Текст книги "Сопротивленец (СИ)"

Автор книги: Александр Кириллов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Защёлками выстрелы снайперов, положив пару фрицев и заставив спрятаться в воронке остальных. Так в пять часов вечера, когда на Землю спустились сумерки, наши санинструкторы начали новую атаку. Застучал немецкий пулемёт, второй, третий и ещё. Наши пулемётчики ответили, затеяв перестрелку трассирующими пулями. Народ залёг. Впереди меня в 30 метрах лежал в воронке Боголюбов, ещё дальше спрятались наши активистки, решившие начать поиск раненых с середины поля.

Видя такое дело, Бурят, Малеев и другие хорошие стрелки отработали на пятёрку. По огонькам выстрелов засекали огневые точки противника и клали туда свои пули так, что немецкие пулемёты замолкали. Оглянувшись, увидел, что за мной по всему полю наблюдается движение. Я прокричал: «Бойцы ползём к немецким окопам. Скоро стемнеет. По темноте доберёмся, закидаем гранатами и уничтожим гадов».

Ползли это расстояние мы долго, не меньше получаса, так что стало ещё темнее. Кто-то остался лежать на поле – его нашла немецкая пуля, но большинство продолжало шевелиться. В небо постоянно взлетали осветительные ракеты, зависающие над землёй на длительное время. Подобравшись на расстояние броска, мы стали забрасывать вражеские окопы гранатами. Проползая мимо, Боголюбов закинул гранату в ту воронку, где спрятались охотники за медсёстрами. Затем, подобравшись ближе, бросил ещё одну лимонку и, скатившись в яму, добил из трофейного автомата лежащую там троицу раненых немцев.

Как только первые разведчики добрались до окопов, вступая в противоборство, ползущие позади резко поднимались и бегом бросались на поддержку товарищей. Пехотинцы в изгибах окопов ставили заслоны, отсекая бегущих с соседних участков германцев. В окопах началась рукопашная. В 1941-1942 годах немцы были ещё крупные, откормленные, и бодаться с ними было тяжело. Все стреляли из автоматов, винтовок и пистолетов, а когда заканчивались патроны, резались в рукопашной – мы их, а они нас. Очень даже пригодились нашим ребятам тренировки по рукопашному бою.

Подавив сопротивление, народ бежал дальше. Немцы наступали, поэтому возводить какие-либо серьёзные оборонительные сооружения не успевали, да и не требовалось им этого. Они прорывали нашу оборону и шли дальше к Москве. Лишь возле дорог или в удобных местах были дооборудованы новые траншеи или доты.

Я повёл бойцов разведвзвода немного в сторону от основного направления атаки батальона. По пути к нам присоединился Лавриков с несколькими бойцами. Мы тихо шли по лесу. Сзади нас слышалась стрельба – немцы с соседних участков пытались прорваться и выбить нас. Впереди тоже началась активная перестрелка – донниковцы добрались к очередному немецкому заслону.

Вдруг впереди заработали двигатели несколько единиц бронетехники, и стал слышен лязг металла. Мы ускорились и, пройдя метров двести, вышли к большой поляне, на которой водители завели двигатели десятку двухтонных гусеничных грузовиков «Maultier», которые в народе за работоспособность и неприхотливость прозвали «Мулами». К ним фашистские расчёты цепляли трофейные советские 120-мм миномёты «М-38». Похоже, что из-за неясности обстановки, батарея решила драпануть. А ведь они несколько дней здорово портили нам жизнь.

Мы атаковали. Расстреливая не ожидавших нападения фрицев, захватили транспорт и две батареи миномётов. Парни заняли места в кабинах грузовиков. Затем собрали личное оружие, бинокль обер-офицера, ранцы, амуницию – всё, что посчитали нужным. А что, те же шинели подстелешь на лежанку и спать теплее. Одеял нет, кроватей с матрацами тоже нет, всё своё носишь с собой.

Честный комсомолец Лавриков спросил, зачем мы мародёрничаем. Пришлось ему объяснить. Подумав, он согласился с доводами, и к радости его бойцов дал команду присоединиться к экспроприации уже бесхозного имущества. На всё ушло минут 15, а дальше мы решили подъехать к деревне, у которой шёл бой. Надо было помогать нашим. Впереди двигались пешие разведчики, а за ними медленно тарахтели «Мулы».

