Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Уважаемые читатели, предлагаю вашему вниманию книгу

А. Таннера – Суворовец.

Честный и справедливый опер никак не продвинется по карьерной лестнице. Продажный «полкан» предлагает ему сделку с совестью в обмен на скорое звание подполковника. Герой отказывается и погибает в схватке с преступниками, но судьба дает ему второй шанс. Сознание майора переносится из 2014 года в далекий 1978 год, в него же пятнадцатилетнего. Теперь он – снова суворовец! Андрей твердо намерен снова пройти все невзгоды суворовской жизни и исправить свои и чужие ошибки юности.

Глава 6

Система

Николай Николаевич Поликарпов вернулся в Москву поздно вечером, но домой так и не поехал. Машина свернула к территории КБ, и уже через несколько минут он поднимался по знакомой лестнице, на ходу снимая пальто. Разговор с Копецом всё не выходил у него из головы всю дорогу. Странное всё-таки складывалось положение. Ещё совсем недавно казалось, что судьба И-185 практически решена. Машина существовала, расчёты обещали великолепные лётные характеристики, но всё упиралось в двигатель. М-71, под который первоначально ориентировали самолёт, оставался обещанием. Хорошим, мощным, очень перспективным – и всё-таки обещанием. Можно было ещё год ждать, пока мотор доведут, можно два, а потом однажды обнаружить, что ждать больше некому и незачем. А теперь от совершенно неожиданного человека прозвучало предложение, которое сначала показалось Поликарпову почти кощунственным: отказаться от погони за максимальными характеристиками и попробовать вместо М-71 поставить М-82. Двигатель был слабее, но выглядел более практичным вариантом для проверки: если его удастся довести до приемлемого ресурса, ждать неопределённого будущего с М-71 не придётся.

В кабинете Поликарпов включил настольную лампу, разложил перед собой несколько листов с расчётами и ещё раз просмотрел цифры. Нет, никаких чудес Копец ему не обещал. Более того, генерал совершенно определённо сказал: поставить, испытать и посмотреть. Получится – работать дальше, не получится – значит, не получится. Но за этой простой фразой стояло нечто гораздо большее. И-185 снова получал шанс на жизнь. На следующее утро в его кабинете собрались ведущие специалисты КБ. Поликарпов подождал, пока все рассядутся, и сразу перешёл к делу:

– Итак товарищи, М-71 пока откладываем.

По комнате пробежал едва заметный шум.

– Как откладываем, совсем, Николай Николаевич?

– Нет. Работы по нему никто не прекращает. Если Швецов всё же доведёт двигатель до ума, то он нам ещё пригодится. Но ждать только его мы больше не можем. Начинаем рассчитывать машину под М-82.

Теперь переглянулись уже откровенно.

– Он же сырой.

– Знаю.

– Ресурс…

– Тоже знаю.

Поликарпов поднял ладонь, останавливая возражения.

– Давайте сразу договоримся об одном. М-82 сырой. Я это знаю, вы знаете, и Швецов знает лучше нас всех вместе взятых. Проблем у двигателя хватает, но М-71 ещё неизвестно, когда будет доведён до состояния, позволяющего говорить о нормальной серии. А по М-82 хотя бы есть смысл проверить, можно ли быстрее довести его до приемлемого состояния.

– Но характеристики машины упадут.

– Упадут, – спокойно согласился Поликарпов. – И всё равно, если расчёты верны, останутся более чем достойными, а теперь главное.

Он обвёл взглядом сидящих за столом.

– Если мы не сделаем этот истребитель под М-82, проект закроют.

На этот раз никто не заговорил.

– Нам никто этого официально не объявлял, – продолжил Поликарпов. – И бумагу с такой формулировкой вы не увидите. Но я вам говорю: это наш последний шанс. Не сумеем показать машину, которую можно довести до серии в разумные сроки, – вместо неё возьмут другую. И будут по-своему правы, поскольку воевать чертежами невозможно.

