Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Уважаемые читатели, представляю вам книгу Сергея Сорокина «Сталинград – 1».

Он погиб в XXI веке и очнулся в 1942-м – младшим лейтенантом накануне самых страшных боёв за Сталинград. Сможет ли один человек изменить историю?

Глава 9

Круги расходятся

Сталин читал медленно, хотя вовсе не потому, что ему требовалось много времени, чтобы понять написанное. Скорее наоборот: за долгие годы он привык к тому, что самое интересное в служебных бумагах зачастую находилось не там, где авторы доклада старательно подчёркивали успехи, а между строк или вообще в конце. Особенно когда рядом оказывалось несколько документов из совершенно разных ведомств, на первый взгляд никак между собой не связанных.

Первая папка касалась авиации Западного особого военного округа. Несколько листов Сталин просмотрел быстро, на одном задержался.

«О результатах опытного применения боевого порядка истребительной авиации в составе пар».

На полях появилась отметка синим карандашом. Дальше шли результаты учебных боёв, выводы комиссии, заключение командующего ВВС Красной армии и предложения по изменению программы подготовки истребительных частей. Постоянные пары, радиосвязь между самолётами, раздельная подготовка ведущих и ведомых, фотокинопулемёты для объективного контроля, практические учебные бои с неизвестным заранее результатом, отказ от построения всей тактики вокруг тройки. Ничего революционного по отдельности здесь не было, и именно это заставляло читать внимательнее. Не предлагалось строить новый завод, создавать неизвестное оружие или за несколько месяцев заменить весь самолётный парк. Речь шла о том, чтобы несколько иначе использовать уже существующие самолёты и иначе готовить людей.

Следующая бумага касалась ВНОС. Сокращение времени передачи информации от поста до аэродрома, прямые проводные линии на важнейших направлениях, радиодублирование, дежурные пары и заранее установленный порядок их подъёма. А также обязательная охрана наблюдателей. Сталин ещё раз перечитал один абзац и подчеркнул фразу:

«Основным показателем считать время от момента обнаружения воздушного противника до взлёта дежурного звена, измеряемое в минутах».

Это ему понравилось. Не количество проведённых занятий, не число составленных инструкций и даже не количество развёрнутых постов, а конкретный результат, который можно проверить секундомером. Он отложил лист и открыл следующую папку. Та пришла уже из другого ведомства.

ГАБТУ.

Опытный бронетранспортёр на автомобильном шасси. Войсковые образцы, пробеговые испытания, перечень выявленных недостатков, комплект технической документации, передача образцов автомобильной промышленности и проработка заводского варианта. Отдельно шёл транспортёр боеприпасов на максимально унифицированном шасси. Сталин нахмурился и вернулся на первую страницу, фамилия показалась знакомой – Копец.

Он открыл предыдущую папку, снова Копец. Ещё одну, и снова Копец. Сталин нажал кнопку, и через несколько минут в кабинете появился Поскрёбышев.

– Товарищ Копец у нас кто?

– Командующий Военно-воздушными силами Западного особого военного округа, товарищ Сталин. Генерал-майор авиации Иван Иванович Копец.

– Я это вижу. Тимошенко сегодня будет?

– Да, товарищ Сталин.

– Шапошников?

– Также должен быть.

– Рычагова пригласите.

– Есть.

Когда дверь закрылась, Сталин снова вернулся к документам. Следующая записка касалась перевооружения вооружённого по штату личного состава батальонов аэродромного обслуживания самозарядными винтовками. Не всех людей поголовно, а именно замены положенных по штату магазинных винтовок на СВТ там, где постоянный личный состав можно было нормально обучить их обслуживанию.

Ещё одна бумага – о подготовке подразделений охраны аэродромов, усилении патрулирования и мобильных группах. Первоначальная инициатива Копеца, людей выделил Павлов, организацию уже дорабатывали окружные штабы. Сталин отложил бумаги и закурил трубку. Совпадений становилось многовато. Вскоре все вызванные зашли в его кабинет.

– Значит, товарищ Копец у нас командует авиацией или всей Красной армией?

