Текст книги "Сопротивленец (СИ)"

Глава 15. Отступать некуда – позади Москва

Под Москвой сложилась ситуация, когда не было единой линии фронта. Были выпирающие вперёд участки, контролируемые нами или немцами, поэтому, кинжальные контратаки удары во фланг или тыл друг другу нередко достигали локальных побед. Все это сказывалось на подвозе продовольствия, спирта, боеприпасов и тёплого обмундирования. Везущие обозы интенданты натыкались на подразделения немцев и часто гибли, а обозы грабились или уничтожались.

В диком отчаянии немец навалился на нас, и с боями мы снова отступали. Снова были артобстрелы и бомбёжки, хотя летали фрицы реже, видать, на морозе замерзало залитое в технику топливо и машинное масло. Пока находящиеся на фронтах армии изматывали гитлеровцев, неуклонно уменьшая их численность и боеспособность, советская Ставка накапливала резервы. Именно под Москвой возник реальный шанс нанести первый сокрушительный удар по вермахту, для чего требовалось ударить "кулаком". В итоге войска под общим командованием Жукова так и сделали. Выражаясь боксёрской терминологией – Красная армия послала вермахт в нокдаун. Увы, до нокаута было ещё целых три с половиной года.

К декабрю выпал снег и пришла настоящая русская зима с холодами и метелями. Люди обмораживались, участились случаи замерзания солдат на посту в ночное время, когда человек просто засыпал, а сменявшие бойцы разбудить его уже не могли. Нам тоже было очень холодно, имелись постоянные перебои с питанием и боеприпасами, но мы не унывали. Все видели, что немец стал не тот, отчего настроение улучшалось.

Как-то вечером, сидя в воронке от авиабомбы и греясь у костра, Лена, Наташа, Боголюбов, Воробей, ещё парни и я общались за жизнь. Я говорил:

– Миш, девочки, вам надо идти работать в госпиталь. Вы – будущие врачи, а значит, надо развиваться профессионально и набивать руку. Сами знаете, что врачей не хватает, так что вы с незаконченным высшим образованием придётесь очень кстати. А после войны станете ведущими хирургами, может быть, возглавите отделения или целые больницы. Таскать раненых сможет каждый, а чтобы вылечить его, нужны профессиональная подготовка, знания и умения. Вот для их получения вам и надо перевестись в стационарный госпиталь. Так что Михаил, готовься. Как представиться возможность, сразу отправим тебя и вас, девушки, в тыл.

– Зачем гонишь, командир?

– О будущем нашем думаю. Война сплачивает, поэтому очень может быть, что после неё многие из нашего взвода поселятся где-то рядом друг с другом, а со временем и остальных перетянем. Будем делать общее дело по восстановлению нашего города, только не просто землю таскать или кирпичи разбирать, а масштабнее делами заниматься. А вам, девочки и Мишель, сам Бог велел идти по выбранному пути. Поэтому, Миш, не думай, что гоню. Ты наш старый и проверенный товарищ. Не раз мы прикрывали друг другу спину, и нам будет не хватать тебя рядом. Просто я желаю всем вам перспективы, которой здесь для тебя и девочек нет. К сожалению, для развития тебя, как профессионала, требуется как можно больше раненых, а их в нужном количестве даёт лишь война. Поэтому, пока она идёт, вам надо успеть набраться опыта именно в госпиталях.

– Александр Павлович, а долго будет война? – обратилась ко мне Лена.

– Меня называют оракулом, так вот я думаю, что наша Победа состоится 9 мая 1945 года. А что из этого следует? А то, что все мы обязаны дожить до этого дня, чтобы проверить моё предсказание. Ну и дальше, конечно, до самой старости. Чего же останавливаться на полпути?

Народ сидел задумчивый. Все понимали правильность моих слов, но уходить в тыл от своих товарищей никто не хотел.

– Думайте, ребята, обсудите между собой, а я переговорю с Тяповым и Шубиным, тем более, скоро вы повезёте его в госпиталь. Полагаю, что они особо возражать не станут. А, может быть, успеете окончить мединститут и вернётесь на фронт полноценными врачами с хорошей практикой, полученной в стационаре под присмотром опытных врачей.

