Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Правильно предупредил.

Карандаш снова остановился возле Гродно.

– Пусть готовятся. Завтра посмотрим, умеет ли Западный фронт не только выдерживать удар, но и отвечать.

К вечеру это же слово, хотя и совсем в другом смысле, прозвучало в штабе Копеца. Вернувшегося с задания пилота высотного МиГа уже ждали.

– Товарищ генерал, прибыл по вашему приказанию.

Копец посмотрел на него.

– Я вам что приказал делать при встрече с «Мессершмиттами»?

Пилот на мгновение задумался.

– В бой не вступать.

– Правильно. А вы что сделали?

– Я и не вступал, товарищ генерал.

Начальник штаба отвернулся, пряча улыбку. Копец прищурился.

– А немец что, сам задымился?

– Никак нет. Я один раз стрельнул и сразу обратно наверх.

Несколько секунд Копец молчал.

– Один раз?

– Одна очередь.

– Результат видели?

– Пошёл вниз с дымом. Подтверждать не стал, вернулся к заданию.

Вот за это ругать было значительно сложнее.

– В следующий раз приказ выполнять буквально.

– Есть.

– Свободны.

Пилот развернулся к двери.

– И ещё.

Он остановился.

– Хорошо стреляете.

– Спасибо, товарищ генерал.

Когда дверь закрылась, начальник штаба всё-таки рассмеялся.

– Значит, наказания не будет?

– Будет.

– Какое?

– Запишем неподтверждённого. Пусть мучается.

Смех быстро закончился. На столе уже лежали новые донесения. Немцы усиливали прикрытие бомбардировщиков, возле важных переправ появлялись дополнительные зенитки, на некоторых дорогах после налётов машины начали заранее рассредоточивать. Несколько попыток перехватить высотные МиГи прекратились раньше, чем утром. Они учились, но учились и здесь. На аэродромах И-16 стояли уже без ракетных направляющих. Их пилоты знали, что завтра главной задачей снова будут немецкие истребители. На других площадках техники подвешивали ракеты под «Чайки», заправляли машины и латали пробоины. Среди этих самолётов всё чаще встречались бипланы с оскаленным котом на борту. Для советских лётчиков рисунок означал только одно: пилот прошёл школу и доказал, что способен не просто сбить противника, а выполнить задачу и вернуть ведомого домой. Для немцев смысл постепенно становился другим. Пехотинцы уже рассказывали друг другу о русских бипланах, которые внезапно появлялись над дорогами, выпускали ракеты и проходили следом пулемётами. Кто-то называл их просто «Чайками», кто-то повторял услышанное от лётчиков Schwarzer Engel. Рассказы обрастали подробностями, половина которых наверняка была выдумана, но одна деталь повторялась слишком часто: оскаленный кот на борту. Немцы ещё не знали, что означает этот рисунок. Они только начинали замечать закономерность. Если появлялся кот, неприятности почему-то становились особенно серьёзными.

Копец об этих разговорах ничего не знал. Он стоял над картой, на которой уже отмечали районы сосредоточения шестого и одиннадцатого механизированных корпусов. Завтра его самолётам предстояло не просто мешать немецкому наступлению. Впервые с начала войны они должны были помочь собственным танкам пойти вперёд. Первый день немцы задавали вопросы. Второй день обе стороны искали ответы. На третий Красная армия собиралась задать свой. Копец посмотрел на часы, затем на карту.

– Ну что, господа немцы. Время отвечать.

Глава 16

Контрудар

Утро 24 июня началось для Павлова раньше рассвета. Впрочем, последние двое суток понятия «утро» и «вечер» всё больше теряли смысл. Штаб фронта работал непрерывно, люди спали где придётся и сколько получится, карты менялись быстрее, чем успевали наносить на них новые отметки, а донесения иногда устаревали ещё до того, как попадали на стол командующего. Но сегодня всё было иначе.