Один из инженеров нахмурился:

– Значит, М-82 становится основным?

– Для этой машины – да. М-71 оставляем как перспективный вариант, но все силы сейчас на М-82. Начинайте считать мотораму, капотирование, охлаждение, центровку. С мотористами Швецова работаем напрямую, нашли проблему – сразу сообщаем им. Они нашли проблему – сразу сообщают нам, никакой переписки на месяц.

– А если двигатель всё равно не даст необходимого ресурса?

– Тогда не даст. Копец не требовал от меня завтра поставить самолёт на конвейер. Он предложил сделать опытную машину и проверить, что из этого получится. Если мотор не потянет – вопрос снимается.

Поликарпов помолчал и добавил:

– Но если потянет, у нас будет истребитель, поэтому считайте, товарищи, что другого шанса у нас может не быть.

На лицах людей появилось то выражение, которое он хотел увидеть. Не восторг и не привычное казённое «будет выполнено», а понимание того, что речь действительно идёт о судьбе всей работы.

– Теперь вооружение.

Он развернул следующий лист.

– Три ШВАК.

Кто-то негромко присвистнул.

– Три?

– Три двадцатимиллиметровые пушки.

– Николай Николаевич, это уже не истребитель, а летающая батарея.

– Именно этого от нас и хотят. Самолёт завоевания превосходства в воздухе. Он должен иметь преимущество не только в скорости и вертикальном манёвре. Если лётчик правильно вышел на огневую позицию, одной короткой очереди должно хватить и на истребитель и на бомбардировщик.

– Масса приличная.

– Считайте. Копец прекрасно понимает, что бесплатного усиления вооружения не бывает. Если три пушки съедят все преимущества машины, будем думать. Но сначала хочу увидеть цифры и ещё, он ещё один ШКАС просил.

– Один?

– Да. Один.

Вот здесь возражений оказалось ещё больше.

– Зачем? При трёх пушках пулемёт винтовочного калибра ничего не добавит.

– Для уничтожения цели – ничего. Он нужен не для этого.

Поликарпов взял карандаш и провёл им по лежащей перед ним схеме.

– Пристрелочный. Трассирующая лента. Лётчик даёт короткую очередь, видит трассу, корректирует прицел и только потом расходует пушечные снаряды.

– Ещё один синхронизатор. Значит, ШКАС тоже через винт?

– Да. Пристрелочный ШКАС ставим синхронным. Зато при стрельбе через винт всё равно потеряет часть своей обычной скорострельности. Для пристрелочного оружия это даже не недостаток, боекомплекта хватит надолго.

Инженеры снова склонились над бумагами. Теперь началась уже настоящая работа. Спорили о расположении оружия, боекомплекте, доступе к пушкам при обслуживании, центровке. Один вариант отвергали, второй откладывали для расчётов, к третьему возвращались через десять минут. Поликарпов почти не вмешивался. Самое главное он уже сказал. И-185 должен был перестать быть обещанием великолепного самолёта когда-нибудь потом. Теперь требовалось сделать самолёт, который страна сможет получить.

Почти одновременно в другом московском конструкторском бюро Александр Сергеевич Яковлев вместе со своими помощниками рассматривал совсем другие чертежи. Перед ним лежала схема учебной машины, которую теперь предстояло превратить в боевую. Предложение Копеца сначала его насторожило. Слишком уж много в последнее время этот генерал говорил об авиации, причём говорил так, что его слушали люди, которых обычно заставить слушать кого-либо было непросто. Особенно Яковлеву не понравилось упоминание И-185. Поликарпов снова получал возможность вернуться в игру. Однако раздражение прошло довольно быстро, когда он спокойно разобрал остальную часть предложения. Копец не предлагал сделать И-185 главным истребителем ВВС, совсем наоборот. Дорогая, сложная и требовательная к пилоту машина должна была выпускаться ограниченно и поступать туда, где требовалось добиться решающего превосходства в воздухе. А основным фронтовым истребителем Копец видел именно Як, его Як. Вот это меняло всё. Если такая схема будет принята, отпадала необходимость производить сразу несколько практически одинаковых по назначению машин. Любой новый проект должен будет доказать не то, что он способен летать не хуже, а то, что он настолько лучше серийного Яка, что ради него имеет смысл перестраивать производство, снабжение и обучение. Такое положение Яковлева вполне устраивало.

