Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3

Московский гамбит

Москва встретила их прохладным июньским утром и особенным, ни с чем несравнимым гулким шумом большого города. Поезд прибыл на Белорусский вокзал точно по расписанию. Копец почти не спал в эту ночь – мысли о предстоящем разговоре с высшим руководством страны не давали ему покоя. Он перебирал в голове аргументы, снова и снова прокручивал возможные вопросы и возражения, которые могли возникнуть у наркома и командующего ВВС.

Как только состав замер у платформы, к открытой платформе, на которой под охраной часового стояли два накрытых брезентом бронетранспортёра, подошли армейские тягачи. Павлов вылез из вагона первым, поправил фуражку и с наслаждением вдохнул московский воздух.

– Ну что, Иван Иванович, полдела сделано – довезли без происшествий. Сейчас машины оттянут на полигон в Кубинку, а нас с тобой в четырнадцать часов ждут в Наркомате. – Он похлопал Копца по плечу. – Смотри, перед Тимошенко не робей. Нарком дядька жёсткий, но дельный. Если увидит пользу – горой встанет. Рычагов – тот похитрее будет, но своего не упустит.

Копец молча кивнул. Он знал, что сейчас начнётся самое главное.

В четырнадцать ноль-ноль они поднимались по широкой лестнице здания Наркомата обороны на Знаменке. Кабинет маршала Тимошенко был просторным, со строгой, почти спартанской обстановкой. Кроме самого наркома, здесь находился командующий ВВС РККА генерал-лейтенант Павел Васильевич Рычагов. В углу, у окна, молча курил, прищурившись, представитель Разведуправления – он пока не вмешивался в разговор.

– Здорово, Дмитрий Григорьевич, – Тимошенко поднялся навстречу Павлову, пожал ему руку, а затем строгим взглядом смерил Копца. – А это, значит, и есть твой главный авиатор, который в Минске броневики варит? Здравия желаю, комдив, слышал я про твои художества. Ты мне вот что скажи: с каких это пор командующий ВВС округа занимается автобронетанковой техникой? У тебя что, в полках всё идеально или ты решил в танкисты перейти?

Копец выдержал тяжёлый взгляд маршала. Он чувствовал, что каждая секунда молчания работает против него, но спешить с ответом не стоило. Нужно было сказать чётко и по существу.

– Никаких художеств, товарищ нарком, – спокойно и чётко отчеканил он. – Это насущная необходимость. Мои аэродромы и посты ВНОС в случае начала войны окажутся первой мишенью для диверсантов и передовых отрядов противника. Нам нужен был мобильный, бронированный транспорт охраны и подвоза, который не требует новых заводов, а собирается на базе массового ЗИС-5 в окружных мастерских.

Он выдержал паузу, давая Тимошенко осмыслить сказанное, и продолжил:

– Две такие машины прямо сейчас стоят на полигоне в Кубинке. Настоящая броня, «Максим» на тумбе с круговым обстрелом, десант на десять человек с СВТ-40. Вы можете лично проверить их на пробиваемость и ход. Если мы сможем делать такие машины из того, что есть, значит, мы можем модернизировать и самолёты, не дожидаясь новых заводов.

Тимошенко хмыкнул, переглянулся с Рычаговым и присел на край стола.

– Допустим. Павлов мне уже все уши прожужжал про твои броневики. Мы их завтра в Кубинке покрутим и постреляем. Но ты, комдив, просишь не только бронелисты. Ты в своей записке предлагаешь перекроить всю стратегию применения авиации округа! Что это за идея – отказаться от новейших МиГ-3 в пользу Киевского округа и сделать ставку на устаревшую «Чайку»? Ты в своём уме? Все просят новые машины, а ты наоборот, просишь старьё!

Рычагов нахмурился, подступил к столу.

– Иван Иванович, мы МиГ-3 с таким трудом в серию пробиваем! Высотный, скоростной истребитель! А ты предлагаешь отдать их Киеву, а себе забрать И-153 и пушечные И-16? Ты понимаешь, что это звучит как минимум странно? Каждый командир хочет получить лучшие машины, а ты просишь то, что уже вчерашний день.

