Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

Тяжёлые когти

Июль пришёл незаметно, без какой-либо видимой границы между последним июньским и первым июльским днём, потому что войне было безразлично, какие цифры стоят в календаре. Она продолжалась и ночью, и утром, в дождь и в жару, во время коротких передышек и в те часы, когда казалось, что противник наконец выдохся, а потом вдруг снова начиналась артиллерийская канонада, над дорогами появлялись самолёты, и очередной участок фронта приходил в движение. Западный фронт продолжал отходить на восток, но теперь это уже мало напоминало первые дни войны, когда штабы зачастую сами не знали, где находятся их части и существует ли вообще связь с соседями. Павлов заставлял армии цепляться за каждый заранее выбранный рубеж ровно настолько, насколько это имело смысл, после чего тяжёлая артиллерия и тылы начинали уходить первыми, за ними отходили основные силы, а последними оставались арьергарды, которым предстояло убедить немцев, что перед ними по-прежнему находится вся дивизия или даже корпус. Получалось не всегда. Иногда противник угадывал момент отхода, бросал вперёд танки и мотопехоту, и тогда заранее рассчитанное движение превращалось в тяжёлый встречный бой. Иногда ломались машины, застревали тягачи, запаздывали сапёры или на единственной пригодной дороге неожиданно сталкивались две колонны, которые по всем штабным расчётам вообще не должны были встретиться. Война оставалась войной, и никакой самый правильный приказ не мог превратить сотни тысяч людей и десятки тысяч машин в идеально работающий механизм. Но механизм всё-таки работал. Пусть со скрипом, потерями и постоянными сбоями, но работал. Утром Павлову доложили, что на одном из участков немцам удалось вклиниться между двумя стрелковыми дивизиями и выйти к дороге, по которой ещё продолжал отходить армейский артиллерийский полк. Несколько дней назад подобное известие почти наверняка означало бы потерю большей части орудий, однако теперь ближайший механизированный корпус уже имел выделенный подвижный резерв, который не бросали в бой только потому, что где-то впереди слышалась стрельба.

– Сколько у них там? – спросил Павлов, наклоняясь над картой.

– По предварительным данным, до батальона пехоты на машинах и около двадцати танков. Возможно, больше, товарищ генерал армии. Разведка уточняет.

– Наши?

– Стрелковая дивизия удерживает позиции севернее, но разрыв уже километра четыре. Если немцы ещё продвинутся, перережут дорогу.

Павлов несколько секунд смотрел на карту, прикидывая расстояния, после чего передвинул карандаш к условному обозначению резерва.

– Танковый батальон сюда, мотострелков за ним, но дальше дороги не лезть. Их задача не гнать немца обратно до самой границы, а вышибить его отсюда и обеспечить проход артиллерии. Как только последний дивизион уйдёт, сами отходят на следующий рубеж.

– Авиацию запросить?

– Запросить можно, – пожал плечами Павлов. – А что даст Копец, решать ему. Я у него самолёты поштучно больше не выпрашиваю.

Начальник штаба едва заметно улыбнулся. Этот разговор между двумя командующими уже состоялся несколько дней назад, когда один из армейских штабов потребовал прислать хотя бы пару новых истребителей для прикрытия важной переправы. Просьба дошла до Павлова, тот передал её Копцу и получил категорический отказ. Тогда Иван Иванович объяснил свою позицию настолько просто, что спорить после этого было трудно. Два самолёта переправу не прикроют, зато почти наверняка будут потеряны, если немцы придут серьёзной группой. Если объект действительно настолько важен, чтобы ради него использовать новые машины, туда должна быть направлена как минимум эскадрилья, а если такой возможности нет, значит, придётся прикрывать его теми силами, которые уже находятся поблизости. Павлов согласился не сразу, но согласился. На земле он сам делал примерно то же самое, стараясь не растаскивать последние танковые резервы по ротам и взводам вдоль всей линии фронта, где их неизбежно перемололи бы по отдельности. Через двадцать минут пришёл ответ из штаба ВВС. Копец выделил авиацию, но совсем не ту, которую ожидали в армии. На немецкую колонну должны были выйти две группы И-153, тогда как Як-3 оставались на своих аэродромах. Павлов прочитал сообщение, хмыкнул и вернул бумагу.

– Правильно. Для двадцати танков новые истребители не нужны. Пусть «Чайки» поработают, пока ещё есть чем работать.