Ориентируясь на ружейную стрельбу, которая ушла вперёд километра на полтора от линии фронта, сделали крюк через лесок и оказались на немецком фланге где-то в районе деревни. Прибежал Воробьёв:

– Командир, Бурят подошёл к краю леса, который метров через 100 будет. Слева деревня – там идёт бой. По огню от выстрелов видно, что немцы удерживают деревню.

– Лавриков! Саня, бери всех пеших и обойди дома с тыла, а мы подползём поближе. Когда вы начнёте, мы по немцам из пулемётов ударим.

Ночной бой имеет свою неповторимую специфику, который чаще выигрывают те, кто не сидит на месте, а делает неожиданный ход. Этим ходом оказались наши разведчики, начавшие зачистку деревни с тыла. И хотя немцев было больше, но когда тебе стреляют в спину и твои товарищи падают убитыми, а из-за темноты непонятно, сколько на тебя напало – частенько начинается паника. А тут ещё мы, подъехав к кромке леса, принялись расстреливать фрицев из пулемётов, установленных в кузовах «мулов». Фашисты начали сдаваться, коих в итоге насчитали порядка двух рот. Кроме пленных, донниковцы захватили батальонный обоз с обмундированием, провизией и боезапасом, два грузовика, две батареи 76-мм пушек и два бронетранспортёра.

Пленных отконвоировали в наш тыл, а Донников занялся организацией обороны. Кроме этого разведчики привезли десяток бронемашин с миномётами и минами к ним. Прибывший на КП от комбата посыльный доложил боевую обстановку и Шубин перебросил к деревне второй батальон капитана Сергея Тумакова. Я также побывал на КП и проинформировал начальство о действиях двух взводов разведки.

И тут встал вопрос, что делать с пленными немцами. Командиры посовещались, после чего Шубин доложил дежурному в штаб дивизии о проведённой атаке и её результатах. Тот ответил, что генерал Панфилов уже интересовался, что за ночной бой идёт на его участке ответственности. Шубин отрапортовал, что в результате ночной атаки полк продвинулся вглубь вражеской территории на два километр, захватил и удерживает деревню Рябиновку. Кроме этого взяты пленные, с которыми он не знает, что делать, и техника. Посмотрев на меня, спросил:

– Кольцов, что думаешь о завтрашнем дне?

– Правильно сделали, товарищ подполковник, что сегодня доложили. Пусть наверху знают о бое. А по поводу деревни – завтра нас из неё выбьют. Такую оплеуху немцы без ответа не оставят. Предлагаю ранним утром отвести батальон Донникова на исходные позиции, и начать отвод тыловых подразделений в глубокий тыл. В полку много раненых, которых быстро не погрузишь. Сейчас наши эскулапы проведут первичную обработку и спокойно станут вывозить людей и полковое имущество.

– А если ошибся?

– В чём? Вы же сами всё понимаете.

– Ладно, тыл отправим на пару километров дальше, а раненых в полевой госпиталь.

Шубин отдал приказ командиру штабной роты организовать размещение и охрану пленных. Затем вновь обратился ко мне: «Опишешь рапортом, как начали атаку, какие результаты получили – это у тебя хорошо получается. И сразу рисуй наградные представления».

Вернувшись в землянку, под светом керосиновой лампы наваял отчёт о сегодняшнем дне, вписав туда имена четырёх санинструкторш, благодаря действиям которых была спровоцирована ситуация, повлёкшая за собой победоносную атаку. Индивидуально расписал участие бойцов моего и взвода Лаврикова. Увидев Боголюбова, попросил его:

– Миш, помоги фельдшерам. За день столько раненых появилось, а ещё донниковцев подвозят.

– Командир, скажи, зачем мы днём столько людей в атаках положили? Ночью напали и результат иной – и дело сделали, и в 10 раз меньше раненых и убитых имеем?

