Текст книги "Сопротивленец (СИ)"

Глава 6. Золото партии

Фронт стабилизировался. У Советов не было сил наступать, а немцы чего-то выжидали, не предпринимая активных действий. Теперь происходили лишь вялые артиллерийские дуэли, да ночные вылазки в тыл, как наших разведчиков, так и немецких. Разведвзвод довели до полной численности, отчего в приказном порядке пришлось организовать ежедневные тренировки бойцов взвода. Занимались мы как общефизическими упражнениями – отжимания, качание пресса и бег, так и тренировками по спецподготовке, а именно, метание в деревья всего, что метается, скрадывание и снятие часовых. Скрытное подкрадывание к стоячему или сидящему «врагу» заканчивалось имитацией нанесения удара. В процессе тренировок практиковали бои разных по комплекции пар: ребята сражались против соперников одного роста, ниже или выше себя. Таскали условно раненых или пленных на плащ-палатках, шинелях или жердях. Любимыми тренировками у бойцов были действия против ножа, пистолета и автомата.

При этом вспоминал наработки, которые я получил на тренингах у Кадочникова. Вначале медленно отрабатывали действия, чтобы появилось понимание физики движения и моторная память мышц, а затем постепенно наращивали скорость выполнения упражнения. Никаких сложных приёмов изображать не пытался. Особое внимание обращали на приёмы отвлечения внимания. Например, 99 процентов людей отпустят или ослабят хватку, если ладошкой или легко согнутыми пальцами ударить по глазам. Сработает инстинкт самосохранения, враг потеряет концентрацию, чем разведчик должен воспользоваться. Ребята на «законных основаниях» от души били друг друга, не допуская поблажек – все должно быть отработано. На расстоянии в несколько метров учились «качать маятник» – приближались к бойцу, имеющего в руках оружие, в какой-то момент резко уходя с линии огня.

Стоит сказать, что бывалый солдат, имеющий опыт реальных боевых действий, не подойдёт к противнику вплотную с пистолетом, а тем более с автоматом, как это показывают в кино. Там это используется для зрелищности, а в реале он спокойно расстреляет тебя или будет конвоировать, соблюдая дистанцию между вами. Но, когда ты сваливаешься в окоп противника, сходясь в рукопашной свалке, где не развернуться из-за тесноты, или рубишься с врагом во встречной атаке, умение встретить врага с холодной головой и наличие навыков рукопашного боя может сохранить тебе жизнь. А у разведчиков все решается в прямом физическом контакте. Стукнул врага в болевую точку и оглушил одним ударом – ты выжил, а он – нет. На наши игрища приходили смотреть солдаты и командиры из соседних подразделений.

А ещё в период нашего стояния под Ельней со мной случилось событие, которое сильнее укрепило складывающееся боевое братство разведчиков общей тайной.

Эти дни затишья были посвящены укреплению обороны под Ельней. Разведчики взвода на мотоциклах рассекали по нашим тылам в сторону Смоленской дороги через городок Дорогобуж, выясняя оперативную обстановку, наблюдая за перегруппировкой советских частей, колоннами идущих к Смоленску, а также выискивая прорвавшиеся немецкие отряды.

В этот день я ощутил какой-то мощный адреналиновый выброс, вылившийся в желание сделать что-то полезное. Мне надоело сидеть на месте, как будто кто-то нашёптывал на ухо: «Езжай, езжай, поучаствуй в разведке!» Включив вместо очередного разведчика себя в поисковую тройку, на двух мотоциклах отправились в поиск. На одном ехали я, Ледков и Бурят, а на втором Филиппов, Чайкин и Боголюбов. Проехав по окраине Дорогобужа, выскочили на мост через Днепр и рванули по старой Смоленской дороге, обследуя её. По пути пересекли мелкую и узкую речку, являющуюся мёртвым рукавом Днепра, по крайней мере, на карте она так обозначалась, проехали около пары километров и остановились у развилки дороги. Прямо уходила грунтовка старого тракта, и, судя по карте, делала петлю порядка 30 километров.

Более интересным нам показался второй путь. Если проехать по лесной дороге, эту петлю можно было срезать. А тридцать километров пешком – это день хода войскам. Я махнул рукой в направлении лесной дороги, как в фильме «Кутузов» махал Наполеон, посылая своих солдат на русские редуты, и мы поехали через лес. Хорошо-то как – птички щебечут, прохлада, сами спрятались под кронами деревьев от возможного налёта, грязи нет – ещё не пошли обложные осенние дожди. Проехав пяток километров, выкатились на голое пространство. Перед нами была та же речка с медленным течением и берегами, сильно заросшими камышом с обеих сторон. Впереди виднелась лиственная роща.

