Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5

Время

В Минск они возвращались вдвоём с Павловым. Три «Чайки» остались под Москвой – Рычагов настоял на том, чтобы машины ещё несколько дней погоняли без Копеца и его лётчиков. Решение было разумным. Показательный вылет продемонстрировал возможности самолётов, но одно дело – представление перед начальством, и совсем другое – нормальные испытания, когда машину будут гонять с утра до вечера, проверяя скорость, скороподъёмность, манёвренность с подвесками и без них, работу вооружения и надёжность всех переделок. Копец не возражал. Наоборот, это было ему даже на руку. Если испытатели независимо от него придут к тем же выводам, цена их заключению окажется куда выше, чем любым его словам. А если обнаружат недостатки – тем лучше. Сейчас ещё было время исправлять ошибки, хотя именно его с каждым днём оставалось всё меньше.

В купе мерно постукивали колёса, за окном тянулись поля и перелески, а Копец сидел напротив Павлова, разложив на столике карту округа. На ней карандашом были отмечены аэродромы, склады горючего, железнодорожные станции и основные дороги. Рядом лежал блокнот, в котором постепенно появлялись новые цифры. Павлов некоторое время молча наблюдал за ним, потом не выдержал:

– Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь?

Копец поднял глаза.

– Война начнётся – отдохнём.

– Очень смешно.

– Я не шучу.

Павлов нахмурился. Подробностей Копец ему, разумеется, не рассказывал, но за последние недели командующий округом уже привык к тому, что новый командующий ВВС постоянно куда-то торопится, словно действительно знал дату, после которой делать что-либо будет поздно.

– Опять самолёты?

– Наоборот, с самолётами пока всё, теперь пусть Москва думает. Мне своими аэродромами заниматься надо.

Павлов посмотрел на карту.

– А что с ними?

– Сами аэродромы меня пока устраивают. Меня не устраивает то, как мы их защищаем.

– От авиации?

– И от неё тоже, но сейчас я о диверсантах.

Копец развернул карту к нему и провёл карандашом по условным обозначениям.

– Вот аэродром. Здесь самолёты, здесь горючее и боеприпасы. Радиостанция, мастерские, штаб. Чтобы уничтожить всё это с воздуха, надо найти аэродром, послать бомбардировщики, прорваться через истребителей и зенитки, попасть. А небольшой диверсионной группе достаточно ночью подойти к стоянкам, бросить несколько гранат, поджечь бензовозы и уйти. Даже если уничтожат десяток машин и склад горючего, утром полк уже небоеспособен.

– Охрана для этого есть.

– Есть, – согласился Копец. – Только в основном она умеет стоять возле ворот и проверять документы. Мне этого мало, аэродром должен уметь защищать себя не только у шлагбаума.

Павлов откинулся на спинку сиденья.

– И что ты придумал на этот раз?

– Пока ничего особенного. Нормальную систему охраны.

– У тебя всё начинается с «ничего особенного», а заканчивается броневиками.

Копец усмехнулся:

– Вот броневики мне как раз и понадобятся.

Павлов тяжело вздохнул.

– Я так и знал.

Уже на следующий день после возвращения Копец собрал у себя начальников служб. На этот раз на столе не было ни чертежей самолётов, ни схем подвески вооружения. Вместо них лежали карты аэродромов и несколько листов с предложениями по новой организации батальонов аэродромного обслуживания.

До сих пор БАО воспринимались прежде всего как хозяйственный механизм, обеспечивающий жизнь авиачасти. Горючее, боеприпасы, ремонт, питание, связь, транспорт – огромная работа, без которой ни один полк не поднимется в воздух. Копец не собирался ломать эту систему. Он хотел добавить к ней то, чего, по его мнению, катастрофически не хватало: способность самостоятельно защитить аэродром в первые часы нападения.

– Сразу предупреждаю, – сказал он, обводя собравшихся взглядом. – Никто не собирается превращать БАО в стрелковые батальоны. У каждого своя работа. Но если десяток диверсантов сможет ночью сжечь вам склад горючего, значит, утром никакого авиационного полка здесь уже нет. Поэтому с сегодняшнего дня охрана аэродромов для нас такая же часть боевой подготовки, как заправка и ремонт самолётов.

