Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

– Продолжать работу.

Телефоны звонили один за другим. На одном аэродроме сообщили о бомбёжке, над другим немецкие самолёты прошли мимо, третий потерял связь.

– Резервная линия?

– Проверяем.

– Не проверяйте, включайте.

Через несколько минут связь восстановилась. Не везде происходило так хорошо. Одно из донесений заставило Копеца стиснуть зубы: несколько самолётов всё-таки не успели убрать со стоянки и накрыло первой атакой. На другом аэродроме загорелся склад. Где-то командир, несмотря на прежние указания, задержал подъём части, ожидая дополнительного подтверждения.

Война за первые полчаса показала то, что учения показывали месяцами: никакой приказ не делает людей идеальными. Но одновременно происходило другое. Самолёты взлетали. Не все и не везде вовремя, но взлетали. Машины растаскивали со стоянок, люди уходили в землянки, а не собирались возле штаба смотреть на налёт, охрана занимала ДЗОТы, связисты переключались на резервные линии. На одном аэродроме бомба разорвала телефонную связь, и командир, не дожидаясь ремонта, перешёл на запасной пункт и поднял радио. На другом после первой атаки уцелевшие самолёты сразу начали перебрасывать на заранее подготовленную площадку. Система не рухнула. А тем временем первая пара «Чаек» снова вышла к бомбардировщикам. Сверху приближались «Мессершмитты», поэтому времени оставалось немного. Ведущий не стал пытаться пристроиться сзади. Плотный строй «Юнкерсов» был перед ним, дистанция быстро сокращалась, и когда до цели осталось примерно пятьсот метров, он довернул машину и нажал пуск.

Из-под крыльев обеих «Чаек» одновременно сорвались четыре РС. Через мгновение ушли ещё четыре, затем третий и четвёртый синхронные залпы. За несколько секунд пара выпустила все шестнадцать ракет. Попадать каждой ракетой непосредственно в самолёт не требовалось. На РС стояли дистанционные взрыватели, заранее выставленные оружейниками, и впереди почти одновременно вспухли разрывы. Большая часть осколков ушла впустую, несколько ракет прошли выше или ниже строя, но плотная группа бомбардировщиков сама представляла огромную цель. Один «Юнкерс» сразу завалился на крыло, у другого задымил двигатель, третий резко отвернул, едва не столкнувшись с соседом.

Последний залп оказался самым удачным. На одном из бомбардировщиков сдетонировала бомба. Самолёт буквально разнесло на части, крупные обломки ударили по соседним машинам, и строй мгновенно развалился. Кто-то начал отворачивать, несколько экипажей спешно сбросили бомбы, а ведомый уже бил короткими очередями по проходившему мимо «Юнкерсу».

Ведущий ничего не считал. Он видел только разваливающийся немецкий строй и истребители прикрытия, которые уже шли сверху. О том, что эта короткая атака обошлась немцам примерно в десяток уничтоженных и тяжело повреждённых машин, станет известно значительно позже. Сейчас было важно другое. В нескольких десятках километров севернее МиГ уже выводил на следующую группу бомбардировщиков две эскадрильи И-16. Южнее второй наводчик передавал курс и высоту ещё одной немецкой группы, а с аэродромов продолжали подниматься «Чайки» и «ишаки». То, что только что сделала одна пара, через несколько минут предстояло повторить десяткам других.

Копец стоял над картой, слушал непрерывные доклады и наконец понял, что год подготовки закончился.

Началась война.

Глава 13

Встречный удар

К четырём тридцати утра на командном пункте уже никто не пытался делать вид, что происходящее можно назвать учениями. Карта постепенно покрывалась отметками, телефоны звонили почти непрерывно, радисты передавали донесения одно за другим, а в воздух уходили всё новые группы самолётов. Первые «Чайки» уже сцепились с немецкими бомбардировщиками, но это был только край огромной волны, двигавшейся на нас с запада.