До сих пор Западный фронт в основном отвечал на действия противника. Закрывал прорывы, перебрасывал резервы, восстанавливал связь, отводил части из-под угрозы окружения, цеплялся за дороги и переправы. Авиация Копца оказалась едва ли не единственным средством, которое с первого часа войны не только отбивалось, но и само заставляло немцев менять планы из-за ожесточённых ответных ударов. Сегодня отвечать должен был весь фронт, а не только лётчики Копца.

На карте перед Павловым лежало направление удара 6-го и 11-го механизированных корпусов. Замысел выглядел достаточно просто только на бумаге: собрать всё, что удалось вывести на исходные позиции, ударить по выдвинувшимся немецким соединениям, заставить их остановиться и хотя бы на несколько суток забыть о движении на восток.

В реальности всё было значительно хуже. Часть подразделений ещё находилась на марше. Где-то отстала артиллерия, где-то бензовозы. Сколько-то танков встали на дорогах из-за неисправностей, не увидев ни одного немца. Связь работала лучше, чем могла бы, но до идеальной ей было ещё далеко. Даже точное количество машин, которые действительно примут участие в атаке, продолжало постоянно меняться.

– Шестьсот сорок две, – доложил начальник штаба. – Это те, которые к настоящему моменту либо вышли на исходные, либо гарантированно подойдут до начала.

Павлов посмотрел на часы.

– Остальные?

– Кто успеет – войдёт во второй эшелон. Ждать всех нельзя.

– И не будем.

Он снова склонился над картой. Шесть с лишним сотен танков выглядели огромной силой. Павлов слишком хорошо понимал, насколько обманчивой была эта цифра. Хотя среди них и были КВ с Т-34, значительно больше было лёгких и уже устаревших – БТ, Т-26 и Т-28. Машины разных типов, разного состояния, экипажи разной подготовки. И самое главное – танк без горючего, снарядов, связи и пехоты превращался в несколько тонн бесполезного металла независимо от толщины своей брони и калибра орудия.

Поэтому сегодня Павлов меньше всего собирался считать танки. Его интересовало, смогут ли они действовать вместе, как себя покажет пехота на новых бронетранспортёрах и как вообще будет работать слаженность разных частей. На этот раз корпуса должны были идти не огромной массой машин, каждая из которых воюет сама по себе. Разведка должна была показывать направление. Артиллерия – вскрывать и подавлять позиции. Тяжёлые и средние танки – принимать на себя первый удар, выступая стальным тараном. За ними пойдут машины, которым незачем лезть под противотанковые пушки противника первыми. А там, где оборона даст трещину, вперёд вырвутся быстрые БТ и бронетранспортёры. Их задачей будет удар по тыловым колоннам и штабам противника.

Особенно Павлов опасался одного: чтобы после первых успехов командиры не забыли, ради чего всё затевалось. Задача состояла не в том, чтобы захватить как можно больше километров, отбив их у противника. Немецкие танковые клинья уже достаточно далеко вытянулись вперёд, и именно это давало шанс ударить по ним тогда, когда их тылы ещё двигались следом. Нужно было сломать темп, заставить противника остановиться. А затем заставить его потратить время на восстановление того, что он считал уже обеспеченным.

– Копец?

– На связи.

Трубку передали почти сразу.

– Иван Иванович, начинаем по плану.

– Время не изменилось?

– Нет.

– Тогда мои уже работают.

– Что видите?

На несколько секунд в трубке стало тихо.

– Немцы двигаются. На нескольких дорогах колонны, часть танков уже ушла вперёд. МиГи уточняют. Как только станет понятно, где у них голова, а где хвост, начнём резать.

Павлов усмехнулся.

– Только не увлекайся. Мне сегодня самолёты нужны над корпусами.

– Я помню.

– Ты вчера обещал, что немцы не будут бить по ним безнаказанно.

– И сегодня обещаю. Но не обещал, что ни одна бомба не упадёт.

– Мне этого и не надо.

Павлов положил трубку и ещё раз посмотрел на карту.

– Начинаем.