– Миш, наша задача в настоящее время сидеть в обороне, изматывая врага, а не в атаки ходить. Всё равно не удержим отвоёванные позиции. Почему так происходит? Боязнь перед проверяющим начальством. Не будешь наступать, найдутся люди, которые обвинят тебя в трусости и неисполнении приказов типа «остановить любой ценой и тому подобное». Они примут решение и разжалуют тебя, как не справившегося с командованием. Поэтому все, включая Шубина, гонят людей в бой. А почему днём ходим в атаку? Может быть, это инертность мышления – если атаковать, то днём, потому что лучше видно.

Наступило 27 октября. Во второй половине дня на участке дивизии Панфилова противник ввёл в бой одновременно 120 танков. В результате этой атаки одной из танковых групп удалось прорваться через оборону, выйти в тыл к нашим войскам и овладеть станцией Волоколамск. Рокоссовский связался с Жуковым:

– Товарищ комфронта, я отдал приказ об отступлении советских частей из Волоколамска. Если мы будем обороняться до последнего бойца, то бойцов у нас не останется. Мы потеряем армию. В силу превосходства противника, считаю, что город мы не удержим. Части приступили к организованному отходу на новый рубеж, сохраняя армию, как боевую единицу.

– Одобряю, Константин Константинович.

Однако сдача Волоколамска крайне обеспокоила Ставку Верховного Главнокомандования и лично Сталина. Разговоры среди высших военачальников не сулили кое-кому ничего хорошего. Говорил Ворошилов:

– Как это понимать, товарищи? Рокоссовского из тюрьмы вытащили, а он снова в неё хочет. Так демонстративно не выполнять указаний товарища Сталина! Как он мог сдать Волоколамск?

В адрес Рокоссовского была направлена телеграмма: «Вы не справились с полученной задачей и, видимо, не поняли и не осознали приказа товарища Сталина. Как при наличии могучей артиллерии вы пропускаете противника на восток?» В результате над генералом нависла угроза новых репрессий. Сам Сталин долго думал и всё-таки решил позвонить Жукову:

– Товарищ Жуков, как вы считаете, могли бы мы удержать Волоколамск? Правильно ли поступил товарищ Рокоссовский?

Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков ответил быстро и по существу:

– Товарищ Сталин, в своём донесении я полностью одобряю и поддерживаю Рокоссовского. Главное, он сохранил боеспособную армию для решающей битвы за Москву!

Таким образом, Жуков оградил Рокоссовского от очень неприятных последствий.

Чтобы не подвергать возможной гибели дома и жителей деревни, Донников отступил из неё, заняв оборону в лесу, удерживая этакий микроплацдарм, по форме напоминающий немецкий выступ под Ельней. С утра на два наших батальона с флангов навалилась фашистская пехота, а в центре появились танки. Чтобы не попасть в окружение отряд быстро отступил на прежние позиции. Командование полка вняло моим предложениям, без аврала приступив к выводу наших хозяйственных и санитарных подразделений в тыл. С раннего утра на машины грузили раненых, формировали обоз, оставляя лишь боезапас и еду. Готовить новые позиции уходили и сапёры.

Подтянув танковые и пехотные резервы, гитлеровцы начали наступление по всему фронту. Снова на наши позиции посыпались бомбы, снова начались артиллерийские обстрелы, но бойцы стояли насмерть. В итоге полк сильно поредел. Подошло время обеда и немцы «ушли на перерыв». Мы тоже воспользовались передышкой для обеда. Пригибаясь, на ходу подбадривая бойцов, вдоль окопов шли Шубин с комиссаром, выбравшиеся из своего блиндированного КП и пришедшие непосредственно на передовую. Подойдя к нашей позиции, спросил у Гуляева:

– Как твои разведчики?

– Пока держимся, но артобстрел выбил десятерых – шестеро убиты, а четверо имеют ранения разной степени тяжести. Их отнесли к фельдшерам. У Лаврикова в строю осталось тридцать стволов, а у Кольцова 25. Сейчас снова навалятся, товарищ подполковник. Можем не удержать позиции. Просто не кем будет это делать.

– Где наш оракул, – немного истерично спросил Горяев, – Кольцов!

Сейчас страшно всем: и бойцам, и командирам. В душе ощущаешь чувство, которое можно описать словами «очень хочется жить». Услышав свою фамилию, хе-хе, привык я к ней, однако, поднялся на ноги, выбираясь из окопной ниши.