Копец стоял над картой и впервые за весь последний год почувствовал не удовлетворение оттого, что приготовленное им сработало, а страх перед масштабом происходящего. Пока всё, чему учили людей, действительно действовало: ВНОС своевременно и точно передавал направления, МиГи, выполняя роль высотных разведчиков, находили противника, истребители получали наведение, аэродромы не были забиты самолётами крыло к крылу. Но всё это проверялось теперь не на учениях и не одной условной группой бомбардировщиков. С запада шла война.

– Севернее Белостока ещё одна группа. Двадцать с лишним машин, высота около трёх тысяч.

– Прикрытие?

– МиГ видит шесть истребителей выше. Возможно, ещё есть.

Копец быстро взглянул на карту.

– Кто ближе?

Начальник штаба перелистал записи.

– Два полка И-16 уже в воздухе. Один севернее, второй выходит из района Лиды. Первый почти на курсе немцев.

– Первый на бомбардировщики. Второй пусть связывает прикрытие. МиГ ведёт до контакта. И передайте: за «Мессерами» вверх не лезть, если они сами отвернут. Главная цель – бомбардировщики.

Приказ ушёл. Через несколько минут высоко над землёй пилот МиГа снова сообщил:

– Вижу наших. Первая группа правее курса на десять градусов. Немцы ниже вас примерно на тысячу. Бомбардировщики идут плотным строем. Прикрытие выше и левее.

На земле данные приняли, передали дальше, и десятки И-16 начали доворачивать на цель. Ещё вчера такая картина показалась бы почти фантастической. Не потому, что у Красной армии не было самолётов или радиостанций. Были, просто всё слишком часто существовало отдельно: ВНОС видел противника, штаб узнавал об этом позже, аэродром получал сообщение ещё позже, истребители взлетали, когда немецкая группа уже проходила район или возвращалась домой. Сейчас между первым сообщением наблюдателя и разворотом истребителей проходили минуты. Работало не идеально, радио хрипело, часть передач приходилось повторять. Один МиГ потерял связь и продолжал наблюдение самостоятельно, две группы И-16 вообще не услышали первое наведение, а на одном аэродроме дежурная эскадрилья задержалась из-за машины, заглохшей поперёк рулёжной дорожки. Но система и не требовала идеальности. Ей было достаточно, чтобы большинство сработало вовремя.

Первыми немцев обнаружили ведомые.

– Вижу! Впереди, ниже!

Bf 109 прикрытия пошли навстречу. Немцы тоже не были новичками. Они имели высоту, скорость и прекрасно понимали, что русские пытаются прорваться к бомбардировщикам. Первая пара «Мессершмиттов» ударила сверху, заставив головные И-16 отвернуть, ещё четыре немецких истребителя попытались связать вторую группу. Но русских оказалось слишком много. Одни «ишаки» приняли бой, другие проскочили ниже, третьи пошли дальше в сторону, обходя схватку. Германские пилоты впервые за это утро столкнулись не с отдельными взлетающими машинами, которые можно было ловить над аэродромами, а с организованным массовым перехватом.

Бомбардировщики открыли огонь, И-16 выходили на строй с разных направлений. Ракеты сорвались с направляющих «ишаков» почти одновременно. Первый залп прошёл впереди, но вот второй лёг прямо в строй. С воздуха никто не мог понять, сколько именно машин задело осколками. Один Ju 88 резко опустил нос, другой начал дымить, третий вывалился из группы. Несколько бомбардировщиков одновременно отвернули, нарушая строй. Следующая группа И-16 зашла сбоку, и ещё несколько РС разорвались среди немецких машин. Один самолёт вспыхнул сразу, соседний резко бросило в сторону, и он едва не столкнулся с другим. Строй поплыл, немецкие истребители срочно бросились вниз. Начался бой, который уже невозможно было видеть целиком. Он распался на десятки отдельных схваток: кто-то стрелял, кто-то уходил вверх, кто-то пытался оторваться, кто-то только искал цель. На земле видели лишь отдельные кусочки огромной картины, а в штабе она существовала в виде обрывков докладов.