– А если сразу после окончания института?

– Так я же про то и говорю. Учась на вечернем факультете и работая в госпитале, наберётесь опыта, и с багажом практических знаний переведётесь на фронт. А сейчас что вам тут делать? Только поубиваете людей из-за незнания или отсутствия навыков. В общем, считаю ваше согласие на учёбу делом решённым.

В разведку мы почти не ходили – незачем было. Задерживались на удобном рубеже, давали бой и снова отступали. В походных условиях очень тяжело приходилось раненым. Всех раскладывали в палатках на десять человек, под дно подстилали возимые с собой доски, чтобы солдаты не лежали на ледяной земле, а согревали палатки печками-буржуйками. Когда набиралось определённое количество раненых или заболевших, отправляли машину в тыл. Если заканчивалось топливо – бросали технику. Почти всегда машины возвращались обратно загруженные едой и топливом, тогда в полку был праздник. Дни стали похожими друг на друга – отход или бой. Все красноармейцы находились в каком-то замороженном отупении, которое на время снимала горячка сражения.

Несколько раз вступали в ночной бой. Немцы в каком-то безудержном остервенении рвались к Москве, но часто обламывались на рубежах обороны советских солдат. Наш полк таял на глазах. Не лучшее положение было у идущего рядом 343-го. В один из дней, попав под бомбёжку, погибли его командиры и штаб, отчего остатки в четыреста человек вошли в состав нашего отдельным батальоном.

Взвод конной разведки был слит с нашим взводом и Александр стал моим заместителем, а шесть оставшихся в живых лошадей отдали в обоз тянуть повозки. Артиллерию, пришедшую в негодность из-за попаданий вражеских снарядов, износа стволов из-за многочисленных стрельб, или просто из-за того, что кончились снаряды, бросали, забирая лишь затворы и прицельные панорамы. Матросов, поначалу приписанных к артиллерийской части полка, как весьма боевых парней, перевели в качестве пополнения в сводный разведвзвод, тем более что из 17 вышедших в районе деревни Чисмены, ныне в строю осталось всего семеро. Узнав, что Игорёк Кожуков играет на музыкальных инструментах, разведчики притащили ему из рейда губную гармошку, и теперь после ужина парень устраивал мини-концерты, наигрывая несколько известных ему мелодий.

Земля, деревья – всё было в снегу, а Филиппов никак не мог достать нам белые маскхалаты. Не получалось у нас выйти к аэродрому, чтобы у лётчиков выменять или просто взять списанные белые парашюты. О полноценном комбинезоне, одевающемся поверх ватника, оставалось только мечтать, но даже балахоны по типу плащ-палатки были бы кстати.

Наша часть отступала по лесам вдоль Волоколамского шоссе до города Истры. Там на стратегически важных направлениях были размещены лучшие войска 16-й армии, в частности 78-я стрелковая дивизия, прибывшая из Сибири и полностью укомплектованная личным составом и техникой. Именно она вскоре примет на себя основной удар. Нашему полку было определены позиции севернее этой дивизии.

В бункере Гитлера проходило очередное совещание, посвящённое атаке на Москву. Докладывал Браухич, а остальные генералы внимали ему, периодически поглядывая на Гитлера, чтобы вовремя понять, как он отнесётся к плану:

– Согласно заключительному этапу операции «Тайфун» 3-я и 4-я танковые группы вермахта должны наступать на Истру, Клин и Солнечногорск, чтобы обойти Москву с севера.

– А что с Тулой?

– Тула в окружении 10 пехотной армии фон Рейхенау, а 2-я танковая армия Гудериана рвётся к столице с юга, мой фюрер.

– Принимаем этот план. Вперёд на Москву, мои генералы!

После тяжёлых боев 23 ноября немецкая 3-я танковая армия захватила Клин, а на следующий день Солнечногорск. Одновременно свежий танковый корпус фашистов был брошен в лобовую атаку на Истру. В течение трёх дней 78-я дивизия и собранный заслон из отступающих частей, удерживали свои позиции, но с 27 ноября, потеряв больше половины личного состава, были вынуждены с боями отступать, цепляясь за каждую деревню, как за новый рубеж.