Он подошёл к карте ближайшего аэродрома.

– Периметр, основные дороги, подходы через лес, склады ГСМ, боеприпасы, радиостанция, стоянки самолётов. На каждом аэродроме составить схему наиболее опасных направлений и организовать патрулирование. Не по одному человеку с винтовкой, который ночью половину маршрута проспит, а нормальными группами. Плюс группа быстрого реагирования, это с десяток бойцов в полной боевой и с ручным пулемётом, которые всегда наготове.

Один из офицеров поднял руку:

– Людей откуда брать, товарищ генерал?

– Из имеющихся. Я не требую от вас выставить вокруг каждого аэродрома по стрелковому полку. Сначала посмотрим, сколько действительно необходимо. Часть задач решим мобильными группами. Кроме того генерал Павлов обещал людей, вот в основном из них и будем делать противодиверсионные отряды.

– На машинах?

– На машинах.

Копец достал из папки лист.

– Первые бронетранспортёры уже испытаны. Теперь нужна небольшая установочная серия. Не сотни машин сразу. Сначала посмотрим, сколько времени занимает переделка, что ломается, что мешает эксплуатации, а потом будем решать.

После истории с первыми двумя машинами спорить уже никто не спешил. О БТР, переделанных из обычных ЗИС-5, в штабе ВВС округа знали все. Машины успели обрасти слухами, половина из которых не имела никакого отношения к действительности, но главное было известно точно: они ездили, броня защищала от обычных винтовочных пуль и осколков, а размещённый в кузове «Максим» давал мобильной группе вполне серьёзную огневую мощь.

Копец постучал карандашом по столу.

– И ещё одно. Нам нужны два варианта машины.

На доске появилась простая схема.

– Бронекорпус унифицируем по размерам, но вот толщина брони разная. Первый вариант – БТР. Пулемёт, десант, мобильная группа охраны. Здесь лоб 10, борт и корма 8 и дно 6 миллиметров. Посередине труба с Максимом и большим П-образным защитным щитком.

Рядом появилась вторая.

– Второй – ТЗМ, транспортно-заряжающая машина. Тот же бронекорпус, но броня уже шесть миллиметров по кругу и трёхмиллиметровое днище, но без штатного вооружения. Нам нужна максимальная грузоподъёмность. Боеприпасы сами себя к самолётам не привезут, а машина с ящиками патронов, снарядов и реактивных боеприпасов – одна из первых целей при нападении на аэродром. Поэтому защищаем груз и людей, но не навешиваем на каждый автомобиль пулемёт только ради красоты.

Начальник тыла задумчиво рассматривал схему.

– Шесть миллиметров везде?

– ТЗМ да, по бронекорпусу и днище три. Чем меньше разных деталей и толщин, тем проще изготовление. Нам не выставочный образец нужен, а машина, которую смогут повторять окружные мастерские.

– А сколько?

– Вот это вы мне и посчитаете. Сначала определите минимальную потребность по аэродромам. Потом посмотрим, сколько грузовиков можем снять без ущерба для основной работы. При том учтите, они не полностью выбывают из транспортировки. БТР для перевозки людей, а ТЗМ – грузов.

На этот раз возражения последовали сразу. Автомобилей не хватало всем. Через полчаса Копец уже пожалел, что вообще произнёс слово «грузовики». Судя по реакции начальников служб, каждый ЗИС в округе имел минимум трёх хозяев, каждый из которых был готов умереть, но машину не отдать.

Спор закончился только после появления Павлова. Командующий округом вошёл без предупреждения, несколько минут послушал взаимные обвинения и наконец ударил ладонью по столу.

– Всё! Хватит базар устраивать. Сколько тебе надо? – спросил он у Копеца.

– Пока немного. Мне установочная партия нужна. А дальше по результатам.

– Это это сколько – немного?

– Для начала по нескольку десятков обоих вариантов.