На другом участке война выглядела совсем иначе. Пара И-153 шла почти над верхушками деревьев. Бомбардировщиков здесь уже не было, немецкая группа прошла дальше, а «Чайки» возвращались после перехвата, когда ведущий заметил дорогу. По ней на восток двигалась колонна. Сначала он увидел только грузовики и лишь потом бронетранспортёры, мотоциклы и снова машины. Колонна тянулась далеко назад. Ведущий качнул крыльями, ведомый понял. На аэродроме никто не ставил им задачи атаковать наземные войска, но ракеты ещё оставались на подвесках.

Они разошлись, первая пара РС ушла по голове колонны и разорвалась рядом с дорогой, вторая легла точнее. Один грузовик развернуло поперёк шоссе, следующая машина врезалась в него, третья начала объезжать и съехала в кювет. Немцы посыпались из кузовов, «Чайки» прошли по ним пулемётным огнём и сразу ушли к лесу. Никаких кругов, никакого третьего захода только ради того, чтобы посмотреть, что получилось. Ведущий слишком хорошо помнил слова Копеца: если задача выполнена, не надо оставаться над противником только потому, что хочется лично убедиться, как красиво он горит.

Через несколько минут старые бипланы уже шли домой, а позади них осталась небольшая пробка. Для войны это иногда было важнее двух уничтоженных грузовиков. Главное, на дороге образовался затор, и спустя пару часов по нему нанесло бомбовый удар звено СБ, причём сопровождавшие их «Чайки» ударили первыми своими ракетами, уничтожив две мобильные зенитки. Под удар попали несколько грузовиков со снарядами и машина с бензином, движение оказалось полностью застопорено. Позже выяснится, что восстановить его немцы сумеют только следующим утром. Помимо потерь, немецкая часть полностью сорвала сроки продвижения, и это было самым главным.

Павлов получил первые более-менее связные сведения о положении армий примерно тогда же, когда Копец пытался разобраться в воздушной картине. Доклады противоречили друг другу. На одном направлении немецкие части уже переходили границу крупными силами, на другом командиры сообщали, что первая атака отбита, третьи не могли точно сказать, что происходит перед ними. Где-то связь исчезала на десятки минут, где-то по телефону говорили сразу три штаба, мешая друг другу. Но одно отличие от того, чего Павлов боялся больше всего, стало ясно достаточно быстро: фронт отвечал. Не весь и не сразу, но отвечал.

Он вызвал одну армию, затем другую.

– Где корпус?

– Выдвигается.

– Когда начал?

– Ещё ночью.

– Боеприпасы получили?

– Да.

– Артиллерия?

– В движении.

Павлов несколько секунд молчал. Так и должно было быть, ничего выдающегося. Просто соединение получило приказ и начало выполнять его до того, как немецкие самолёты превратили парк машин в кладбище.

– Доложить по выходе в район.

– Есть.

Следующий телефон.

– Что с двадцать второй танковой?

Ответ заставил его прислушаться внимательнее. Основная часть дивизии успела покинуть Брест. Колонны растянулись, несколько машин сломались, в одном батальоне пропала связь. Немецкая авиация уже атаковала дорогу, были потери. Но дивизия существовала. Она не стояла целиком в Южном военном городке, ожидая первого удара.

– Насколько вышла?

Начались уточнения. Часть машин уже находилась далеко от Бреста, часть ещё двигалась по дороге, несколько подразделений задержались. Павлов прикрыл ладонью глаза. Несколько часов, всего несколько часов – иногда между дивизией и грудой горящего железа находилось именно столько.

– Командующему армией передать: связь с дивизией восстановить любой ценой. И не гонять её туда-сюда по каждому новому донесению. Пусть сначала выяснят, где противник, а потом уже меняют направление.

Он положил трубку и снова посмотрел на карту. Немцы наступали. Поднятая ночью по тревоге Красная армия не превратилась внезапно в непроходимую стену. Германские части имели опыт Польши и Франции, хорошо взаимодействовали между родами войск, быстро находили слабые места противника и не тратили время там, где можно было обойти сопротивление. А главное, у них прекрасно работала связь, позволявшая своевременно отдавать нужные приказы, перебрасывать силы и вводить резервы.