Убегая от ударов немецких войск, наш полк добрался до деревни Красная Поляна. Выйдя из леса, колонна перешла широкое поле, двигаясь по заснеженной дороге, которая плавно поднималась на холм. Взобравшись на него, осмотрелись и приняли решение организовать здесь опорную линию. Все стали укрепляться, отрывая в снегу стрелковые позиции. Оглядываясь с пригорка назад, примерно в пяти километрах виднелась деревенская колокольня при церкви. Машины, грузовики и обозные повозки двинулись дальше – они встанут в полутора километрах от передовой. Артиллеристы располагали несколько оставшихся у нас миномётов, две 76-мм и четыре 45-мм пушки. А несколько сапёров из роты Сытенко, выбивая лопатками и ломами замёрзшую землю, установили на дороге при выезде из леса несколько противопехотных и противотанковых мин.

Я подошёл к участку, где расположились Шубин, Недогаров, Горяев, а также остатки штабной и сапёрной рот.

– Виктор Николаевич, тема есть.

Коллектив заинтересованно повернулся ко мне.

Я продолжил:

– Насколько я знаю, у Сытенко ещё остались противотанковые мины, тол и радиомины.

Сергей утвердительно кивнул:

– Есть ещё в закромах три радиомины, десяток противотанковых и килограммов 40 толовых шашек.

– Тогда предлагаю, используя наши наработки, заминировать Красную Поляну, только немного по-другому принципу.

Народ выслушал меня и одобрительно покивал головами.

– Думаешь, немцы войдут в деревню?

– Да. По правде говоря, может возникнуть проблемка, а именно, как бы местные жители сами не вляпались бы в наши закладки. Либо среди них предатель обнаружится, да выдаст германцам нашу заготовку.

– Путь решения видишь?

– Нужны бойцы в оцепление на всё время, пока туда не войдут немцы.

С целью организации оцепления на время работ я забрал пятнадцать разведчиков, четырёх сапёров взял с собой Сытенко, а Горяев с десятком пехотинцев отправился провести беседу с деревенским активом. Не деревня, а целый посёлок оказался достаточно большим, имея более трёхсот дворов. В нём находились своя электростанция и хлопкопрядильная фабрика. Когда прибыли, обнаружили, что там уже дислоцируются советские части. Вокруг посёлка заняли оборону бойцы роты капитана Синицына из 438-го стрелкового полка, расположив в сельсовете свой командный пункт. Кроме них на развилке Краснополянской дороги и ведущего в Москву Рогачёвского шоссе держал оборону взвод пулемётчиков под командованием лейтенанта Бойко и младшего политрука Женевского – одних из многих безымянных героев обороны Москвы. Мы познакомились.

Пока ехали на грузовике, я более детально объяснил Сытенко и Горяеву суть своей задумки. Никакого глобального минирования с выводом из строя электростанций или ткацкой фабрики не планировалось, потому что незачем, да и взрывчатки не хватило бы. Поскольку посёлок был окружён лесами, то природных возвышений с чистыми площадками, куда сможет подъехать какой-нибудь легковой «Хорьх» или «Мерседес» с большими генералами, дабы лично лицезреть купола кремлёвских соборов, было мало. Командование немецкой части обязательно остановится на ночлег не в поле, а в посёлке и, однозначно, полезет высматривать в бинокли лежащую перед ними панораму Москвы. Вот на этом желании я и хотел сыграть, заминировав такие смотровые площадки. Ну, а противотанковыми минами просто блокируем выезд из посёлка на шоссе.