Первым немецкую противотанковую пушку увидел механик-водитель. Небольшое орудие стояло у края дороги, расчёт торопливо разворачивал его навстречу приближающимся танкам. Командир КВ успел только приказать довернуть башню, когда перед машиной вспыхнул первый выстрел. Удар пришёлся в лоб, но снаряд лишь бессильно срикошетил от толстой брони тяжёлого танка. Внутри КВ грохнуло, будто кто-то снаружи ударил по броне огромной кувалдой.

– Есть пробитие⁈

– Нет!

Второй снаряд ударил рядом, а КВ продолжал идти вперёд. Немецкий расчёт стрелял быстро. Третий снаряд попал в башню, оставив на броне ещё одну отметину. Командир уже видел пушку в прицел.

– Осколочным!

Выстрел танкового орудия оказался последним, который немецкий расчёт услышал целиком. Следом ударил пулемёт. КВ прошёл мимо разбитой позиции, даже не снижая скорости. Позади него двигались Т-34. Именно им Павлов отвёл первый эшелон. Тяжёлые и средние машины должны были принимать на себя первый удар противотанковой обороны, вскрывать её и проламывать проходы.

Это не означало, что их броня делает экипажи бессмертными. Уже первые километры наступления оставили на дороге остановившиеся машины. Где-то слетела гусеница, где-то отказала трансмиссия. Один Т-34 замер у обочины, и экипаж, матерясь, полез наружу выяснять причину. Но пока первый эшелон двигался, а следом шли Т-28.

Ещё до войны Павлов согласился с предложением не ставить старые многобашенные машины в один ряд с КВ и Т-34. Часть Т-28 успели экранировать, их броня стала заметно крепче, но это всё равно не превращало их в тяжёлые танки нового поколения. Зато после того, как передний эшелон заставлял противника открыть огонь и обнаружить позиции, недостатки Т-28 уже не имели такого значения, а достоинства оставались.

Первая машина остановилась возле разбитой противотанковой позиции и довернула главную башню. Семидесятишестимиллиметровая пушка ударила по пулемётной точке впереди. Почти одновременно заработали пулемёты в обеих башнях. Две маленькие передние башни, давно считавшиеся признаком устаревшей конструкции, внезапно оказались весьма удобны именно здесь. Один ДТ прочёсывал правую обочину, второй бил по траншее слева, пока пулемёт главной башни работал туда же, куда смотрело орудие. Т-28 мог вести огонь сразу в нескольких направлениях, прикрывая себя и следующую за ним пехоту.

Второй Т-28 прошёл немного левее. Из-за посадки по нему открыли огонь, и почти сразу все три пулемёта перенесли огонь туда. Пехотинцы, двигавшиеся за танками, увидели направление и залегли. Главная башня медленно довернулась.

Выстрел.

На опушке взметнулась земля, танк двинулся дальше. Именно этого от Т-28 теперь и требовали. Не идти первым под противотанковые пушки и не пытаться изображать из себя тяжёлый КВ. Идти за первым эшелоном и уничтожать то, что пережило его удар.

Старая машина внезапно получила работу, для которой подходила значительно лучше, чем для лобового прорыва. Пушка позволяла разбивать полевые укрепления, а несколько пулемётов буквально выметали пехоту с тех позиций, которые уже прошли КВ и Т-34. Ещё дальше двигались БТ и бронетранспортёры. Когда в немецкой обороне появлялась настоящая брешь, начиналась уже их работа.

Пехота на этот раз тоже не оставалась где-то позади. БТРы шли за танками настолько близко, насколько позволял огонь. Когда впереди заработал пулемёт, одна машина свернула с дороги, остановилась за складкой местности, и бойцы начали выскакивать наружу. Через минуту они уже растекались по земле вслед за танками.

Следующая противотанковая позиция оказалась значительно серьёзнее. КВ получил два попадания почти подряд. Первое снова ничего не сделало. Второе перебило гусеницу. Танк дёрнулся и остановился.

– Гусля!

– Вижу!

Башня продолжала поворачиваться. Машина больше не могла идти вперёд, но стрелять могла.

