Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

– Товарищ генерал-майор Копец?

– Да.

– Вас просят задержаться.

Копец остановился.

– Кто?

Человек посмотрел на него так, словно вопрос был лишним.

– Товарищ Сталин.

На мгновение всё окружающее словно отодвинулось. Копец знал, что рано или поздно этот разговор состоится. После Москвы, испытаний, докладных, изменений в округе и слишком большого количества предложений, которые неожиданно начали давать результат, иначе быть просто не могло. Он даже готовился к нему. Только одно дело мысленно представлять разговор со Сталиным, сидя в кабинете в Минске, и совсем другое – услышать, что до него осталось несколько минут.

– Сейчас?

– Сейчас.

Копец посмотрел вслед расходившимся участникам совещания. До двадцать второго июня оставалось меньше шести месяцев. Он поправил гимнастёрку.

– Ведите.

Глава 11

Момент истины

До кабинета Сталина оказалось идти совсем недолго. Копец шёл вслед за сопровождавшим его сотрудником аппарата и старался не думать о том, что через несколько минут ему, возможно, придётся провести самый сложный разговор за всё время своего пребывания в этом мире. Да и пожалуй не только, а самый сложный разговор за всю свою жизнь. Вовсе не потому, что он боялся Сталина больше, чем следовало бояться человека, способного одним решением изменить судьбу любого из находившихся сейчас в Кремле. К этому Копец был готов. Гораздо хуже было другое: он слишком много знал и одновременно не мог воспользоваться большей частью этого знания напрямую. Сказать правду? И какую именно правду? Что Германия нападёт двадцать второго июня? Что первый удар придётся по аэродромам, штабам, узлам связи, складам? Что фронт посыплется, Минск будет потерян, а огромные массы войск окажутся в окружении? Что через считаные недели немецкие танки уйдут на сотни километров в глубину страны? После такого рассказа оставалось только объяснить, откуда командующий авиацией Западного особого военного округа знает будущее с точностью до числа. В лучшем случае посчитают сумасшедшим, в худшем шпионом или врагом, и второе скорее.

Нет. Этого нельзя было делать, но и молчать теперь становилось всё труднее. Сотрудник остановился перед дверью.

– Подождите здесь, товарищ генерал-майор.

Копец молча кивнул, ждать пришлось недолго. Через пару минут дверь открылась, и его пригласили войти. Сталин сидел за столом, а перед ним лежало несколько папок, одна была раскрыта. Копец успел заметить знакомое слово на верхнем листе – «авиация».

– Здравствуйте, товарищ Копец.

– Здравия желаю, товарищ Сталин.

– Садитесь.

Копец сел, Сталин не торопился начинать разговор. Он перелистнул несколько страниц, сделал пометку карандашом и только после этого поднял глаза.

– Вы сегодня интересно докладывали.

Копец промолчал, не понимая, требовался ли его ответ.

– Особенно про диверсантов, – продолжил Сталин. – Обычно командиры не любят рассказывать начальству, как их победили на собственных учениях.

– Значит, плохо проводили учения, товарищ Сталин.

– Почему?

– Если заранее известно, что наши обязательно победят, зачем тогда вообще противник?

Сталин слегка прищурился.

– А вы любите проигрывать?

– Нет.

– Но проиграли.

– Один раз на учениях лучше, чем один раз в настоящем бою. На учениях после поражения можно собрать людей, показать на карте, где ошиблись, и повторить. В бою второго раза может не быть.

Сталин несколько секунд смотрел на него, затем опустил взгляд к бумагам.

– Вы вообще многое делаете не так, как принято, товарищ Копец.

Вот оно, Копец чуть выпрямился.

– Возможно.

– Не возможно. Именно так. Истребители у вас летают парами. На старых самолётах вы учите какие-то особые приёмы боя у земли. Требуете радиостанции. Заставляете аэродромные части строить убежища и обносить аэродромы проволокой. Просите самозарядные винтовки и пистолеты-пулемёты для тех, кто вообще-то должен обслуживать самолёты. Ваши радисты разговаривают в эфире овощами.