Копец шагнул к висящей на стене карте и накрыл ладонью территорию Белоруссии.

– Товарищ нарком, товарищ командующий ВВС, давайте смотреть на вещи трезво, без красивых показателей на бумаге. А то выйдет точно по пословице: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Белорусский театр военных действий – это лесисто-болотистая местность, низкая облачность и плохие грунтовые аэродромы. МиГ-3 – прекрасная машина, это высотный истребитель. На больших высотах он раскрывает свои лучшие качества. А у земли и на малых высотах преимущества МиГа заметно уменьшаются: машина тяжелее в управлении и хуже чувствует себя в манёвренном бою.

Он обвёл взглядом присутствующих, убедился, что его слушают внимательно, и продолжил:

– Нам в Белоруссии не с кем воевать на семи тысячах метров. Немцы в случае войны пойдут сушей, под прикрытием ближней авиации и пикировщиков. Им не нужно завоёвывать высоту над Беловежской пущей – им нужно прорывать оборону на малых высотах. А на Украине условия для его применения в целом удобнее, да и задачи высотного перехвата там никуда не денутся. Мне в Белоруссии МиГи нужны только в количестве одной сотни – строго под высотную разведку и заслон от немецких разведчиков. Остальные отдайте КОВО, там они будут нужнее.

– А что ты будешь делать с «Чайками» против «Мессеров»? – с иронией спросил Рычагов. – У И-153 скорость четыреста сорок! Немцы от них просто уходить будут!

– А мы не будем за ними бегать, Павел Васильевич, – спокойно ответил Копец. – Мы меняем саму суть применения «Чайки». И-153 – это больше не истребитель завоевания господства в воздухе. «Чайка» – это идеальный лёгкий штурмовик и самолёт сопровождения наших бомбардировщиков СБ и Пе-2. Скорость «Чайки» и СБ практически совпадает. «Чайки» идут в одном строю с бомберами, закрывая их от атак. А у земли, за счёт фантастической манёвренности, И-153 скрутит любой «Мессершмитт», если тот потеряет скорость. Если немец ввяжется с ней в горизонтальный бой и растеряет скорость, «Чайка» получит свой шанс. Поэтому наша задача – не навязывать ей чужой бой, а заставить противника принять наш.

– Чем скрутит? – буркнул Тимошенко. – Четырьмя ШКАСами? Да из них в Испании по тысяче патронов в бомбардировщик высаживали, а он уходил! На бронеспинку им вообще плевать было, пули просто рикошетили.

Копец выложил на стол папку с чертежами и развернул их перед наркомом.

– Вот именно, товарищ нарком, поэтому я и предлагаю модернизацию самолёта. Первое: снимаем два ШКАСа. Оставшиеся два используем исключительно против пехоты и небронированных целей, вроде грузовиков. А основное – Березины: под крылья, в гондолы, ставим два крупнокалиберных пулемёта. Их не нужно синхронизировать с винтом, а потому и скорострельность выше, и охлаждение лучше, а их тяжёлые пули с восьмисот метров пробивают немецкую бронеспинку и рвут протектированные баки. Кроме того они годятся и для атак на лёгкую наземную бронетехнику. И последнее – РС. Сейчас они сходят с обычных направляющих, но разброс велик. Я предлагаю испытать трубчатую направляющую и систему принудительной закрутки снаряда при сходе. Как именно передать ему вращение – пусть рассчитают инженеры; я задаю принцип. Если получится, кучность должна заметно вырасти. Установим по четыре трубы под каждым крылом, а запуск попарно, это чтобы балансировку не нарушать. В итоге получим 4 залпа, впрочем можно сделать второй режим, это когда одновременно стартует 4 ракеты. Общий залп может быть опасен для самолёта, тут уже экспериментировать надо. Зато «Чайка» получает новую жизнь, заодно она с лёгкостью сможет подавить вражескую зенитную артиллерию. Перед работой бомбардировщиков она ускоряется и на бреющем выскакивает на противника. Эресами и Березиными подавляет расчёты зениток, а затем бомбардировщики получают возможность работать с куда меньшим риском от огня с земли. А самостоятельно они смогут охотиться на вражеские колонны снабжения и артиллерию. В отличие от бомбардировщиков они смогут за себя постоять, так что смогут действовать самостоятельно, без прикрытия.