К полудню над дорогой появились восемь И-153. Когда-то Копец мог отправить туда пару, максимум звено, просто потому, что самолётов не хватало одновременно на всё. Теперь он старался не делать даже этого. Старые машины тоже нельзя было размазывать по фронту бесконечно, потому что четыре самолёта могли потревожить колонну, а восемь уже могли сорвать её движение хотя бы на несколько минут. Первую атаку «Чайки» провели реактивными снарядами, ударив не по танкам, а по машинам и мотопехоте, растянувшейся за ними. Немцы быстро рассредоточились, зенитчики открыли огонь, однако советские самолёты уже разошлись парами и начали работать с разных направлений, не позволяя расчётам зениток сосредоточиться на одной цели. Танки они почти не трогали. И-153 не был противотанковым самолётом, и Копец давно запретил лётчикам изображать героев, пытаясь пулемётным огнём пробить то, что этим огнём пробить невозможно. Зато грузовики, тягачи, мотоциклы и открыто сидевшая в кузовах пехота были совсем другим делом. Когда подошёл советский танковый батальон, немецкая группа уже стояла вместо того, чтобы двигаться вперёд. Несколько горящих машин перекрывали часть дороги, мотопехота рассредоточилась, а командиры пытались одновременно организовать противовоздушную оборону и подготовиться к наземной атаке. Контрудар занял меньше часа. Немцев отбросили от дороги, потеряв несколько собственных танков, после чего советские машины остановились. Командир батальона, помня приказ, не стал преследовать отходящего противника, хотя соблазн был велик. Артиллерийский полк прошёл через освобождённый участок, последние тягачи скрылись на востоке, и спустя ещё час танки сами начали отходить. К вечеру дорога снова оказалась у немцев. Только на этот раз она им досталась пустой.

Копец узнал о результате уже на новом командном пункте ВВС фронта, куда штаб перебрался накануне. Место ему не нравилось: слишком близко проходила дорога, которую хорошо было видно с воздуха, зато связь работала устойчиво, а в нескольких километрах находились сразу две запасные площадки, поэтому на ближайшие дни приходилось мириться. Перед ним лежала таблица боевого состава, и именно она интересовала его гораздо больше нескольких километров оставленной территории. Новые Як-3 продолжали прибывать небольшими партиями. Не каждый день и не в тех количествах, которые хотелось бы видеть, однако поток уже начался, а это было главное. Первые тридцать шесть машин давно перестали быть отдельной экспериментальной группой, к ним добавились новые самолёты, и теперь можно было думать не только о сохранении первого кулака, но и о создании второго. Просьбы при этом множились быстрее, чем поступали самолёты. Одному полку требовалось шесть машин, другому четыре, командир дивизии просил хотя бы звено, армия хотела постоянное прикрытие штаба, железнодорожники требовали защитить крупный узел, а командование тыла напоминало, что без мостов и складов никакого фронта через несколько дней вообще не останется. Копец последовательно отказывал почти всем.

– Иван Иванович, они опять просят хотя бы два Яка, – сообщил начальник штаба, положив перед ним очередную бумагу. – На этот раз переправа. Пишут, что немец появляется каждый день.

Копец даже не стал брать донесение.

– Два самолёта немца не остановят.

– Они считают, что хотя бы заставят бомбардировщиков работать хуже.

– А если вместе с бомбардировщиками придёт десяток «мессеров»?

– Тогда два мало.

– Вот именно. Мы потеряем два новых самолёта и двух хороших лётчиков, а переправу всё равно разбомбят. Если обстановка потребует, перебросим туда эскадрилью, и тогда будем прикрывать по-настоящему. Начальник штаба кивнул, хотя подобные разговоры происходили уже не первый раз.

– Некоторые командиры считают, что вы слишком держитесь за новые машины.

– Я держусь не за машины, а за возможность хоть где-нибудь быть сильнее немца. Если раздать всё по два самолёта, мы будем слабее его везде. Мне это зачем?

– Затем, чтобы никто не говорил, что его оставили без прикрытия.

Копец усмехнулся.

– Хорошая причина проиграть войну.

Он всё-таки взял бумагу, быстро просмотрел и положил обратно.