Павлов поморщился.

– И где я тебе их возьму?

– Часть дам из хозяйства ВВС. Часть – округ.

– Хорошо устроился.

– Дмитрий Григорьевич, я у тебя танков не прошу.

– Пока.

Кто-то за столом тихо кашлянул, пряча улыбку.

Копец продолжил уже серьёзно:

– Новые машины мне тоже не нужны. Для аэродромной охраны и подвоза боеприпасов автомобиль не должен каждый день проходить по двести километров. Отберите исправные ЗИСы с нормальными двигателями и ходовой. Остальное всё равно при переделке будем смотреть.

Павлов некоторое время разглядывал схемы.

– Ладно. Половину ищи у себя, половину дам я. Но если твои броневики начнут жрать грузовики сотнями, лавочку прикрою.

– Согласен.

– И броня?

– Вот с бронёй сложнее.

– Конечно. Было бы удивительно, если бы хоть что-нибудь у тебя было просто.

На следующее утро Копец направился к техническим специалистам, где его уже ждали несколько инженеров. Теперь требовалось не придумывать новую машину – первые образцы уже существовали и прошли испытания, – а превратить удачную импровизацию в нормальную конструкцию, которую можно было бы повторять десятками.

На столе разложили чертежи.

– Сразу договоримся, – сказал Копец. – Никакого творчества на местах. Корпус один и тот же для обеих машин: только толщина брони разная. Теперь главное, – продолжил Копец. – Машины должны собираться в наших мастерских. Значит, никаких сложных деталей, которые можно изготовить только на специализированном заводе. Чем проще, тем лучше.

– Пулемётную установку оставляем прежнюю?

– Пока да. Первые машины показали, что она работает. Если найдёте способ сделать проще или удобнее – предлагайте, но сначала испытайте. Мне не нужны улучшения, после которых машина две недели простоит в мастерской.

Несколько минут обсуждали двери, смотровые щели, крепление броневых листов и доступ к двигателю. Копец почти не вмешивался. Здесь начиналась область, в которой инженеры разбирались гораздо лучше него.

– Первые машины мы делали практически по месту, – напомнил он, когда разговор начал уходить в мелочи. – Теперь нужен нормальный комплект чертежей и шаблонов. Чтобы БТР, собранный в одной мастерской, не отличался от машины, сделанной в другой. И чтобы деталь, снятая с одной машины, при необходимости подошла к другой.

– Это можно сделать.

– Вот и делайте. Сначала несколько машин. Потом погоняем их по бездорожью, загрузим по полной и посмотрим, что получилось. Если шасси выдерживает – запускаем следующую партию. Если нет – ищем, где перебрали с весом.

– Срок?

Копец задумался.

– Не гонитесь. Лучше две недели и нормальная машина, чем неделя и потом месяц ремонта.

Инженеры переглянулись, но спорить не стали.

Следующим вопросом стали люди. Копец прекрасно понимал, что посадить десяток бойцов в бронемашину ещё не означает получить мобильную группу. Их надо научить осматривать местность, организовывать засаду, прочёсывать лес, искать следы, взаимодействовать между собой и не открывать пальбу по каждому кусту.

Сам он этому научить не мог и не собирался делать вид, что может. Поэтому через штаб округа ушли два запроса: пограничникам и НКВД. Копец просил не готовые подразделения – ему нужны были инструкторы.

Через несколько дней в его кабинете сидели двое командиров: один в форме пограничных войск, второй представлял НКВД. Разговор поначалу шёл тяжело. Оба явно пытались понять, зачем авиационному начальству понадобились специалисты по борьбе с диверсантами.

Копец объяснил прямо:

– Я не собираюсь делать из авиаторов пограничников. Мне надо, чтобы охрана аэродрома умела заметить чужого раньше, чем тот доберётся до самолётов.

Пограничник кивнул.

– Это понятно. Но за неделю такому не научишь.

– За неделю и не надо. Мне нужна система подготовки. Несколько ваших инструкторов обучают первую группу наших людей. Потом лучших из них используем для подготовки остальных.