– Слушаю, товарищ полковой комиссар.

– Давай, оракул, выскажи своё мнение, как будут развиваться события?

– Думаю, что позиции мы не удержим. Полагаю, что сегодня, в крайнем случае, завтра, поступит приказ об отходе. Чуйка моя такое говорит. Правда, непонятно, останется кто-нибудь, кто завтра сможет отступить?

– Твои бы слова про сегодня, да Богу в уши! Мало нас и снарядов мало, а немца много.

– Товарищ полковой комиссар, вы в Бога верите?

– При таких обстрелах не захочешь, а поверишь.

Тут подкатил своё хозяйство в виде полевой кухни Семёныч со своим верным помощником Иваном. Сегодня он наколдовал гречку с кониной – вкусно.

– Товарищ подполковник, товарищ полковой комиссар, прошу к нашему шалашу. Сегодня горяченькое жаркое с гречкой, – пригласил начальство повар. Лавриков, облизывая ложку и смеясь, обратился к повару:

– Семёныч, готовишь ты вкусно, но ты же всех коней на жаркое пустишь. На чём мы в разведку ходить будем-то?

– Жалко животину – ранило её. Вот лежит она на земле и ржёт, больно ей, бедняге. Наш ветеринар посмотрел, погладил её по голове и пристрелил, мол, в наших условиях её не выходить.

Прибежали усталые после тяжёлой ночи и утренних погрузок четыре спасённые героини. Да и сейчас новых раненых обрабатывали.

– Привет, разведка! Ой, товарищ командир полка, мы на минуту. Надо проверить, всё ли тут в порядке, – смутилась Наташа.

– Что скажешь, Юрий Петрович, всё у вас в порядке? – засмеялся Шубин.

– Раз такие геройские девушки пришли, теперь точно всё в порядке! – смеясь, ответил Гуляев.

– Молодцы девчата! Как вы наступление начали! Вот что значит, с разведчиками общаетесь. Немец так на вас засмотрелся, что прозевал атаку нашей пехоты. А, если серьёзно, видите, как оно бывает? В будущем прошу не увлекаться и смотреть вокруг в оба глаза. Кольцов, ты же добытчик, всех командиров в полку «Вальтерами» да «Люгерами» снабдил. Поручаю тебе под мою ответственность обеспечить наших санинструкторов средствами индивидуальной защиты, то есть пистолетами, – выдал товарищ подполковник, завершив речь словами, – и ещё, девочки, товарищ Кольцов написал представление на вас к медали «За отвагу». Я одобрил и направлю его по инстанциям. А поскольку по своей по должности имею право награждать личный состав этими медалями, сегодня мы их вам и вручим.

– Ура, товарищ комполка!

Уже через час был построен личный состав полковой медчасти и четырём девушкам были вручены медали «За отвагу». Также этой медали удостоились Донников, Боголюбов, Лавриков, я и человек десять рядовых и сержантов. Начальство ушло дальше награждать бойцов во втором и третьем батальонах, а Ваня, стоя на раздаче, от души наполнял «обалденно» пахнущей кашей с мясом подставляемые санинструкторами и разведчиками котелки.

– Ваня, ты как настоящий кавалер, накормил так, что при таком рационе за месяц девичья фигура круглой станет. За такого хозяйственного парня любая девушка замуж пойдёт, – хихикали девчонки.

– Ну, чего вы смеётесь? Я же от души. А мне полненькие нравятся, – смутившись под всеобщим вниманием, серьёзно ответил Иван.

– Что же ты такой серьёзный, Ваня. И спасибо тебе от всей моей полной души, – к нему подошла и с улыбкой поцеловала весёлая полненькая украиночка по имени Оксана.

– Ура! Ура! Ура! – смеясь, прокричали сидящие вокруг бойцы.

Девушки ещё немного посидели, обсудив перипетии ночного боя, и собрались уходить. Сидящие вокруг человек пятнадцать разведчиков встали, прощаясь. Однако перед уходом девушки подходили к каждому из них и целовали со словами благодарности, что заметили нависшую над ними опасность и спасли от плена. Я тоже попал под раздачу. Задержавшись, Лена поцеловала меня и, пожав руку, прошептала:

– Спасибо!