– Узнайте, когда обычно появляется немец. Если время повторяется, завтра поднимем туда эскадрилью заранее. Но не два самолёта. Двенадцать. Пусть один раз встретят их как следует, после этого посмотрим, насколько регулярно они захотят туда летать.

Так постепенно складывалась система, которую Иван Иванович хотел иметь ещё до войны, но тогда не мог проверить в настоящем бою. Новые самолёты не должны были становиться украшением каждого полка, распределённым поровну ради красивой отчётности. Они должны были создавать временное превосходство там, где оно требовалось сегодня, а завтра перелетать на другой аэродром и делать то же самое уже в другом месте. Пускай невозможно закрыть всё небо. Но часть неба можно было сделать своей.

На следующий день двенадцать Як-3 действительно встретили немецкую группу возле переправы. Немцы пришли девятью бомбардировщиками под прикрытием восьми Bf 109, очевидно рассчитывая снова увидеть несколько старых советских истребителей, которые прежде появлялись здесь лишь время от времени. Вместо этого на высоте их уже ждали три четвёрки Яков. Бой продолжался недолго. Советские лётчики не пытались уничтожить всех, потому что задача была другой: не позволить бомбардировщикам спокойно выйти на цель. Первая пара связала ведущих истребителей прикрытия, остальные атаковали сверху, и строй немецких бомбардировщиков почти сразу начал разваливаться. Один загорелся после первой атаки, второй ушёл вниз с дымящим двигателем, остальные сбросили бомбы раньше времени и повернули на запад. Переправа осталась целой. Один Як был потерян: лётчик сумел посадить тяжело повреждённую машину на своей территории, но самолёт восстановлению не подлежал, а сам пилот вечером вернулся в часть. Немцы недосчитались как минимум двух бомбардировщиков и одного истребителя, причём ещё несколько самолётов ушли к себе с дымом. Долетели или нет, неизвестно, но для Копца важнее было другое: на следующий день над переправой не появился никто. Через сутки эскадрилья уже находилась на другом аэродроме.

Севернее положение складывалось хуже. Доклады с Северо-Западного фронта приходили в Москву всё более тревожные, и часть из них неизбежно попадала к Павлову, потому что происходившее в Прибалтике напрямую затрагивало его правый фланг. Немецкое продвижение там создавало опасность, которую невозможно было устранить одними приказами держаться крепче, поскольку отход соседей постепенно растягивал общий фронт и заставлял думать не только о том, где находятся собственные армии сегодня, но и о том, что окажется севернее них через неделю. На очередном совещании Павлов долго смотрел на карту, после чего провёл карандашом вдоль направления, которое уходило к северу.

– Если они продолжат так двигаться, наш правый фланг начнёт висеть в воздухе.

– Северо-Западный фронт тоже отходит.

– Я вижу, что отходит. Вопрос в том, где они собираются остановиться.

Ответа пока не было. В Москве этот вопрос задавали уже не первый день. Прибалтику нельзя было удерживать бесконечно только потому, что её потеря выглядела политически и стратегически тяжёлой. Если войска не успевали закрепляться, а немецкие моторизованные соединения сохраняли возможность обходить позиции, требовался рубеж, который можно было действительно оборонять. В одном из документов, переданных в Генеральный штаб, впервые появилось название, на которое пока мало кто обратил внимание. Нарва. Река, город, сравнительно узкое пространство между Финским заливом и Чудским озером сами по себе подсказывали решение, хотя до него ещё предстояло отступить, а затем успеть подготовиться. Пока речь шла не о приказе оставить всю Прибалтику и уходить туда, а только о необходимости заранее обследовать возможный рубеж, определить дороги, переправы, места будущих позиций и понять, какие силы понадобятся, если фронт действительно докатится так далеко. Сталин не любил планы отступления. Но после первых двух недель войны даже он уже различал план отступления и подготовку к поражению. Первое иногда позволяло избежать второго. Поэтому распоряжение ушло без лишнего шума: изучить, подготовить предложения, начать инженерную разведку, не ожидая, пока немец окажется в нескольких десятках километров. Павлов об этом знал. Копец пока только слышал отдельные разговоры, но и ему было достаточно одного взгляда на карту, чтобы понять, зачем понадобилась Нарва. Если Северо-Западный фронт продолжит отход, авиационные части придётся перебрасывать вместе с ним, а значит, аэродромы, склады горючего и связь должны появиться там раньше самолётов. Он сделал пометку на полях очередной сводки. «Север. Запасные аэродромы». Потом подчеркнул дважды. Война постепенно становилась слишком большой даже для того, чтобы держать её целиком в голове.

