Текст книги "Сопротивленец (СИ)"

Глава 19. Ты мне, я тебе

Далее наш путь лежал в Разведуправление РККА. На пропускном пункте в холле здания дежурный переписал мои данные, цель посещения, а второй солдат проводил к кабинету начальника отдела кадров. Там стояла очередь из командиров разных частей, постоянно кто-то заходил или выходил из кабинета с предписаниями или без таковых. Начальником отдела кадров управления был молодой капитан Митин Григорий Борисович.

Дождавшись своей очереди, вошёл, представился и изложил свой вопрос о потребности в специалистах для спецсвязи и обычных радистах, потому что совершенно не представлял, где их можно было набрать, кроме как обратившись в головную «контору»:

– Товарищ капитан, для организации полноценной работы подразделений кроме специалистов требуется спецтехника – рации, подавители и пеленгаторы согласно этому списку.

В ответ услышал:

– Трудное сейчас время, так что выпускников спецкурсов быстро разбирают. Правда, скоро будет новый выпуск, который только планируется к распределению по «покупателям».

Тут я заметил на стене кабинета висящие в ножнах кинжалы, инкрустированные серебряной вязью.

– Простите, это кинжалы кавказской работы? Кубачинские?

– Разных мастеров. Это семейные, от предков передаются. Я вообще уважаю холодное оружие.

– Тогда, может, в вашей коллекции не лишним окажется боевой нож бойца спецподразделения дивизии СС «Дас Райх»?

– У вас есть?

– Да. В лесу под Волоколамском наша разведгруппа схлестнулась с немецкой. Вот, пожалуйста, – я достал нож, – но к нему в комплекте идёт пистолет «Парабеллум» с запасными обоймами. Примите как символический знак внимания двух разведчиков. Только как его вам оформить правильно?

– Это я решу, например, получу как наградной.

– Григорий Борисович, помогите укомплектовать батальон.

– Давай о деле. Расскажи поподробнее о батальоне, его задачах и составе, а я подумаю, что можно сделать.

Я коротко описал своё видение задач батальона и планируемой тактике, после чего обсудили рабочие моменты. К окончанию беседы договорились о том, что в первую очередь Митин будет «иметь в виду» меня, так как, судя по задумкам, планируется очень перспективное подразделение, первое в своём роде. Я же в свою очередь, если попадётся что-то интересное или раритетное, буду подкидывать их ему для подарков, кому следует.

Митин выписал мне документ на распределение в батальон двадцати двух радистов и трёх шифровальщиков.

– Больше не могу, сам понимаешь. Сейчас завизирую у зама, и сходим в отдел снабжения.

Вскоре мы направились к начальнику отдела снабжения. Митин зашёл в кабинет и минут через десять вызвал меня. Снабженец оказался «настоящим» снабженцем и весьма колоритным кексом. Я бы такого товарища к снабжению на пушечный выстрел не подпускал. Фигуру он имел спортивную, а вот взгляд был взглядом истинного «бизнесмена». Тот сразу поставил меня перед фактом:

– Капитан Кольцов, Григорий Борисович, мой боевой товарищ и коллега, попросил оказать вам возможное содействие – серьёзные дела вы собираетесь решать. Знаю, что положено вам по штату, но многого просто нет на складах. Выпишу, что положено и что имеется, а там сами определитесь.

– Товарищ майор, желательно укомплектоваться согласно этому перечню оборудования, – я положил передним список аппаратуры, при этом, заметив, – кстати, а вы на мотоцикле не ездите? Глядя на вас, возникает ощущение, что вы любите скорость, а это либо лошади, либо мотоциклы, либо самолёты. Вижу, у вас на полке стоят сборные модели, в том числе двухколёсных коней, поэтому склоняюсь к последним.

– Верно подметили, очень люблю это дело. По молодости в мотоклубе состоял, даже в соревнованиях по Москве участвовал. Так что угадал, Кольцов, угадал.

– Вы знаете, у нас в батальоне, можно сказать, пылится «BMW R71». Застоялся за зиму железный конь, не знаем, куда приткнуть. В разведке бойцы его точно угробят, если на немцев нарвутся, да и механиков у нас нет для его обслуживания, а аппарат-то классный. Был бы рад, если бы транспорт попал в руки, которые оценят его достоинства.