Рычагов подался вперёд, разглядывая чертежи.

– Винтовая нарезка в пусковой трубе? – переспросил Рычагов. – А массы это сколько добавит?

– Надо считать, – ответил Копец. – Поэтому и нужны испытания. Если выигрыш в точности оправдает лишний вес и сопротивление, значит, решение годится.

В кабинете повисла тишина. Тимошенко взял в руки чертеж нарезной трубы для РС, повертел его в руках, потом взглянул на Копца.

– Так говоришь, точность повысишь… Кстати, что ты там про связь писал в своей докладной? Что можно связь сделать хорошей?

– Так точно, экранировка двигателя, товарищ нарком. Сейчас наши пилоты в воздухе слепы – двигатель даёт такие помехи, что радиостанция бесполезна. Если нормально экранировать систему зажигания и проводку, помех станет гораздо меньше, а связь – устойчивее. Заодно надо испытать более защищённое размещение антенны, чтобы она меньше страдала от обледенения и повреждений. Это даст нам управляемость боем, а это подчас важней всего остального.

Тимошенко положил чертежи на стол и посмотрел на Павлова.

– Дмитрий Григорьевич, ты что скажешь?

Павлов крякнул, выпустил дым и веско произнёс:

– Я скажу так, Семён Константинович. Этот человек за две недели из обычного ЗИСа и железного листа сделал БТР, который в лесу помог его людям вырваться из бандитской засады. Я сам видел эти машины. Он не фантазёр, он технарь и боевой командир. Если он говорит, что «Чайка» заиграет по-новому – значит надо проверять.

Копец поднял руку, останавливая возможные сомнения:

– Товарищ нарком! Я не прошу принимать решения на веру прямо сейчас. Дайте мне ровно один месяц. Я возвращаюсь в Минск и модернизирую силами наших авиаремонтных мастерских три стандартные «Чайки». Все три машины мы модернизируем одинаково, по полной программе. На каждую устанавливаем подкрыльевые БС, оставляем всего по два ШКАСа, монтируем опытные трубчатые направляющие под РС-82 вместо старых рельсов, экранируем систему зажигания и дорабатываем радиооборудование, добиваясь устойчивой связи хотя бы на несколько десятков километров.

Он выдержал паузу, давая присутствующим осмыслить сказанное, и продолжил:

– Через месяц мы перегоняем все три машины сюда, в Кубинку. Вы лично сядете на командный пункт, и мы продемонстрируем вам полный комплекс возможностей этой машины: учебный воздушный бой с перехватом «условного противника», штурмовку танковых мишеней с ходу, и радиоуправление звеном в реальном времени. Если результаты вас не устроят – я готов пойти под трибунал за разбазаривание ресурсов. Но я уверен, что эти три «Чайки» перевернут ваше представление о том, на что ещё способна старая машина, если подойти к ней с умом.

Тимошенко медленно поднялся из-за стола. На его лице появилась суровая, едва заметная ухмылка.

– Месяц, говоришь? И три машины – все одинаковые, по полной программе?

– Так точно, товарищ нарком. Три идентичных модернизированных образца. Чтобы вы видели не единичный экземпляр, а реальную возможность тиражирования.

– Ладно, комдив Копец, – Нарком хлопнул ладонью по столу. – По рукам! Поедем завтра в Кубинку смотреть твои броневики. А через месяц я лично приеду на полигон смотреть твои «убийственные Чайки». Но учти: если это окажется пустышкой – загремишь с должности со свистом. Понял?

– Так точно, товарищ нарком! Понял, я вас не подведу!

На следующий день в Кубинке Копец чувствовал себя увереннее, чем вчера в кабинете наркома. Здесь он был на своей территории. Два БТР стояли на полигоне, готовые к показу.