Тимошенко посмотрел на Шапошникова. Тот едва заметно улыбнулся.

– Пока только авиацией Западного особого военного округа, товарищ Сталин.

Сталин поднял глаза:

– Пока?

– Оговорился.

– Вот и я надеюсь.

Рычагов кашлянул, пряча улыбку, и Сталин перевёл взгляд на него.

– Пары – Копец?

– Первоначальное предложение его. Потом проверяли на учениях, причём достаточно жёстко. Никаких заранее определённых результатов не задавали, смотрели по фотокинопулемётам и докладам посредников. Результаты подтвердились.

– То есть вы считаете переход на пары правильным?

– Считаю.

– Не потому, что Копец считает?

– Нет. Потому что сам посмотрел.

– Хорошо. Бронетранспортёр?

На этот раз ответил Тимошенко:

– Идея от него, но дальше занимались Павлов, Федоренко и ГАБТУ. Первые машины изготовили в окружных мастерских. Сейчас это уже фактически другой проект: промышленность перерабатывает конструкцию под серийное производство.

– Сам Копец туда больше не лезет?

– Нет.

– Почему?

– Потому что он лётчик. Свою задачу считает выполненной.

– Разумно. ВНОС?

– Он начал у себя, – ответил Шапошников. – Мы посмотрели результаты и решили распространить отдельные мероприятия. Наиболее важным считаем сокращение времени прохождения сообщения.

Сталин постучал пальцем по подчёркнутой строке:

– Вот это мне тоже понравилось. Минуты считать проще, чем количество совещаний. Самозарядные винтовки?

– Для БАО и подразделений охраны, – уточнил Тимошенко. – Только вместо положенных по штату магазинных. Никакого дополнительного увеличения количества стрелкового оружия.

– А пистолеты-пулемёты?

– Просит.

– Много?

– Хотел бы много, получает мало.

– Значит, не всё ему дают.

– Далеко не всё.

– Это хорошо.

Рычагов всё-таки улыбнулся, но Сталин уже смотрел в другую бумагу.

– А самолёты?

– Там сложнее, – ответил Рычагов. – Копец самолётов не проектировал и конструкторам чертежей не давал. Высказал несколько предложений по тому, какие машины, по его мнению, понадобятся ВВС. Мы их рассмотрели, часть сочли разумной и передали конструкторам уже как задания или пожелания ВВС.

– Поликарпову?

– Да.

– Яковлеву?

– Да. Таиров свою машину разрабатывал независимо, но после всего этого мы внимательнее посмотрели и на его ОКО-6.

Сталин перелистнул несколько страниц.

– Поликарпов?

Рычагов поморщился:

– Самолёт есть. Нормального двигателя нет. М-90 не готов, М-71 тоже. В результате готовый планер стоит и ждёт.

– А этот? М-81.

– Есть. Государственные стендовые испытания прошёл, но для окончательного варианта И-185 слабоват.

– А для испытаний самолёта?

Рычагов не ответил сразу. Шапошников пришёл ему на помощь:

– Пригоден. На нём можно отрабатывать управляемость, шасси, механизацию, вооружение и другие элементы, не ожидая окончательного двигателя.

Сталин посмотрел на Рычагова:

– Почему этого ещё не сделали?

– Надеялись получить более подходящий мотор.

– Хороший способ испытывать самолёт – ждать.

Рычагов промолчал.

– Дайте Поликарпову М-81. Не надо ждать самого лучшего мотора, чтобы узнать, летает ли самолёт вообще. Если машина плохая, выясним раньше. Если хорошая – тем более время не потеряем.

– Есть.

– А М-82?

– Швецов работает. Мотор перспективный, но пока сырой.

– Пусть доводят. М-71 будем обсуждать, когда он станет двигателем, а не обещанием.

Сталин закрыл папку, но почти сразу открыл другую.

– Что ещё предлагает ваш Копец?

Тимошенко переглянулся с Шапошниковым.

– Он считает наиболее опасным временем возможного нападения Германии период после окончания весенней распутицы следующего года.

Сталин поднял голову:

– Вот как?