Последнее было произнесено совершенно серьёзно. Копец на мгновение замер.

– Уже доложили?

– Мне много чего докладывают.

Уголок рта Сталина едва заметно дрогнул.

– Огурцы бьют морду кабачкам?

Копец понял, что скрывать улыбку бессмысленно.

– Есть такое, товарищ Сталин. Если даже свои в недоумении крутят палец у виска, когда слышат такое, то что подумает противник? Что у русских радисты сума сошли?

– И помогает?

– Пока своим больше, чем мешает противнику. Но люди учатся говорить коротко, не передавать открытым текстом лишнего. Если начнётся война, таблицы будем менять каждую неделю. Слова останутся прежние, а вот значения станут другими.

– Почему слова останутся?

– Чтобы лётчики сами не путались. Если каждую неделю менять не только значение, но и весь набор слов, в бою кто-нибудь обязательно забудет нужное обозначение. А огурец он и через месяц вспомнит.

Сталин кивнул.

– Логично.

Он закрыл папку.

– Только овощи меня интересуют меньше другого. Вы несколько месяцев ведёте себя так, словно точно знаете, к чему готовитесь.

Копец почувствовал, как внутри всё сжалось.

– К войне.

– Все готовятся к войне.

– Не все одинаково её представляют.

– А вы представляете?

Вот теперь началось, Копец выдержал короткую паузу.

– Пытаюсь. Испания меня многому научила, только к сожалению не все, кто там был поняли, какой будет следующая война.

– А вы поняли? И судя по вашим предложениям, довольно подробно.

Сталин взял другую папку.

– Польша. Франция. Быстрые прорывы. Удары авиации. Нарушение управления. Диверсанты. Радиосвязь. Подвижные части. Вы постоянно возвращаетесь к одним и тем же вопросам. Даже бронетранспортёр предложили.

– Не я его разработал.

– Я знаю. Вы предложили идею. Другие люди стали её разрабатывать. С самолётами то же самое. С винтовками то же. С организацией авиации – опять то же. Вы, товарищ Копец, или очень любопытный человек, или очень беспокойный.

– Одно другому не мешает.

Сталин посмотрел на него и неожиданно усмехнулся.

– Это верно.

Несколько секунд он молчал.

– Хорошо. Давайте без докладов. Здесь их и без вас хватает. Скажите мне другое. Как вы представляете следующую большую войну?

Копец начал, осторожно подбирал слова.

– Быстрой, товарищ Сталин. По крайней мере в начале. Противник постарается не дать нам времени на нормальное развёртывание. Первый удар будет нанесён не только по войскам на границе. Постараются сразу нарушить управление, связь, работу аэродромов, уничтожить авиацию на земле, захватить мосты и важные узлы. После этого в образовавшиеся разрывы пойдут подвижные соединения. Противник знает, долгую войну на истощение ему не выиграть, у нас просто больше людей, ресурсов и территории.

– Вы говорите о немцах.

Это не было вопросом.

– Да.

– Почему именно они?

– Потому что другого противника на западе, способного на такую войну, сейчас нет.

– У нас с Германией договор о ненападении.

– Есть.

– И вы считаете, что Германия его нарушит?

Копец посмотрел Сталину прямо в глаза.

– Считаю.

Тишина стала почти физической.

– Почему?

– Потому что договор выгоден Германии, пока он ей нужен. Гитлер уже показал, сколько стоят его договоры, когда обстоятельства меняются. Польша, Дания, Норвегия, Голландия, Бельгия, Франция. Я не вижу причин считать, что к нам он отнесётся иначе. Да и вся истории мира показывает, западные страны заключают договора только с равными и соблюдают их только до того момента, пока он им выгоден самим, а затем такой договор стоит дешевле бумаги, на которой он написан.

– Но Англия ещё воюет.

– Именно поэтому у него есть причина торопиться.

Сталин чуть приподнял бровь.

– Объясните.