С целью предотвращения попыток любопытных жителей и детей посмотреть, чем мы будем заниматься, я расставил разведчиков в оцепление. Пусть заворачивают всех идущих к этому краю жителей. Заминировав пару интересных смотровых мест, в качестве поражающего элемента сверху накидали льда и битого кирпича, обсыпав наши следы снегом. Третьим и самым лучшим смотровым местом оказалась ровная возвышенность, на которой стояла деревенская церковь с колокольней. Этот архитектурный ансамбль по периметру был окружён резным деревянным забором с калиткой, что было нам на руку. Так что Сытенко решил обязательно заминировать эту площадку. Я придержал сапёра:

– Подожди, Серёж, давай, заминируем выход с территории церквухи. Как раз тут встанут машины, и сюда же после взрывов на других площадках побежит их офицерьё. Не будем Бога гневить, нанося разрушения его храму на Земле.

– Сань, ты что, в Бога веришь? Религия же вред, а все попы – настоящие людские кровососы.

– Серёж, а ты недавно, когда возле нас взорвалась миномётная мина, что сказал? А сказал ты: «Слава Богу, пронесло!» То есть, когда припекает, ты подсознательно веришь в него, а когда тебе хорошо, так и нет его? То-то! Вот про религию ты правильно сказал, религия во все времена была «опиумом для народа», а именем Иисуса Христа совершалось множество злодеяний. Но нельзя путать человеческие дела с делами Бога. Возьми, к примеру, заповеди, которые нам оставил Иисус Христос – это же законы, по которым должны жить люди, законы души. А они как живут? По уголовному кодексу – это можно, а это нельзя, ибо накажут. Немного найдётся людей, которые соблюдают заповеди, особенно, не обмани. Согласен?

– Всё верно говоришь.

– Тяжело сейчас попам в нашем государстве. Поэтому те попы, которые кровососы да приспособленцы, давно от поповского сана отказались, пристроившись в светской жизни получше нас с тобой. А в церковных служителях, думается мне, остались истинно верующие и порядочные люди. Да и красоту такую, историю нашей страны разве тебе не жалко взрывать! А церкви раньше ставились в местах силы, значит, энергии тут добрые, сильные, благодатные. Или не знал об этом?

– Бабка в детстве что-то говорила о специальных местах для церквей, но я не помню.

– Имеем мы дело с невидимыми нашему глазу чистыми энергиями, а не с мистикой или мракобесием. И они, эти энергии, благотворно влияют на человеческий мозг и тело человека. Вот рентгеновский аппарат в медицине применяется. Его лучи человеческий глаз не видит, а они просветят человека и врачу на рентгеновском снимке все видно, что у больного внутри сломано или цело. Так и здесь человек чувствует себя лучше, светлые мысли в решении проблем чаще приходят. Вот интуиция моя, твоя да всех людей от таких мест на нашей Земле и «питается».

В общем, как смог с точки зрения материализма, как единственной составляющей сути мира, объяснил бойцам своё нежелание «обижать» культовые места. Нужно сказать, что все заминированные места были достаточно близко друг от друга и располагались не далее 30 метров. Согласно военной хронологии 30 ноября посёлок будет занят фашистами, то есть уже завтра есть шанс использовать заряды по назначению. Гранатные растяжки решили не ставить, потому что в горячке боя красноармейцы на них сами же и подорвутся. Да и непонятно, где и на кого их было ставить.

Завтра Малеев по очереди с Бурятом со снайперскими винтовками должны заступить на боевое дежурство в лесу примерно в километре от окраины посёлка. Пехоту определили на постой к местным жителям, оставив присматривать за местами закладок, а разведчики и сапёры поехали назад на позиции.

В то время, пока мы возились с минами, на рубеже грохотала канонада. После гибели под Истрой начальника артиллерийской части полка, командиром её остатка стал старший лейтенант Лёша Смирнов, который командовал батарейным огнём по выползающим на поле танкам. Боевое соприкосновение началось с того, что передний танк на выезде из леса «поймал» поставленную сапёрами мину и, потеряв гусеницу, перегородил дорогу. Порядка часа танкисты отдыхали, пока немецкие сапёры осматривали выезд из леса, работая под нашим ружейным и артиллерийским огнём. Пушки на прямую наводку били вдоль дороги и, как утверждали артиллеристы, подбили ещё один танк.