– Следовая работа?

– В том числе.

– Собаки?

– Обязательно.

Вот тут разговор наконец стал предметным. Пограничник подался вперёд.

– С собаками сложнее. Собаку мало получить. Нужен проводник, постоянная работа, содержание.

– Поэтому я и прошу не просто собак, а специалистов. Сначала людей научить. Потом уже собак распределять туда, где ими действительно смогут пользоваться.

Представитель НКВД впервые одобрительно кивнул.

– Разумно.

– Мне не нужны показательные питомники, – продолжил Копец. – Мне нужны рабочие пары: проводник и собака. Ночью кто-то прошёл через лес возле аэродрома – патруль должен иметь возможность проверить след. Кто-то бросил машину на дороге – осмотреть местность. Пропал часовой – не бегать вслепую всем гарнизоном по кустам.

– Сколько аэродромов хотите охватить?

– В перспективе все основные. Но начинать будем с нескольких. Отработаем организацию, посмотрим, сколько реально требуется людей и собак. Потом расширим.

На этот раз ему не обещали ничего сразу, и это Копца вполне устраивало. Он всё чаще замечал, что любые разумные изменения встречали гораздо меньше сопротивления, если не начинать разговор словами: «Мне нужна тысяча штук к понедельнику».

Сначала десяток, потом сотня. Если первая десятка докажет, что идея работает, сотню выбить намного легче.

Через несколько дней первая группа инструкторов прибыла на один из аэродромов. Никаких тысяч людей и сотен собак Копец собирать не собирался. Павлов сдержал обещание и прислал первые пять сотен бойцов, кому в дальнейшем предстояло заниматься охраной, и привезли несколько служебных овчарок. Из них выделили тех, кто захотел стать проводником служебной собаки. Копец приехал посмотреть на первое занятие.

Пограничник дал собаке понюхать вещь одного из бойцов, которого заранее отправили прятаться за хозяйственными постройками. Овчарка несколько секунд крутилась на месте, затем потянула проводника за собой. Через несколько минут из-за дальнего ангара послышался лай.

– Нашла? – спросил Копец.

Старший инструктор усмехнулся.

– Нашла. Но вы не думайте, товарищ генерал, что теперь каждому бойцу собаку дать – и всё готово. С ней работать уметь надо. Проводник и собака друг к другу привыкнуть должны.

– Сколько времени?

– Чтобы нормально работать – не неделя. Основы дадим быстро, а дальше нужна постоянная практика.

– Мне и не нужны фокусы за неделю. Сделайте первую нормальную группу. Когда она заработает, будем расширять.

Следующее упражнение проводили уже на краю леса. Теперь бойцы учились не столько работать с собакой, сколько понимать, что именно она показывает проводнику. Копец смотрел со стороны и всё больше убеждался, что правильно сделал, обратившись к профессионалам. Сам он наверняка свёл бы всё к простому «пустить собаку по следу», тогда как настоящая работа оказалась значительно сложнее.

После занятия старший пограничник подошёл к нему.

– Людей лучше закреплять за конкретными собаками. Постоянные пары быстрее сработаются.

– Так и делайте. Вам виднее.

– И тренировать надо постоянно.

– Это тоже ваше дело. Мне нужен результат, а не красивый доклад о количестве обученных.

Пограничник посмотрел на него с явным одобрением.

К вечеру на столе Копеца появилась первая схема новой охраны аэродрома: посты на въездах, пешие патрули, мобильная группа на БТР, резерв, маршруты для кинологических пар, отдельная охрана складов ГСМ и боеприпасов. Ничего революционного, именно поэтому это могло сработать. Остальных стали учить рукопашному бою, стрельбе и прочим примудростям.

В Москве тем временем происходили события, о которых Копец ничего не знал.