Тимошенко подошёл к ближайшей машине, обошёл её, постучал по броне, залез внутрь, осмотрел пулемётную установку.

– Сварка хорошая, – сказал он, вылезая. – Продуманно. Стрелять будем?

Копец кивнул. Через минуту «Максим» застучал, поливая огнём мишени – макеты грузовиков и пехоты, установленные в ста метрах. Пули крошили дерево и рвали мешковину. Тимошенко и Рычагов молча наблюдали, и в глазах командующего ВВС появился интерес. Затем стреляли и по БТР, со ста метров из пулемёта, броня бронетранспортёра так и сверкала от многочисленных попаданий. Наконец полностью расстреляв ленту, пулемёт стих, и присутствующие пошли к машине.

Результат был виден сразу: вдоль бортового листа темнели лишь пятна содранной краски, свинцовые брызги и мелкие вмятины глубиной в миллиметр. Сквозных пробитий не было – изнутри десантный отсек остался абсолютно целым.

Тимошенко медленно обошёл машину, прикоснулся к одной из вмятин, провёл пальцем по свежей царапине. На его лице мелькнуло недоумение, быстро сменившееся любопытством.

– Интересно… – протянул он. – Сто метров, «Максим» в упор – и ни одной пробоины? Я своими глазами видел, как на гражданской войне такие же пулемёты с полкилометра пробивали броневики белых. А тут – только царапины. Ты, Копец, что, броню закалял особым способом?

Он обернулся к Копцу, и в его глазах читался неподдельный интерес.

Копец подошёл к борту и провёл рукой по излому.

– Никакой особой закалки, товарищ нарком. Здесь работает и качество листа, и геометрия. Обычная вертикальная стенка принимает пулю почти под прямым углом, а у нас борт имеет небольшой наклон – от середины вверх и вниз. Сам по себе двадцатиградусный угол чуда не делает и восьмимиллиметровый лист в толстую броню не превращает, но стойкость немного повышает, особенно при косых попаданиях. А главное – мы получили нужную защиту, не утяжеляя машину лишними миллиметрами металла.

Он хлопнул ладонью по броне.

– Мы не можем сделать массивные толстые листы – машина станет тяжёлой. Но мы можем поставить их под углом. Тогда и броня работает лучше, и вес остаётся в норме. Тот же принцип, что у танков, только у нас – бронетранспортёр.

Тимошенко отошёл на несколько шагов, оглянулся на машину, потом перевёл взгляд на Копца. Его губы тронула едва заметная усмешка.

– Надо же… Двадцать градусов, говоришь? И никакой магии. – Он повернулся к командирам ГАБТУ, стоявшим поодаль. – Вы слышали? А вы говорили – «это просто грузовик, будет пробиваться с любой дистанции». А он, оказывается, с умом сделан.

Командиры ГАБТУ переглянулись. Один из них – полковник с нашивками за выслугу – нехотя кивнул:

– Сам принцип рационального наклона брони нам, конечно, известен, – нехотя признал полковник. – Но для переделки обычного грузовика решение грамотное. Корпус сравнительно простой, масса не уходит вверх, а стойкость листов используется лучше. Дёшево и сердито, товарищ нарком.

Рычагов, до этого молча наблюдавший, шагнул вперёд и тоже оглядел излом борта.

– Сам принцип понятен, – сказал он. – Но на грузовике я такого решения ещё не видел. И ты, Копец, сознательно заложил наклон бортов именно ради стойкости?

– Так точно, товарищ командующий. Броня у нас простая, но если её поставить правильно, то она становится ещё надёжней.

Тимошенко хмыкнул, снова оглядел броневик, потом повернулся к группе командиров и резюмировал:

– Запомните: в войне побеждает не тот, у кого броня толще, а тот, кто умеет использовать то, что есть. Копец это умеет. – Он подошёл к Копцу и в упор посмотрел на него: – Слушай, комдив, я человек простой, мне покажи – я пойму. Ты показал БТР – я понял, что ты делом занят, а не языком. Теперь покажи мне свои «Чайки». Если они окажутся такими же продуманными – считай, что ты своё дело сделал.