– Он это обосновывает логикой возможной кампании, – продолжил Шапошников. – Германия закончила войну во Франции. Если решит идти на восток, потребуется время на подготовку, восполнение запасов и переброску войск. Начинать осенью перед распутицей невыгодно, зимой тем более. Следовательно, наиболее удобное окно – поздняя весна и начало лета.

– А если не нападут?

– Копец считает, что после середины лета вероятность резко снизится, поскольку немцам останется слишком мало времени до осенней распутицы. Он исходит из того, что Германия должна рассчитывать на быструю кампанию.

Сталин некоторое время молчал.

– Разумно. Не обязательно правильно, но разумно.

– Поэтому он и торопится, – сказал Тимошенко.

– Все должны торопиться. Только торопиться и метаться – разные вещи.

Рычагов кивнул:

– Поэтому всё и проверяем. Дополнительные учебные бои требуют горючего и моторесурса. Радиофикация упирается в производство радиостанций. Если одновременно заставить всю авиацию резко увеличить налёт, начнутся проблемы.

– Значит, начинайте с западных округов и инструкторов.

Шапошников добавил:

– Я бы вообще уже не связывал всё происходящее исключительно с Копецом. Он указал на несколько слабых мест, но сейчас вопросы разбирают соответствующие управления. Если предложение не выдержит проверки, его надо выбросить независимо от фамилии автора. Если выдержит – внедрять тоже независимо от фамилии.

– Вот это правильно. А то получится новый пророк, и все начнут ждать, что он ещё придумает.

Сталин отодвинул папку.

– Копеца пока не вызывайте. Пусть работает. Когда появятся результаты не на бумаге и не в одном полку, тогда поговорим. И не надо принимать всё, что предлагает один человек, только потому, что три его предложения оказались удачными.

– Разумеется.

– Но и четвёртое не надо отвергать только потому, что оно четвёртое. Проверяйте.

– Есть.

Мотор Поликарпов получил быстрее, чем ожидал. Не тот, который хотелось, и уж точно не тот, вокруг которого первоначально строились его расчёты. М-81 уступал по мощности перспективным двигателям, но имел одно огромное преимущество перед ними: его можно было поставить на самолёт уже сейчас. Конструктор несколько минут молча ходил вокруг двигателя, после чего остановился.

– Значит, ставим.

Один из инженеров удивлённо посмотрел на него:

– Николай Николаевич, но М-90…

– Когда будет нормальный М-90, тогда и поговорим о М-90.

– М-71 перспективнее.

– Когда будет М-71, поставим М-71. Сейчас у нас есть этот двигатель и самолёт, который слишком долго стоит на земле.

– Мощности не хватит для расчётной скорости.

– А мне сейчас не расчётная скорость нужна. Мне нужно понять, что мы вообще построили. Сначала проверим устойчивость, управляемость, шасси, механизацию, посадочные режимы. Если планер имеет серьёзные недостатки, лучше узнать об этом сейчас.

Инженер развернул чертёж:

– Мотораму придётся переделывать. Капотирование тоже, центровка уйдёт.

– Для того вы здесь и сидите. Всё пересчитать.

– Срок?

– Вчера.

Несколько человек засмеялись, но Поликарпов даже не улыбнулся.

– Я серьёзно. Машина простояла достаточно. Начинаем сегодня.

Работа действительно началась в тот же день. Пришлось пересчитывать крепления, менять мотораму, разбираться с охлаждением и капотированием, заново проверять центровку. Одно изменение тянуло за собой другое, но Поликарпов этого и ожидал. М-81 был не тем мотором, ради которого создавался И-185, зато позволял сделать то, чего не позволяли самые красивые расчёты: начать настоящую лётную доводку.

В другом московском конструкторском бюро решали совершенно иную задачу. Яковлев стоял возле двухместной учебной машины и слушал доклад о том, что придётся изменить, если превратить её в полноценный боевой истребитель.

– Значит, ещё раз. Что убираем?

– Второе управление, часть приборов и всё, что требуется только инструктору.

– Дальше.

– Освобождается заднее место.

– Оно не освобождается, а используется. Радиостанция, оборудование, при необходимости дополнительное топливо. Только сначала центровка.