– Это ж Мишка затеял, я лишь поддержал.

– Я знаю. За поддержку спасибо!

Затем она взяла Мишу под руку, и они отошли, о чём-то разговаривая. «Красивая девушка, однако!» – про себя улыбнулся я.

Через час снова началось немецкое наступление. Пехоты было много. Танки на ходу стреляли, землёй и камнями засыпая окопы после взрывов, разбивая пушки и пулемётные гнезда, поджигая всё, что могло гореть, убивая защитников. В одной из атак на участке первого батальона прорвались танки, а за ними пехотинцы. Немцы посыпались в траншеи, и дело дошло до рукопашной. Парни моего и лавриковского взводов пулемётным и автоматным огнём отсекали накатывающие ряды немцев, заставляя их падать на землю и прятаться. Против вражеской техники в ход пошли бутылки с «коктейлем Молотова».

Мы выстояли, а немцы выдохлись. Закопчённый и перепачканный в земле, я устало уселся на дно траншеи и проговорил: «Сколько вас, гадов, лезет-то! Это где же мы такую толпу хоронить-то будем!» Народ устало засмеялся, привалившись спинами к стенкам окопов. Как говорится, повеяло над нами холодком смерти да отпустило.

Глава 12. Диверсия в Волоколамске

Вечером начальство довело до личного состава информацию о том, что советские части оставили Волоколамск. Получив аналогичный приказ, полк начал организованное отступление к деревне Чисмены, оставив пехотный и артиллерийский заслоны, которые часа три должны были имитировать наличие солдат в окопах. Остатки полка шли просёлочными дорогами. Впереди катила техника с ранеными, артиллеристами, пушками и небольшим обозом, на конях рысили лихие кавалеристы-разведчики во главе с Лавриковым, а в самом конце топала пехота. По дороге, обгоняя нас, проскакал эскадрон кавалеристов из дивизии Доватора, также отступающие к новым рубежам.

– Царице полей пламенный привет! Шо-о-о, пехота, драпаем! – беззлобно пошутил улыбчивый кавалерист.

– Да разве ж за вами угонишься-то пешком! – ответили ему несколько голосов, поддерживаемые смехом бойцов обоих подразделений.

Ночи становились очень даже холодными. В горячке боя и после него это было не так заметно, а в относительно спокойной обстановке холодный ветерок очень даже пробирал через шинельку. Ночь провели в лесу, а утром продолжили поход. Подразделения разведки частенько отправлялись в боковое охранение, поглядеть на окружающий дорогу с обеих сторон лес. Несколько раз группы стреляли по деревьям и кустарникам, как им казалось, замечая движение серых мундиров или слыша немецкие голоса. В принципе, вражеские разведгруппы вполне могли сопровождать нас с целью наблюдения или взятия «языка».

Дело шло к обеду, колонна устало двигалась, когда над нами пролетели немецкие летящие на Москву штурмовики. Командиры решили не дожидаться бомбардировщиков и объявили привал, отчего народ быстро рассредоточился по лесным обочинам и полянкам. Поскольку мы топали в самом конце колонны, то и остановились на отшибе. Семёныч, раненый осколком взорвавшейся возле тыловиков бомбы, находился в уехавших вперёд грузовиках, поэтому нашей кухней командовал «студент кулинарного техникума» Ваня Трофимов. Правя лошадьми, он «припарковался» метров в тридцати от нас возле небольшого ручейка. Нарубил дров, развёл свою кочегарку и варил согласно утверждённому Шубиным меню «суп гречневый с тушёнкой и картошкой». Ему надоело выслушивать советы однополчан не пересолить еду из-за его влюблённости в полненьких санинструкторш, поэтому священнодействовал подальше от разных шутников. Кстати, санинструктор Оксана теперь частенько заходила к нему на огонёк, так что парню повезло – попал под заботливый присмотр.

Присев рядом с Ледковым на сломанном бурей стволе достаточно далеко от коллектива, поинтересовался:

– Серёж, как погиб Гондоренко? Ты его «в тихую» убрал или при народе? Мне надо понимать, что от тебя и от ребят ожидать.