Он отошёл на шаг и окинул взглядом полигон.

– Машины проверили, результат – отличный. Теперь – жду тебя через месяц, с «Чайками».

Копец выдохнул, он знал, что это был лучший ответ, на который он мог рассчитывать.

– Сделаю, товарищ нарком. Вы не пожалеете.

– И сколько таких можно сделать за месяц? – спросил Рычагов, его никак не отпускало увиденное, как из обычного ЗИС-5 на танкоремонтном заводе сделали бронетранспортёр. А главное, при наличии брони можно их делать на любом механическом заводе.

– Если дать доступ к бронестали и загрузить минский танкоремонтный завод, – ответил Копец, – десятки. Это не танк, это бронированный грузовик. Простой, надёжный, ремонтопригодный.

Выйдя с полигона, Копец уже знал, что на поезд в Минск у него есть несколько часов. Не теряя времени, он нашёл телефон-автомат и позвонил в Минск, своему заместителю Таюрскому.

– Андрей Иванович, слушай сюда, – сказал он без предисловий. – Завтра я приезжаю. К моему прибытию подготовь три самых лучших И-153, какие есть в округе. Моторы – свежие, планеры – без трещин. И подбери бригаду лучших инженеров и механиков. Начинаем большую работу.

Голос на том конце провода запнулся, удивлённый, но затем ответил:

– Сделаю, Иван Иванович, а что за работа?

– Переделка. – Копец усмехнулся. – Мы будем делать из старых «Чаек» штурмовики, которые смогут пугать немцев не хуже «мессеров».

Он повесил трубку и посмотрел на закатное небо над Москвой. Месяц – срок короткий, но реальный. Теперь всё зависело от людей и мастерских.

Поезд нёсся на запад, оставляя за собой московские пригороды, поля и редкие деревни. Копец сидел у окна в купе, смотрел на мелькающие пейзажи и чувствовал, как усталость отходит, уступая место сосредоточенности. Месяц, тридцать дней, он должен был успеть, не имел права не успеть.

В кармане лежал блокнот с чертежами и заметками. Он уже несколько раз перечитал всё, что записал, мысленно прокручивал каждый этап работы, представлял, как будут выглядеть переделанные «Чайки». Подкрыльевые гондолы с БС, трубы под РС-82, экранировка двигателей. Всё это было реально, всё это можно было сделать за месяц, если работать без остановки.

На вокзале его встретил Таюрский. Заместитель выглядел озабоченным: он привык, что начальство просит новое, а не переделывает старое. Но Копец был настроен решительно.

– Андрей Иванович, – сказал он, пожимая руку заместителю. – Завтра с утра собираем всех инженеров и механиков. Я всё объясню. Три самолёта должны быть готовы через месяц. Никаких отговорок.

Таюрский кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал, что Копец – человек дела.

Совещание в штабе авиации округа прошло жёстко и без лишней бюрократии. Копец стоял у карты, а перед ним сидели командиры и начальники технических служб. Он говорил коротко, по существу:

– Мы модернизируем три И-153 по единой программе. Каждая машина получает два крупнокалиберных пулемёта БС в подкрыльевых гондолах, восемь направляющих для РС-82 с внутренней винтовой нарезкой, экранировку двигателя и внутреннюю радиоантенну. Срок – месяц. Работаем в три бригады параллельно, завтра начинаем.

           

Он раздал чертежи, разъяснил каждую деталь: как крепить гондолы, как монтировать трубы для РС, как прокладывать экранировку.– Я буду в мастерских каждый день. Если есть вопросы – подходите сразу. Не ждите, когда станет критично.

Командиры переглянулись, но никто не возразил. Им было ясно: Копец не отступится.

Следующие дни в авиамастерских кипела работа. Первая бригада, которой руководил старший техник-лейтенант, занялась вооружением. С самолётов снимали капоты, демонтировали два из четырёх синхронных ШКАСов. Новые гондолы для БС были изготовлены заранее, по рисункам Копца. Их крепили под крыльями, проверяя, чтобы они не задевали винт при стрельбе и не нарушали аэродинамику.