Но сегодня им приходилось пробивать фронт, а не просто проезжать через спящий тыл, как они планировали. Полностью внезапным удар не получился, и Копец будто предвидел это. Он ещё днём начал выдвигать свои полки, а сейчас, судя по донесениям с земли, в воздухе шла ожесточённая рубка. Больше всего наших бойцов, наблюдавших за воздушными схватками с земли, впечатляли массовые пуски ракет с истребителей. Десятки огненных стрел срывались из-под крыльев «ишаков» и «Чаек» и устремлялись к плотным строям немецких бомбардировщиков. Затем следовали массовые разрывы в их строю или перед ним, немцы начинали шарахаться в стороны, а отдельные самолёты валились к земле.

К восьми утра Копец перестал пытаться следить за происходящим по отдельным воздушным боям. Их стало слишком много. У одного аэродрома атаковали двенадцать He 111, у другого несколько Ju 88 сбросили бомбы с большой высоты, третью группу перехватили ещё до подхода. В нескольких местах немцы прорвались. Один запасной аэродром потерял четыре самолёта на земле, на основном прямым попаданием разбило мастерскую, погибли техники. Зато на другом аэродроме удар пришёлся почти по пустому полю. Самолёты стояли рассредоточенно, часть ещё ночью ушла на запасные площадки. Немцы отбомбились по привычным, но пустым стоянкам, и несколько больших воронок зияли там, где вчера ещё стояли машины.

– Потери?

– По этим трём аэродромам пока шестнадцать самолётов.

– Уничтоженных?

– Одиннадцать. Остальные повреждены.

Копец кивнул. Это были настоящие потери: самолёты, техника, люди. Но это не были сотни машин, сгоревших за первые часы, как должно было случиться, если бы он не изменил ход истории своим появлением в теле генерала Копеца. Год подготовки покупал время, и очень дорого.

Примерно тогда же начали поступать первые сводки о немецких потерях, и почти сразу цифры превратились в кашу.

– Тридцать два сбитых.

– Кем подтверждено?

– Полками.

Копец поднял голову.

– Я спрашиваю не кто написал донесение. Кто видел падение?

Начальник штаба вздохнул.

– По наблюдателям пятнадцать точно.

– Значит, пишите: пятнадцать подтверждено. Остальные вероятные.

Через десять минут пришёл новый доклад.

– Ещё двадцать восемь.

– Подтверждение?

– Двенадцать точно.

– Значит, двенадцать.

– Иван Иванович, если так считать, у нас половина побед пропадёт.

– Пусть лучше пропадёт на бумаге, чем появится из воздуха.

Он уже видел эту болезнь в Испании. Один самолёт падал в районе, его замечали три группы, и к вечеру вместо одного реального самолёта получалось три сбитых по отчётам. Сейчас это было особенно опасно. После первых успехов людям хотелось верить, что немцев уничтожают десятками и сотнями, а это могло породить опасное заблуждение в лёгкости побед. Копцу нужна была правда, пусть хуже, но правда. Лучше переоценить противника, чем недооценить. К тому же это сейчас противник несёт такие потери. Немцы просто не ожидали от русских такой подлянки. По их расчётам Иваны должны были спокойно спать в своих кроватях, а самолёты, выстроившись рядами на аэродромах, спокойно стоять. Получилось иначе: русские встретили их в воздухе, а кроме того, стали массово применять ракеты с дистанционным подрывом против летевших плотным строем немецких бомбардировщиков.

– Все случаи, где падение видел только лётчик, отдельно. Где наблюдали с земли – отдельно. Где есть два независимых подтверждения – в первую очередь. И не рисуйте мне красивые цифры.

– Есть.

К девяти часам немцы начали менять порядок действий прямо в воздухе. Сначала это заметили пилоты МиГов.