Учебный истребитель создавался прочнее обычного: курсант мог грубо посадить самолёт, допустить ошибку, дать лишнюю нагрузку там, где опытный лётчик её не допустил бы. За этот запас прочности приходилось платить массой, но теперь именно он неожиданно превращался в достоинство.

– Вооружение?

– Полноценное истребительное. Пушка через вал винта и пулемёты.

– Хорошо. Возможность вернуть второе место без полной переделки конструкции сохраняем?

– Если сразу предусмотреть унификацию, да.

– Вот это важно. Мне не нужны два разных самолёта, которые случайно похожи друг на друга. Нужна одна основа. Учебная машина для подготовки и боевая для полка. Максимум общих деталей, одинаковый двигатель, одинаковая большая часть оборудования.

– Боевая получится тяжелее Як-1 и немного медленнее.

– Война – это не соревнование на одну цифру. Молодой лётчик должен иметь самолёт, который прощает больше ошибок, а полку нужны учебные машины, на которых можно готовить пополнение.

Яковлев снова посмотрел на чертёж.

– Только не делайте из него грузовик. Истребитель должен оставаться истребителем.

Первый заводской бронетранспортёр выглядел уже совсем иначе, чем машина, которую несколько месяцев назад сварили в окружных мастерских. Общая форма бронекорпуса сохранилась, остались рациональные углы наклона листов, полноценные передние двери и бронированная защита радиатора, но достаточно было посмотреть на ходовую, чтобы понять: перед ними уже не обычный грузовик в броне.

Широкие односкатные колёса стояли и спереди, и сзади. Задних спарок не было, привод шёл на обе оси, раму усилили, а передний ведущий мост и раздаточная коробка сразу выдавали машину, предназначенную не только для движения по шоссе. Федоренко присел возле переднего колеса.

– Шире штатного?

– Существенно, – ответил заводской инженер. – Спарка на мягком грунте нам не понравилась. Между колёсами набивается грязь, а широкая односкатная шина даёт меньшее удельное давление.

– Передний мост ведущий?

– Да.

– Через грязь гоняли?

– Вчера.

– Глубокую?

– Среднюю.

– Значит, не считается. Найдите глубокую и загоните так, чтобы экипаж сам выбирался.

– Если не выберется?

– Тогда узнаем, что надо переделать.

Федоренко заглянул внутрь, осмотрел отделение управления и крепление под «Максим», затем выбрался наружу.

– Сколько сможете делать в месяц?

Инженер сразу перестал улыбаться.

– Смотря сколько дадут ведущих мостов. С бронекорпусами проще. Узкое место – мосты, раздаточные коробки и часть трансмиссии.

– А если унифицировать с полноприводным армейским грузовиком?

– Тогда значительно легче.

– Вот от этого и пляшите. Мне не нужен великолепный бронетранспортёр, который можно выпускать по десять штук в месяц. Нужен хороший, который можно делать сотнями.

К середине октября первые изменения добрались до частей, где фамилию Копеца вообще никто не слышал. В одном из истребительных полков Киевского особого военного округа командир эскадрильи стоял перед шестью лётчиками и объяснял то, над чем сам ещё месяц назад посмеивался.

– Основная боевая единица?

– Пара.

– Звено?

– Две пары.

– Почему не три самолёта?

Молодой лейтенант ответил:

– В тройке один постоянно мешает. При атаке строй всё равно распадается, а взаимное прикрытие хуже.

– Уже ближе. Главное – чтобы каждый точно знал, кого прикрывает и что делает. Сегодня работают две пары против двух. Задача красных – провести разведчик к мосту и обратно. Задача синих – не пустить.

– А кто победить должен? – спросил тот же лейтенант.

Комэск посмотрел на него:

– Тот, кто победит.

– А сценарий?

– Вот тебе весь сценарий.

Он протянул карту.

– Разведчик должен пройти сюда, сфотографировать мост и вернуться. Синие знают район, но не знают маршрут. Красные знают маршрут, но не знают, откуда подойдут синие.

Через сорок минут комэск уже орал на того же лейтенанта:

– Куда ты полез⁈

– Я ведущего противника увидел!