– Если Англия не сдаётся, война затягивается. Высадиться через Ла-Манш немцы пока не смогли. Английский флот не даст это сделать, будь у Гитлера сухопутный коридор и Англия уже пала бы. Значит, перед Гитлером встаёт выбор: продолжать давить Англию или попытаться убрать нас, пока на континенте у него нет другого сильного сухопутного противника. Если он решит, что Советский Союз можно разгромить за одну кампанию, он может рискнуть.

– Может. А может не рискнуть.

– Может.

– Тогда почему вы так торопитесь?

Копец ответил сразу:

– Потому что цена ошибки разная.

Сталин ничего не сказал.

– Если я ошибаюсь и Германия в следующем году не нападёт, – продолжил Копец, – мы получим лучше подготовленные аэродромы, обученных лётчиков, более надёжную связь, запасные пункты управления и части, которые умеют действовать по тревоге. Потеряем время и ресурсы, но они всё равно не пропадут. Если же мы решим, что войны не будет, а она начнётся, цену будем считать самолётами, людьми и территориями.

Сталин медленно постучал карандашом по столу.

– Когда?

Копец знал, что этот вопрос прозвучит и всё равно оказался к нему не готов.

– Когда, по-вашему, Германия может напасть?

Назвать дату было нельзя, слишком точно.

– Не зимой. И вряд ли ранней весной. Им понадобится время на переброску войск, а дорогам – просохнуть. Если они рассчитывают закончить войну до осени, начинать придётся достаточно рано.

– Конкретнее.

– Май. Июнь.

– Май или июнь сорок первого?

– Да.

– Почему не июль?

– Можно и в июле. Но тогда до осенней распутицы останется меньше времени. Если их расчёт строится на быстром разгроме Красной армии и выходе далеко на восток ещё до зимы, каждый потерянный летний месяц работает против них.

Сталин поднялся и медленно прошёлся по кабинету.

– Значит, по-вашему, у нас осталось полгода?

Вот здесь Копец уже не стал уходить от ответа.

– Я бы исходил из того, что больше у нас нет. К тому же Гитлер понимает, с каждым годом мы становимся сильней. Разведка у него хорошая, и что мы начали перевооружение армии на новые образцы он знает. Значит потом ему воевать с армией вооружённой новейшим оружием и техникой.

Сталин остановился.

– А если вы ошибаетесь?

– Буду только рад. Но лучше подуть на воду, чем обжечься.

– Очень простой ответ.

– Другого у меня нет.

Сталин вернулся к столу, но не сел.

– Хорошо. Допустим, я поверил вам не в том, что немцы обязательно нападут летом, а в том, что такая возможность существует. Что вы предлагаете сделать за полгода?

Копец выдохнул, это был уже гораздо более простой вопрос.

– Не пытаться за полгода перестроить всю Красную армию.

– Уже разумно.

– Мы не успеем заменить все старые самолёты. Не успеем обеспечить каждую машину радио. Не построим заново все аэродромы. Поэтому надо выбрать то, что можно изменить без многолетней программы.

– Например?

– Управление. Готовность. Рассредоточение. Связь. Подготовку людей.

Копец загибал пальцы.

– Не держать самолёты плотными рядами там, где одна бомбовая атака может накрыть сразу десяток машин. Иметь запасные площадки и заранее знать, кто и куда перебазируется. Разнести горючее и боеприпасы по небольшим складам. Сделать аэродромы подскока. Подготовить укрытия для технического состава. Отработать восстановление управления после потери основного штаба. Связать ВНОС с аэродромами так, чтобы сообщение о цели не гуляло по инстанциям полчаса. Дежурные пары должны подниматься по заранее установленному порядку, а не ждать, пока кто-то найдёт начальника и спросит разрешения.

– А самолёты?

– Новые выпускать столько, сколько сможет промышленность. Старые использовать там, где они ещё способны принести пользу. Из И-153 нельзя сделать «Мессершмитт». Значит, не надо требовать от него невозможного. Но если правильно использовать его у земли, в паре, с предупреждением с земли и нормальной радиосвязью, он ещё может драться.

– Вы уверены?

– Мы проверяли.