Все понимающе улыбнулись.

– Раз он у вас не эксплуатируется и не обслуживается, а по зиме это очень важно, наверняка аппарат практически не рабочий. Так что с удовольствием займусь его восстановлением – в этом деле я понимаю. Кстати, у вас пистолеты импортные бывают?

Пистолеты с глушителями, добытые Чайкиным у сбитых лётчиков и нами в лесном бою, лежали в батальоне – их брали только на задания. Поэтому я спокойно вытащил из кобуры импортный «Люгер» и с парой запасных обойм передал майору: «Эсэсовский экземпляр. Взят лично у обер-лейтенанта танкистов дивизии СС «Райх». В течение недели мотоцикл будет у вас, товарищ майор. Привезём в кузове «ГАЗона».

Снабженец выписал мне направление на склад, что бы я смог получить запрашиваемое имущество. Выйдя с Митиным в коридор, спросил у него: «Борисыч, тебе самому-то мотоцикл нужен? Правда, пока он один и то уже не наш, но бойцы пойдут в разведку, а я дам им указание приехать на трофее. Сейчас фрицы активно снуют на мотоциклах для рекогносцировки местности, так что есть вероятность отбить его в самом ближайшем будущем. А не получится сейчас, привезём чуть позже – факт.

– В хозяйстве все пригодится. Ловлю на слове.

На самом деле Митин очень помог мне, дав возможность батальону полноценно выполнять боевые задачи. И матчастью помог укомплектоваться, попросив снабженца учесть мои потребности. Ведь к ним приходят запросы из более весомых армейских подразделений, чем какой-то отдельный батальон. Но армейская солидарность с этими начальниками проявилась – батальон-то разведывательно-диверсионный, значит «свой», принадлежащий Разведупру. А то, что он получил от меня презент – дело житейское. На этом мы, довольные друг другом, пожали руки и расстались.

Подъехав к московской радиошколе № 3 и, пообщавшись с её начальником, вручил приказ на распределение выпускников в наш батальон, подписанный замначупра по кадрам Разведупра РККА. Курсанты, а после выпуска – бойцы Красной армии, жили в общежитие при школе, поэтому их быстро построили в холле и зачитали приказ на двадцать два человека.

Я встал перед строем и толкнул напутственную речь по типу: «Товарищи бойцы Красной армии, с завтрашнего дня вы вливаетесь в славный боевыми традициями отдельный разведывательно-диверсионный батальон героической 16-армии и будете стоять на защите рубежей нашей Родины от самой Москвы до Берлина. Сбор с вещами завтра в 12 часов дня у здания радиошколы. Выдвигаться в расположение будем на грузовиках».

После этого завезли Горяева в Главное Политуправление Красной армии, оставшись дожидаться его в кабинах машин. Вышел он довольный, помахав перед нашим носом подписанным предписанием на пополнение штатов десятью сапёрами, шестью поварами, ещё десятью радистами и пятью шифровальщиками. Забрать этих бойцов мы должны были через неделю. В это время инженерно-сапёрные специалисты под руководством Сытенко усиленно оборудовали нашу базу – обустраивали рабочие и спальные места для всего батальона.

Мы же отправились на склад и, передав начальнику бумаги, ждали его резюме. Интендант 3-го ранга долго изучал список того, что мы хотели получить, потом ушёл в недра склада, на ходу раздавая команды кладовщикам-ефрейторам. Те выносили, а мы грузили в кузов машины стационарное оборудование: два пеленгатора “СК-3” и три пеленгатора “АРП-2” для установки в специальный автомобиль, два стационарных слежечных КВ-приёмника "45-ПК-1" с магнитофонами и бобинами плёнки для записи запеленгованных радиопередач, две радиостанции "РАФ-КВ" и восемь разведывательных спецприёмников «Чайка». Затем получили мобильную технику: двенадцать переносных пеленгаторов “Румб” для мобильных групп, а также переносную радиостанцию "Север" с дальностью связи до 600 км – самую массовую и особо почитаемую радистами Красной Армии и партизанских отрядов.

Глядя на смурные лица кладовщиков, как будто я отбирал их личное, нажитое непосильным трудом имущество, но, главное, учитывая своё хорошее настроение, поблагодарил коллектив и предложил:

– Что, товарищи, благое дело вы сделали. А не поднять ли нам по чарочке за нашу Победу? Да и согреться не помешает?