– И что?

– Мог сбить!

– А кого ты прикрывал?

Лейтенант замолчал.

– Разведчика.

– Где разведчик?

– Условно сбит.

– Зато ты герой. Поздравляю.

Комэск ткнул пальцем в схему боя:

– Ты погнался за истребителем, который специально тебя оттаскивал. Его ведомый зашёл разведчику сзади. Всё, задача провалена. Можешь хоть десять побед себе нарисовать.

– Понял.

Комэск хотел сказать ещё что-то и вдруг осёкся. Почти теми же словами месяц назад инструктор объяснял это ему самому.

– Завтра повторим.

На следующий день он изменил упражнение уже по собственной инициативе: вместо одного разведчика пустил два, заставив прикрытие решать, разделяться ли на пары или держаться вместе. Инструктор, присланный из Москвы, посмотрел на это, подумал и ничего запрещать не стал.

После разбора он только спросил:

– Сам придумал?

– А что, нельзя?

– Почему нельзя? Если работает, запишем.

Через неделю новое упражнение уже использовали в соседней эскадрилье. Никто из участвовавших в нём лётчиков не знал, кто впервые предложил перейти на пары. Им это было и не нужно.

К концу октября на аэродроме НИИ ВВС готовились к большому показу. Никаких трибун, оркестров и плакатов не было. Рычагов приехал первым, Тимошенко появился немного позже вместе с представителями ВВС и авиационной промышленности. На стоянке находились машины, предназначенные для совершенно разных задач. Обычный Як-1 поставили рядом с новым одноместным вариантом учебного самолёта Яковлева. Чуть дальше стоял И-185 с М-81, отдельно – двухмоторная машина Таирова. Рычагов направился к ней первым.

– ОКО-6?

– Второй экземпляр, ОКО-6бис.

– Летал?

– Пока рулёжки и подлёты. К полноценному полёту готовим.

– Значит, сегодня не показываете?

– Не имею права.

– И правильно. Мне самолёт целым нужен, а не красивый доклад о том, как он разбился перед начальством.

Тимошенко подошёл следом:

– Вооружение?

– Четыре двадцатимиллиметровые пушки ШВАК, плюс пулемёты.

Маршал посмотрел на машину внимательнее:

– Четыре пушки?

– Да.

– Зачем истребителю столько?

Таиров ответил спокойно:

– Чтобы одного хорошего захода хватило.

Рычагов хмыкнул:

– Хороший ответ.

– Посмотрим, хороший ли самолёт, – сказал Тимошенко.

Они перешли к Яковлеву. Тот коротко объяснил переделки и главное преимущество новой машины: возможность иметь учебные и боевые самолёты одного семейства с одинаковыми двигателями и значительной частью общих агрегатов. Тимошенко сразу заинтересовался:

– То есть лётчик учится на двухместной машине, а потом пересаживается почти на такую же одноместную?

– Именно.

– Запчасти?

– Значительная часть общая.

– Двигатель?

– Один.

– Вот это мне нравится.

Рычагов заглянул в кабину:

– Летал?

– Да.

– Как?

– Испытатель говорит, спокойнее Як-1.

– Значит, полетаем.

– Не сегодня, – сразу сказал Тимошенко. – Сначала испытатели закончат положенное.

Рычагов вздохнул, и они перешли к И-185. Возле него командующий ВВС задержался значительно дольше. Даже стоя на земле, самолёт выглядел стремительным, и опытному лётчику не требовались таблицы, чтобы оценить чистоту его форм.

– М-81?

– Он, – ответил Поликарпов.

– Как машина?

– Теперь уже можно говорить, что летает. Управляемость хорошая, серьёзных претензий к планеру пока нет. Есть вопросы к мотору и винтомоторной группе.

– Скорость?

– У земли около пятисот. Точные характеристики будем снимать после того, как разберёмся с вибрацией.

Рычагов нахмурился:

– Не рекорд.

– Я и не обещал рекорд на М-81.

– С «Мессершмиттом» что?