– Вторую кабину убираем, – сказал он, указывая на чертёж. – Освободившееся место используем с пользой. Но никаких излишеств. Нам нужна машина, которую можно строить тысячами.

– Что по вооружению?

– ШВАК.

– Синхронный?

Яковлев покачал головой.

– Мотор-пушка, в развале цилиндров, стрельба через втулку винта. Зачем городить синхронизацию там, где без неё можно обойтись?

– А пулемёты?

– Два крупнокалиберных Березина в крылья. Крыльевую установку придётся проработать отдельно.

Инженер задумался.

– Вне диска винта?

– Разумеется. Иначе опять придётся возиться с синхронизаторами.

На бумаге появились первые линии.

– По сто пятьдесят патронов?

– Для начала так.

– Можно дать двести на ствол.

Яковлев поднял голову.

– За счёт чего?

– Место найдём. Но придётся немного уменьшить баки.

– Насколько?

Инженер назвал приблизительную величину, сразу оговорившись, что точный расчёт будет позднее. Яковлев несколько секунд смотрел на чертёж, затем покачал головой.

– Нет. Сто пятьдесят.

– Триста крупнокалиберных на самолёт, плюс пушка, ему хватит.

– Дополнительные сто патронов тоже лишними не будут.

– А бензин лишним бывает?

Инженер улыбнулся:

– Пока вроде нет.

– Вот и я о том же. Истребитель должен не только стрелять. Ему надо долететь до района, найти противника, провести бой и вернуться. А иногда ещё и сопровождать кого-нибудь или висеть над войсками. Лишние минуты в воздухе могут оказаться дороже дополнительной очереди.

Яковлев снова посмотрел на схему.

– Нам не нужна летающая оружейная платформа. Поликарпов пусть строит свою. У него другая задача. Нам нужна рабочая лошадка фронта. Достаточно быстрая, достаточно манёвренная, хорошо вооружённая и, главное, простая в производстве и эксплуатации.

– Тогда сто пятьдесят.

– Сто пятьдесят.

Он провёл пальцем вдоль крыла.

– И сразу думайте, как всё это будут обслуживать в полку. Не здесь, где вокруг инженеры, а на полевом аэродроме. Чтобы оружейник не проклинал конструктора каждый раз, когда полезет к пулемёту, иначе замучаетесь икать.

Через несколько минут разговор ушёл уже в детали конструкции. Яковлев слушал вполуха, одновременно размышляя о другом. Копец, сам того желая или нет, предложил ему весьма выгодную сделку. И-185 получал свою небольшую нишу, элита, несколько полков настоящих воздушных асов. Что смогут выжать из этого истребителя максимум. МиГ – свою, высотную, разведчик и перехватчик. Зато всё огромное пространство между ними мог занять Як, становившийся рабочей лошадкой авиации. Пожалуй, мешать Поликарпову теперь действительно не имело смысла. Пусть строит. Если получится действительно выдающийся самолёт – ВВС получат нужную машину. Если нет – тем более никаких проблем. А вот свой истребитель теперь следовало довести так, чтобы никому больше не пришло в голову искать ему замену.

В Белорусском особом военном округе проблемы были куда менее изящными.

– Иван Иванович, – мрачно произнёс Павлов, разглядывая очередную бумагу, – когда ты попросил у меня первые два грузовика, я почему-то решил, что речь идёт о двух грузовиках.

Копец невинно развёл руками.

– Я тоже.

– Вот поэтому я тебе больше не верю.