– Бомбардировщики идут шире. Интервалы увеличены.

– Насколько?

– В два раза примерно. Может, больше.

Копец выругался про себя. Немцы поняли, причём слишком быстро. Впрочем, а чего он хотел, игры в одни ворота? Противник не дурак. Получив сообщения о массовых ударах ракетами по плотным строям своих самолётов, немецкое командование вполне логично приказало увеличить расстояние между машинами. Это ухудшало возможности взаимной защиты при атаках истребителей, зато теперь бомбардировщики уже не представляли собой столь удобную групповую цель для РС. Первые группы утром ещё шли привычно плотными строями, теперь же расстояния между самолётами заметно увеличились.

Разреженный строй уменьшал эффективность дистанционных разрывов. Четыре РС, взорвавшиеся в одном месте, теперь значительно реже могли задеть сразу несколько самолётов, зато для немцев возникала другая проблема. Плотный строй давал бомбардировщикам взаимную огневую поддержку, разреженный оставлял отдельные машины более открытыми для пушечно-пулемётной атаки, и наши истребители этим начали пользоваться. Часть связывала боем немецкое прикрытие, остальные после ракетного залпа старались атаковать крайние самолёты парами, не гоняясь за личными победами. Насколько изменение немецкого строя повлияло на общие потери, Копец пока не знал, но одно было очевидно: вчерашний приём уже переставал давать прежний результат.

Копец вызвал связь с частями.

– Передать всем. Если строй плотный – работать ракетами. Если сильно разошлись – не выбрасывать РС впустую. Бить крайних пулемётами и пушками. Командиры групп решают по обстановке.

Начальник штаба усмехнулся.

– А вчера учили наоборот.

– Вчера немцы делали по-другому.

– Быстро учатся.

Копец посмотрел на него.

– Вот этого я и боялся.

Не немецкой техники, не Bf 109 самого по себе и не Ju 88. Хуже всего был противник, который после одного удара начинал думать.

Немецкие истребители тоже изменили поведение. Теперь часть Bf 109 не бросалась сразу на первый замеченный И-16, а старалась пройти мимо и найти именно те группы, которые шли к бомбардировщикам, особенно истребители с ракетами. Несколько раз советским машинам пришлось драться ещё до выхода на дистанцию ракетного залпа. Одна группа И-153 цели вообще не достигла. Шесть «Мессершмиттов» навязали им бой раньше, и «Чайки» вынужденно ушли вниз, почти к самой земле.

Здесь началось уже совсем другое сражение. Немец попытался пройти сверху и выдернуть ведущего на вертикаль, но тот не пошёл, наоборот, прижал свою машину к земле. Bf 109 проскочил, ведомый тут же ударил по нему короткой очередью и сразу отвернул, не пытаясь догонять заведомо более быстрого противника. Немец ушёл, но через минуту вернулся снова, на этот раз осторожнее. Вся группа потеряла почти десять минут, и до бомбардировщиков она так и не дошла: пока они крутились с прикрытием, «Юнкерсы» ушли. Это тоже было немецким успехом. Копец, получив сообщение, даже не ругался – какой смысл? Противник наконец понял, кого надо останавливать, значит, завтра придётся придумывать свой ответ.

После десяти часов воздушная война постепенно начала смещаться от аэродромов к дорогам и переправам. МиГи всё чаще передавали сведения уже не о самолётах, а о наземных целях.

– Большая колонна. Дорога западнее Гродно. Танки, машины. Длина несколько километров.

– Уточнить направление.

Через несколько минут пришёл ответ:

– Идут восток-юго-восток.

Копец посмотрел на карту.

– Кто свободен?

– Две эскадрильи И-153 после заправки. Ещё И-16 с ракетами, но они только вернулись.

– Сколько им надо?

– Минут двадцать.

– «Чайки» сейчас. И-16 следом, если цель ещё там.

Первый удар получился посредственным. Немцы начали рассредоточиваться ещё при появлении советских самолётов. Ракеты легли по дороге и обочинам, несколько машин пострадало, но колонна почти не остановилась.