Вытолкав мотоциклы через речной брод на противоположный берег, поехали по идущей вдоль реки грунтовке, заодно, объезжая бомбовые воронки. Не доезжая метров пятидесяти до рощи, на дороге стоял остов грузовика с металлической будкой. У него отсутствовала кабина, а разбитый кузов напоминал сломанный спичечный коробок. Земля вокруг была усеяна бомбовыми воронками. Справа у речки в камышах виднелись колеса такого же грузовика, взрывом перевёрнутого на крышу. Ещё дальше стоял третий автомобиль, упёршийся в деревце.

Подъехав к первой машине, соскочили с мотоциклов и окружили её. В кузове блестели золотые слитки и валялись перевёрнутые сундуки. У одного был разбит бок, откуда на пол высыпались золотые монеты. Все встали, раскрыв рты, а Боголюбов выразил общее впечатление: «Ни хрена себе разведали!»

Разглядывая это безобразие, в памяти всплыла информация из другого прошлого. Когда-то меня заинтересовал вопрос – в эпоху Сталина золотой запас страны был консолидирован только в хранилищах Центробанка в Москве или золоторезервы также хранились в банках других крупных городов. Ища об этом информацию в интернете, наткнулся на статью, в которой описывался один случай. 1941 год, идёт сражение за Смоленск. Понимая, что город не удержать, руководство принимает решение эвакуировать золотовалютные запасы Смоленского, а возможно, что и Минского госбанка. Советская и иностранная валюта, золото и серебро в слитках и монетах, иные матценности вывозятся на восьми грузовиках. Общая сумма запасов золота в слитках оценивалась в 6,5 миллионов долларов того времени. Проведя простенький расчёт, заключающийся в том, что 6,5 миллионов долларов разделил на цену тройской унции в 35 долларов и, сопоставив цену с весом, получил порядка 5,7 тонн золота. Учитывая распределение запаса на восемь автомобилей, в каждом могло находиться примерно по 720 килограммов слиткового золота. Кроме жёлтого металла в кузовах везли по полтонны серебра в брусках и монетах, а также ящики с бумажными дензнаками и государственными ценными бумагами, в основном, облигациями госзайма.

Из Смоленска колонна отправилась через Вязьму в Москву по старой Смоленской дороге. При переправе через Днепр она подверглась обстрелу фашистскими самолётами. В Вязьму от деревни Относово добралось только пять автомобилей, а судьба трёх машин неизвестна. Дальнейший путь этой пятёрки также неизвестен. Может быть, они исчезли по дороге, а, может быть, успешно добрались до места назначения. Возможно, эта информация хранится в закрытых архивах. Так что очень похоже на то, что мы наткнулись именно на эти автомобили.

Бойцы быстро разбежались к остальным машинам с целью их осмотра, а я подъехал к дальнему грузовику. Машина врезалась в небольшое деревце и стояла, упёршись капотом в ствол. В кабине находились два трупа сотрудников НКВД: лейтенанта и сержанта-водителя. Судя по их виду и появившемуся запаху, смерть наступила более суток назад. Вдоль стекла, крыши кабины и всего кузова сверху и сбоку виднелись дырки от пуль авиапулемёта. Сама будка была закрыта на навесной замок, опечатанный свинцовой пломбой. Осмотрев карманы лейтенанта, нашёл ключ, вскрыл замок и забрался внутрь. В ней стояли тяжёлые, но целые ящики.

Во второй машине тоже находились два сотрудника НКВД, погибших при кувыркании машины – офицер сломал себе шею, отчего его голова была неестественно вывернута, а у водителя всё лицо было запачкано засохшей кровью – удар головой о руль оказался смертельным. Вытащив из машины погибших, аккуратно уложили их на травку вдоль лесочка. В первой машине, естественно, никого не было из-за отсутствия самой кабины.

Жаль, конечно, что я вселился не в Сталина или в Берию, имеющих возможность внести кардинальные изменения, а в обычного лейтенанта, которого к ним на пушечный выстрел не подпустят, чтобы сообщить о будущем СССР. Близко увидеть вождей я могу лишь в том случае, если совершу что-нибудь выдающееся, например, возьму в плен Гитлера. Тогда меня наградят в Кремле, а лидеры государства будут слушать меня с открытым ртом и делать всё, что я укажу.

Учитывая нереальность таких перспектив, решил готовиться к будущим временам. Значит, это золото может пригодиться мне или моим потомкам в годы, когда страна с именем «СССР» завершит свой земной путь, а золото станет главным мерилом жизни: есть золотой запас – ты на коне и живёшь припеваючи, а нэту – существуй, как можешь, и не вякай. Поэтому решил сделать по-своему.