– Нет, не «в тихую». Я рассказал парням о его предательской сущности, и мы вынесли ему приговор. Перед смертью я объяснил предателю, кто он такой, а потом ударил ножом, – тихо ответил мне Ледков.

– Правильно. Всё правильно сделал.

– А ты, командир, тоже комиссара того?

– Да. Таких людей надо убивать, потому что он – настоящий враг. Пользуясь своими возможностями, как хочет, играет судьбами людей, попавших к нему в зависимость. Ты его пожалеешь, а он тебя нет. А, как гласит проверенная веками народная мудрость?

– Лучший враг – мёртвый враг.

– Точно. Война закончится и нам придётся жить дальше. Столько на нашем пути будет встречаться таких вот «скрытых» врагов, которые для достижения своей цели будут действовать любыми методами, нарушая все правила и законы? О таких говорят, что они делают карьеру по трупам. По нашим трупам, Серёж. И любого порядочного гражданина они сожрут, даже не поморщившись. Все порядочные сейчас, не щадя своего здоровья, на заводах и в полях загибаются, либо на фронте добровольцами гибнут. А гниды в тылу отсиживаются. А когда мы победим, все они повылезут, вначале примазавшись к боевым делам, а потом оттеснив настоящих фронтовиков. Так вот, наши умения очень пригодятся нам в будущем, если столкнёмся с уродами, которые ради своей карьеры и тёплого места, станут нам мешать жить. С такими людьми и мы будем действовать так, как на фронте с врагами.

– Верно, командир.

Как только у наших парней завелись пассии, свой офицерский доппаёк: печенье, сало, иногда сгущённое молоко и шоколад, я перестал видеть. Ничего, пусть ребята девчат балуют. Я так понял, что сгущёнку многие деревенские девушки того времени даже не пробовали. Правда, у убитых нами немецких офицеров в ранцах находили шоколадки, кофе и табак, который само собой, шёл в дело борьбы с собаками. А вот папиросы или дорогой табак становились неприкосновенным запасом (НЗ) взвода. Обычно его брал Филиппов для презентов при решении хозяйственных вопросов в тыловой службе армии.

Ваня мечтательно помешивал суп, который был практически готов, подсаливая его по вкусу и про себя посмеиваясь, чтобы и, правда, не пересолить. Вспомнился анекдот, рассказанный на привале командиром разведчиков:

– Дорогая, ты опять сильно пересолила!

– Это потому, что я тебя очень люблю!

– Но, это же чай!

Он расставил штук пять котелков, которые оставили друзья-разведчики, и разлил в них кипящий суп. Вдруг боковым зрением повар увидел, что в паре метров от него стоят трое немцев, наставив автоматы. Один из них держал палец возле губ, показывая, что не надо кричать, второй вертел в руке штык-нож, а третий просто держался чуть позади. Ваня оценил обстановку: «Винтовка стоит рядом, но пока он её схватит и передёрнет затвор, его просто зарежут». Вздохнув, стал поднимать руки. Потом, будто передумав, взял котелок и медленно протянул его фрицу. Немцы заулыбались и подошли ближе, показывая, мол, ставь котелок на место и иди сюда. Третий немец в это время смотрел в сторону, где расположился взвод.

Когда оба фрица подошли совсем близко, а третий так и не сдвинулся с места, Ваня резко кинул котелок в лицо первому, и, схватив следующий котелок, также запулил его в лицо второму разведчику, замершему от неожиданности. После этого слетел со ступеньки полевой кухни и спрятался за ней, по пути схватив винтовку и наставив её на третьего. Вот сейчас он заорал: «Фрицы, хенде хох!»

От крика повара я с Серёгой в мгновение ока сорвались с места и, разбежавшись, с двух сторон стали подходить к лужайке, где стояла кухня. Я пальнул из автомата в воздух, предупреждая, что мы слышим и бежим. Вскоре на полянке толпились два десятка бойцов. Выглядывая из-за деревьев, народ увидел картину, когда два немца, безбожно ругаясь, держались за лица, а Иван наставил винтовку на поднявшего руки третьего германца. Иван захватил разведгруппу в составе двух рядовых и фельдфебеля 105-й пехотной дивизии. Пленным оказали медицинскую помощь, промыв лица холодной водой и намазав маргарином, чтобы не так болел ожог. Глаза у обоих вояк оказались целыми.