Копец рассмеялся. На столе перед Павловым лежала ведомость машин, которые предлагалось передать для переоборудования. После успешных испытаний спор о самой идее бронетранспортёра закончился. Теперь начинался куда более неприятный спор – сколько именно исправных грузовиков армия готова пожертвовать ради того, чтобы получить бронемашины.

– Не все сразу, – сказал Копец. – По мере готовности брони.

– От этого мне легче?

– Должно быть. Пока бронекорпус не готов, машину никто не забирает.

– А потом забирает.

– Потом забирает, но учти, БТР также перевозит бойцов, а ТЗМ грузы. Их ведь не на сторону забирают, переделают и вернут, но уже в новом качестве.

Павлов тяжело вздохнул.

– Ладно. Сколько мастерских?

– Начинаем с нескольких. Сразу раздувать производство нельзя, пока не отработаем технологию. Хотя думаю можно подключить и заводы.

– Хоть одна здравая мысль.

– Спасибо.

– Не благодари. Я ещё не закончил ругаться.

Однако на деле работа шла гораздо легче, чем можно было ожидать после изготовления первых опытных машин. Главным оказалось решение максимально унифицировать БТР и транспортно-заряжающую машину. Отдельных чертежей бронекорпуса фактически не требовалось. Геометрия оставалась одной и той же, детали размечались по единому комплекту лекал. Менялась только толщина броневого листа и внутреннее оборудование. Для бронетранспортёра использовали усиленную схему: десять миллиметров в наиболее уязвимой лобовой части, восемь по бортам и корме, шесть на днище. Машина должна была перевозить бойцов мобильной группы и при необходимости сама идти под огонь. ТЗМ такой защиты не требовалось, здесь главным становился груз, поэтому бронекорпус выполнялся из шестимиллиметрового листа, днище – из трёхмиллиметрового. Штатного вооружения не предусматривалось, выигранные на броне и пулемётной установке килограммы превращались в дополнительный боекомплект, горючее или другое имущество.

Один из инженеров объяснил это Павлову проще:

– По сути, товарищ генерал-полковник, мы строим одну машину. Лекало одно, размеры деталей одни, последовательность сборки одна. Просто на БТР кладём лист потолще и ставим вооружение, а на ТЗМ берём более тонкий металл.

– Значит, сварщикам не придётся каждый раз учиться заново?

– Именно. Когда набьют руку, сборка пойдёт намного быстрее.

Павлов обошёл стоявший в мастерской корпус и постучал костяшками пальцев по броне.

– Вот это мне нравится, а то понапридумывают десять разных машин, а потом попробуй снабжай каждую своими запчастями.

Копец промолчал, именно против этого он собирался бороться и в авиации. Первые машины ещё собирались медленно. Рабочие привыкали к новым операциям, выяснялось, где удобнее поставить сварочный пост, в какой последовательности собирать корпус, какие детали можно подготовить заранее, но уже на второй партии время заметно сократилось. Появлялись шаблоны, потом приспособления, а потом рабочие сами начали предлагать изменения, позволявшие сделать ту же операцию быстрее, не меняя конструкции. То, что начиналось с двух вручную изготовленных машин, постепенно превращалось в производство. Пока небольшое, но уже производство.

С людьми оказалось сложнее. Павлов своё обещание выполнил полностью. Две тысячи бойцов Копец получил, хотя и не одним эшелоном и не в один день. Собирать всех в одном месте он и не собирался. Во-первых, такую массу людей требовалось разместить и кормить. Во-вторых, двухтысячная толпа на одном учебном поле была совершенно не нужна. В-третьих, инструкторов всё равно не хватило бы на всех одновременно. Поэтому людей разделили между несколькими учебными пунктами. Основную нагрузку взяли на себя пограничники и сотрудники НКВД. Копец приехал в один из лагерей через несколько дней после начала занятий и почти сразу понял, что правильно сделал, не пытаясь руководить подготовкой лично. Пограничники знали своё дело гораздо лучше. На одном участке бойцы отрабатывали задержание нарушителя. На другом учились двигаться цепью через лес. Чуть дальше инструктор объяснял небольшой группе, как оборудовать секрет так, чтобы наблюдатель видел дорогу, оставаясь незаметным сам. Ещё дальше раздавались выстрелы.