Филиппов стал доставать из вещмешка флягу со спиртом и нехитрую закуску. Мужики повеселели, но для порядка посопротивлялись, мол, «не положено».

– Да ладно, мужики, мы же русские люди, а за Победу грех не пригубить.

Достали кружки, разлили одну флягу, выпили стоя и закусили.

– Эх, хорошо пошла!

Достали вторую флягу и тоже оприходовали, а затем закуска кончилась. Интендант почесал репу и проговорил:

– Мужики, ПКашек у нас на складе нет, но есть парочка американских приёмников, дай Бог памяти, кажется, «НRO Sr». Возьмёте?

– Однозначно возьмём, – ответил я, потому что «НRO Sr» являлся лучшим сканирующим приёмником того времени, на порядок выше, чем все советские радиосканеры. Его поставляли в СССР по «ленд-лизу». – А запасных ламп и другого ЗИПа к ним нет? Обидно будет, если такой аппарат простаивать станет.

– Как же нет, к нему целый ящик запчастей идёт!

Интендант подумал и достал из закромов свою флягу:

– Надо бы по третьей, мужики?!

– Одобряем, – согласился Филиппов, а Ломов сбегал в машину и принёс ещё три банки тушёнки и сухари. Дружески пообщались, расспросив, как живётся в Москве и что делается на фронте. В общем, расстались вполне доброжелательно.

И последним пунктом нашей кадровой эпопеи было нахождение переводчиков, которых планировали посадить на «прослушку» эфира вместе с радистами. А тех, кто поздоровее, подготовить и включать в состав разведгрупп для заброски в тыл врага. Стали объезжать призывные пункты при военкоматах. В первых двух побывали впустую, а вот в третьем нам повезло. Зайдя в холл здания, сразу увидели несколько десятков ребят, мужчин и девушек, над которыми витал общий гул растревоженной толпы. Все разговаривали, что-то выясняли, просили или обсуждали. Осматривая их, увидел, как ко мне направился невысокий мужчина примерно моего возраста или чуть старше, показавшийся каким-то знакомым. Как напомнила мне память настоящего Кольцова, возможно, это был его школьный товарищ Алексей Самсонов, с которым пути детства разошлись из-за того, что Кольцов попал в ростовский детдом.

– Саня, Леха!

Мы обнялись. Хотя для меня это был совершенно чужой человек, но Кольцов отнёсся к нему очень тепло, да и мне он показался нормальным советским человеком.

– Как ты, какими судьбами здесь оказался?

– Посчитал, что хватит в тылу отсиживаться, вот и пришёл в военкомат с учениками десятого класса. Хотим на фронт записаться.

– А что ты преподаёшь и кто ученики?

– Преподаю немецкий и английский языки в московской спецшколе № 7. Это мои ученики выпускного класса. Все они решили идти вместе со мной в военкомат.

– Так им же школу окончить надо!? А что родители?

– А ты попробуй и убеди их в обратном.

– Знаешь, Алексей, ты для меня просто находка. Если согласишься пойти ко мне в военные переводчики, то и парней пристроим. В общем-то, на месте ваших дежурств будет относительно безопасно, как может быть безопасно в прифронтовой полосе. Оформим всё как положено, зарплата будет хорошая, а при удачной работе и медали за службу. А вот с родителями надо решать. Давай, вначале я с ребятами переговорю.

Отойдя в сторону, вокруг нас собралось человек пятнадцать 16-17 летних парней.

– Все комсомольцы? – начал я разговор.

– Все.

– Твёрдо решили на фронт?

– Твёрдо.

– А учёба? Вам-то осталось всего пять месяцев. Сдадите экзамены, получите аттестат о среднем образовании и сразу в военные переводчики пойдёте.

– А чего хорошего в переводчиках? Также будем в тылу штаны протирать!

– А чего хорошего в окопе? Три боя и убили тебя.

– Как три боя? Это правда?

– Правда, ребята, правда. В пехоте считается, что рота теряет всех солдат за три атаки. А вы специалисты, поэтому ваши умения в другом деле важнее. Скрывать не буду, я командир отдельного разведывательного батальона специального назначения и ваше знание немецкого языка пригодилось бы нам за линией фронта. Но, чтобы идти в тыл противника, вас необходимо подготовить. Да и молодые вы ещё, хилые. Кроме нескольких ребят, остальные просто не выдержат нужного темпа. Тогда сами погибните и группу погубите.