Александр Сергеевич Яковлев получил материалы московского совещания не сразу. Папка легла на его стол вместе с несколькими другими документами, и сначала он просматривал её почти машинально. Фамилия Копеца была ему известна. Командующий ВВС Западного особого военного округа, молодой генерал, Испания, орден, стремительная карьера. В последнее время вокруг него начали происходить странные вещи: какие-то переделанные «Чайки», новые способы применения авиации, разговоры о парном строе. Но взгляд Яковлева остановился совсем на другой строчке. И-185. Он вернулся назад и перечитал абзац, затем ещё раз. Настроение сразу испортилось. И-185 снова возвращался в число обсуждаемых проектов, а вместе с ним неизбежно возникали вопросы двигателей, производственных мощностей, испытаний и внимания руководства. Теперь какой-то строевой генерал внезапно вытаскивал машину наверх и предлагал продолжить работу с М-82.

Яковлев отложил лист, поднялся и прошёлся по кабинету. Возражений можно было найти достаточно: машина не доведена, двигатель ещё требует работы, необходимы новые испытания, промышленность и без того загружена десятками более срочных программ. Каждый довод сам по себе выглядел вполне разумным. Однако, вернувшись за стол, он всё же дочитал предложения Копеца до конца. Через несколько минут первоначальное раздражение начало проходить. Копец предлагал не просто И-185, он предлагал систему.

МиГ – высотный перехватчик и разведчик. И-185 – специализированный истребитель завоевания превосходства в воздухе, причём не массовый, а предназначенный для отдельных полков с наиболее подготовленными лётчиками. И наконец – Як, ЕГО ЯК! Яковлев перечитал этот фрагмент особенно внимательно. Основной массовый фронтовой истребитель. Простой, манёвренный, достаточно дешёвый для большой серии, пригодный для дальнейшего совершенствования. Машина, которой должны вооружаться обычные строевые полки. Як, не ЛаГГ и не очередной проект ещё одного конструктора, а Як.

Он откинулся на спинку кресла и задумался. Если принять предложенную Копецом логику, И-185 переставал быть прямым конкурентом. Поликарпов получал свою нишу – сравнительно небольшое количество мощных машин для лучших лётчиков. МиГ тоже уходил в собственную нишу. А огромное поле обычной фронтовой истребительной авиации оставалось за одной основной машиной. За Яком, более того, сама эта концепция давала прекрасный ответ на вопрос, который неизбежно возникал при появлении любого нового проекта.

Он лучше Яка? Насколько лучше? Если новая машина лишь повторяет характеристики уже выпускающегося самолёта, зачем перестраивать завод, менять технологическую оснастку, создавать новый комплект запасных частей, заново готовить техников и налаживать снабжение? Конкуренция конструкторов при этом никуда не исчезала. Пусть проектируют, строят и испытывают. Но в большую серию новый самолёт должен идти только тогда, когда действительно даёт заметное преимущество. И это уже выглядело интересно. Яковлев медленно взял карандаш. Ему совершенно не нравилась перспектива появления ещё одного сильного проекта, однако одно дело – конкурировать за одну и ту же производственную нишу, и совсем другое – иметь рядом специализированную машину, которая на неё вообще не претендует. В таком виде И-185 мог оказаться не угрозой, а дополнением, а если испытания с М-82 провалятся, вопрос закроется сам собой. Яковлев поставил на полях небольшую отметку напротив названия самолёта и продолжил читать. Активно поддерживать Поликарпова он пока не собирался, но и искать причины, чтобы немедленно похоронить программу, теперь не видел смысла. Пусть попробуют, если получится, ВВС получат сильный специализированный истребитель. Если нет – промышленность ничего существенного не потеряет. Главное, чтобы И-185 и дальше оставался именно в той нише, которую отвёл ему Копец. Правда Копец указал на усиление вооружения, правда не критичное. Это в принципе сделать можно без ухудшения характеристик самолёта.

Через несколько дней адьютант доложил Копецу о посетителе:

– Товарищ генерал, к вам Николай Николаевич Поликарпов.

Копец даже не сразу понял услышанное.

– Кто?

– Поликарпов. Николай Николаевич. Авиаконструктор.

– Я понял, кто такой Поликарпов. Пусть заходит.