– Сколько патронов расходуете? – спросил Копец.

Начальник учебного пункта назвал цифру.

– Не жалейте.

Тот удивлённо посмотрел на генерала.

– Стрелять они должны уметь лучше диверсанта, – пояснил Копец. – Иначе зачем вообще всё это затевать?

– Боеприпасы тоже не бесконечные.

– Знаю. Но мне нужен человек, который ночью после пяти километров по лесу попадёт туда, куда стреляет, а не тот, кто три раза в год выполняет упражнение на зачёт.

Начальник кивнул, с этим спорить было трудно. Программа получалась насыщенной. Физическая подготовка, стрельба, рукопашный бой, работа с ножом, патрулирование, организация постов и секретов, прочёсывание леса, действия небольшими группами, ночное передвижение, проверка документов и задержание подозрительных лиц. Отдельно учили тому, на что в обычных частях почти не обращали внимания: смотреть. Не просто идти по дороге, а замечать свежий след на обочине. Не просто видеть человека, а запоминать его одежду, рост, походку. Обращать внимание на примятую траву, сломанную ветку, окурок там, где его быть не должно. Небольшую часть бойцов отобрали для работы со служебными собаками. Там всё шло ещё медленнее. Нельзя было за несколько недель сделать хорошего проводника только потому, что человек любил собак. Требовалось научить его понимать животное, правильно ставить задачу, не мешать ему работать и самому замечать то, на что указывала собака. Копец некоторое время наблюдал, как овчарка уверенно ведёт молодого красноармейца вдоль края леса, потом неожиданно сворачивает к кустам. Инструктор тут же остановил обоих.

– Почему пошла туда?

Красноармеец пожал плечами:

– След взяла.

– Это я вижу. Какой?

Тот замялся.

– Вот когда будете понимать, какой след она взяла и почему, тогда станете проводником, а пока собака умнее вас.

Стоявшие рядом бойцы засмеялись.

– Не ржать! – тут же рявкнул инструктор. – Вы пока ничем не лучше.

Смех мгновенно прекратился, Копец усмехнулся и пошёл дальше. До конца осени времени ещё хватало. Не для того, чтобы сделать из двух тысяч человек каких-то невероятных универсальных бойцов. Этого он и не требовал, но четыре месяца ежедневной интенсивной подготовки могли превратить обычных красноармейцев в людей, которые хотя бы понимали, что именно должны делать при охране аэродрома. Причём сидеть за оградой никто не собирался. Будущая система строилась несколькими поясами. Непосредственная охрана аэродрома отвечала за сам объект. Патрули контролировали дороги и ближайшие населённые пункты. Мобильные группы на бронетранспортёрах должны были быстро выдвигаться туда, где обнаруживалось что-нибудь подозрительное. А подготовленные поисковые группы с собаками – регулярно прочёсывать лесные массивы вокруг наиболее важных объектов. Копец не сомневался, что рано или поздно они кого-нибудь найдут. Даже сейчас в западных районах хватало людей, которым советская власть была поперёк горла. Были националисты, бывшие участники подпольных организаций, контрабандисты, обычные уголовники. А чем ближе будет война, тем больше появится настоящей немецкой агентуры, вот тогда эти две тысячи и должны были окупиться. Но до этого момента их ещё предстояло научить.

– К осени первые подразделения будут готовы? – спросил он начальника лагеря.

– Если людей не начнут растаскивать по частям – будут.

– Не начнут.

– А командиры уже просят вернуть своих.

– Пусть просят.

– Некоторые очень настойчиво.