Ребята приуныли, а я продолжил:

– Но есть у нас в батальоне для всех нужное и серьёзное дело. Очень требуется вылавливать вражеских шпионов, заброшенных в наш тыл. Они передают разведданные своим начальникам, а мы должны выяснить их планы, запеленговав и переведя их речь на русский язык. А затем найти врага и обезвредить. Всё это важные и нужные дела, которые по плечу каждому из вас. В свободное время станете тренироваться по диверсионной спецпрограмме и учиться профессии переводчика.

А сейчас надо решить вопрос с вашими родителями, чтобы вы были отпущены с благословением, а не убежали со скандалом, как неблагодарные люди. Поэтому сегодня общаетесь с родителями, завтра к 14.00 часам мы приедем к вашей школе, и я поговорю с учителями. Тем, кому разрешат родители, будет дана неделя на завершение личных дел, после чего вы отправитесь в район посёлка Сходня.

Расставшись с юношами, проговорил:

– Фу, что-то устал я за сегодня. Нам бы ещё фотографа в контору.

– Так есть же фотограф! Шофёр Дима Савенко. Оказывается, он ещё тот специалист в этом деле, – подсказал Ломов.

– Значит, завтра берём его в столицу и закупаемся реактивами, фотобумагой и фототехникой для печати. Да! Совсем забыл с этими делами о канцелярии. Сейчас едем покупать бумагу, журналы учёта, писчие принадлежности и чернила.

Прикупив гору канцелярии, на выезде из города наткнулись на мастерскую, в которой клепались печки-буржуйки – заказали два десятка. На следующий день на двух грузовиках снова приехали в Москву. Докупили ещё канцелярии, инструментальных наборов слесаря и радиомонтажника, самих радиодеталей, микрофонов и прочего нужного в нашем деле хлама из того, что продавалось в промтоварных магазинах. Дмитрий выбрал четыре фотоаппарата «ФЭД» с набором сменных объективов, два фотоувеличителя со штативами, сотню катушек советской фотоплёнки, и всё, что нужно для фотопечати.

Подъехав к Разведуправлению и вызвав начальника отдела снабжения, в перерыв съездили к нему домой, где сгрузили обещанный мотоцикл. Я знал, что через пару недель без боя подберём брошенную немцами технику, поэтому отдавал, не жалея. Потом забрали связистов, Черепова с чемоданом, полным личных вещей, и чемоданчиком доктора, и поехали в школу на беседу с родителями будущих «псов войны».

В вестибюле школы собрались матери, отцы, дедушки, бабушки и несколько учителей во главе с директором, а вокруг крутились девчонки и мальчишки из разных классов. Директор что-то грозно выговаривала Алексею, обвиняя его во всех грехах сразу, а затем в каждом по отдельности:

– Алексей Анатольевич, как вы могли так поступить? Сами решили уйти – уходите, но тянуть с собой этих детей! Вы понимаете, что это значит?!

Её активно поддерживали мамы и бабушки, а папы стояли рядом и сурово молчали.

– Ну, держись, это почище Вязьмы будет, – с ухмылкой подбодрил меня Горяев, взятый мной для моральной и интеллектуальной поддержки. Сзади нас мощной стеной выстроились Тяпов, Орлов, Савенко и суровые выпускники радиошколы. Пришлось сделать шаг вперёд и громко произнести:

– Здравствуйте, товарищи родители и учителя! Я, Кольцов Александр Павлович, командир специального батальона разведки. Позади меня стоят бригадный комиссар, который станет наставником ваших детей – будущих солдат Красной армии, уча их быть настоящими гражданами своей страны, и будущие боевые товарищи. Посмотрите на этих молодых людей – это радисты. Вы думаете, им всем есть 18 лет? Как бы ни так! Половина точно приписала себе по году, чтобы их зачислили в армию бить врага. Они выбрали путь радиста, а это значит, что многие попадут в партизаны или за линию фронта. А вы знаете, что такое ходить в немецкий тыл или воевать в партизанском отряде? Это люди, которые не имеют постоянного питания, нормальной базы, для проживания, на них устраивают облавы эсэсовцы, травят собаками, а пойманных пытают и расстреливают. Это означает, что их жизнь напоминает лотерею. Но они не побоялись этого.