Когда мы стояли на позициях у Волоколамска, тыловики периодически привозили свежую военную прессу, где мы увидели рассказ и карикатуру, на которой повар Середа захватил немецкий танк. Ветераны вспомнили, что Кольцов когда-то рассказывал об этом эпизоде фронтовой жизни, который оказался правдой. Шубин с другими командирами до слез смеялись, когда Ваня показал им эту карикатуру, всем своим видом говоря, что и он не лыком шит. На шуточном военном совете, проведённом тут же, постановили оставить Ваню с полевой кухней на лужайке, чтобы он дождался всю 105-ю дивизию и взял её в плен. А по полковой колонне пошла гулять байка о том, как повар Иван Трофимов с помощью котелков с супом захватил вражескую разведгруппу. Дальше её разнесли доваторцы, видевшие пленных своими глазами.

Несколько дней мы совместно с частями дивизии Доватора сдерживали наступление моторизованных групп, догнавших нас у деревни Поповкино, что отстояла примерно в 85 километрах от Волоколамска. В ходе немецкого наступления на Москву в начале ноября возникла оперативная пауза и в Волоколамске, как в глубоком тылу, больше недели стояла прибывшая резервная 2-я танковая дивизия. Там же располагались штабы входящих в неё полков и 105-й пехотной дивизии.

«Товарищ комполка, – обратился я к Шубину, – пора нашей группе двигать в Волоколамск. Это сейчас немецкий тыл и там, однозначно, обустроены командные пункты. Пока дойдём к городу, пока обстановку выясним, пока с подпольем свяжемся – много времени пройдёт. А надо успеть использовать заряды по назначению». Наша боевая группа в составе старшего сержанта Птицына и рядовых Воронова, Конышева, Орлова с рацией, Лосева и Бурята, нагруженная противотанковыми и противопехотными минами, патронами и гранатами, а также сухпайком на четыре дня, выдвинулась в сторону Волоколамска.

Листья на большинстве деревьях опали, хотя некоторые кустарники стояли с пожухлой, но густой листвой. По утрам уже всё было в инее. Плохо, что лес просматривался, потому что нас могли увидеть издалека. По этой причине шли в сумерках или ранним утром. Несколько раз прятались за деревьями, натыкаясь на отступавших советских бойцов или на немецкие отряды, преследовавшие наши войска.

В город ночью вошли налегке, оставив минные запасы в лесу среди завала из старых деревьев, а далее пустынными улицами неспешно продвигались вдоль домов. Найдя в городской окраине частично разбитый от попадания снарядов двухэтажный дом квартир на десять, расположились в одной из них. Всюду царили холод и запустение. Хозяева, скорее всего, успели эвакуироваться. Вместе с Лосевым я отправился к дому, где располагалась явка городских подпольщиков, обговорённая с секретарём горкома. Мы оказались в частном секторе, где все дома примыкали к забору и выходили окнами на улицу, а не находились в глубине двора. В прошлую встречу в горкоме мне дали две явки: в квартире жила бабушка моего собеседника, секретаря комсомольской организации города, а в частном секторе обитал парторг швейной фабрики – очень рассудительный и положительный человек.

– Смотри, Лось, есть ли горшок с цветком на этом окне или нет? Погляди на других окнах. Если на каком-либо подоконнике стоит один горшок – явка провалена, если несколько, то всё нормально.

– Не вижу ничего, пусто. Хотя на крайнем окне справа стоят три горшка.

– Завтра понаблюдаем за домом. Давай сразу оборудуем лёжку, чтобы был виден этот дом, а потом потопаем ко второй явке.

Выше по улице обнаружился домик, получивший прямое попадание авиабомбы, то есть его половины, как и хозяев, не было совсем. Поскольку сюда точно никто не встанет на постой, произнёс:

– Лосев, здесь обоснуешься ты и будешь жить с самого утра и до вечера.

– А ты, командир?

– Погляжу на вторую явку.