– На учениях.

– Другого противника мне пока никто не дал.

Сталин снова усмехнулся.

– И слава богу.

Он наконец сел.

– Вы просили самозарядные винтовки для аэродромных частей.

– Для тех, кому оружие положено по штату.

– Почему именно самозарядные?

– Потому что аэродромный технический состав в среднем грамотнее обычной пехоты. Механики, мотористы, оружейники, связисты привыкли иметь дело с техникой. Если винтовка требует более внимательного ухода, они быстрее научатся с ней обращаться. А в случае нападения на аэродром огонь придётся вести на сравнительно небольших дистанциях и быстро.

– А пистолеты-пулемёты?

– Ещё лучше на короткой дистанции. Но ППД дорог и сложен для массового производства.

Сталин прищурился.

– Вы и оружейником стали?

– Нет. Именно поэтому не предлагаю конструкцию.

– А что предлагаете?

– Поставить конструкторам задачу. Если существующий пистолет-пулемёт слишком дорог, нужен другой. Проще. Максимум деталей, которые можно штамповать, минимум сложной обработки. Как именно это сделать, должны решать оружейники, а не лётчик.

Сталин что-то записал.

– Разумно.

Копец не знал, существовал ли уже в этот момент тот самый образец, который вскоре станет новым массовым пистолетом-пулемётом, и решил не лезть дальше. Любое лишнее слово здесь могло оказаться хуже молчания.

– А бронетранспортёр? – спросил Сталин.

– Там то же самое. Я могу сказать, что пехоте нужна машина, которая идёт вместе с танками и защищает людей хотя бы от пуль и осколков. Но рассчитывать мосты, трансмиссию и броневой корпус должны инженеры.

– Говорят, с ведущими мостами проблемы.

– Верю.

– И всё?

– А что я должен сказать? Что знаю, как их сделать?

Сталин внимательно посмотрел на него.

– Не знаете?

– Нет.

– Хорошо, что хотя бы чего-то не знаете, товарищ Копец.

На этот раз улыбнулись оба. Сталин перелистнул ещё несколько листов.

– Ваши предложения уже давно живут без вас. Федоренко занимается бронетранспортёром. Авиационная промышленность – самолётами. По связи тоже работают. Вы ведь это понимаете?

– Да.

– Не мешает?

Копец сначала не понял.

– Что именно?

– Что теперь решения принимают другие люди.

– Наоборот.

– Почему?

– Потому что если всё держится на мне, значит, я ничего не сделал. Я могу погибнуть, заболеть, меня могут перевести. Система должна работать без Копца.

Сталин задержал на нём взгляд.

– Интересная мысль.

Копец едва не ответил, что уже говорил почти то же самое своим лётчикам, но промолчал. Разговор продолжался ещё долго. Сталин возвращался к отдельным вопросам, иногда неожиданно перескакивал с авиации на бронетехнику, потом снова спрашивал о подготовке лётчиков, количестве исправных радиостанций, взаимодействии с наземными постами. На часть вопросов Копец отвечал сразу, на часть – после паузы. Несколько раз честно сказал, что не знает.

Наконец Сталин отложил карандаш.

– Хорошо. Работайте.

Копец поднялся.

– Есть.

– И ещё.

Он остановился.

– Если увидите вопрос, который считаете действительно важным для боевой готовности округа, а он застрял где-нибудь между кабинетами, докладывайте через наркомат. Если там не решат – передавайте выше.

– Понял.

– Только не надо писать мне из-за каждой недостающей радиостанции.

– Не собирался.

– Все сначала не собираются.

Копец позволил себе улыбнуться.

– Тогда буду стараться не начинать.

Сталин кивнул на дверь.

– Идите, товарищ Копец. У вас, если верить вашему прогнозу, мало времени.

Уже взявшись за ручку двери, Иван Иванович услышал:

– И товарищ Копец.

Он обернулся.

– Да?

– Если к июлю войны не будет, я вам это припомню.

Копец посмотрел на него.

– Я очень надеюсь, что припомните.