Он поднялся из-за стола. Такой встречи Копец ожидал, но никак не думал, что она произойдёт настолько быстро. Дверь открылась, и в кабинет вошёл невысокий плотный мужчина. Копец шагнул навстречу и протянул руку.

– Николай Николаевич. Рад познакомиться.

– Взаимно, Иван Иванович.

Поликарпов пожал руку и некоторое время внимательно смотрел на хозяина кабинета, словно пытался понять, что представляет собой человек, который совершенно неожиданно вмешался в судьбу его самолёта. Копец указал ему на стул.

– Присаживайтесь. Чай?

– Не откажусь.

Первые несколько минут говорили о пустяках. Копец понимал, что конструктор приехал не ради чая, а Поликарпов явно не хотел начинать разговор с порога. Наконец чашки оказались на столе.

– Иван Иванович, – произнёс Поликарпов, – до меня дошли некоторые сведения о вашем совещании в Москве.

– Предполагал.

– В частности, об И-185.

Вот теперь началось. Копец отставил чашку.

– И что именно вас интересует?

Поликарпов чуть улыбнулся.

– Практически всё. Обычно военные говорят конструктору, что его самолёт слишком медленный, слишком тяжёлый, слишком сложный или им вообще не нужен. Значительно реже строевой командир предлагает продолжить программу, которую уже почти перестали считать перспективной. Поэтому я хотел бы понять, чего именно вы хотите от И-185.

Копец несколько секунд молчал. Это был тот самый момент, где особенно легко сделать ошибку. Начать рассказывать Поликарпову, как строить самолёт, он не собирался. Перед ним сидел человек, забывший об авиационной технике больше, чем Копец когда-либо знал. Поэтому ответ был простым:

– Я хочу получить истребитель завоевания превосходства в воздухе.

Поликарпов чуть приподнял брови.

– Это очень широкое определение.

– Тогда сузим. Мне не нужен массовый самолёт для среднего лётчика. Для этого должен быть Як. Мне нужна машина для лучших пилотов, которая будет быстрее основной массы истребителей противника, лучше работать на вертикали, быстро набирать высоту и иметь такое вооружение, чтобы при правильном выходе на цель не приходилось висеть у неё на хвосте полминуты. Короткая очередь и противник грудой металлолома летит к земле.

Поликарпов слушал уже совершенно иначе.

– Дальность?

– Достаточная для фронтового истребителя. Рекорды мне не нужны.

– Высота?

– Основные бои всё равно будут идти не в стратосфере, и для высоты есть МиГ. Ваш самолёт должен побеждать там, где идёт нормальный воздушный бой, это малые и средние высоты.

– Мотор?

Копец усмехнулся.

– Вот это вы мне скажите.

– На совещании вы говорили о М-82.

– Говорил, но не потому, что знаю его конструкцию лучше вас. Я знаю другое: ждать идеальный двигатель, которого пока нет в серии, можно очень долго. Если с М-82 ваш самолёт будет превосходить немецкие машины, мне этого достаточно.

Поликарпов медленно кивнул.

– М-71 дал бы больше.

– Дал бы. А сколько М-71 вы сможете получить для строевых полков? Причём уже доведённых до ума!

Ответа не последовало.

– Вот поэтому, – продолжил Копец, – мне не нужен лучший двигатель на бумаге. Мне нужен хороший двигатель, который можно получить в металле, здесь и сейчас. Если М-82 позволяет сделать такой самолёт – ставьте М-82. Если есть другой доступный мотор, который подходит лучше, ставьте другой. Мне нужен результат.

Поликарпов провёл пальцем по краю чашки.

– А вооружение?

Здесь Копец чувствовал себя увереннее.

– Пушки, только пушки, я уже говорил – одна короткая очередь и всё, противник летит к земле грудой металлолома.

– Сколько?

– Сколько сможете поставить без превращения самолёта в утюг.

Поликарпов улыбнулся.

– Очень точное техническое задание.

– Я лётчик, Николай Николаевич, а не конструктор. Мне нужно выйти на противника, дать короткую очередь и увидеть, как он падает. А сколько пушек и где вы для этого поставите – ваша работа.