Поликарпов пожал плечами:

– С нынешним «Эмилем» у земли мы примерно в одном скоростном классе. На высоте немец пока имеет преимущество. Но сравнивать доведённый серийный двигатель с временным мотором на первом опытном самолёте не совсем правильно.

– То есть уже можно драться?

– Если спрашиваете, является ли машина уже сейчас безнадёжно хуже современного немецкого истребителя, – нет. Не является. Но мне гораздо важнее другое: она нормально летает.

Рычагов удивился:

– Это для истребителя достижение?

– Для нового самолёта – очень большое. Скорость можно увеличить мотором, аэродинамикой, винтом. А если планер изначально неудачный, никакие две тысячи лошадиных сил его хорошим самолётом не сделают.

Тимошенко подошёл ближе:

– Значит, довольны?

– Пока да.

– А М-82?

– Должен дать больше мощности и существенно лучшие характеристики.

– Сколько?

– Не хочу обещать до испытаний.

– Правильно. А М-71?

Поликарпов помолчал:

– Если его доведут и он действительно даст то, что от него требуют, тогда будет совсем другой уровень.

Рычагов не отставал:

– Насколько другой?

Поликарпов посмотрел на И-185:

– Тогда уже будем смотреть, кто в воздухе хозяин.

Рычагов улыбнулся:

– Вот теперь похоже на обещание.

– На надежду.

Тимошенко тем временем повернулся к представителю промышленности:

– Если М-82 пройдёт испытания, сколько сможете делать через три месяца, через полгода?

Тот замялся:

– Надо считать.

– Посчитайте. И меня интересуют серийные моторы, которые можно отправить в полк, а не опытные, возле которых постоянно должна стоять бригада заводских инженеров.

Поликарпов кивнул:

– Вот это будет главным.

Полёт И-185 смотрели уже с края аэродрома. Машину поднял испытатель, которому Поликарпов доверял достаточно, чтобы не устраивать перед начальством цирк. Никаких попыток выжать максимальную скорость не было: двигатель ещё слишком часто напоминал о своей сырости. Самолёт разбежался и легко оторвался от полосы. Рычагов сразу поднял бинокль. И-185 набрал высоту, прошёл над аэродромом, сделал несколько разворотов, затем показал набор и плавно перешёл в снижение.

– Хорошо идёт, – сказал Рычагов. – В вираж входит легко.

– Испытатели тоже хвалят.

И-185 снова прошёл над полосой, на этот раз ниже. Звук М-81 был неровным, и Рычагов поморщился.

– Слышно.

– Вот поэтому я и не хочу сегодня обсуждать максимальную скорость. Сначала двигатель заставим нормально работать.

Самолёт ушёл на посадочный круг и через несколько минут коснулся полосы. Рычагов опустил бинокль.

– Значит, если я правильно понял, с мотором, который вы сами считаете временным, у нас уже получился истребитель примерно одного класса с нынешним «Мессершмиттом»?

– В целом да. На разных высотах картина разная, немецкая машина доведена гораздо лучше, но одного класса.

– А с М-82 должен стать лучше.

– Должен.

Тимошенко вмешался:

– Сначала пусть М-82 доведут. Мне вполне хватит хорошего истребителя, который можно строить тысячами. Короля неба будем выбирать потом.

На стрельбище для показа приготовили несколько обычных мишеней, а дальше поставили списанный бронеавтомобиль, давно уже не подлежавший восстановлению. Первым стрелял уже облетанный ОКО-6. Таировский истребитель зашёл на мишень с небольшой высоты, и очередь четырёх ШВАК слилась в тяжёлый треск. Земля вокруг бронеавтомобиля вскипела от попаданий, по корпусу пробежали вспышки.

Когда разрешили подойти, впечатление оказалось сильнее, чем издали. В тонкой броне зияли пробоины, один из узлов внутри корпуса был разбит осколками, колесо разорвало.

Рычагов опустил бинокль:

– Вот теперь понимаю, зачем четыре.

Тимошенко спросил Таирова:

– Отказы?

– Бывают.

– Значит, пока четыре пушки хорошо выглядят на полигоне. Вот когда они будут хорошо работать в полку зимой после ночёвки самолёта на морозе, тогда скажете, что вооружение хорошее.