Вторая бригада работала над реактивными снарядами. Старые рельсовые направляющие сняли, и на их место устанавливали тонкостенные трубы с внутренней нарезкой. Это была кропотливая работа: каждая труба должна была идеально подходить под стандартный РС-82. Механики проверяли зазоры, доводили посадку снаряда до миллиметра.

Третья бригада занималась связью. Моторы снимали, экранировали, прокладывали изолированные провода. Радисты занялись антенной и проводкой, стараясь защитить их от повреждений и одновременно убрать главную беду – помехи от системы зажигания. Оборудование настраивали, а затем проверяли дальность и устойчивость связи. Для этого пригласили гражданского специалиста из Минска. Он был лучшим и главное, знал своё дело, так что работа закипела.

Копец был в мастерских каждый день. Он не сидел в кабинете – он подходил к каждому самолёту, проверял работу, задавал вопросы, иногда сам брал инструмент и показывал, как сделать проще. Механики привыкли к его присутствию: командующий не боялся испачкать руки.

– Товарищ комдив, – окликнул его однажды молодой техник, – у нас проблема с креплением гондолы на втором самолёте. Не выдерживает вибрации.

Копец подошёл, осмотрел конструкцию. Всё было ясно: угол крепления слишком острый. Он взял карандаш и набросал новый эскиз.

– Сделайте так. Увеличьте опорную площадку на три сантиметра и добавьте ещё одну точку крепления к лонжерону. Должно держать.

Через час проблема была решена.

Первое испытание прошло на десятый день. На одном из самолётов закончили экранировку двигателя и установили внутреннюю антенну вместо наружной. Копец вызвал лётчика-испытателя, молодого капитана, и приказал поднять машину в воздух.

– Проверишь связь, – сказал он. – Начинай с пяти километров, потом увеличивай дистанцию. Докладывай каждую минуту.

Самолёт взлетел, и Копец сел у радиостанции, настраивая частоту. Через минуту в наушниках раздался чёткий голос:

– Я – «Сокол-один». Пять километров. Слышимость отличная. Чисто, без помех.

– Принял, – ответил Копец. – Увеличивай дистанцию. Десять километров.

– Десять. Слышу вас как на земле. Чисто.

– Двадцать.

– Двадцать. Слышимость отличная.

Когда лётчик доложил о пятидесяти километрах, Копец выдохнул. Связь работала значительно чище, чем прежде; даже на большой дистанции речь оставалась разборчивой. Первый успех был достигнут.

Через неделю модернизация полностью завершилась. Все три «Чайки» стояли на аэродроме, готовые к облёту. Их даже перекрасили, сверху тёмно-зелёные, снизу голубые, а кроме того, Копец внезапно решил схулиганить, ему внезапно вспомнилась книга братьев Стругацких – Парень из преисподней, а именно «Бойцовые Коты», вот и велел на всех самолётах нарисовать оскаленную кошачью голову с рваным ухом и шрамом через глаз.

                                  

Копец сам сел за штурвал одной из них. Как давно он уже не сидел за штурвалом, не поднимал самолёт в воздух. Наверное, с минуту он просто сидел, закрыв глаза, привыкая к тесной кабине, запаху бензина и масла, к знакомой дрожи машины. Затем решительно запустил мотор. Поиграв газом, отпустил тормоза, и самолёт покатился вперёд, набирая скорость. После взлёта Копец не стал сразу устраивать показуху: сперва проверил машину на разных режимах, несколько раз переложил её из виража в вираж, набрал высоту и только потом начал показывать то, ради чего собрал у аэродрома лётчиков и механиков.

Первым пошёл предельно крутой вираж. «Чайка» почти легла набок, описывая тесный круг, затем Копец резко переложил её в противоположную сторону и тут же ушёл вверх боевым разворотом. Следом он показал резкое скольжение с уходом из-под воображаемой атаки. Самолёт словно провалился в сторону, на мгновение показав наблюдателям верхнюю плоскость крыла, после чего снова лёг на курс. Затем последовали переворот, короткое пикирование и энергичный выход с набором высоты. Копец намеренно связывал фигуры одну с другой, показывая не цирковой пилотаж, а последовательность действий в настоящем бою.