Ещё один Т-34 проскочил мимо, а затем вспыхнул. Снаряд ударил сбоку, где броня уже не спасла. Немцы быстро поняли: если обычная противотанковая пушка не справляется, приходится искать что-нибудь серьёзнее.

Первое 88-мм зенитное орудие советские танкисты не увидели. КВ шёл впереди, когда огромный удар буквально встряхнул машину. Бронебойный снаряд пробил броню, и танк остановился, выпуская дым. Второй выстрел пришёлся по Т-34. Теперь уже стало ясно, откуда стреляют.

По радио пошёл короткий доклад. Координаты почти сразу ушли дальше. Через несколько минут над дорогой появились две «Чайки». Они прошли низко, почти цепляя верхушки деревьев. Немцы успели открыть огонь, но И-153 уже вышли на цель. Ракеты сорвались с направляющих, затем самолёты ударили из пулемётов.

Зенитное орудие не обязательно требовалось уничтожить прямым попаданием. Достаточно было заставить расчёт броситься в укрытие на те несколько минут, которые были нужны танкам. Одна из «Чаек» едва успела уйти от трассирующей очереди. Самолёт качнулся, проскочил над деревьями и исчез. Танкисты не знали, попали в него или нет: у них были свои заботы.

КВ и Т-34 снова пошли вперёд, за ними двинулись Т-28, а следом – пехота на БТРах.

Немецкие танки появились около полудня. В другом случае встреча могла бы закончиться совершенно иначе. Немецкие экипажи имели опыт Польши, Франции и Балкан. Они лучше видели поле боя, быстрее передавали команды, увереннее взаимодействовали между собой. Вот только сейчас им пришлось столкнуться с противником, которого ещё два дня назад они представляли совсем иначе.

Первый Т-34 промахнулся, немецкий танк ответил почти мгновенно. Снаряд ударил в наклонный лоб тридцатьчетвёрки и рикошетом ушёл в сторону. Второй выстрел советского танка оказался точнее. Немецкая машина остановилась.

Справа тяжёлый КВ медленно разворачивал башню. Он казался неповоротливым и слишком большим, но попадания лёгких противотанковых пушек оставляли на нём отметины, не останавливая машину. Это не делало советские танки неуязвимыми. Один КВ потерял гусеницу. Второй получил попадание в борт. Т-34 горели. Несколько машин остановились из-за неисправностей. Один экипаж, выскочив из подбитого танка, почти сразу попал под пулемётный огонь.

Немцы маневрировали лучше. Несколько их машин попытались обойти советские танки сбоку, пользуясь складками местности. Где-то это удалось. Один Т-34 получил два попадания в борт и загорелся. В другом месте немецкая машина сама подставилась под пушку КВ.

Бой распался на отдельные схватки. Радио трещало. Командиры теряли соседей, снова находили их, запрашивали артиллерию, ругались на отставшие машины и продолжали идти вперёд.

На одном из участков три немецких танка попытались обойти остановившийся КВ. Тот уже не двигался: гусеница лежала на земле, а вокруг машины чернели следы попаданий. Немцы явно приняли его за выведенный из строя. Башня КВ внезапно ожила, когда первый немецкий танк подставил ей свой борт.

Выстрел.

Немецкая машина остановилась.

Остальные две тут же разошлись в стороны. Одна скрылась за складкой местности, вторая успела выстрелить. Снаряд ударил в башню КВ. Тяжёлый танк ответил снова. Попал или нет, экипаж уже не видел: цель исчезла, но обход сорвался.

Такие маленькие эпизоды нигде не появлялись на штабной карте. На ней оставались только стрелки и номера частей. Здесь же из них складывалось главное – немецкие танки больше не могли просто двигаться вперёд, рассчитывая, что противник рассыплется после первого удара.

Советские танки не превратились внезапно в непобедимую силу, но они продолжали двигаться. А за ними впервые не исчезала пехота. Бронетранспортёры подвозили её туда, куда раньше бойцам пришлось бы идти несколько километров пешком под огнём и бомбами. Установленные на машинах «Максимы» позволяли поддерживать огнём свой десант ещё до спешивания. Потом БТРы уходили за укрытия или двигались дальше за танками, не пытаясь изображать из себя машины, способные выдержать прямое попадание противотанкового снаряда.