Из Москвы Копец уехал не сразу. На следующий день его вызвали в Наркомат обороны, и разговор там оказался куда менее тревожным, чем вчерашний, зато гораздо более практическим. На столе перед ним разложили карту округа с отмеченными основными и запасными аэродромами.

– Вот ваши заявки, – полковник из управления ВВС провёл карандашом по нескольким отметкам. – Здесь расчистка закончена, здесь работы продолжаются. По этим трём площадкам местные власти обещают помочь весной.

Копец посмотрел на карту.

– А сейчас туда полк перебросить можно?

– Зимой?

– Сегодня.

Полковник замялся.

– Самолёты посадить можно.

– Я не спрашивал, можно ли посадить самолёты. Полк там воевать сможет?

– Смотря сколько времени.

– Сутки.

Теперь пауза стала длиннее.

– Горючее придётся подвозить.

– Откуда?

Полковник показал на карте.

– Отсюда.

– Сколько километров?

– Около сорока.

– Боеприпасы?

– Тоже.

– Связь?

– Полевую развернут.

Копец откинулся на спинку стула.

– Значит, это не запасной аэродром. Это поле, на которое можно посадить самолёт.

Полковник нахмурился.

– Товарищ генерал, невозможно на каждом запасном аэродроме держать полный комплект имущества.

– Полный и не нужен. Я хочу другого. Представьте: основной аэродром разбомбили утром. Полк перелетел сюда. Что ему нужно, чтобы вечером поднять самолёты в бой?

Он начал загибать пальцы.

– Горючее. Боеприпасы. Средства запуска и обслуживания. Связь. Люди. Хотя бы минимальный запас инструмента и имущества. Если всё это осталось на разбомбленном аэродроме, перебазирование ничего не решило. Мы просто спасли самолёты, чтобы они красиво стояли в другом месте.

– Но если заранее свезти имущество на запасные площадки, его придётся охранять.

– Придётся.

– А людей и так не хватает.

– Значит, не надо готовить двадцать площадок одинаково. Выберите те, которыми действительно собираемся пользоваться первыми. Лучше пять работающих, чем двадцать кружочков на карте.

Полковник задумался.

– Сделать несколько степеней готовности?

– Именно. Первая – туда можно перебросить полк немедленно и через несколько часов продолжить работу. Вторая – потребуется подвоз имущества и людей. Остальные – просто подготовленные площадки на будущее. И на карте они должны обозначаться по-разному, чтобы командир не узнал после посадки, что его запасной аэродром существует только в отчёте. К тому же землянки охраны не требуют, сейчас разумеется их рыть не надо, но весной, как только сойдёт снег необходимо.

К разговору подключился сидевший до этого молча представитель тыла:

– Горючее заранее держать возле площадки опасно.

– А хранить всё горючее полка в одном месте безопасно?

– Я не это имел в виду.

– Я понимаю. Поэтому не надо складывать сотни бочек возле взлётной полосы. Рассредоточить по нескольким точкам. Замаскировать. Подготовить места хранения. Часть можно держать неподалёку, чтобы подвести сразу после перебазирования. Но маршруты и транспорт должны быть определены заранее.

Он снова посмотрел на карту.

– И ещё. Не привязывайте каждую часть к одной запасной площадке.

– Почему?

– Потому что противник тоже умеет смотреть на карты и вести разведку. Если основной аэродром разбомбили, а все дружно перелетели на единственный заранее известный запасной, следующий налёт прилетит туда.

Полковник медленно кивнул.

– Для каждого полка несколько вариантов.

– Хотя бы два. И командиры должны знать их не по бумаге. Пусть хоть раз реально перелетят туда, развернут связь, заправят машины и попробуют снова подняться.

– Это моторессурс и топливо.

Копец усмехнулся.

– Всё у нас моторесурс. Летать – моторесурс, учиться – моторесурс, перебазироваться – моторесурс. Только самолёт, который в первый день войны сгорит с полным моторесурсом, Родине от этого полезнее не станет.

В комнате стало тихо. Полковник уже делал пометки на карте.