Встав напротив выжидающе смотревших на меня бойцов, произнёс:

– Значит так, товарищи мои фронтовые, вот что я вам скажу. Несколько дней назад полковой комиссар за то, что я слишком мягко, без пролетарской принципиальности вёл беседу с генералом Фишером, называл того по имени и позволил себе согласиться с его высказыванием о том, что сейчас мы проигрываем, а, значит, сеял пораженческие настроения, записал меня в шпионы. Его даже не интересовал полный текст нашего разговора. Он выхватил лишь удобные ему фрагменты. Мало того, что я сам вражеский шпион, так ещё организовал группу пособников – вас, которые, находясь рядом, не пресекли подобные разговоры. К тому же все мы были в окружении, когда отступали из Белостока, поэтому являемся элементами, требующими тщательной проверки.

– Мы же не были в окружении!

– А свидетели этому есть? Те 50 человек, что вышли к станции Толочин, очень даже подходят под диверсионную группу. Поэтому и вышли к станции, и в тыл эвакуировались, а не погибли в полях, отражая натиск фашистов. Чем в военное время для нас может закончиться такая проверка, если руководить ею будет человек, подобный нашему полковому комиссару? Подумайте. Лично я считаю, что это понятно всем вам – расстрелом по сфабрикованному обвинению. Скажу больше. Все наши действия описаны в отчёте завербованного комиссаром в нашем взводе «стукача», нашего бывшего товарища рядового Гондоренко. Откуда я о нём узнал? Его донос мне показал комиссар во время допроса.

– Не может быть! Неужели Александр Гондоренко – шпион?

– Стукач и предатель нашего братства. Сержант Ледков расспрашивал у вас недавно, кто находился рядом со мной во время разговора с генералом?

– Так точно, было такое. А ранее Гондоренко хвастал, что немного знает немецкий язык

Я кивнул головой и продолжил агитационный спич:

– Помните, мой приказ составить рапорт об участии в последней операции каждому из указанных сержантом Ледковым бойцов? Почерк Гондоренко оказался схожим с почерком, каким был написан этот донос. Этот предатель также был рядом, слушая наш с Фишером разговор. Затем он, как сумел, додумал содержание беседы с немцем и написал кляузу. Так что в дополнение к почерку и знанию языка, сам факт его присутствия при разговоре указывает на него. Пусть он завербован советскими органами, но черта характера, когда ты шпионишь за своими боевыми товарищами, говорит о том, что в сложный момент он, чтобы выжить, предаст тебя уже врагу. А если следствие по «золотому» делу будет вести такой же враг, как Гондоренко, чем для нас оно может закончиться?

– Чем, товарищ старший лейтенант?

– Если мы заявим о найденных машинах, найденное нами золото по количеству не будет соответствовать опечатанному в банке. Вы же видите, что несколько сундуков разбито и монеты рассыпались в траву и воду. Мы просто не соберём все до «копейки». Это означает, что все мы будем находиться под подозрением в расхищении государственной собственности. Красть у государства, тем более группой лиц из шестерых человек и в мирное время каралось сроком от 20 лет, а в военное, да ещё стратегический резерв. Думаю, это расстрел».

Я не знал меру пресечения, которую к нам могли применить. Может быть, за эту находку нас даже наградили бы «посмертно», как сказал герой фильма «Бриллиантовая рука» Семён Семёнович Горбунков, но, скорее всего, те, кому мы сдали бы эти ценности, сами могли украсть часть, а на нас свалить недостачу. Когда в «смутное время» человек видит столько «бесхозного» золота, никто не даст гарантии, насколько честно он себя поведёт. Психологию человека, на уровне инстинктов направленную на повышение своего благосостояния, никто не отменял, – это диалектика материализма. К тому же, пока мы будем ездить в штаб полка, чтобы сообщить о золоте, могли появиться немцы или отступающие мародёры, от которых оставленные часовые не смогут защитить находку, а только зря погибнут. Но всё же основным мотивом сгущения красок моего рассказа являлось желание сохранить это, считай, потерянное золото, для своего будущего.

– Друзья! Слушай боевой приказ. Необходимо проверить машину у дерева, сможет ли она ехать. Нам нужно спрятать примерно две тонны золота, полторы серебра и несколько сундуков с монетами и бумажными деньгами. По объёму это не так уж и много. Если машина на ходу, перегружаем в неё все собранное золото. Если нет, будем грузить сундуки на мотоциклетные коляски. Это дольше и больше шума, но что делать. Филиппов на охране, остальные, как более здоровые, занимаются погрузкой золота и копают в лесочке схрон.

