматов, а также сухой паек на три дня. Вечером направились в сторону Гусенево, чтобы там перейти на германскую сторону.
В этом году ударили ранние морозы. Днём пригревало солнце, отчего было тепло, а ночью столбик термометра падал до -20 градусов. Продвигаясь по нашей территории, поёживаясь и охлопывая себя по ватникам, тихо переговаривались между собой, сбрасывая «предстартовое» напряжение. Все-таки поход за линию фронта – дело непредсказуемое. Сегодня всё легко прошло, а завтра можно навсегда остался лежать в прифронтовой полосе. Сидящие у костра в карауле бойцы 343-го полка пожелали нам удачи.
Шутки закончились, когда прошли деревню и вступили в лес. Лес, особенно ночной, любит тишину. Мы двигались колонной – двое впереди, остальная пятёрка метрах в тридцати сзади. В полукилометре севернее топала группа Ледкова. Шли без суеты, прислушиваясь к ночным звукам. Хотя ночная темнота и участки с буреломом создавали естественные преграды от чужого взгляда, всё же поздней осенью лес достаточно хорошо просматривался, отчего следовало быть начеку. Не только же мы ходим на территорию противника, но и немцы засылают к нам в тыл своих диверсантов, чтобы утянуть «языка» или устроить какую-нибудь пакость.
Немного впереди справа раздалось уханье совы. Совы были не редкость в этих лесах, а у многих разведчиков хорошо получалось им подражать. В самом деле, не попугаем же кричать. Все замерли, а Птицын кивнул в сторону группы Ледкова, прошептав одними губами:
– Похоже, на пост нарвались. Надо идти на помощь.
Также шёпотом я ответил:
– Там тихо, можем помешать или парни нас за фрицев примут. Продолжаем выполнять наше задание.
Удвоив внимание, втроём потопали дальше, а четверо отстали от нас на 30 метров, заняв позицию в арьергарде.
Ледков, до войны бывший большим любителем охоты, вместе с Бурятом занял место в передовом дозоре, но идя не рядом, а позади в пяти метрах. «Надо же, вот идёт передо мной Ардан – настоящий охотник. По-моему, ему в полку не так уютно, как одному на природе. Видит, словно тигр – и днём, и ночью одинаково и имеет какой-то нечеловеческий нюх на всё лишнее в лесу, инородное. Одно слово, человек леса, – так размышлял Ледков, топая следом, – надо признаться, что я, сколько бы ни учился, так не смогу. Да и командир наш, знающий столько разных вещей, что толковее многих генералов может командовать, но в лесу с Бурятом никогда не спорит, а делает всё, как тот советует».
Тут Бурят замер. Ледков поднял руку, подавая остальным разведчикам команду остановиться. Бурят зашептал:
– Люди впереди. Тихо идут, но я слышу.
– Прячемся за деревья и стараемся пропустить мимо. Если нас обнаружат – принимаем бой.
Ледков ухнул филином «Внимание, враг», предупреждая группу Кольцова, идущую южнее, и рукой изобразил выработанный на наших тренировках знак «Затаиться, подготовиться к бою».
Через десять минут из-за деревьев показались трое немецких разведчиков в камуфлированных маскхалатах. Шли медленно, осматриваясь и прислушиваясь. Как потом признался Ледков, он даже пожалел о том, что кричал, имитируя сову, тем самым насторожив фрицев. Группа проходила метрах в десяти от наших разведчиков, поэтому, пропустив, Бурят зашёл им за спину, выходя на удобную позицию броска ножей. Разворачиваясь за стволом дерева, Ледков, достав свой нож, также медленно, чтобы не хрустнула веточка, встал за Бурятом. Наши разведчики медленно сокращали дистанцию, на каждом шаге отыгрывая примерно полметра. Уже стал чувствоваться вонючий запах давно немытого человеческого тела и пропахшей им одежды. А что вы хотите? Все сидят в окопах, бегут в атаку, отступают или наступают. Мыться каждый день и стираться негде – бань под рукой нет. Реки есть, но холодные, чтобы искупаться и постирать вещи руками. Ледков тут же подумал про себя: «Это же и мы так воняем! И нас, сидящих в засаде, проходящий мимо патруль сможет унюхать и поднять шум».