– Хорошо. Подготовим категории площадок и требования для первой степени.

– Не требования подготовьте. Проверьте хотя бы одну.

– Каким образом?

– Возьмите эскадрилью, никого на месте заранее не предупреждайте и перебросьте. Потом посмотрите, через сколько времени она сможет снова подняться с боекомплектом.

Полковник тяжело вздохнул.

– Опять учения?

– А как иначе узнаем?

В Белоруссию он вернулся сразу после Нового года. Зима встретила его снегом, морозом и первым же напоминанием о том, что любые красивые планы имеют неприятную привычку сталкиваться с действительностью. Проверку аэродромной охраны Копец специально назначил после сильного снегопада. На этот раз условным диверсантам удалось проникнуть через внешний периметр, но далеко они не ушли. Посты сработали значительно лучше, тревогу подняли быстро, штаб не потерял управление, а поисковая группа получила приказ прочесать лес севернее аэродрома. Копец поехал посмотреть и через десять минут он уже начинал злиться. Первая группа ушла на лыжах, а вторая стояла возле грузовика.

– Почему стоим?

Командир группы вытянулся.

– Ждём лыжи, товарищ генерал.

– Какие лыжи?

– Первая группа вернётся – возьмём у них.

Копец некоторое время смотрел на него, пытаясь понять, не шутит ли тот.

– А свои где?

– Не хватает.

– Сколько не хватает?

Командир замялся.

– На всех.

– Это я уже понял. Сколько?

– В группе двадцать четыре человека. Лыж двенадцать пар.

– А остальные зимой как противника догонять должны?

Молчание. Копец повернулся к начальнику БАО.

– У вас что, снег сегодня впервые выпал?

– Никак нет.

– Тогда объясните мне, почему поисковая группа в Белоруссии зимой имеет лыжи на половину состава?

– По штату…

– Не надо мне сейчас про штат. Я спрашиваю, как вы собираетесь выполнять поставленную задачу.

Начальник БАО помрачнел.

– Пешком.

Копец посмотрел на поле, где снег местами доходил почти до колена.

– Покажите.

– Что?

– Как пешком. Вон лес. До него километр с небольшим. Представьте, что там немецкий диверсант. Он на лыжах. Догоняйте.

Никто не двинулся.

– Вот и я о том же.

Копец уже хотел приказать немедленно выяснить наличие лыж по частям, когда первая поисковая группа показалась из-за леса.

Иван Иванович посмотрел на неё и на несколько секунд забыл о нехватке лыж.

По белому полю двигались люди в обычном зимнем обмундировании.

Тёмные фигуры были видны издалека.

– Это ещё что?

Начальник БАО проследил за его взглядом.

– Поисковая группа.

– Я вижу, что не балет. Почему они зелёные?

Тот не понял.

– В смысле?

– В прямом. Снег какого цвета?

– Белого.

– А они?

До начальника наконец дошло.

– Маскхалатов нет.

– Вообще?

– Несколько комплектов у разведчиков есть.

– А у этих?

– Нет.

Копец молча смотрел, как поисковая группа приближается к аэродрому. На таком фоне их можно было заметить за километры.

– Прекрасно. Значит, немца они будут искать до тех пор, пока он первым их не увидит.

– Товарищ генерал…

– Я не вас одного спрашиваю. Кто отвечал за оснащение групп?

Через несколько минут возле машины стояли уже четверо командиров. Разговор получился неприятным. Копец не кричал. Когда он действительно злился, ему вообще редко хотелось повышать голос.

– Ещё раз. Для чего мы создавали поисковые группы?

– Для поиска и уничтожения диверсионных групп противника, охраны района аэродрома, поиска сбитых экипажей…

– Хорошо. Зимой диверсанты ходить не будут?

– Будут.

– Снега в Белоруссии не будет?

– Будет.

– Тогда почему никто не подумал о лыжах?

Ответа не было.

– Мне не нужны лыжи для всего личного состава БАО. Мне нужны они тем, кому по задаче придётся уходить в лес, прочёсывать местность, преследовать противника. Сколько таких людей необходимо – посчитайте. Не на глаз. По каждому аэродрому.