Из Москвы тем временем пришло сообщение, которого Копец ждал несколько дней. Первые И-185 разрешили отправлять на фронт. Двенадцать машин. Ровно эскадрилья. Когда начальник штаба сообщил ему количество, Иван Иванович невольно усмехнулся. Будто кто-то наверху специально решил сделать так, как он хотел.

– Все двенадцать к нам?

– Все.

– Не растащили?

– Пока нет.

– Значит, надо забрать быстрее, пока не передумали.

Лётчики были уже отобраны. Двадцать четыре фамилии, которые Копец потребовал подготовить заранее, сократили до двенадцати основных и нескольких запасных, причём окончательное решение он принимал вместе с командирами, просматривая не столько число побед, сколько боевые донесения. Некоторые фамилии пришлось вычеркнуть именно потому, что их обладатели слишком любили воевать самостоятельно. Такой пилот мог быть великолепным стрелком и даже иметь несколько сбитых самолётов, но И-185 предназначался не для охоты за личным счётом. Копцу требовалась эскадрилья, способная действовать единым инструментом, прикрывать другие группы, связывать немецких истребителей и навязывать им бой там, где это было выгодно советской стороне. Самолёты перегнали на один из тыловых аэродромов, достаточно удалённый от линии фронта, чтобы не рисковать новинками в первый же день. Копец приехал туда утром, хотя мог ограничиться докладом. На подобные вещи он предпочитал смотреть собственными глазами. И-185 стояли в ряд у края поля, ещё слишком чистые для фронтовых машин. Три пушки в носовой части сразу отличали их от привычных истребителей, но главное скрывалось не в вооружении, а в сочетании скорости, мощности и способности сохранять энергию в вертикальном манёвре. Копец медленно прошёл вдоль строя. Он знал этот самолёт. Знал, каким он мог стать. И знал, что в другой истории ему так и не дали стать тем, чем он должен был. Здесь всё было иначе.

– Красивый, – сказал стоявший рядом командир будущей эскадрильи.

– Красота в бою проверяется.

– Три пушки проверять будем долго?

– Не торопитесь.

Командир посмотрел на него с удивлением.

– Я думал, вы как раз хотите быстрее пустить нас в дело.

– Хочу. Поэтому и не торопитесь. Сначала научитесь летать на нём так, чтобы не думать, где какая ручка и что самолёт сделает в следующую секунду. Потом будете воевать.

– Сколько времени дадите?

– Сколько смогу.

Это означало немного, несколько дней, если немцы позволят. Может быть, меньше. Копец уже представлял, как будет использовать новую эскадрилью. Не для сопровождения каждого бомбардировщика и не для постоянного патрулирования над штабами. И-185 должен был появляться там, где требовалось выбить у противника из рук его главное преимущество – возможность навязать советским истребителям удобный для себя бой. Яки могли работать каждый день. И-185 должен был работать тогда, когда его присутствие меняло результат.

– Значок оставляем? – спросил командир.

Копец посмотрел на кошачью голову на его гимнастёрке.

– Разумеется. Только на самолётах пока ничего нового не рисовать. Обычные опознавательные знаки и номера.

– А кошку?

– Кошку можно. Немцы её всё равно уже знают.

Командир улыбнулся.

– Тогда узнают ещё лучше.

– Для начала сами машину узнайте.

В первый день никаких учебных боёв не устраивали. Лётчикам дали возможность просто почувствовать самолёт. Взлёт, набор высоты, несколько разворотов, горка, пикирование, посадка. Потом снова взлёт. Разница с Яком чувствовалась сразу. И-185 был тяжелее, но мощность двигателя позволяла ему сохранять скорость там, где пилот старого И-16 уже начинал заранее думать, сколько энергии останется после следующего манёвра. Машина охотно шла вверх и после разгона долго не хотела терять набранное. Один из лётчиков после посадки снял шлем и несколько секунд молча смотрел на самолёт.

– Ну? – спросил командир эскадрильи.

– Тяжёлый.

– Плохо?

Лётчик покачал головой.

– Нет. Просто его нельзя дёргать, как «ишака». Сначала разгони, потом проси.