Потом он заставил «Чайку» почти повиснуть на предельно малой скорости. Нос задрался, машина потеряла ход, вот-вот готовая сорваться, но Копец не стал ждать полноценного сваливания: дал ей провалиться, довернул и тут же перевёл падение в крутой нисходящий разворот. Смысл был очевиден – заставить более быстрого противника проскочить вперёд.

После этого Копец намеренно ввёл машину в штопор. Один виток, второй – и почти сразу уверенный вывод. Набрав высоту заново, он повторил манёвр в другую сторону, демонстрируя, что знает поведение И-153 на границе срыва и не боится пользоваться этим знанием. Именно здесь преимущество лёгкого и манёвренного биплана можно было превратить в оружие.

Закончил он показ серией боевых разворотов и атак на наземные щиты. Сначала прошёл над полигоном на малой высоте, затем резко набрал высоту, перевернулся через крыло и вышел на цель с другого направления. Следующий заход сделал уже с пологого пикирования, показательно отстрелявшись сначала эрэсами, а затем пулемётами. Когда Копец посадил «Чайку» и вылез из кабины, его окружили. Лётчики и механики смотрели на него с уважением.

– Товарищ комдив… – начал один из капитанов. – Что это было?

– Ничего сверхъестественного, – ответил Копец, снимая шлем. – Просто надо использовать сильные стороны своей машины и не пытаться воевать на ней так, как удобно противнику. Крутой вираж и резкая перекладка позволяют сорвать прицел. Скольжение меняет линию атаки. Потеря скорости может заставить слишком разогнавшийся «Мессершмитт» проскочить вперёд. Штопор сам по себе не боевой манёвр, но лётчик обязан знать, как ведёт себя самолёт на грани срыва и как быстро из него выйти.

Он обвёл взглядом собравшихся.

– Но запомните главное: никакой фокус не спасёт дурака. Если немец идёт с преимуществом по высоте и скорости, изображать героя нельзя. Ваша задача – заставить его растратить это преимущество, втянуть в горизонтальный манёвр и только тогда бить. Этому можно научиться, но не за один день. Мне нужны двое – самых опытных и самых быстрых. Мы начнём завтра.

Капитаны переглянулись. Один из них, немолодой уже, с нашивками за выслугу, шагнул вперёд. За ним – второй.

– Мы готовы, товарищ комдив, – сказал первый.

Копец кивнул.

– Тогда через час жду вас в штабе. Разберём теорию, а завтра с рассветом – в воздух. У нас есть неделя, чтобы вы научились делать всё это осмысленно и без ненужного риска. Этого будет достаточно, чтобы в Кубинке показать не цирк, а новую тактику применения старой машины.

Он повернулся и пошёл к ангару, а за его спиной разнёсся приглушённый гул голосов – лётчики обсуждали увиденное. «Чайка», которую они считали старой и уже бесполезной, вдруг обрела новую жизнь. И они хотели научиться управлять ею так же, как этот человек.

В толпе лётчиков, собравшихся вокруг Копца, особенно выделялись двое. Один – высокий, сухопарый, с цепкими серыми глазами и всегда аккуратно застёгнутым воротом гимнастёрки. Капитан Алексей Смирнов, тридцать два года, из семьи потомственных железнодорожников. В Испании он сбил четыре «Фиата», получил орден Красного Знамени и вернулся домой с лёгким ранением в плечо. Его считали «технарём» – он любил копаться в схемах, разбирал каждый манёвр на составляющие и доводил движения до автоматизма. Смирнов не блистал в воздухе эффектными выходками, но его полёт всегда был точным, как чертёж.

Второй – коренастый, с широкими плечами и вечно взлохмаченными русыми волосами. Капитан Николай Орлов, двадцать девять лет, из волжских рыбаков. Горячий, порывистый, он любил рисковать и часто выходил из боя на честном адреналине. В Испании у него было три сбитых, но сам он тоже горел дважды и оба раза сажал подбитую машину на брюхо. Его стиль – напор, резкость, атака с ходу, без долгих прицеливаний. На земле Орлов часто спорил с техниками, доказывая, что самолёт может больше, чем написано в инструкции.