Он показал на возвращавшихся бойцов.

– И белые маскировочные халаты. Самые простые, не надо шить им парадную форму. Белая ткань, капюшон, чтобы надевалось поверх шинели или полушубка. Если промышленность не может дать готовое – выясните, что можно сделать на месте.

Начальник тыла осторожно заметил:

– Белой ткани тоже может не хватить.

– Вот когда выясните, что её не хватает, тогда и доложите сколько. Пока мы даже не знаем, сколько нам нужно.

Копец замолчал, перед ним по-прежнему лежало огромное белое поле. И вдруг мысль пришла сама собой.

– Стоп.

Командиры насторожились.

– А летом?

– Что летом?

– То же самое. Только снег станет зелёным.

Несколько человек переглянулись.

– Летом наши поисковые группы в чём по лесу пойдут?

– В обычном обмундировании.

– Значит, опять будут видны. Только теперь уже не на снегу.

Копец покачал головой.

– Сани готовят летом, телегу зимой. С белыми уже опоздали. Значит, с летними опаздывать не будем. Посмотрите, что есть у разведчиков, что можно получить централизованно и что можем сделать сами. Мне не нужна мода. Мне нужно, чтобы человек в кустах не был виден за полкилометра.

– На все аэродромные части?

– Нет. Я же только что сказал: поисковые и охранные группы. Те, кому действительно придётся работать вне аэродрома. Если начнём требовать маскировочный костюм каждому повару и писарю, нам правильно ответят, что мы сошли с ума.

Начальник тыла уже что-то записывал.

– Лыжи, белые маскхалаты, летние…

– И обучение.

Карандаш остановился.

– Какое?

– Лыжи сами по себе не ездят. Если человек их впервые увидит после тревоги, толку от них будет мало. Пусть учатся ходить. Не спортивные соревнования устраивать, а двигаться группой, стрелять после перехода, прочёсывать лес, вытаскивать раненого.

Кто-то осторожно спросил:

– А на осень что готовить, товарищ генерал?

Копец повернул голову.

По лицу спрашивавшего невозможно было понять, шутит он или действительно опасается очередного открытия.

– Для начала закажите лыжи. А то такими темпами к весне получим маскхалаты, а к следующей зиме – весла.

Кто-то кашлянул, скрывая смешок.

– Идите работать.

Через неделю выяснилось, что проблема была не в одном аэродроме. Лыжи имелись в частях, на складах, у спортивных команд, где-то их было достаточно, где-то не хватало половины требуемого количества, а где-то поисковая группа существовала только на бумаге и поэтому никто вообще не задавался вопросом, на чём она будет передвигаться зимой. Копец запретил требовать обеспечить лыжами всех подряд. Сначала определили реальную потребность. Потом собрали то, что уже имелось в округе. Часть передали между подразделениями. Где-то недостающее заказали. Где-то выяснилось, что проще получить обычные гражданские лыжи, чем ждать специальное военное имущество. С белой маскировкой получилось почти то же самое. Первый образец, который принесли Копецу, вызвал у него сомнение.

– Это что?

– Маскировочный халат.

– Я вижу. Почему он до колен?

– Чтобы не мешал движению.

Копец посмотрел на бойца.

Белая верхняя часть действительно неплохо скрывала человека, зато ниже колен прекрасно виднелись тёмные брюки и сапоги.

– Пусть он ляжет.

Боец лёг в снег.

Стало ещё хуже.

– Вот теперь половина человека белая, половина чёрная. Противнику будет удобно целиться в середину.

Образец отправили переделывать.

Второй оказался значительно лучше, к нему добавились просторные белые шаровары: свободная белая одежда поверх зимней формы, куртка с капюшоном и шаровары, минимум лишних деталей. Не идеально, зато дёшево и достаточно просто.

– Вот это уже можно носить.