Грузовик оказался на ходу. Сдав назад, я выехал на дорогу и подъехал ко второй машине. Мы стали перегружать имущество, а Бурят и Филиппов принялись собирать рассыпавшиеся монеты. Ту же операцию проделали с грузом первой машины, уложив часть мешков и сундуков в мотолюльки. Изначальная загруженность грузовиков была неполной. Как оказалось, по площади кузова в один ряд располагались коробки с банковскими документами, деревянные ящики с серебряными и золотыми монетами, и бумажной валютой (рубли, доллары, фунты стерлингов, рейхсмарки), а также ящики с золотыми брусками. Каждый сундучок был опечатан, а сбоку приклеена опись содержимого. Мы решили, что неполная загрузка была сделана специально, чтобы в случае выхода из строя одного автомобиля минимизировать возможные потери.

Загрузив грузовик и мотоциклы, мы покатили вдоль берега. Увидев широкий проем между деревьями, свернули в него. Проехав метров тридцать, остановились перед лужайкой, на краю которой рос мощный дуб. Обойдя его сзади на несколько метров, выбрали место и сапёрными лопатками сняли дёрн на участке, немного превышающем размеры предполагаемой ямы. Его аккуратно положили рядом и стали зарываться в землю – двое копают, двое на шинелях относят грунт в сторону, один стоит на стрёме, а последний выравнивает края ямы. Земля с большой долей песка копалась достаточно легко, правда, частенько мешали корни деревьев. Вспомнилась фраза из фильма «Мистер Питкин в тылу врага», отчего я нервно захихикал. «Я же дорожный рабочий, вы ещё не видели, как я копаю», – сказал мистер Питкин товарищам, и за несколько часов прокопал подземный ход под стеной замка гитлеровского генерала».

Никто из нас не был дорожным рабочим, но если вы видели, как копают люди, когда от этого зависит их жизнь, то могли бы удивиться той скорости, с которой может увеличиваться глубина ямы даже при использовании маленькой сапёрной лопатки. Это высказывание полностью относилось к нам. Не ощущая усталости, на адреналине, мы вгрызались в землю. Работали быстро, ведь чем быстрее спрячем груз, тем спокойнее станет жить. Уставая, меняли друг друга. Если бы там были только бруски золота, яма была бы небольшой. А тут основной объем занимали ящики и коробки с остальным добром. В общем, выкопав квадрат примерно два на два и на два метра, все аккуратно уложили, обернули шинелями погибших и засыпали ранее выкопанной глиной и землёй. Поверх уложили снятый слой дёрна. Провозились мы, в общем-то, недолго – не более четырёх часов. Засекли ориентиры, которые нашли в округе: деревья, изгиб реки и прочие отметки. Все расстояния измерили шагами, которые я отметил на карте, сместив контрольную точку строго по перпендикуляру на тот берег.

Завершив с маскировкой, отогнал машину назад, упёр её в дерево, как она стояла. Водой замыли места с отпечатками наших пальцев на дверях, кабинах, кузовах, руле и так далее. Убитых сотрудников НКВД, вынесенных из «рабочей» машины, вернули на место. Затем я сказал, а все выслушали и согласились: «Парни, никто не должен знать об этом золоте – ни родители, ни братья, ни жёны. Когда закончится война, осядем в каком-нибудь городе и тогда решим, куда перевезти и спрятать это богатство. Сейчас многие дети высшего руководства страны воюют на фронтах. А после войны, когда жизнь наладится, подросшие дети новых руководителей министерств и ведомств, горкомов и исполкомов, пользуясь тем, что у нас в государстве «все равны, но есть, кто ровнее», захотят вкусить «хорошей жизни». Вот тогда в стране произойдут изменения, которыми мы воспользуемся для легализации клада и улучшения быта наших родных и близких. И ещё! Предлагаю сегодняшний день считать днём рождения нашего «золотого» боевого братства»

Завершив речь, протянул руку, как протягивали её 4 мушкетёра в советском фильме, произнеся: «Один за всех и все за одного!» Бойцы положили на мою ладонь одну на одну свои. В психологии давно замечено и используется, что на подсознательном уровне человек, как общественное существо, придаёт большое эмоциональное значение приобщению к «братству», объединённому общей целью. При этом церемониал вступления играет не последнюю роль.

Обговорив легенду, по которой мы никуда не сворачивали, а проехали только по основной дороге, продолжили объезд. Усевшись на мотоциклы, рванули через лес, выскочив, как и хотели, на старый смоленский тракт, и уже по нему вернулись к переправе через Днепр. По пути попадались автомашины или идущие группы пехотинцев, разбитые и брошенные автомобили и целый с виду советский танк. Проезжая мимо, завернули в Дорогобуж, где нашли заправку, однако бензина на ней не оказалось. Прибыв в расположение остатков нашего полка, нашёл Шубина и доложил о проведённой разведке.

А ещё с 18-го сентября нашей дивизии за военные успехи присвоили статус гвардейской, так что к моральному удовлетворению добавилось материальное стимулирование – в два раза увеличились оклады у рядовых и в полтора у командиров.