Немецкая пехота залегла в лесочке вдоль поля, достаточно вяло отвечая ружейным и пулемётным огнём. Потом на поле стала выползать бронетехника и возобновилась артиллерийская дуэль немецких танкистов против смирновских артиллеристов. Так что над позициями свистели пули и рвались снаряды. Немецкая пехота попыталась пойти в атаку, но быстро отошла обратно в лес. В нашем полку осталось менее семисот бойцов, из которых человек семьдесят расположились в тылу: санчасть, хозяйственники и раненые, поэтому все командиры: Донников, Шубин, Недогаров находились на переднем рубеже и лично отстреливались от врага.

И всё же недооценили мы немцев. Их командиры дураками не были и, если не получалось взять наскоком в лоб, применяли другие тактические приёмы. Отвлекая угрозой фронтального наступления, рота фрицев по лесам обошла наши позиции с фланга. По колено в снегу, периодически меняя протаптывающих тропинки солдат, фашисты совершили обходной марш-бросок и вышли к нам в тыл, после чего двумя отделениями напали на наших тыловиков, а остальные двинулись к линии обороны, чтобы атаковать в спину основных сопротивленцев.

Были убиты несколько тыловиков и санинструкторов из тех, кто первыми оказался на пути немецких солдат. Старший военврач успел организовать кое-какую оборону, и бой разбился на отдельные стычки. Немцы и наши залегли за деревьями, машинами и иными укрытиями, стреляя друг в друга. Полетели колотушки и вновь несколько красноармейцев оказались выведены из строя.

«Ленка, ползи к нам!» – позвала Оксана притаившуюся за палатками Лену. Девушка аккуратно стала переползать от палатки к обозной телеге, за которой лежали Иван, Оксана, Наташа и раненый красноармеец. Поникла голова фельдшера, неподалёку отстреливающегося из-за дерева.

«Девчонки, мы прикроем, а вы отступайте в лес, – сказал Иван, – помните, что нам говорил на своих занятиях Кольцов? Попали в «заварушку» и непонятно, сколько врагов вокруг, постарайтесь разорвать дистанцию, затем осмотреться и спокойно решить проблему». Девчонки стали отползать, по возможности прячась за деревьями. Ползли молча, таща за ремень свои винтовки. У каждой дополнительно к штатной винтовке имелся пистолет «Вальтер», которыми разведчики снабдили своих боевых подруг.

Ваня и красноармеец отстреливались от наседающих фрицев. Несмотря на то, что в начале боя красноармейцев было более пятидесяти человек, а немцев всего двадцать, фашисты являлись солдатами с большим опытом боев, поэтому методично оттесняли тыловиков в лес, при этом численность сторон неуклонно уравнивалась. Стало понятно, что ещё немного и красноармейцев уничтожат. Вот дёрнулся от попавшей пули и упал головой в снег напарник Ивана, а следующая пуля попала в приклад Ваниной винтовки, щепками поцарапав лицо и, срикошетив, воткнулась ему в плечо.

– А-а-а, больно-то как! – закричал Ваня, схватившись за рану.

– Ванечка, я иду! – закричала Оксана, залёгшая за деревом метрах в двадцати от телеги.

– Лежи на месте и смотри по сторонам, чтобы меня фрицы не обошли. Я сам справлюсь, а ты только подставишься! – накричал на неё Иван.

Довольные от проделанной работы, разведчики на двух «Мулах» возвращались в полк. Бурят, едущий в кузове первого грузовика, застучал по крыше. Автомобиль остановился и из кабины высунулся Ледков:

– Бурят, что случилось?

– Что-то слишком близко стреляют немецкие автоматы и наши винтовки. Такое впечатление, что у нас в тылу идёт бой.

Водилы заглушили двигатели, и разведчики двинулись по дороге, выслав вперёд Бурята и Ледкова. Вскоре Сергей появился из-за поворота, махая рукой, чтобы мы ускорились. Подбежав к товарищу, выяснили, что на обозников напала группа немцев численностью до взвода, вероятнее всего, обошедшая основной отряд с тыла. Похоже на то, что немцы атаковали не только тыловиков, но и основные позиции.