Через несколько дней Копец увидел ту же поисковую группу, которая прежде выделялась на снегу тёмными пятнами. Теперь люди исчезали на белом фоне уже в нескольких сотнях метров. Совсем другое дело. На этот раз условных диверсантов нашли. Не сразу и не всех. Двое сумели уйти через лес и были объявлены успешно вышедшими из района. На разборе командир поисковой группы попытался оправдаться. Копец остановил его:

– Не надо. Двоих упустили – значит, упустили. Лучше скажите почему.

Разложили карту. Оказалось, что одна группа слишком быстро ушла вперёд, между ней и соседями образовался разрыв, которым «диверсанты» и воспользовались.

– Вот это мне и нужно, – сказал Копец. – Не объяснение, почему мы всё равно победили, а место, через которое противник ушёл. В следующий раз разрыва быть не должно.

Он посмотрел на командиров.

– И запомните: немцы тоже будут учиться. Один раз поймаем их на одном приёме – второй раз они попробуют другой. Поэтому если мы когда-нибудь решим, что систему уже построили и больше ничего менять не надо, с этого дня она начнёт устаревать.

Февраль пришёл незаметно. «Бойцовые коты» уже давно перестали быть несколькими лётчиками, которых Копец лично гонял в воздухе. Первые выпускники учили следующих. Командиры эскадрилий проводили собственные учебные бои. Где-то получалось хорошо, где-то хуже, но самое важное изменение было видно сразу: люди перестали ждать, что генерал приедет и лично покажет им, как надо. На одном из аэродромов Копец специально не вмешивался весь день. Смотрел. Молодой капитан разбирал бой двух пар. Ругал ведущего за то, что тот увлёкся условным противником и бросил ведомого. Потом заставил обоих снова подняться и повторить упражнение. Копец стоял в стороне. Начальник штаба спросил:

– Не подойдёте?

– Зачем?

– Всё-таки ваши «коты».

– Уже не мои.

– А чьи?

Копец посмотрел на взлетающую пару.

– Вот теперь – армии.

Это, пожалуй, было лучшим результатом последних месяцев. Не новый самолёт, не ещё один пулемёт. Даже не очередной приказ, а привычка думать. Он всё чаще замечал, что командиры сами меняют упражнения, усложняют задачи, устраивают внезапные проверки. Иногда делали глупости. Иногда Копец отменял особенно рискованные затеи. Но сама необходимость каждый раз спрашивать разрешение на любое отклонение от шаблона постепенно исчезала. Война всё равно расставит оценки. Копец это знал лучше остальных.

В конце февраля он снова остался вечером один в кабинете. На столе лежали отчёты. Радиостанций всё ещё не хватало. Запасные аэродромы были подготовлены далеко не везде. Часть убежищ весной наверняка придётся ремонтировать после талой воды. Не все лётчики освоили парную работу одинаково хорошо. Не все командиры понимали, зачем им постоянно портят жизнь внезапными тревогами. Не хватало машин. Не хватало оружия. Не хватало времени. Но рядом лежала другая папка. В ней были результаты последних проверок. Время подъёма дежурных пар сокращалось. ВНОС всё чаще выдавал информацию без лишней задержки. Поисковые группы научились работать зимой. Запасные пункты управления хотя бы существовали и проверялись. Лётчики, получившие «Бойцового кота», уже сами готовили других. Этого было мало, но это уже было. Копец откинулся на спинку стула и посмотрел на календарь. Февраль был коротким месяцем. Раньше Иван Иванович никогда особенно не задумывался, насколько коротким, теперь каждый лист календаря имел цену.

Март.

Апрель.

Май.

И двадцать два дня июня.

Он прекрасно помнил то воскресное утро, которого здесь ещё не существовало. Пока где-то далеко немецкие штабисты чертили стрелы на картах, советские люди строили планы на лето, собирались в отпуска, назначали свадьбы, учили детей, спорили, работали и совершенно не представляли, насколько близко подошла война. Копец знал, и от этого знания становилось не легче. Он снова посмотрел на две лежавшие перед ним папки. В одной были недостатки, в другой – то, что удалось изменить. Сделано было много, но недостаточно.