Вторая группа пришла через четверть часа и увидела уже другую картину. Часть техники съехала с дороги, некоторые машины прятались возле леса. Но впереди находился небольшой мост и узкий участок, где объехать подбитую технику было трудно. Ведущий выбрал именно его. Первый залп попал в головные машины, второй ударил по середине. Один грузовик вспыхнул прямо перед мостом, через несколько секунд рвануло сильнее – боеприпасы. Движение на дороге остановилось. Танки начали сходить с дороги, грузовики пытались развернуться, зенитные пулемёты открыли огонь. Один И-153 получил очередь в двигатель и пошёл вниз. Пилот успел перетянуть через лес и сел на брюхо уже на своей стороне, другой самолёт не вернулся.

Главное, колонна остановилась. На какое время – неизвестно, но было ясно, что быстро восстановить движение не получится. Неизвестно было и состояние моста: если его повредило взрывом, немцам придётся ещё заниматься ремонтом. На карте это почти ничего не меняло, зато на земле за выигранное время кто-то успевал отойти, кто-то подтягивал пушку, кто-то занимал новую позицию. Война часто состояла именно из таких задержек, иногда небольших, иногда продолжительных, но именно они обычно и ломали тщательно выверенные планы и расчёты.

В штабе группы армий «Центр» к полудню уже понимали главное: план «Барбаросса» хоть и не сорвался, но явно пошёл не совсем так, как рассчитывали. Наземные войска продвигались, передовые соединения добивались успеха. Советские части на нескольких участках были отброшены, кое-где германские танковые части уже углублялись в советскую оборону. Это соответствовало замыслу, не соответствовало другое – русская авиация не исчезла. Федор фон Бок выслушивал доклад, хмурясь всё сильнее.

– Ещё раз. Сколько русских самолётов уничтожено на аэродромах?

Число назвали, и оно было большим, но явно недостаточным.

– А сколько они подняли?

Ответ получился расплывчатым: очень много, на отдельных участках – сотни.

Офицер Люфтваффе отдельно отметил старые советские бипланы. Именно это звучало особенно нелепо. Машины, которые германская разведка считала устаревшими, наносили очень болезненные удары ракетами по бомбардировщикам и наземным колоннам, действуя на малой высоте и не пытаясь тягаться с «Мессершмиттами» в скорости.

– Ракеты с дистанционным взрывателем?

– Да.

– Насколько эффективно?

– Потери уточняются.

Бок раздражённо посмотрел на докладчика.

– Я не спрашиваю, сколько вы уже насчитали. Я спрашиваю: оружие эффективно?

После короткой паузы офицер ответил:

– Да.

– Тогда почему бомбардировщики продолжают ходить прежними строями?

– Уже приказано увеличить интервалы.

– Хорошо.

Следующее сообщение было ещё неприятнее. Советские истребители почти везде действовали парами. Они прикрывали друг друга, не всегда одинаково хорошо, но достаточно часто, чтобы немецкие лётчики это сразу заметили. Ещё один признак пока оставался непонятным: на большой высоте перед боями неоднократно обнаруживались одиночные МиГи. После их появления советские группы подозрительно точно выходили к немецким бомбардировщикам.

– Они управляют боем сверху?

– Пока нельзя утверждать.

– Тогда выясните.

Бок посмотрел на карту. Немцы тоже собирали новую советскую систему из отдельных признаков и постепенно начинали видеть её контуры.

После полудня Копец впервые позволил себе выйти из командного пункта, всего на несколько минут. Небо было почти чистым, только где-то далеко слышались моторы. На краю аэродрома стояли вернувшиеся И-153. Техники заправляли машины, подвешивали ракеты, проверяли повреждения. Одна «Чайка» вернулась с пробитым нижним крылом, другая – с несколькими дырками в фюзеляже. Лётчик сидел прямо на траве и пил воду из алюминиевой кружки. Копец подошёл.

– Сколько вылетов?

– Три.

– Спал?