Копец, стоявший неподалёку, услышал и усмехнулся. Вот именно. И-185 не должен был становиться ещё одним самолётом для свалки на малой высоте. Его сила была в другом: скорость, высота, мощный вертикальный манёвр и три пушки, позволявшие не висеть за противником, поливая его длинными очередями. На следующий день начали работать парами. Одна пара изображала немецкие истребители, вторая атаковала: ведущий выходил в атаку, ведомый прикрывал. Потом менялись. Копец специально приказал ограничить учебный бой несколькими атаками. Никаких соревнований до полного расхода горючего. Ему требовалось, чтобы пилоты научились входить в бой и выходить из него вместе. После одного из вылетов командир эскадрильи подошёл к нему уже без прежней улыбки.

– Теперь понял, зачем вы отбирали именно этих.

– И зачем?

– На такой машине очень хочется поверить, что ты сильнее всех.

Копец кивнул.

– Вот тех, кто в это поверит, мы и потеряем первыми.

И-185 ещё только осваивали, когда пришло новое сообщение. На этот раз Копец перечитал его дважды. Та-3. Первая фронтовая партия готова к передаче. Двадцать четыре самолёта. Он несколько секунд молчал, после чего протянул бумагу начальнику штаба.

– Ну вот.

Тот прочитал и присвистнул.

– Двадцать четыре сразу?

– Получается, сразу.

– Куда их?

Копец посмотрел на него так, что вопрос стал лишним.

– Все сюда.

– Иван Иванович, наверху могут решить иначе.

– Могут. Поэтому сейчас же подтверждайте готовность принять всю партию. Лётчиков начнём подбирать сегодня.

– Из котов?

– В основном. Но здесь критерии будут немного другие.

Та-3 не был И-185 и не должен был им становиться. Если И-185 предназначался для борьбы за превосходство в воздухе, то новая машина имела совсем другую задачу. Копец добивался её появления именно потому, что прекрасно помнил, сколько бед в первые месяцы войны приносили плотные группы немецких бомбардировщиков, особенно когда к ним невозможно было пробиться через истребительное прикрытие. Четыре ВЯ-23 меняли саму арифметику атаки. Попадание нескольких снарядов двадцатитрёхмиллиметрового калибра было совсем не тем, что очередь винтовочного пулемёта. Если пилот сумеет выйти на дистанцию уверенного огня и удержит тяжёлую машину на цели хотя бы секунду, немецкому бомбардировщику и этого может хватить. Но за всё приходилось платить. Та-3 был тяжелее обычного истребителя, инерционнее, требовательнее к пилоту и совершенно не предназначался для того, чтобы часами крутиться в горизонтальных виражах с лёгкими одномоторными машинами. Попытка использовать его как ещё один Як закончилась бы потерями и разочарованием. Поэтому Копец собирался использовать его иначе.

– Две эскадрильи, – сказал он. – Двенадцать и двенадцать. Отдельная группа.

– Под кого?

– Пока под непосредственное управление штаба ВВС. Потом посмотрим.

– Опять не будете раздавать?

– Ни одной машины.

Начальник штаба рассмеялся.

– Я уже представляю, что начнётся.

– Ничего не начнётся. Напишут просьбы, мы им откажем.

– А если позвонят сверху?

– Объясним.

– А если не поймут?

Копец пожал плечами.

– Тогда объясним ещё раз.

Он подошёл к карте.

– Двадцать четыре машины – это сила. По две машины на двенадцати аэродромах – это двадцать четыре будущие потери. Мне нужны две эскадрильи, которые смогут одновременно выйти на одну группу бомбардировщиков и разорвать её в клочья. Для всего остального у нас есть другие самолёты.

– Истребители прикрытия их не пропустят.

– Поэтому у нас появились И-185.

Начальник штаба замолчал. Копец передвинул по карте два карандаша, будто это были условные обозначения авиационных групп.

– Двенадцать И-185 идут выше и впереди. Их задача – связать прикрытие противника, заставить «мессеров» заниматься ими. Двадцать четыре Та-3 проходят к бомбардировщикам. Если всё получится, немцам очень не понравится результат.

– А если не получится?

– Тогда будем учиться.

– Дорогая учёба.

– Война вообще дорогое занятие.