– Хитро! Обошли, значит, по лесу и напали. Вперёд, парни!

Пробежав по дороге метров триста, встретили Бурята, который подробнее описал сложившуюся диспозицию. Малеев и Бурят заняли позицию со стороны дороги, позволяющую увидеть картину в целом. Им в прикрытие были оставлены водители с автоматами. Мутонин, Кожуков, Андрейченко с оставшимися мореманами собрались с криками «ура» геройски атаковать противника, но я остудил их пыл, пояснив, что в случае атаки с такого расстояния кроме пули в грудь они ничего не получат. По моей команде все разведчики рассредоточились таким образом, чтобы окружить гитлеровцев, после чего, прячась за елями, пошли на сближение и вступили в перестрелку. Теперь уже немцы, не ожидавшие атаки с тыла, оказались в трудном положении. Сразу уничтожив около десятка врагов, 13 разведчиков отжимали оставшихся фрицев к дороге, где те подставляли свои спины под пули снайперов, лежащих, как говорится, «на прямой наводке». В течение десяти минут с врагами было покончено, и отряд выдвинулся к основному рубежу обороны полка.

Картина для советских бойцов была печальной. Растянувшиеся цепью вдоль наших позиций немцы залегли за естественными укрытиями и не давали русским высунуться, чтобы отразить наступающую по фронту пехоту врага, одновременно уничтожая зазевавшихся красноармейцев. Поскольку полноценные окопы отсутствовали, нашим парням приходилось несладко. Стоящие во весь рост за щитами орудий артиллерийские расчёты сразу были расстреляны в спину. Пехотинцы лежали в снежных укрытиях, поэтому им пришлось легче, но всё равно, уже в первые минуты боя среди них оказалось много погибших и раненых. Пара пулемётных расчётов смогла развернуться и заставляла особо активных стрелков прятаться за укрытиями. Но разгром полка являлся вопросом часа, а то и меньше.

Когда подошла наша группа, получился этакий слоёный пирог: вдалеке шеренгами наступают немцы, потом идёт русская линия, следом линия обошедших полк немцев и, надеюсь, последняя линия из разведчиков. Снайпера, как всегда, заняли позиции издалека, а мы, цепью разбежавшись вдоль залёгших немцев, принявшись палить им в спину. Теперь немцам пришлось тяжело. Естественно, что пленных никто не брал.

Бой оказался скоротечным, все прорвавшиеся гитлеровцы были уничтожены разведчиками. Потери были большими: много лежали мёртвыми, много получили ранения разной степени тяжести, в том числе комполка Шубин. В итоге в строю осталось чуть больше двухсот человек, собранных из двух полков. Донников командовал бойцами, отбивающими атаки бегущего через поле врага, а Недогаров организовывал срочную эвакуацию раненых и остального имущества полка. Смирнов тоже оказался ранен, а из двадцати артиллеристов в живых осталось человека четыре. Моряки снова вернулись к орудиям, составив два неполных расчёта на две 76-миллиметровые пушки, а Мутонин возглавил полковую артиллерию. Орудия вновь заговорили, и на поле боя задымились два подбитых танка и немцы отступили.

Тыловики подогнали всю имеющуюся колёсную и гусеничную технику, сапёры прицепили к «Мулам» оба 76-мм орудия, бросив разбитые сорокапятки. Пока грузили раненых, на позиции залетел танковый снаряд и разнёс полуторку вместе с лежащими там красноармейцами. В общем, в авральном режиме загрузили в кузова всех, кого требовалось, оставили в заслоне взвод пехотинцев под командованием Донникова, а сами быстрым маршем направились к Красной Поляне. Минут через двадцать, Донников погрузился с бойцами на последнюю полуторку и поспешил вслед за основным отрядом.

Прибыв в посёлок, Тумаков занялся организацией обороны, а Тяпов с Недогаровым сформировали караван с ранеными и машиной сопровождения, в которой разместилась охрана. Возглавил обоз Боголюбов, а вместе с ним ехали Воробьёв, державший ручной пулемёт, санинструкторы Лена, Наташа, Оксана и Светлана, а также четыре бойца из разведвзвода. Раненых планировали передать в пересылочные госпитали, расположенные в Химках.