Взрослые и дети слушали меня, притихнув. Я сам себя заслушался, даже стало интересно – сам научился так разглагольствовать за время пребывания в этом времени или это умение моего реципиента? Вроде нет – моя речь. Просто из глубин разума поднялся какой-то душевный подъём, давший мне силу убеждения. Вся наша страна находилась на таком подъёме. Одухотворённый миссией, вещал дальше:

– Ваши сыновья сами решили идти на фронт, записавшись в армию в военкомате. Однако я считаю это неправильным. На фронт своих детей семьи должны отпускать по-доброму, с благословением, тогда и воевать станет легче, не будет камня на душе. Никто из наших командиров сразу не бросит этих ребят в тыл врага. Вначале все они пройдут необходимый курс «молодого бойца» и профессиональную подготовку. Правда, говорю сразу всем – будет тяжело: изматывающие тренировки, ночные тревоги, будете мёрзнуть и мокнуть под открытым небом, когда придётся наступать – это война. Зато, парни станут мужчинами, настоящими «псами войны», которые в клочья порвут фашистских волков-захватчиков.

Парни одобрительно зашумели. Новое словосочетание «псы войны» магически ободряюще подействовало на подростковую психику. Да и не только подростковую, ведь наёмники именно так себя и называют, выражая свою суть. А я продолжал:

– Задачами этих парней станет работа в нашем тылу со стационарными радиостанциями, по крайней мере, в первое время, пока не окрепнут. Поэтому, товарищи родители и учителя, лучше пусть ваши дети сразу попадут в конкретное подразделение, чем в военкомате их раскидают неизвестно куда. Не отпустите сами, они всё равно сбегут – вы же это понимаете.

– А можно и мне в ваш батальон вступить? – спросил высокий школьник.

– Ваня, ты куда собрался! – от неожиданности голос директора дрогнул.

– Надо, мама, так надо!

– А где записаться можно?

– Товарищи школьники, вы же слышали, что сказал командир? Вначале вы всё решаете дома, а те, кого родители отпустят, через пару недель собираются здесь в это же время. Военную форму вам выдадут, поэтому быть только с документами, личными вещами и справочниками немецкого языка, – в заключение сказал Горяев. Самсонов прибыл с вещами, поэтому сразу присоединился к нашему отряду.

На обратном пути поехали объезжать нужные магазины. Вначале заехали в ателье и посмотрели первые образцы рюкзака и разгрузочного жилета с ремённой подгонкой размера. Следом зашли в магазин «Охота и рыбалка», закупив рыболовные наборы, несколько пар охотничьих лыж и сделав заказ на целую сотню пар. По просьбе Черепова заехали в кооператив, специализирующийся на производстве зубоврачебных принадлежностей, закупив электрическую бормашину с наборами зубного врача и зубного техника, необходимого для изготовления и установки зубных коронок. В общем, всего того, что можно было купить для стоматологии. Глядя на этот древний агрегат и сравнивая его с аппаратами 21 века, я заранее так испугался, что решил про себя беречь зубы пуще зеницы ока.

Несмотря на то, что на медчасть со складов армии выдали кое-какие препараты и перевязочные материалы, мы рыскали по аптекам и медицинским магазинам города, скупая все, что можно было найти: морскую соль, бинты, гипс, парафин, новокаин, йод, крахмал, хлороформ.

– Николай, а зачем нам столько морской соли? От насморка нос полоскать?

– И от насморка. Ты же не лежал в госпитале?

– Нет, Бог миловал.

– Тогда слушай краткий курс лечения в полевых и госпитальных условиях. На обширные рваные раны мы накладываем хлопчатобумажную ткань, смоченную в растворе морской или обычной поваренной соли. Это помогает избежать гангрены – на третий-четвёртый день рана становилась чистой. При этом концентрация не должна была превышать двух чайных ложек соли на стакан воды. А если солдат потеряет много крови, вместо неё переливают им морскую воду, и надо отметить – весьма успешно! Ты не знал?

– Я знаю о сильных целебных свойствах морской соли, но был не в курсе, что по составу она заменяет кровь.