Копец знал о них всё из личных дел. Он сделал выбор ещё вчера, но сейчас решил проверить их реакцию.

– Смирнов, Орлов, – позвал он, когда толпа начала расходиться. – Подойдите.

Капитаны подошли, остановились в двух шагах. Смирнов стоял спокойно, руки по швам. Орлов слегка переминался с ноги на ногу – его распирало от вопросов.

– Я выбрал вас, – сказал Копец без предисловий. – Не потому, что вы лучшие в полку. А потому, что вы умеете учиться. Смирнов – аналитик, он доведёт технику до совершенства. Орлов – интуит, он почувствует самолёт там, где другие просто будут следовать инструкции. Вместе вы дадите то, что нужно.

Он перевёл взгляд на Смирнова.

– Ты – ведущий в паре. Ты будешь рассчитывать манёвры, выдерживать дистанцию, следить за временем. Орлов – ведомый. Твоя задача – повторять, но не тупо копировать, а чувствовать, где можно добавить резкости, где – подстраховать ведущего. Поняли?

– Понял, товарищ комдив, – ответил Смирнов ровно.

Орлов только кивнул, сдерживая улыбку. Он уже прикидывал в голове, как заставит «Чайку» повторить резкий срыв скорости и уход из-под атаки.

– Завтра с рассвета – на аэродроме, – закончил Копец. – Придётся забыть всё, чему вас учили раньше. Готовьтесь.

Капитаны переглянулись. Смирнов сдержанно кивнул. Орлов, не удержавшись, спросил:

– Товарищ комдив, а тот манёвр… когда вы почти погасили скорость, а потом провалились вниз и развернулись… это специально?

– Специально, – ответил Копец. – Но повторять без подготовки не советую. Завтра разберём на схемах, а потом попробуете на высоте, с большим запасом.

Орлов расплылся в улыбке. Смирнов смотрел на него с лёгкой усмешкой – он знал, что завтра Орлов будет лезть из кожи вон, чтобы повторить всё с первого раза.

Копец повернулся и пошёл к ангару. За его спиной слышалось, как Орлов с жаром что-то объяснял Смирнову, размахивая руками.

Капитаны ушли, а Копец ещё раз мысленно разобрал испытания модернизированной машины. Получилось лучше, чем он опасался, но прекрасно понимал: из И-153 невозможно выжать бесконечно много. «Чайка» могла получить вторую жизнь и оказаться очень полезной именно сейчас, однако войну будущего на ней не выиграть. Позже понадобятся новые машины – более быстрые, мощные, приспособленные каждая к своей задаче. В памяти уже всплывал тяжёлый двухмоторный Та-3 Таирова, способный стать хорошим дальним истребителем-штурмовиком, но думать о нём всерьёз было рано. Сначала следовало доказать, что его нынешние идеи вообще чего-то стоят. Если Кубинка пройдёт успешно, тогда можно будет говорить с Павловым о следующем шаге – и постепенно добиваться разумной системы типов самолётов вместо десятка близких по назначению машин, пожирающих силы заводов, снабжения и ремонта.

Вечером он позвонил Павлову:

– Дмитрий Григорьевич, всё готово. Завтра вылетаем. Три машины, полностью модернизированные, прошли проверку. Связь работает на пятьдесят километров, вооружение заменили.

Павлов ответил коротко:

– Хорошо, завтра выезжаем. Ты, Ваня, главное, не подведи.

Копец положил трубку и посмотрел на закатное небо над Минском. Через два дня они будут в Кубинке и тогда начнётся самое главное.

Уважаемые читатели, к сожалению я не смог сделать в нейросети именно то, чего хотел. Долго бился, но это максимум, что у меня получилось. если кто-то сможет качественно исправить проект модернизированного И-153 на 2 УБ и два блока по 4 трубы РС, буду благодарен и перешлю промокод на книгу.