– Согласен.

На соседней позиции готовили другую установку.

– А это что? – спросил Рычагов.

– Опытная двадцатитрёхмиллиметровая пушка Волкова и Ярцева. ТКБ-201.

Пушка заговорила коротко и тяжело. Даже стоявшие в стороне люди почувствовали разницу между привычным двадцатимиллиметровым оружием и новым автоматом.

Когда разрешили подойти второй раз, Рычагов долго рассматривал повреждения.

– Это одна пушка?

– Одна.

Он посмотрел на Таирова, потом на стоявший вдалеке ОКО-6.

– А если такие поставить на самолёт?

– Поставить можно.

– Четыре?

– Теоретически. Практически сначала надо посчитать массу самих пушек, креплений и боекомплекта, посмотреть центровку и отдачу. Две значительно проще.

Тимошенко повернулся к представителю НИИ:

– Пушка готова?

– Нет. Испытания продолжаются, есть замечания.

– Ускорьте. Только испытания не сокращать.

Рычагов усмехнулся:

– Это как?

– Работать больше.

Маршал снова посмотрел на Таирова:

– Посчитайте вариант с двумя такими пушками. Четыре тоже посчитайте, но именно посчитайте, а не ставьте завтра утром. Если четыре окажутся глупостью, так и напишите.

– Есть.

– И мне не нужно четыре только потому, что четыре больше двух.

В Минске обо всём этом Копец не знал. В тот день его гораздо больше занимал молодой старший лейтенант, который только что провалил экзамен на право носить эмблему «Бойцового кота».

– Товарищ генерал, я действительно не понимаю. Я условно сбил два самолёта и ни разу не был сбит сам. Почему мне не засчитали?

Копец посмотрел на стоявшего рядом инструктора:

– Ведомый?

– Дважды потерян. В первом бою его условно сбили, во втором ведущий просто ушёл от него в атаке.

– Задача?

– Прикрытие девятки СБ.

– Результат?

– Один бомбардировщик условно сбит, ещё два противника вышли на дистанцию открытия огня.

Копец повернулся к старшему лейтенанту:

– Теперь понял?

– Но я связал двух истребителей.

– Ты должен был не связывать истребители, а защищать бомбардировщики.

– Но два сбитых…

– В настоящем бою можешь сбить хоть пять. Если противник после этого уничтожит самолёты, которые ты обязан был прикрывать, задачу ты провалил. Вот поэтому и не получил кота.

Старший лейтенант сжал губы:

– Есть.

Копец немного смягчился:

– Ты хороший пилот. Правда хороший, поэтому и опасный.

– Не понял.

– Ты уже умеешь достаточно много, чтобы поверить, будто можешь всё. А это самая неприятная стадия. Плохой пилот хотя бы знает, что плохой, и боится. Хороший, который решил, что стал великим, начинает делать глупости. Ещё раз пройдёшь взаимодействие с ведомым, потом повторный экзамен.

– Есть.

– И перестань охотиться за условными победами. Если задача – прикрыть бомбардировщики, твоя победа заключается в том, что они вернулись домой, даже если ты вообще ни в кого не выстрелил.

Лётчик ушёл.

Инструктор спросил:

– Не строго?

– Нормально. Если эмблему начнём раздавать за красивый пилотаж и личные победы в учебном бою, через полгода она превратится в обычную картинку на борту.

Копец посмотрел на ряд «Чаек». На некоторых уже красовалась оскаленная кошачья морда с рваным ухом и шрамом через глаз, на других борта оставались чистыми.

Так и должно было быть.

– Сколько сейчас сдали?

Инструктор назвал число.

– Мало.

– Месяц назад было втрое меньше.

– Всё равно мало.

– Иван Иванович, если ты каждый месяц будешь требовать втрое больше, к весне у тебя лётчиков в стране не хватит.

– Тогда придётся брать немцев.

– Их ещё поймать надо.

Копец усмехнулся:

– Поймаем.

Шутка получилась не самой удачной. Он-то прекрасно знал, что ловить немцев скоро придётся действительно много.