– Да, солевой раствор морской воды, содержащий практически всю таблицу Менделеева, близок по составу к человеческой крови. Минералы в ней содержатся в ионизированной форме, поэтому она оказывает ощелачивающее действие на организм, что положительно сказывается на состоянии здоровья. Теперь зачем нужен парафин. Его применяют при отёках после ранений, долго не проходящих язвах, при поражении периферических нервов, гнойных ранах и свежих переломах. Методика проста: обрабатываем рану спиртом и йодом, после чего наносим кисточкой разогретый парафин, сверху накладывали марлевую повязку или бинт, также пропитанный горячим парафином. Такие аппликации расширяют капилляры, улучшая кровообращение, активизируют обмен веществ, что помогает быстрее срастаться сломанным костям и восстанавливаться повреждённым периферическим нервам. Понятно?

– Слушай, а как быть с болевым шоком? Шубину морфий кололи после операции, новокаин-то слабоват.

– Тут сложнее, болевой шок и последующую боль обезболиваем с помощью хлорэтила. В госпитале делают инъекции новокаина, дают эфир и хлороформ, ну и наркотики, которые позволяют временно одурманить мозг и отвлечься от боли.

– Хлороформ нашим разведчикам в деле может пригодиться. Главное, самим не нанюхаться, пока «языка» брать будут, а то «приснут» на часок прямо перед немецким штабом, – посмеялись мы.

– Самое интересное, что многих поднимаем на ноги и солдаты возвращаются на фронт.

С этим я был согласен. Читал послевоенную статистику, по которой благодаря стараниям врачей, фельдшеров, медсестёр и санитаров более 70% раненых и 90% больных солдат, смогли из госпиталей снова вернуться на фронт.

Прибыв в батальон, первого, кого встретили, была Наталья Танова – куратор нашего батальона от "фиников". В сопровождении двух бойцов охраны она привезла нам денежное довольствие за предыдущий месяц. Всю войну полевые кассы выходили на передовую. Рискуя жизнью, под огнём противника, кассиры выполняли свою работу, ежемесячно привозя в войска денежное довольствие. Государство выполняло свои обязательства по отношению к своим гражданам, несмотря ни на какие трудности!

Мне зарплата перечислялась на сберегательную книжку, но многие получали всю сумму наличными. Что можно было сказать о зарплатах военнослужащих в годы войны: рядовой солдат получал 170 рублей, командир взвода 620-700 рублей, командир роты 950, командир батальона – 1100, командующий армией – 3200, а командующий фронтом 4000 рублей. В гвардейских частях офицерам полагался полуторный, а рядовым – двойной оклад. Для сравнения средняя месячная зарплата рабочего в военное время составляла до 600 рублей. Металлурги во время войны получали 700 рублей, а шахтёры – 750 рублей. Инженеры зарабатывали 1200 рублей. Колхозникам платили 150 рублей, но, зачастую, вместо зарплаты им начислялись трудодни, так называемые «палочки». В государственных магазинах продукты и товары продавались по довоенным ценам по карточкам, но приобрести в них что-либо являлось делом сложным.

Цены на московском рынке были в разы дороже: пол-литровая бутылка водки стоила от 300 до 800 рублей (при том, что в государственном магазине её цена составляла 30 рублей, но достать было нереально), буханка хлеба в 2 килограмма стоила 300 рублей, килограмм картошки – 90 рублей, пачка папирос «Казбек» – 75 рублей, стакан махорки – 10 рублей, килограмм солёного сала продавался за 1500 рублей. Накормив и напоив чаем Наташу и сопровождающих, Филиппов вместе с ефрейтором-кассиром получил денежное довольствие на весь батальон.

Проводив гостью, я побывал в армейской канцелярии, после чего собрал совещание с командирами подразделений по текущим вопросам.

– Товарищи командиры, довожу до вашего сведения. Первое – батальон практически укомплектован людьми и техникой; второе – после совещания будет произведена выдача денежного довольствия тем, кто имеет на это право. Третье – Совнаркомом определены размеры вознаграждений за боевые достижения, а именно, премии за подбитую или угнанную технику противника***. Технический отдел, надеюсь, вам понятно, как вы сможете повышать свою квалификацию и благосостояние? Для этого разведке желательно найти и захватить тягачи и рембазу фрицев – там есть инструмент, запасные детали и всё, что поможет ремонтировать технику.