– Три ШВАК вас устроят?

Копец задумался. Три двадцатимиллиметровые пушки – это уже совсем другой разговор.

– Если самолёт нормально их потянет – более чем.

– Боекомплект не бесконечный.

– Поэтому стрелять надо не длинными очередями.

Поликарпов внимательно посмотрел на него.

– Вы сами много стреляли в воздухе?

– Достаточно.

– Тогда понимаете, что даже хороший лётчик не всегда сразу кладёт прицел точно на цель.

– Понимаю.

Копец на мгновение задумался.

– Поэтому я и думал о пристрелочном пулемёте. Возможно, имеет смысл оставить один ШКАС с трассирующими патронами. Если лётчик уверен в прицеле – сразу работает пушками. Если сомневается – короткая очередь, увидел трассу, внёс поправку и после этого ударил из пушек.

Поликарпов задумчиво покачал головой.

– Дополнительный пулемёт, боекомплект, система управления. Всё это вес.

– Вот поэтому и говорю: возможно. Посчитаете. Если пользы меньше, чем вреда, выбрасывайте мою идею и делайте по-своему.

– А крупнокалиберные пулемёты?

– При трёх двадцатимиллиметровых пушках? По-моему, уже лишнее. Лучше этот вес отдать боекомплекту или топливу. Но опять же – вам виднее.

Поликарпов впервые за весь разговор откровенно улыбнулся.

– Вы действительно не пытаетесь конструировать самолёт вместо конструктора.

– А зачем? Тогда зачем мне вы?

Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего оба рассмеялись. Напряжение окончательно исчезло. Поликарпов достал из портфеля блокнот.

– Хорошо. Давайте ещё раз. Основная высота боя?

Разговор продолжился. Теперь это уже не было обсуждением судьбы проекта, а постепенно превращалось в техническое задание, причём Копец сознательно говорил только о том, что хотел получить на выходе. Скорость и скороподъёмность, вертикальный манёвр, обзор из кабины, управляемость, надёжная радиосвязь, мощное вооружение и возможность обслуживать самолёт не в заводском ангаре, а на обычном фронтовом аэродроме. Поликарпов несколько раз пытался вытянуть из него конкретные цифры, но Копец упорно возвращался к одному и тому же принципу.

– Не гонитесь за рекордом. Если ради дополнительных десяти километров в час технику придётся обслуживать втрое дольше, мне эти десять километров не нужны.

– Иногда именно десять километров решают бой.

– Тогда нужны. Вы лучше меня знаете, где проходит граница. Только самолёт должен воевать в полку, а не выигрывать соревнование опытных машин.

Поликарпов перестал писать.

– Это вы хорошо сказали.

Копец пожал плечами.

– Потому что мне потом на нём воевать.

Конструктор снова посмотрел в блокнот.

– Значит, главное для вас не максимальные характеристики сами по себе, а их сочетание?

– Именно. Если самолёт способен показать великолепную скорость один раз на испытаниях, а потом механики сутки готовят его к следующему вылету, мне такой самолёт не нужен. Война – это не один вылет. Лётчик должен сесть, заправиться, пополнить боекомплект и снова подняться в воздух.

– Это неизбежно потребует компромиссов.

– Я понимаю. Поэтому и не называю вам цифры. Вы знаете возможности машины и промышленности лучше меня. Я могу сказать только, что нужно лётчику.

– Хороший обзор назад?

– Обязательно.

– Бронезащита?

– В разумных пределах. Лётчика надо защищать, но если ради этого машина перестанет быть истребителем, смысла нет. Решайте сами, сколько можно поставить без серьёзной потери характеристик.

– Радиостанция?

– На каждой машине. Не на командирской, не через одну – на каждой. И чтобы в воздухе ей можно было пользоваться, а не просто возить для отчётности.

Поликарпов усмехнулся:

– Здесь вы требовательны.

– Потому что без связи никакой нормальной работы парой не получится. Я могу научить лётчиков держаться друг за друга, но если они не способны предупредить ведомого о противнике, половина смысла теряется.