Немцы шли с накинутыми капюшонами маскхалатов, что было на руку нашим разведчикам. Все-таки капюшон слегка гасил звуки, идущие со стороны затылка, поэтому Буряту было проще подобраться. Сократив дистанцию до метра, ребята шли практически четвертым и пятым номерами. Не оборачиваясь, Бурят показал идущему позади Ледкову, что возьмёт последнего и предпоследнего фрица, ударив их ножом, а первого должен нейтрализовать Ледков. Сделав широкий шаг и приблизившись к немцу, Бурят нанёс удар по затылку рукояткой ножа и, оттолкнув падающего немца, сблизился со вторым диверсантом и нанёс удар в висок. Одновременно с этим Ледков метнул нож. Идущий первым фриц резко обернулся на шум сзади и попытался упасть на землю, но нож летел быстрее и попал ему рукояткой в лицо. Сергей навалился на дезориентированного врага, а тут и остальные разведчики рванули вперёд и скрутили фашистов. Ледков вновь прокричал филином пару раз, группа Кольцова отозвалась, значит, должны идти на соединение. Бойцы окружили немцев, а Бурят подсветил их лица фонариком. Лёд внимательно смотрел на них и мысленно фиксировал детали: ««Вот и первые «языки» задания. Матёрые гуси, но и на старуху бывает проруха, прошляпили они нас. У двоих на лицах кровь, видать рукоятки ножей разорвали кожу. Двое в норме и смотрят очень уж угрюмо, а тот, кого Бурят ударил в висок, судя по глазам, ещё «плывёт».
Тихо кашлянув, из-за стволов деревьев вышли Кольцо с Лосем и Вороном. Командир сразу озадачил:
– Что же это вы так – пленных взяли и расслабились? Был бы четвёртый фриц, так перещёлкал бы вас, как цыплят, и пришёл бы для вас «конец кина».
– Виноват, товарищ командир, не выставил дозорных. Разведгруппу взяли и расслабились – досадливо прошептал Ледков, – надо ж так лопухнуться. А вдруг бы вторая группа немцев следом шла. Сейчас исправим. Хорошие у них маскхалаты, нам бы такие. Гаджа, Лом, в дозор!
Отдав команду, Лёд прислонился к стволу и стал смотреть на командира. Тот, осмотрев униформу пленных, задумчиво помолчал с минуту, и, будто что-то вспомнив, произнёс:
– Ворон, подсвети. Видите, какой у неё интересный реверсивный камуфляж – с одной стороны коричневые осенние узоры, а внутри, с другой стороны – зелёные летние. Такой камуфляж называется «Waffen-SS» и используется только в войсках СС – это их отличительная фишка.
В общем, народ слушал, как Кольцов допрашивал пленных:
– Кто из вас старший? Какое подразделение?
В ответ, будто выплёвывая слова, прошипел немец, которого Бурят ударил в висок:
– Я, унтерштурмфюрер Вольфганг Шрам, старший разведгруппы. Служим в разведбате полка СС «Дойчланд». Даже если вы меня убьёте, вы все, русские свиньи, будете уничтожены под корень!
Кольцов рассмеялся ему в лицо:
– Ещё несколько месяцев и мы станем вас гонять и в хвост, и в гриву, а когда войдём в Германию, наведём у вас свои порядки. А ты, Шрам, может быть, выживешь в плену и тогда всё увидишь своими глазами. Полк «Дойчланд»? Если не ошибаюсь, вашего командира зовут Вим Брандт, штурмбанфюрер СС и довольно крутой перец – ас разведки. Кстати, один из главных разработчиков этой униформы. А раз «Дойчланд» тут, значит дивизия СС «Дас Райх» также переброшена сюда. Мы с ними под Ельней сталкивались. Помните ту деревню?
– Помним! – ответил Лосев. – Я всё помню.