Потом мы нашли вторую явочную квартиру в центре города. Один раз пришлось заскакивать в подворотню, пережидая пока пройдёт патруль. Здесь тоже смотрели на условный знак. Полностью закрытая занавеска на одном из окон говорила о том, что явка действует. В случае провала занавеска была бы приоткрыта. Правда, всё это действовало лишь в том случае, если подпольщик успел подать условный знак, прежде чем его арестовали. Оставалось проверить явку паролём, но это сделаем завтра.

Возвращаясь по Солдатской улице, наткнулись на виселицу, на которой висели восемь человек: шестеро парней и две девушки.

– Молодых ребят повесили, сволочи, – угрюмо буркнул Лосев.

– Похоже, наших диверсантов поймали и повесили в назидание местным.

А вот дальше по улице к заминированным нами объектам, мы пройти не смогли. Ближе к центру улица освещалась, и виднелись перегораживающие дорогу противотанковые ежи и ходящие по определённому маршруту часовые. Мы растворились в темноте улиц, обойдя центр города по большой дуге. Продвигаясь по соседним кварталам, высматривали трёх– или четырёхэтажные здания, чтобы использовать их крыши в качестве наблюдательного пункта. Однако из подходящих объектов обнаружили лишь городскую церковь со стоящей рядом и возвышающейся над окрестными домами колокольней.

– С местом определились, теперь двигаем к нашим домам и замираем до вечера.

Лосев ушёл отслеживать дом в частном секторе, а я вернулся к явочной квартире. В оговорённом с подпольщиками углу дверей на этих объектах угольком нарисовали одну чёрточку и цифру 21, означающие, что в город прибыл связник, который ищет контакт, и будет у дома завтра в 21.00 час. Затем уселся в комнате дома напротив, подоткнул телогрейку, поднял воротник шинели, поправил шапку-ушанку и немного вздремнул. Проснулся от того, что замёрз, а разбудил меня природный человеческий будильник. Начинало светать, и теперь через окно я наблюдал за стоящим напротив домом. Через часик из его парадной двери, которые в старых домах выходили прямо на улицу, вышла бабушка, веничком стряхнула с порожка какой-то ночной мусор, осмотрела дверь и зашла.

Подумал: «Вот, бабуля, молодец, сказали ей осматривать дверь, значит, надо осматривать». Вскоре бабуля вышла из дома с какой-то сумочкой и направилась в центр города, а через час вернулась. Из дома выходили ещё жильцы соседних комнат или квартир: мама с ребёнком, какой-то дедок, другие женщины. Ничего особенного в дневное время суток не происходило. А вот в 20.45 по моим часам к двери, озираясь, как настоящий «шпион» из фильмов, подошёл молодой парень и быстро юркнул в открывшуюся дверь. С 21.00 часа в городе был введён комендантский час, поэтому улица была пустынна. В бинокль разглядел и узнал его. Подождав ещё минут сорок, увидел, что парень вышел из дома, поёжился, и стал быстро удаляться. Я двинулся за ним. Он оглянулся, и я помахал ему рукой. Юноша притормозил, я подошёл ближе и он, узнав меня, расплылся в улыбке:

– А я думал, что уже никто не придёт. Расстроился, ведь мы так вас ждём!

– Как тут обстановка? Видел, что повесили нашу разведгруппу. Тоже шли взрывать немецкие штабы, да не дошли. Кто-то из жителей донёс на них.

– Не может быть, чтобы наши донесли! Или вы что-то знаете?

Не буду же я ему рассказывать, что читая в своё время книги и рассказы о войне, наткнулся на случай, запомнившийся тем, что повешенные немцами партизаны провисели почти два месяца. А тут, увидев на виселице советских ребят, и вспомнил тот рассказ. Именно при обороне Москвы наша диверсионная группа из спецчасти при штабе Западного фронта должна была взорвать немецкий штаб. Перейдя линию фронта, на подступах к городу они решили отдохнуть и погреться, разведя костёр на кладбище. Дым от костра заметила одна из жительниц города и отправилась к оккупационным властям, сообщив им, что на кладбище партизаны. Немцы тотчас же выдвинулись на их поимку, захватив безоружных парней и девушек, у которых была лишь взрывчатка. Ничего не добившись, фашисты повесили молодых людей. По приказу германского командования, чтобы устрашить горожан, трупы было запрещено снимать с виселицы и хоронить.

Назад к карточке книги "Сопротивленец (СИ)"