В это время подошли бойцы Донникова:

– Товарищ начштаба, немцы на хвосте, танки будут минут через десять.

– Хорошо, сейчас сообщу капитану Синицыну.

Обе оставшиеся пушки были установлены на западных подступах к посёлку, контролируя дорогу «на прямую наводку». К сожалению, снарядов оставалось по десятку выстрелов на орудие. Пехота Донникова, Тумакова и мой взвод заняли оборону на окраине села, маскируясь за деревьями. По другую сторону дороги залегли пехотинцы из роты Синицына.

Транспортная колонна, состоящая из четырёх трофейных «Мулов» и двух полуторок с ранеными и полковыми документами двигалась в сторону Москвы шоссе. Пройдя посёлок Лобню, повернули к месту, где в будущем построят аэропорт Шереметьево. Автомобили выезжали с периферийной дороги на Ленинградское шоссе, когда шофёр переднего «Мула» дал по тормозам. Метрах в семистах впереди также по шоссе в сторону Химок ехали немецкие солдаты на трёх мотоциклах. «Эге, похоже, группа разведчиков катит, – присвистнул Боголюбов и стал раздавать команды, – бойцам охраны спрыгнуть и скрытно занять позиции в кювете дороги – мы принимаем бой. Колонне продолжать движение к Химкам».

Скорее всего, вражеских разведчиков дезориентировал тот факт, что колонна состояла из немецких транспортов, поэтому они спокойно подъехали ближе, не открывая огонь. Подпустив мотоциклистов метров на сто, сидящий в кузове последнего «Мула» Воробьёв открыл огонь из ручного «Дегтярёва». Первые два мотоцикла закувыркались в кювет, а третий, выпустив по грузовику несколько очередей, попытался развернуть и сбежать. Женя согнулся, придерживая рукой бок, и его пулемёт замолчал.

В это время спрятавшиеся в кювете бойцы из автоматов смогли попасть в удирающих мотоциклистов. Наши солдаты бросились к перевернувшимся мотоциклам. Приближаясь к лежащим на земле фашистам, делали контрольные выстрелы, чтобы наверняка убить их. В ходе боя вражеская разведка была уничтожена, а нами захвачены три мотоцикла с пулемётами и личное оружие фашистов. Парни оседлали новых боевых коней и выстроились в следующем порядке: двое впереди, а один в самом конце колонны.

По пути Миша и девочки осмотрели лежащего в луже крови Джека. Оказалось, что пулемётная пуля, пробив борт грузовика, по касательной чиркнула Джека по ребру, сломав его и сильно распоров кожу. При перевязке Женя героически терпел, а под взглядом Натальи мученически улыбался. «Готово, страдалец. Жить будешь! – засмеялся Боголюбов. – Это тебе говорит будущий светила медицины Михаил ибн Александрович ибн Боголюбов». Не желая больше встречаться с немцами, колонна увеличила скорость движения до 40 километров в час, с каждой минутой приближаясь к столице.

В Химках на распределительном эвакуационном пункте Боголюбов, передавая раненых однополчан принимающему врачу, попросил:

– Товарищ военврач 2-го ранга, направьте нас в клиническую больницу Московского медицинского института. Я в нём учился до войны. Может быть, возьмут в госпиталь медбратом? Да и медсестры, которые со мной едут, имеют незаконченное высшее медобразование. Хотим пройти в госпитале, так сказать, преддипломную практику. Как сказал наш командир, пользы от нас может быть больше, если продолжим повышать профессиональное образование, чем будем просто в окопах сидеть.

Пожилой врач покивал головой:

– Возможно, что и прав ваш командир. А сейчас всех бойцов на осмотр, необходимо их рассортировать по заболеваниям. Думаю, направим вас в этот госпиталь, но раз вы на транспорте, должны захватить ещё раненых.

– Так точно, товарищ военврач 2-го ранга, захватим, – согласился Михаил.