Копец усмехнулся:

– Передайте, что эти люди теперь мои. Если кто-то особенно настойчивый – пусть пишет Павлову.

Начальник лагеря тоже улыбнулся. После упоминания командующего округом количество желающих вернуть бойцов обычно резко уменьшалось.

Настоящие изменения на аэродромах начались чуть позже. Первой пришла телеграмма о передаче нескольких И-153. Затем ещё одна, а потом сообщили о пушечных И-16. Копец разложил бумаги на столе и несколько минут молча смотрел на них. Начиналось, до этого всё, что он делал с авиацией, можно было назвать экспериментом. Три переделанные «Чайки», несколько лётчиков, испытания, показ начальству. Теперь речь шла уже не о трёх самолётах. Машины должны были поступать из других округов, прежде всего из Киевского, по согласованной с Москвой ротации. Копец сознательно собирал то, что многие уже считали вчерашним днём. И-153, пушечные И-16, и не потому, что считал их лучшими самолётами мира. Просто они были сейчас и на них можно было воевать. Первую группу прибывающих машин он встретил лично. «Чайки» одна за другой заходили на посадку, касались колёсами травы и, подпрыгивая на неровностях, уходили к краю поля, за ними появились И-16. Копец смотрел на них и мысленно уже распределял по частям. Одновременно возникала новая проблема, самолёт сам по себе ничего не значил. К нему требовались лётчик, техник, моторист, оружейник, горючее, запасные части, боеприпасы. Нужна была радиостанция. Требовалось обучить пилота работать не так, как он привык, а по новой тактике. Особенно это касалось «Чаек».

– Сколько исправных? – спросил Копец, когда последний самолёт зарулил на стоянку.

– По документам все.

– Я спросил не про документы.

Инженер полка улыбнулся.

– Тогда дайте сутки.

– Вот это уже правильный ответ, проверить каждую. Мотор, вооружение, управление, шасси. Всё, что найдёте, сразу в ведомость.

– Есть.

– Радиостанции?

– Не на всех.

– Значит, поставить.

– На складах столько нет.

Копец поморщился, вот она, реальность. Можно сколько угодно рассуждать о правильной тактике, но пара истребителей без устойчивой связи превращалась в двух людей, каждый из которых вынужден был догадываться, что собирается делать второй.

– Сколько есть?

Ему назвали число.

– Сначала ведущим. Остальное выбивать будем потом.

– А вооружение?

– Пушечные И-16 пока не трогать. «Чайки» будем переделывать постепенно. Не ставьте все машины на прикол одновременно. Сделали звено – выпустили, взяли следующее.

– По образцу тех трёх?

– По нему.

Инженер немного помедлил:

– И кота рисовать?

Копец повернулся к нему.

– Какого кота?

– Ну этого… бойцового. На опытных машинах.

Он посмотрел в сторону стоянки, где среди обычных самолётов находились три уже знакомые «Чайки». На бортах каждой скалился кот с рваным ухом и шрамом через глаз. Самолёты на прошлой неделе вернули назад.

– На всех не надо.

– Почему?

– Потому что тогда он ничего не будет значить.

Инженер вопросительно посмотрел на него.

– Кота получают только те, кто закончил новую программу подготовки, – решил Копец. – Сдал тактику пары, воздушный бой, стрельбу, взаимодействие по радио – тогда рисуйте.

– Получается вроде знака отличия?

– Именно.

– А если командир полка захочет нарисовать сразу?

– Не разрешать.

– Командиру полка?

– Особенно командиру полка. Пусть сначала сдаст вместе со всеми.