Именно этого от них никто и не требовал. Они должны были доставить людей, и они их доставляли.

Над полем боя шла своя война. Копец не обещал Павлову господства в воздухе и сдержал слово в обеих частях. Немецкие самолёты появлялись постоянно, но спокойно работать им не давали. И-16 встречали истребительное прикрытие. «Чайки» держались ниже и вмешивались там, где появлялась возможность ударить по немецким штурмовикам или наземным целям. МиГи, как и прежде, старались не втягиваться в бой без необходимости. Их работа находилась выше и дальше.

Один из них обнаружил колонну почти случайно. Лётчик уже собирался уходить на следующий участок, когда заметил на дороге длинную цепочку машин. Танков почти не было. Грузовики, тягачи, бензовозы, несколько бронетранспортёров, мотоциклы.

Колонна двигалась на восток.

МиГ сделал круг на высоте, уточняя направление, и передал сообщение. Через несколько минут координаты легли на стол Копеца.

– Длина?

– Наблюдатель оценивает примерно в два километра. Может быть больше.

– Что впереди?

– Перекрёсток и мост.

Копец посмотрел на карту.

– «Чайки» рядом есть?

– Восьмёрка возвращается после работы по артиллерии. Ракеты частично остались.

– Передайте: колонну не молотить. Голова, хвост, бензовозы. И пусть посмотрят, нельзя ли закрыть мост.

Начальник штаба понял сразу.

– Хотите оставить их на дороге?

– Именно.

Уничтожить двухкилометровую колонну восемью самолётами было невозможно. Но Копец и не собирался её уничтожать. Нужно было заставить колонну остановиться.

Восьми И-153 много времени не потребовалось. Первый заход пришёлся по голове. Загорелся грузовик, следующая машина попыталась объехать его и съехала в кювет. На узкой дороге почти сразу возникла пробка. Вторая пара ударила дальше. Третья нашла бензовоз. Через минуту над дорогой уже поднимался чёрный дым. Последняя пара прошла над хвостом – теперь колонна стояла.

– Всё, – приказал ведущий. – Уходим.

Никакого второго круга. Немецкие пулемёты уже стреляли вверх, расчёты разбегались от машин, а где-то неподалёку наверняка находились истребители. Но задача была выполнена.

Копец получил доклад уже после того, как самолёты легли на обратный курс.

– Потери?

– Пока все восемь отвечают.

– Хорошо. Передайте координаты наземным.

Он посмотрел на отметку на карте. В другое время уничтожение нескольких грузовиков считалось бы слишком скромным результатом для восьми самолётов. Но сегодня ему были нужны не сгоревшие машины. Ему нужна была остановившаяся колонна. Если танки Павлова успеют раньше, чем немцы расчистят дорогу, остальное они сделают сами.

Через двадцать минут сообщение о стоящей колонне получили совсем другие люди.

БТ шли быстро. Для прямой атаки подготовленной противотанковой позиции они подходили значительно хуже КВ и Т-34. Павлов это прекрасно понимал и не собирался тратить их там, где требовалось пробивать стену. Зато когда стена дала трещину, именно быстроходные машины получили возможность делать то, для чего подходили лучше всего, – идти дальше.

Вместе с ними двигались бронетранспортёры. Передовая группа вышла к дороге неожиданно даже для себя. Сначала показался дым, затем брошенный мотоцикл, потом первый немецкий грузовик.

Танк остановился, командир высунулся из люка и посмотрел вперёд.

Дорога была забита.

Немцы уже пытались растаскивать машины, кто-то съезжал на обочину, несколько грузовиков разворачивались, создавая ещё большую неразбериху.

– Вот это подарочек.

БТ выстрелил по бронетранспортёру, следом открыли огонь остальные. Советские БТРы остановились чуть позади. Пехота спешилась и пошла в лес по обе стороны дороги.