В итоге колонна немецкого транспорта, постоянно останавливаемая армейскими патрулями для проверки документов, катила к центру Москвы в Хамовники, чтобы попасть в военный госпиталь, открытый в клинической больнице №1 Первого медицинского института имени Сеченова. Это было совсем недалеко от Новодевичьего монастыря и построенного в 1956 году стадиона Лужники.

Подъехав к медучреждению, Михаил нашёл приёмное отделение и направился сдаваться. Встретила его очень привлекательная дежурная врач в белом халате, «на глаз», слегка за 30 лет. На вопрос Боголюбова, как к ней обращаться, дама представилась военврачом 3-го ранга Еленой Николаевной Шадиной. Михаил даже смутился от такой внешности, но, вспомнив, зачем он тут, представился в ответ и сообщил, что привёз много раненых. Шадина быстро организовала сортировку и приём пациентов, а Миша и санинструкторы приступили к подготовке пациентов для осмотра. Перекладывать раненых с кузовов на носилки и заносить их на первичный осмотр помогали остальные бойцы. В приёмной шустро работали медсестры, а после осмотра раненых их уносили в соответствующие отделения. Одна из молоденьких медсестёр была очень похожа на Елену, отчего Боголюбов засмотрелся на неё. Заметив Мишин взгляд, Елена пояснила:

– Дочка моя, Надежда, помогает мне здесь. Товарищ полковник, сейчас вас осмотрим и направим в отделение.

– Ой, когда такой красивый врач меня будет лечить, я обязательно поправлюсь, – улыбаясь, сказал Шубин, когда Шадина подошла к нему для диагностики, – меня Виктор зовут, а вас?

– Елена, – в ответ улыбнулась врач, – а сейчас не отвлекайте меня.

Завершив переноску раненых, чтобы не мёрзнуть на улице охранники и шофёры переместились в приёмное отделение. В это время Михаил подошёл к врачу и задал вопрос:

– Товарищ военврач 3-го ранга, подскажите, с кем надо переговорить о переводе в ваш госпиталь медработниками? Наш командир полка не возражает. Вы с ним только что разговаривали.

– Вы хотите работать в госпитале?

– Мы, бывшие студенты мединститута, бросили его, и ушли на фронт. А сейчас решили продолжить учёбу и работу.

– Хорошо, провожу вас к начальству.

Конечно, Михаил кривил душой, когда говорил, что Шубин, а также старший военврач полка Тяпов не возражали, узнав о желании Михаила перевестись в госпиталь. Никакой командир не захочет отпускать из своего подчинения грамотных людей. А одной из удивительных способностей Михаила, отличающего его от обычных людей, было умение чувствовать пациента. Юноша будто видел, что нарушено в его теле, что с учётом полученных за время учёбы в мединституте знаний человеческой анатомии и физиологии, давало хороший результат в оказании правильной помощи раненому или больному. Но, тут Кольцов так насел на Шубина, что тот сдался. Хотя, скорее всего, на это решение повлияло серьёзное ранение в ногу и плечо, отчего стало желательным, чтобы Боголюбов был рядом, а не где-то в полях.

Вообще, Миша сам удивлялся, как мобилизуется человеческий организм, настраиваясь на здоровье. В обычной жизни он давно бы десяток раз простудился после того, как при отступлении во время осенних дождей у него были мокрыми ноги и одежда, а обсохнуть и согреться было негде и некогда. Зачастую, грелись только спиртом, да и то, если он имелся в наличии. Или когда начались морозы, а солдаты весь день находились на улице, лишь ночью отогреваясь у костра или буржуйки. И, несмотря на такие испытания, хоть бы чихнул.

Перенеся на носилках или разведя раненых по нужным отделениям, определив их в палаты или по стоящим в коридорах больницы койкам, если отделение было переполнено, Елена повела его и девушек–санинструкторов к начальству. Главврач больницы, пожилой профессор, смотрел на лежащие перед ним солдатские книжки Михаила, Наташи, Лены, Оксаны и Светланы и направление-рекомендацию комполка Шубина.