Инженер рассмеялся. Копец же неожиданно понял, что сказал совершенно серьёзно. Пусть будет знак, а не награда и не официальная эмблема ВВС. Просто символ того, что человек прошёл подготовку и умеет делать то, чему их теперь собирались учить. Такие мелочи иногда значили гораздо больше, чем казалось начальству. Затем Копец отправился в мастерскую, где уже начали переделывать первые прибывшие «Чайки». На верстаках лежали подкрыльевые установки для крупнокалиберных пулемётов Березина и длинные трубчатые направляющие для РС-82. Внутри каждой трубы шла нарезка: при сходе она должна была сообщать реактивному снаряду вращение и тем самым уменьшать рассеивание и повышать точность. Главный техник, пожилой мастер с въевшейся в руки смазкой, встретил его с заметным энтузиазмом.

– Товарищ генерал, первые три машины уже разобрали. Делаем по образцу опытных. Из четырёх ШКАСов снимаем два верхних, два нижних оставляем, плюс два крупнокалиберных Березина в подкрыльевых установках.

– Правильно, – кивнул Копец. – ШКАСы оставляем для пехоты, автомашин и прочих мягких целей. Нечего расходовать на них крупнокалиберные патроны.

Техник показал на лежавшую рядом трубу.

– С направляющими возни больше. Нарезку сделали, как на опытных, но окончательно всё равно надо проверять стрельбой.

Копец заглянул внутрь. Винтовая дорожка хорошо просматривалась на стенке.

– И проверять не только сход ракеты. Смотрите кучность. Если закрутка не даст выигрыша или начнутся проблемы при пуске, значит, будем переделывать.

– Понятно.

Копец подошёл к одному из крыльев и осмотрел установку туда Березина.

– Крепление?

– На земле уже прогнали. Держит, но окончательный ответ дадут воздушные стрельбы.

– Боекомплект?

Техник назвал расчётную величину и добавил, что после испытаний её ещё можно будет уточнить. Копец кивнул. Сейчас важнее было не выжать из машины последний патрон, а добиться надёжной работы всего комплекса. Он обошёл самолёт, заглянул в кабину. Приборы были те же, что и раньше, а рядом на верстаке лежал комплект радиостанции.

– Связь проверяли?

– Ещё нет. Сначала закончим монтаж, потом проверим на земле и в воздухе.

– Дальность и разборчивость запишите отдельно, – сказал Копец. – Мне нужна не отметка «радиостанция установлена», а рабочая связь.

Он постоял ещё немного, наблюдая, как рабочие подгоняют трубчатые направляющие РС. Первые машины неизбежно шли медленно: каждую операцию приходилось проверять, а некоторые решения – подтверждать испытаниями. Если всё заработает так, как задумано, дальше будет быстрее. Через несколько дней на аэродроме начались первые занятия с прибывшими лётчиками. Копец снова поднялся в воздух, и на этот раз вокруг него было уже не два самолёта. Вначале он показывал манёвр одной паре, затем второй. Потом пары работали друг против друга, менялись ролями, снова сходились. Ошибок хватало. Кто-то слишком увлекался собственной атакой и терял ведомого, кто-то запаздывал с прикрытием, кто-то пытался действовать по старой привычке самостоятельно. После посадки Копец разбирал каждый бой, без крика, но подробно и беспощадно.

– Ты его сбил, – говорил он одному из лётчиков. – Молодец. А где твой ведомый?

Тот оглянулся, словно ведомый мог стоять за спиной.

– Его сбили тридцать секунд назад. Пока ты гонялся за противником.

– Но цель я взял.

– И потерял самолёт. Получился размен один на один. Очень выгодно. Через месяц у нас не останется ни тебя, ни полка.

В другой раз ситуация была обратной.

– Почему не атаковал?

– Ведущего прикрывал.

– Правильно, а атаковать кто запрещал? Прикрывать – не значит висеть у него на хвосте. Ты должен одновременно видеть ведущего, противника и понимать, где окажешься через десять секунд.

В одном из учебных боёв Копец специально создал ситуацию, где пара лётчиков допустила классическую ошибку: оба увлеклись атакой и оставили хвост открытым. Он на своей «Чайке» зашёл сзади и показал им, как легко можно было их «убить». После посадки он собрал обоих и на земле показал на схеме, где они ошиблись.