Поликарпов сделал ещё несколько записей.

– Теперь я, кажется, понимаю, чего вы хотите. Не рекордный самолёт.

– Боевой.

– Который можно строить серийно.

– И который сможет обслуживать обычный полковой техник.

– Для лучших лётчиков.

– Да. Массовым он не будет. И не должен. Хороших пилотов всегда меньше, чем самолётов. Вот им и надо дать машину, на которой они смогут использовать своё преимущество полностью.

Наступила короткая тишина. За окном штаба проехал грузовик. Где-то в коридоре зазвонил телефон, послышались быстрые шаги, затем всё снова стихло.

Поликарпов закрыл блокнот.

– Значит, М-82?

Копец посмотрел на него.

– Если с ним самолёт сможет уверенно бить «Мессершмитт», значит, М-82. Мне не нужен лучший двигатель, которого нет. Мне нужен хороший двигатель, который есть.

Поликарпов несколько секунд молчал, потом медленно кивнул.

– Тогда, Иван Иванович, пожалуй, нам действительно есть о чём поговорить.

Копец протянул руку.

– Вот и поговорим.

Провожая конструктора, он задержался возле двери. Ещё месяц назад всё это показалось бы невозможным. Поликарпов приезжает в Минск обсуждать И-185. В окружных мастерских готовятся переделывать грузовики в бронетранспортёры и транспортно-заряжающие машины. Пограничники начинают готовить инструкторов для охраны аэродромов. В Москве обсуждают, какой должна стать истребительная авиация. Слишком много изменений за слишком короткое время, и всё же этого было мало.

Копец вернулся к карте. На западной границе ничего не изменилось. Там всё так же находилась Германия, всё так же строились аэродромы, двигались части, составлялись планы и накапливались запасы. Можно было придумать новый истребитель, построить сотню броневиков, научить охрану аэродромов искать диверсантов с собаками, но в конце концов всё решит не отдельная машина и даже не отдельный полк. Решит то, успеет ли вся эта огромная система измениться раньше, чем противник ударит первым. Копец взял красный карандаш и поставил ещё одну отметку на карте. Работы оставалось слишком много.

Домой он вернулся позже обычного. В прихожей было темно, но из кухни пробивался слабый свет. Нина сидела за столом; чай в её чашке давно остыл, и было понятно, что она ждала его.

– Ты опять задержался, – сказала она, вставая навстречу.

– Извини. Работы много.

– Я вижу. Ты сегодня даже не позвонил, я волновалась.

Копец обнял её.

– Прости. Постараюсь больше так не делать.

Нина некоторое время молчала, потом тихо произнесла:

– Иван, я не жалуюсь. Я знаю, что ты занят. Но дети тебя почти не видят. Алик сегодня до самого вечера ждал, хотел показать тебе свои рисунки.

Копец посмотрел на закрытую дверь детской и почувствовал неприятный укол совести. Последние недели действительно прошли как один бесконечный рабочий день. Совещания, аэродромы, мастерские, Москва, испытания – всё это постепенно вытесняло из его жизни то, ради чего он, собственно, и пытался изменить будущее.

– Завтра постараюсь прийти раньше.

– Постарайся, Иван. Они растут быстрее, чем тебе кажется.

Он ничего не ответил.

В детской было темно. Копец осторожно приоткрыл дверь и вошёл. Алик спал, обняв старого плюшевого медведя, а на столе действительно лежали рисунки – самолёты, танки, какие-то фигурки солдат. На одном из листов огромный самолёт с красными звёздами занимал почти всю страницу. Копец поправил сыну сползшее одеяло и несколько секунд постоял рядом. Именно поэтому он и торопился. Если всё пойдёт так, как когда-то, очень скоро у этих детей будут совсем другие рисунки и совсем другие воспоминания о детстве. Он тихо прикрыл дверь и вернулся на кухню. Нина налила ему свежего чая. Копец сел напротив неё и впервые за весь день позволил себе никуда не спешить. Хотя бы несколько минут. Потому что времени действительно оставалось всё меньше.