Тот посмотрел на него так, словно вопрос был издевательством.

– Когда?

– Вот именно. После следующего вылета – всё.

– Товарищ генерал…

– Не обсуждается.

– Там летать некому.

– Есть кому.

– Они хуже.

– Завтра ты будешь хуже, если сегодня не поспишь.

Лётчик хотел что-то сказать, но промолчал. Копец посмотрел на машину. Старый биплан, когда-то, всего несколько лет назад, считавшийся отличным истребителем, но не сейчас. Ещё год назад многие уже считали его почти бесполезным. Сегодня он сбивал бомбардировщики, задерживал колонны и заставлял немецких истребителей опускаться туда, где преимущество Bf 109 становилось гораздо меньше. Но никакого чуда не произошло: «Чайки» тоже горели, а лётчики тоже погибали. Просто теперь они погибали, выполняя задачу, а не потому, что не успели взлететь.

Ближе к четырём часам дня Павлов впервые получил более-менее цельную картину фронта. Она была плохой, но не катастрофической. Немцы вклинились на нескольких направлениях, передовые части двигались быстро, некоторые советские соединения не выдержали удара и отходили. Однако фронт не развалился. Павлов видел резервы, мог отдавать приказы, мог задавать вопросы и даже получать ответы.

– Авиация?

– Действует.

– Потери?

– Значительные. Управление сохранено.

– Немецкие?

– Копец окончательную цифру пока не даёт.

Павлов усмехнулся.

– Это на него похоже.

– Заявленных уже больше трёхсот. Подтверждённых меньше, продолжают проверять.

Павлов поднял голову.

– Сколько подтверждено?

– По разным сведениям больше двухсот, но они режут каждую сомнительную заявку.

Несколько секунд Павлов молчал. Если цифры были хотя бы приблизительно верны, значит, утром произошло не просто успешное отражение нескольких налётов. Немецкая авиация получила удар, которого не ожидала, и вечером её командованию наверняка придётся разбираться, откуда взялись такие потери. Но Павлов не собирался строить наземную войну на основании воздушных побед. Перед ним стояли немецкие танки, и они продолжали идти.

– Связь с шестым мехкорпусом?

– Есть.

– Одиннадцатый?

– Частично. Восстанавливают.

Павлов подошёл к карте. Если противник наступает, его фланги вытягиваются. Если собственные корпуса не уничтожены в парках и на маршах, их можно использовать. Не прямо сейчас, но скоро.

– Болдина найти.

– Есть.

– И все данные по Сувалкскому направлению сюда. Где немцы, где наши, дороги, переправы – всё.

Начальник штаба быстро записал. Павлов ещё раз посмотрел на карту. Впервые с начала войны он думал не только о том, как пережить следующий немецкий удар, но и о том, куда ударить самому.

К вечеру немецкие бомбардировщики уже редко появлялись без серьёзного сопровождения. Истребители прикрытия всё чаще пытались заранее отрезать советские машины от ударных групп, и несколько раз это получилось. Одна группа И-153 не смогла прорваться к цели вообще, другая потеряла три самолёта ещё до выхода на рубеж пуска. Копец только кивнул.

– Вот теперь началось.

Начальник штаба понял его без пояснений.

– Освоились?

– Поняли, что мы делаем.

Завтра повторить сегодняшний успех тем же способом уже не получится, и это было нормально. На войне любой удачный приём живёт до тех пор, пока противник не найдёт ответ. Проблема заключалась в том, чтобы придумать следующий ход раньше него.

После шести вечера начали сводить данные по потерям противника, пока не окончательно, просто чтобы понять масштаб. Подтверждённых немецких самолётов становилось всё больше. Часть нашли на своей территории, часть падений наблюдали посты ВНОС, некоторые подтверждали наземные части. Повреждённые машины, ушедшие на запад, в зачёт не включали. Копец читал строки одну за другой.

– Здесь дубль.

– Почему?

– Район тот же, время совпадает, тип тот же. Уберите пока одну заявку.

– Есть.

Следующий лист.