Сопротивление оказалось коротким, но ожесточённым. Немецкие солдаты не собирались сдаваться только потому, что перед ними внезапно появились русские танки. Несколько противотанковых орудий успели открыть огонь. Один БТ загорелся, второй остановился, но колонна не была боевым порядком. Большая её часть состояла из транспорта, ремонтных машин, тягачей, снабжения и людей, которые ещё несколько минут назад считали, что находятся за передовыми частями.

Попытка организовать оборону наткнулась на другую проблему. Водители бросали грузовики прямо на дороге. Горящая машина перекрывала проезд. Тягач, пытавшийся развернуться, зацепил стоявший рядом автомобиль и окончательно закупорил обочину. Командир передового БТ быстро понял, что дальше по дороге идти незачем.

– Не жечь машины! – закричал он в люк. – Пехоту по сторонам! Танкам – вперёд только до поворота!

Приказ передали дальше. Если колонну удастся взять, уничтожать собственные будущие трофеи было глупо. Когда советская пехота появилась одновременно с дороги и из леса, организованное сопротивление начало распадаться. Кто-то бросил машину и побежал, кто-то отстреливался, кто-то поднял руки.

Через несколько минут советские танки уже шли вдоль колонны дальше, оставляя пехоте разбираться с пленными. Командир группы остановился возле почти нового грузовика. В кабине никого не было, двигатель продолжал работать. Красноармеец забрался внутрь, посмотрел на приборы и крикнул:

– Товарищ командир! Исправный!

– Так глуши!

– Зачем?

Командир секунду смотрел на него.

– Правильно. Не глуши.

Он обернулся к подошедшему командиру бронетранспортёра.

– Водители есть?

– Найдём.

– Тогда кресты замазать – и пусть едет с нами.

Это был первый немецкий грузовик, который в тот день сменил хозяина, но далеко не последний.

К середине дня сообщения начали складываться в картину, которой Павлов сначала не поверил.

– Повторите.

– На правом участке продвижение от двенадцати до восемнадцати километров. Передовые группы местами глубже.

– Насколько глубже?

– До двадцати пяти.

Павлов нахмурился.

– Кто разрешил?

Ответа не последовало.

– Передайте: дальше без приказа не лезть. Мы не немцев до Берлина догоняем. Мы им наступление ломаем.

– Есть.

– Что слева?

– Тяжелее. Немцы подтянули противотанковую артиллерию. Есть потери, несколько КВ подбиты тяжёлыми орудиями.

– Эвакуация?

– Где можем – уже вытаскивают.

– Все ремонтопригодные машины вытянуть, особенно КВ и Т-34. Никаких «не заводится – бросили».

Павлов снова посмотрел на карту. Удар получался и именно поэтому становился опасным. Командующий слишком хорошо знал, насколько легко успешная атака превращается в погоню. Ещё немного – и передовые части оторвутся от артиллерии, топлива и пехоты. Потом немцы ударят по флангам, перережут дороги, и сегодняшний успех завтра станет окружением и разгромом.

На карте всё выглядело соблазнительно.

Ещё десять километров.

Ещё одна дорога.

Ещё один населённый пункт.

Именно так командиры и начинали верить, что противник уже сломлен. Павлов не собирался платить за несколько лишних километров потерей корпусов.

– Болдина.

Через несколько минут связь установили.

– Иван Васильевич, передовые группы придержать.

– Немцы отходят.

– Вижу.

– Можно ещё километров десять взять.

– Можно. А бензин туда кто принесёт?

Молчание.

– Мы задачу выполнили?

– Пока не полностью.

– Вот именно. Поэтому не гонитесь за картой. Ломайте то, что можете сломать, забирайте транспорт, вытаскивайте свои машины и готовьтесь встретить их ответ.

– Понял.

– И ещё. Всё, что на колёсах и исправно, не жечь.

– Уже догадались.

Павлов впервые за несколько часов улыбнулся.

– Быстро учитесь.