Поглядев на Лосева, ухмыльнулся и продолжил допрос:
– Сейчас я задам несколько вопросов и, если ты нормально на них ответишь, останешься жить.
– Я со свиньями не разговариваю.
– Идейный значит? Аристократ в первом колене. Сам-то до войны в своём деревенском хлеву коровам хвосты крутил, да за свиньями дерьмо прибирал, а сейчас целый лейтенант СС. Какой гордый прыщ на ровном месте вскочил. Не хочешь по-доброму говорить, запоёшь по-иному.
– Что он говорит, командир? – спросил Лосев.
– Говорит, что с русскими свиньями общаться не желает. Придётся сделать ему больно.
– Командир, разреши я с ним поговорю! – спросил Лосев
– Пожалуйста.
Лосев вставил фрицу кляп в рот, поправил на себе форму и без замаха врезал тому в глаз. Раздался «хлюп» и глаз эсэсовца вылетел из глазницы, повиснув на мышцах и капиллярах. Немец взвыл так, что было слышно через кляп. А Лосев ударил его ещё раз, свернув набок челюсть и порвав щеку. Немец упал, но Лосев, усевшись на него сверху, ещё раз врезал в лицо, так сильно разломав носовой хрящ, что тот вошёл внутрь черепа. Фашист умер.
Все стояли замершие. Никто не ожидал от спокойного и улыбчивого Лосева такого хладнокровного и жестокого взрыва. Воронов так и застыл с фонарём, светящим эсэсовцу в место, которое раньше называлось лицом. Остальные немцы сидели тихо, и в глазах у них читался страх. Похоже, мысленно они примерили на себя такое же действие русских.
За эти месяцы войны мы видели много убитых наших и немецких солдат, мирных жителей с настолько изуродованными телами от попадания пуль крупнокалиберного пулемёта или погибших от взрывов бомб, что нормальному человеку очень страшно смотреть на такое, хочется отвернуться и поскорее забыть. Но я, как и многие товарищи, не мог привыкнуть к тому факту, когда здоровый человек, пусть он и враг, на твоих глазах превращается в сломанную куклу. Лосев поднялся и сделал шаг в сторону других пленных.
«Тихо, Тимоша, тихо! Успокойся, – встал у него на пути Кольцов, – их надо допросить». Ледков смотрел на какого-то незнакомого Лося и вставшего у него на пути Кольцова. Тимофей так взглянул на командира, что тот поёжился – столько холодной ненависти излучала эмоциональная аура и взгляд этого парня. Лосев шёл на Кольцова, будто не видя его. Ледков подумал, что придётся сделать, чтобы тихо остановить сорвавшегося товарища. Однако Лось, натолкнувшись на командира, остановился, встряхнул головой и проговорил, смотря на фрицев: «Вот так с вами всеми будет. Ненавижу!»
Немцы не упирались, рассказав, что они роттенфюреры, что было аналогично армейскому ефрейтору, и служат в разведбате под командованием оберштурмбанфюрера Вима Брандта. Их полк «Дойчланд» входит в состав моторизованной дивизии «Дас Райх», воюющей сейчас под Можайском. Однако в настоящее время «Дойчланд» был передан в Волоколамскую группировку армий «Центр» для борьбы с диверсантами и подготовки флангового прорыва на Истру и Москву. Задачей группы было прощупать слабые места в обороне советской армии в районе деревни Чисмены.
Также они сообщили, что входящая в состав полка батарея реактивных миномётов «NW-41» дислоцируется под селом Покровское. Я, подсвечивая фонарём, посмотрел на карту и сообщил товарищам, что это село находится примерно в десяти километрах от Чисмены, если ехать по дороге, и не более пяти по прямой. Немцы же продолжили свой рассказ. Миномёты перевозятся на тягачах «Мул», позиции замаскированы и расположены в лесу на один километр южнее Покровского. В самом селе базируется разведрота его батальона. Отвечая на мой вопрос, указали, где стоят немецкие посты и какой на сегодня пароль. Немецкие «секреты» они не видели и когда они уходили на задание их никто не окликал.