– Эти восемь?

– По сведениям разведки сели за линией фронта, несколько сгорели.

– Пока отдельно.

– Иван Иванович, мы опять уменьшаем итог.

– Отлично.

Начальник штаба поднял глаза.

– Что отличного?

– Если после того, как мы всё сомнительное выбросим, цифра останется большой, значит, ей можно верить.

К восьми вечера на столе лежал предварительный итог. Копец несколько секунд смотрел на него.

– Сколько?

Начальник штаба ответил не сразу.

– Подтверждённо больше трёхсот. Даже если убрать всё спорное.

В комнате стало тихо. Никто не закричал – не было времени.

– Уничтоженных?

– Да. То, что можем подтвердить сейчас. Повреждённых значительно больше, но их пока не считаем.

– Наши?

Назвали число, тоже большое. Не триста, но достаточно большое, чтобы настроение сразу изменилось. Копец кивнул.

– Вот это и отправляйте.

– В Москву?

– Да. Только напишите точно: по предварительным подтверждённым данным уничтожено более трёхсот самолётов противника. Проверка продолжается.

– Добавить, что авиация фронта сохраняет боеспособность?

– Обязательно. И что активно наносит удары по наземным войскам противника.

Телеграмму начали готовить. Копец ещё раз посмотрел на цифру. Триста. Если бы вчера ему сказали, что в первый день войны немцы потеряют здесь столько самолётов, он сам бы не поверил. Но радости почему-то не было. На карте немецкие стрелы всё равно двигались на восток. Война не закончилась, она только началась.

В Москве сообщение из штаба генерала Копеца получили уже вечером. Доклад прошёл через Наркомат обороны и Генеральный штаб. Цифра заставила переспросить – на фоне остальных фронтов она казалась совершенно нереальной.

– Более трёхсот?

– По предварительно подтверждённым данным.

– Кто подписал?

– Копец.

Это меняло отношение к сообщению. Не потому, что Копец не мог ошибиться – мог. Но уже знали: если он пишет «более трёхсот», значит, перед этим кто-то вычеркнул ещё немало. Доклад положили рядом с другими. Наземная обстановка оставалась тяжёлой, немцы продвигались, их танковые соединения вклинивались в нашу оборону, с других фронтов тоже поступали тревожные сведения. Но Западный фронт существовал, связь с ним сохранялась, авиация действовала, и вместо сообщения о тысячах уничтоженных на аэродромах советских самолётов пришёл доклад о сотнях потерянных немецких машин. Никто не называл это победой. До победы было бесконечно далеко. Но первый удар, рассчитанный на то, чтобы ослепить и оглушить фронт за несколько часов, своей главной цели не достиг.

После девяти вечера Копец снова вышел к аэродрому. Солнце ещё не ушло окончательно, июньская ночь приближалась медленно. Техники работали возле самолётов, пилоты ели прямо рядом с машинами. Кто-то уже спал, подложив под голову свёрнутую куртку, кто-то тихо обсуждал утренний бой. Несколько И-153 снова готовили к вылету. Копец остановился.

– Куда эти?

Начальник штаба ответил:

– Хотели до темноты ещё раз по колоннам.

– Не надо.

Тот удивлённо посмотрел на него.

– Есть данные по целям.

– Завтра люди тоже нужны.

Копец несколько секунд смотрел на запад. Там находились не только немецкие передовые части. За ними тянулись дороги, шли боеприпасы, горючее и резервы, работали станции, склады, узлы связи. Днём всё это прикрывали истребители, ночью условия менялись. У них были фронтовые бомбардировщики, были дальние, пусть и не подчинённые ему напрямую. Были МиГи, которые могли сверху видеть пожары и ориентиры, были «Чайки», способные пройти низко, ударить и обозначить цель. Год назад всё это существовало само по себе, теперь можно было попробовать соединить.

Начальник штаба уже знал это выражение лица.

– Опять что-то придумал?

– Нет. Всё давно придумано. Просто обычно каждый делает своё и не знает, что делает сосед.