К вечеру трофеи перестали считать поштучно. Сначала докладывали о пяти захваченных грузовиках. Потом о семнадцати. Потом пришло сообщение о колонне, где исправными оказались больше сорока машин. Ещё одна группа захватила ремонтную мастерскую вместе с тягачами и запасными частями. На другой дороге немцы бросили несколько бронетранспортёров. Где-то машины успели вывести из строя, где-то для этого просто не хватило времени.

Особенно много транспорта осталось там, где советские мобильные группы сумели перерезать дорогу одновременно спереди и сзади. Приказ Павлова разошёлся быстро:

– Исправные машины считать не трофеями, а транспортом фронта. Проверить, заправить, кресты закрасить, распределить.

Кто-то осторожно спросил:

– А если немецкое горючее?

Павлов посмотрел на него.

– Машина на нём сюда приехала?

– Так точно.

– Значит, ещё немного проедет. Разберитесь, что куда лить, и не устраивайте мне пожар из-за собственной глупости.

Но автомобили были только частью происходящего. Количество пленных росло ещё быстрее. Первое донесение сообщало о нескольких сотнях, следующее – уже более чем о тысяче. Потом начали приходить сведения от мобильных групп.

Перерезанные дороги оставляли в советском тылу не только автомобили. От передовых частей оказывались отрезаны ремонтники, связисты, артиллеристы, водители, снабженцы, штабные работники, а иногда и целые подразделения. Одни пытались пробиваться обратно, другие уходили в лес. Третьи, оказавшись без транспорта, связи и ясного представления о том, где теперь находится собственный фронт, сдавались.

К вечеру предварительный счёт перевалил за восемь тысяч.

– Сколько? – переспросил Павлов.

– Пока восемь тысяч триста с небольшим. Но это только те, кого уже передали на сборные пункты. С мест докладывают ещё о нескольких группах.

– Не записывать дважды.

– Проверяем.

– И никаких пятнадцати тысяч к вечеру только потому, что кому-то хочется красиво доложить в Москву.

Начальник штаба усмехнулся:

– Копец заразил?

– Правильно заразил.

Следующее донесение заставило Павлова перестать улыбаться.

– Товарищ командующий, передовая группа докладывает о захвате штаба немецкой дивизии.

– Штаба?

– Так точно. Танки вышли на дорогу с тыла. Немцы начали отходить, часть машин ушла, несколько уничтожены. Захвачены документы, карты, радиостанции и пленные из штабного состава.

– Командир дивизии?

– По предварительному докладу – среди пленных немецкий генерал.

Павлов несколько секунд молчал.

– Фамилия?

– Пока не подтверждена.

– Вот когда подтвердят, тогда у нас будет генерал. Пока у нас есть пленный в генеральской форме. Документы и карты немедленно в разведотдел. Пленного отдельно.

– Есть.

– И скажите этим орлам, чтобы дальше не лезли. Один штаб взяли – хватит. Второй им никто специально на дороге не поставит.

Немецкие штабы к этому времени пытались понять, что произошло. Русский контрудар сам по себе неожиданностью не был. Русские контратаковали и раньше, неожиданным оказался его характер.

Передовые германские соединения не были разгромлены. Они продолжали сражаться, местами удерживали позиции и наносили противнику тяжёлые потери. Советские танки горели, ломались и оставались на поле боя, но наступление остановилось само, хотя, по донесениям разведки, сил у русских хватало. Они сами вдруг остановились и стали переходить к обороне.

Хуже было то, что на отдельных участках пришлось разворачивать части назад, освобождать дороги, восстанавливать связь и искать исчезнувшие колонны снабжения. Одни донесения противоречили другим. Где-то русские тяжёлые танки прорвали противотанковую оборону. Где-то их остановили 8,8-сантиметровые орудия. Где-то советские лёгкие танки вместо лобовой атаки неожиданно ушли в глубину и перерезали дорогу.

Несколько транспортных колонн пропали полностью. Поступали сообщения о потерянных штабных машинах, тягачах, бензовозах и ремонтной технике. Особенно неприятно выглядело тесное взаимодействие русских с авиацией, чего от них никто не ожидал.