В конце ноября Сталину снова принесли сводку. Он уже не помнил номеров первоначальных документов, да это теперь и не имело значения. Предложения, которые несколько месяцев назад существовали в виде отдельных записок и разговоров, постепенно превращались в десятки самостоятельных работ, и каждая шла своим путём.

Переход истребителей на пары начали в нескольких округах. Подготовка инструкторов продолжалась, но темпы ограничивались количеством опытных лётчиков, горючим и моторесурсом. Первые проверки показали ожидаемую картину: где-то новую систему действительно осваивали, где-то пытались отчитаться о переходе на пары, фактически оставив всё по-старому.

Радиофикация упиралась в производство радиостанций и качество самих комплектов. ВНОС требовал аппаратуры, кабеля, подготовленных наблюдателей и радистов. В некоторых местах прямые линии уже дали заметное сокращение времени оповещения.

Заводской бронетранспортёр проходил испытания. Полноприводная схема и широкая односкатная ошиновка были признаны перспективными, но массовый выпуск упирался не в бронекорпус, а в производство ведущих мостов, раздаточных коробок и других агрегатов трансмиссии.

СВТ поступали в подразделения постепенно. Там, где обучение обслуживанию оружия проводилось нормально, серьёзных проблем не возникало. Там, где винтовку просто выдавали и считали дело законченным, начинались жалобы на задержки и ненадёжность. Сталин перевернул страницу.

Боевая переделка учебной машины Яковлева летала. Первые результаты признаны удовлетворительными.

ОКО-6бис Таирова начал полёты. Машина требовала доводки, но мощное вооружение и дальность представляли интерес для ВВС.

И-185 с М-81 поднят в воздух. Испытания подтвердили хорошие свойства планера, основная часть замечаний относилась к силовой установке.

М-82 – доводка.

М-71 – доводка.

ТКБ-201 – испытания.

Сталин сделал несколько отметок и дошёл до подготовки лётчиков Западного округа. Количество прошедших новую программу выросло в несколько раз. Постоянные пары, радиообмен, учебные бои, новая система оценки, отдельная подготовка к сопровождению бомбардировщиков. Сталин вспомнил фамилию – Копец.

Интересный генерал, не потому, что придумал новый самолёт, он его не придумал. Не потому, что создал бронетранспортёр: заводские инженеры уже переделали первоначальную машину настолько, что от окружного образца остались главным образом общая идея и основные требования. Даже новая система подготовки истребителей после нескольких месяцев работы инструкторов постепенно переставала быть «системой Копеца». В других округах уже появлялись собственные упражнения и дополнения.

Именно это было, пожалуй, самым интересным. Идеи оторвались от человека, который первым их высказал. Одни изменились до неузнаваемости, другие оказались хуже, чем предполагалось, третьи упёрлись в возможности промышленности, четвёртые начали работать именно так, как ожидалось. Теперь десятки совершенно посторонних людей считали, проектировали, испытывали и обучали, зачастую вообще не зная, откуда первоначально появился вопрос. Сталин закрыл папку.

– Александр Николаевич.

Поскрёбышев появился почти сразу.

– Слушаю, товарищ Сталин.

– Копец сейчас где?

– В Минске.

– В декабре будет совещание по итогам боевой подготовки?

– Должно быть. Уточню дату.

– Уточните и включите его в список участников.

Поскрёбышев записал:

– Вызвать отдельно?

Сталин немного подумал.

– Пока нет. Пусть занимается своим делом. На совещание приедет – тогда посмотрим.

– Есть.

Когда дверь закрылась, Сталин ещё раз открыл папку и нашёл аналитическую записку о возможных сроках войны. Поздняя весна или начало лета следующего года, после высыхания дорог. Копец считал именно этот период наиболее опасным. До весны оставалось несколько месяцев. За это время нельзя было построить новые ВВС, заменить весь самолётный парк или переучить каждого лётчика. Даже самые перспективные машины пока существовали в единичных экземплярах, а за словами «наладить серийное производство» скрывались станки, рабочие, алюминий, моторы, приборы, радиостанции и тысячи деталей, каждая из которых могла стать узким местом.