– Смотрите, – говорил он, водя карандашом по бумаге. – Ты, ведущий, должен был не доворачивать до конца, а отдать команду ведомому на выход из атаки. Он бы отвлёк противника, а ты бы зашёл с другого борта. И тогда вы бы не подставились. Запомните: в бою вы – два конца одной верёвки. Если один тянет слишком сильно, второй рвётся.

Лётчики слушали, понимая, что теория и практика – разные вещи, но после этого разбора следующий их заход получился значительно лучше. Лётчики слушали. Спорили. Иногда доказывали, что Копец сам требовал вчера совершенно другого, и тогда приходилось снова объяснять, что воздушный бой невозможно превратить в набор команд, которые выполняются независимо от обстановки. Главным было другое, они учились, а потом начали учить остальных. И вот тогда дело пошло быстрее, так как Копец физически не мог самостоятельно пропустить через себя сотни пилотов. Зато два капитана, с которых всё начиналось, теперь уже сами поднимали в воздух следующие пары. За ними появлялись ещё несколько лётчиков, достаточно освоивших новую систему, чтобы работать инструкторами. Получалась та самая цепочка, на которую он рассчитывал. Научить нескольких, эти несколько научат десятки, а десятки – сотни. Главное, чтобы хватило времени.

Вечером Копец снова прошёл вдоль стоянки. Солнце уже опускалось к горизонту, и длинные тени самолётов протянулись по траве. Машин стало заметно больше, часть из них ещё ожидала проверки. Возле нескольких возились техники, где-то снимали капот, где-то оружейник наполовину забрался в крыло. У крайней стоянки спорили два лётчика, руками показывая друг другу какой-то манёвр. Копец остановился. Ещё несколько месяцев назад он получил округ, состояние авиации которого прекрасно представлял. Самолётов вроде много, но типов ещё больше. Связь где есть, где нет, тактика устарела. Аэродромы практически беззащитны перед диверсантами. Наземная служба живёт сама по себе, лётчики – сами по себе. Теперь изменения наконец становились видимыми. В мастерских резали броню по единым лекалам. В нескольких лагерях две тысячи бойцов учились искать тех, кто попробует подобраться к аэродромам. Из других округов шли самолёты. В Москве Яковлев начинал переделывать учебную машину в будущий фронтовой истребитель. Поликарпов получил последний шанс спасти свой И-185. Ничего из этого ещё не было закончено. Более того, почти всё могло сорваться. М-82 мог так и не дать необходимого ресурса. И-185 мог оказаться слишком тяжёлым или сложным. Як – не показать ожидаемых характеристик. Бронетранспортёры могли встать из-за нехватки брони. Подготовленные бойцы – оказаться не там, где понадобятся в первый день войны. Копец слишком хорошо знал, что будущее не обязано подчиняться его планам. Но теперь хотя бы что-то происходило. Он дошёл до трёх опытных «Чаек». С борта ближайшей на него скалился знакомый кот. Рядом стояла ещё одна машина, только что прибывшая из другого округа. Борт пока оставался чистым. Копец провёл ладонью по обшивке.

– Ничего, – негромко сказал он. – Заслужишь.

– Что, товарищ генерал?

Копец обернулся. Позади стоял молодой лейтенант – судя по всему, новый хозяин самолёта.

– Кота, – ответил Копец.

Лейтенант посмотрел сначала на него, потом на эмблему соседней машины.

– А что для этого надо?

– Научиться воевать.

Парень улыбнулся.

– Научимся.

Копец посмотрел на него внимательнее. Молодой. Лет двадцать с небольшим. Через год такие мальчишки будут подниматься навстречу «мессерам», и очень многие из них погибнут в первых же боях просто потому, что их не успели научить тому, чему следовало. Он слишком хорошо это помнил.

– Вот именно, лейтенант, – тихо ответил Копец. – На этот раз обязательно научимся.