Высотный советский истребитель обнаруживал колонну. Через некоторое время появлялись их старые бипланы, они били по голове и хвосту колонны, после чего на дороге возникала пробка. А затем к ней неожиданно выходили советские танки, причём не одни, а с пехотой на колёсных бронетранспортёрах со станковым пулемётом. Вот их точно никто не ожидал увидеть у русских. Кроме того, их пулемёты, как оказалось, могли стрелять и круто вверх, так что одновременно служили и мобильными зенитками. Всё это уже трудно было списать на случайность.

– Они так действовали раньше? – спросил фон Бок.

Ответ оказался отрицательным.

– Тогда почему действуют сейчас?

Никто не ответил.

На карте продвижение группы армий «Центр» всё ещё выглядело внушительно. Война не повернула назад. Красная армия не превратилась за два дня в другую армию, а один контрудар не мог изменить соотношение сил на всём фронте. Но план строился не на том, что русских придётся медленно выталкивать с каждой следующей позиции.

План строился на скорости.

На разрушении управления.

На окружениях.

На невозможности противника собрать крупные силы и организованно ответить.

А сейчас противник отвечал, причём отвечал не так, как ожидалось. Тяжёлые танки сами по себе были неприятностью, но неприятностью понятной. Против них можно было подтянуть тяжёлые орудия. Гораздо хуже было другое.

Русские начали связывать отдельные действия между собой. Самолёт находил колонну. Другие самолёты останавливали её. Танки выходили к дороге. Пехота не отставала от танков. А передовые группы останавливались раньше, чем их удавалось заманить слишком далеко. Именно последнее фон Боку нравилось меньше всего.

Если бы русские продолжили наступать, немецкие части получили бы шанс отсечь прорвавшиеся группы от основных сил и уничтожить их по частям. Именно такой реакции он ожидал от противника, который внезапно добился успеха и решил развить его любой ценой. Но русские остановились сами, а не потому, что их остановили. Это означало, что кто-то на другой стороне карты понимал пределы собственного успеха.

– Потери танков?

– Данные уточняются. Уничтоженных и оставленных уже больше сотни. Часть повреждённых эвакуирована.

– Транспорт?

Пауза оказалась длиннее.

– Значительно хуже.

Фон Бок поднял глаза.

– Насколько?

– Точных данных пока нет. Сотни машин. Несколько колонн снабжения ещё не вышли на связь.

– Пленные?

– Тоже уточняется.

Фон Бок посмотрел на карту.

– А русские?

– Понесли серьёзные потери. Повторить такой удар немедленно им будет трудно.

– Но сегодня они его нанесли.

– Да.

В комнате стало тихо.

– Выясните, что с ними произошло, – наконец произнёс фон Бок. – Не сколько у них танков. Это мы примерно знаем. Я хочу знать, почему они внезапно начали воевать иначе.

К ночи Павлов приказал остановиться. Некоторые командиры просили разрешения продолжить наступление утром. Передовые группы докладывали об отходящих немцах. На отдельных дорогах ещё оставались брошенные машины, и казалось, что достаточно сделать ещё одно усилие – и противник покатится дальше.

Павлов отказал. Ему уже принесли первые сведения о собственных потерях.

Они были тяжёлыми.

Часть машин удастся восстановить. Часть уже никогда не вернётся в строй. Несколько БТР сгорели вместе с людьми. Пехота заплатила за продвижение не меньше танкистов. Авиация тоже теряла самолёты и лётчиков.

На отдельных участках роты перемешались. Танки оказались не там, где значились на карте. Некоторые подразделения требовали горючего немедленно. Другие сообщали, что боекомплект подходит к концу. В ремонтных подразделениях уже составляли списки машин, которые можно вернуть в строй за ночь.

Одни тягачи уходили вперёд за повреждёнными танками. Другие уже тащили их назад. Где-то ремонт можно было провести прямо на месте, где-то требовалась мастерская. Экипажи, которые утром считались потерянными вместе с машинами, возвращались пешком или на попутном транспорте.