Четвёртое – мы банкроты или как говорил Остап Бендер: «Киса, мы чужие на этом празднике жизни». Это означает, что все средства батальона потрачены на закупку имущества, в том числе с рук. В итоге на нашем счету ноль рублей, а мы ещё не полностью расплатились за заказы. Товарищи командиры, прошу вас подумать и по возможности сдать свою зарплату для закрытия наших обязательств перед артелями. В следующем месяце постараемся погасить задолженность.

Я как командир сниму с книжки все 4000 рублей, но, к сожалению, этого мало, потому что требуется 10 тысяч. На будущее предлагаю организовать из трофеев, которые будем собирать, кассу взаимопомощи семьям погибших или комиссованных бойцов. Оттуда же будем брать средства для компенсации расходов на нужды батальона сверх норм снабжения.

Пятое – необходимо определиться, как организовать учёбу поступившего пополнения и начинать занятия. Шестое – требуется разработать план работ и обязательно утвердить его у командарма. С Клепченко, Недогаровым и ротными проработаем вопрос о планируемых операциях. Седьмое и последнее – вышло постановление №ГКО-929 от 20 ноября 1941 года, по которому установлены новые сроки присвоения воинских званий. С ним можно ознакомиться на информационном стенде полка. Сразу скажу, что ходить младшим лейтенантом будете всего два месяца, а подполковником – пять, если позволяет должность. При ранении срок уменьшается в два раза.

Такое ускорение сроков получения новых званий понравилось всем, и бойцы сразу стали подсчитывать, когда получат максимальное по должности звание. Обсуждение программы обучения разведчиков было коротким, потому что базировалось на наработках, полученных нами в учебном центре. Ветераны батальона должны будут дать знания, наработанные ими в вылазках в тыл противника. Для разведчиков запланировали тренировки свободного от заданий личного состава по тактической и физической подготовке, работе с оружием нашего и немецкого образцов, управлению автотранспортом, оказанию первой медпомощи и минно-взрывному делу, поиску вражеских радиопередатчиков и основам немецкого языка.

Вечерами командиры сидели в тесном кругу, склонившись над картой и определяя возможные направления, по которым наша армия может нанести удары, и где от нас будет большая польза. Несколько дней под моим чутким руководством ротные и взводные разрабатывали план мероприятий по заброске бойцов и тем задачам, которые им предстоит выполнить в конкретном населённом пункте. Например, на узловой станции главной железнодорожной ветки стояли одни задачи, а в деревне, являющейся локальным пунктом обороны врага, был совсем другой расклад.

В свободное время я вспоминал то, что читал из истории ВОВ о боевых действиях под Москвой в конце 41-го года. Не вспомнив ничего особенного, стал рассматривать карту взглядом диверсанта, уткнувшись в одну точку. И тут вспомнилось одно событие месячной давности, свидетелем которого в какой-то мере я стал лично. Наш путь проходил в стороне, поэтому полк не попал под его последствия. Собрав народ, приступил к докладу своих соображений:

– Товарищи командиры, давайте обратимся к карте. Вот расположено Истринское водохранилище. Как вы помните 24 ноября во время нашего отступления, чтобы задержать врага, из него была спущена вода. Как сказал маршал Шапошников: «С приближением немцев к этому рубежу по окончании переправы наших войск из водохранилища была спущена вода, в результате чего образовался водяной поток высотой до 2,5 метра на протяжении до 50 километров к югу от водохранилища. Врага мы задержали. Правда, при этом подверглись затоплению множество населённых пунктов вместе с их жителями, которые не предупредили о затоплении ввиду сохранения особой секретности».

– Неужели не предупредили?

– Ради секретности – нет. Хотя, какая к чёрту секретность! Всё равно бы смыли гитлеровцев – попробуй убежать от такого потока. Но продолжу. Дня через три наша 16-я армия остановит немецкое наступление и, опрокинув врага, отбросит его от Москвы. Что из этого следует? А следует то, что отступая, немцы просто взорвут плотину и накопившаяся за месяц вода снова хлынет из-подо льда, но теперь на нашу армию. Этого допустить нельзя. И второе – наша армия будет атаковать Клин, Солнечногорск, значит, нам надо оказаться там раньше. А теперь, товарищи, слушаю ваши предложения.