Копец ещё раз посмотрел на сообщение. Двадцать четыре. Этого было достаточно. Не для фронта. Не для войны. Даже не для одного воздушного направления. Но для одного боя – достаточно. Та-3 прибыли через два дня. На аэродроме их ждали заранее, поэтому машины сразу разводили по стоянкам, не оставляя плотной красивой линии, которую так любят фотографы и так же любят вражеские разведчики. Часть укрыли у лесной кромки, несколько поставили под маскировочные сети, остальные отправили на вторую площадку. Копец приехал незадолго до посадки последних самолётов. Первое впечатление оказалось именно таким, какого он ожидал. Рядом с лёгким Яком Та-3 выглядел почти чужаком, машиной другой категории, в которой всё подчинялось не изяществу воздушного боя, а способности быстро выйти к цели и обрушить на неё чудовищный по меркам истребителя залп. Один из перегонщиков, выбравшись из кабины, снял шлем и с явным удовольствием посмотрел на самолёт.

– Ну как? – спросил его Копец. Лётчик не сразу понял, кто перед ним, потом вытянулся.

– Товарищ генерал-майор…

– Я не про устав. Машина как?

Перегонщик задумался.

– Тяжёлая.

– Это я вижу.

– Разгоняется хорошо. На скорости слушается нормально. На малой чувствуется масса. Виражиться на ней против лёгкого истребителя я бы не полез.

– И правильно.

– Зато пушки…

Он улыбнулся.

– Стреляли?

– На полигоне. Когда все четыре одновременно бьют, кажется, будто самолёт кто-то назад дёргает. Копец подошёл ближе и посмотрел на стволы. Четыре ВЯ-23. Ещё недавно это существовало только в требованиях, расчётах, спорах и обещаниях конструкторов. Теперь металл был перед ним.

– Задержки?

– Были на первых машинах. На этих вроде устранили. Нам говорили короткими очередями работать.

– И будете короткими. Длинная вам не понадобится.

Лётчик кивнул. Копец представил впереди строй Heinkel или Junkers. Одну секунду огня. Может быть, даже меньше. Если попасть правильно, второй атаки действительно могло не потребоваться.

– Иван Иванович! – позвал его начальник штаба. Копец обернулся.

– Что?

– Из штаба фронта. Срочно.

На несколько мгновений ему показалось, что немцы снова где-то прорвались, но сообщение оказалось другим. Воздушная разведка отмечала увеличение активности на немецких аэродромах. Подтягивались бомбардировщики, прибывали новые машины, на нескольких площадках резко выросло количество самолётов. Радиоперехват тоже фиксировал необычное оживление. Пока это ничего не доказывало. Немцы могли готовить удар по железнодорожным узлам, аэродромам, переправам или войскам Павлова. Могли перебрасывать авиацию на другой участок. Могли просто восполнять потери. Но Копец слишком давно воевал – пусть часть этой войны и происходила когда-то совсем в другой жизни, – чтобы не обращать внимания на совпадения.

– Сколько насчитали?

Ему назвали предварительные цифры. Много. Очень много.

– Когда смогут уточнить?

– Следующий разведчик уже в воздухе.

Копец посмотрел на только что прибывшие Та-3. Двадцать четыре машины стояли у лесной кромки, техники уже начинали осмотр после перелёта, а пилоты переговаривались возле самолётов, ещё не зная, что времени на спокойное знакомство с новой техникой у них может оказаться значительно меньше, чем хотелось бы.

– И-185?

– Все двенадцать исправны. Сегодня закончили тренировочные полёты.

– Боекомплект?

– Полный.

– Лётчики?

– Готовы.

С Та-3 положение было хуже. Перегонщики знали машину, но тем, кому предстояло на ней воевать, ещё требовалось хотя бы несколько вылетов. Копец понимал, что полноценного переучивания за день не существует, поэтому поставил задачу проще: взлёт и посадка, набор высоты, работа в строю, выход на линию атаки и отход после неё. Пушки пока не трогали. Сначала нужно было научиться подводить к цели сам самолёт. Через два часа в воздух поднялась первая шестёрка. Та-3 набирали высоту не так легко, как одномоторные истребители, зато после разгона шли уверенно. В строю чувствовалась масса машины: запоздал с движением ручки – и исправлять ошибку приходилось уже не одним коротким движением. После посадки пилотов собрали прямо у стоянок.

– Забудьте про виражный бой, – сказал командир группы. – Если «мессер» сел на хвост, не начинайте доказывать ему, что эта машина тоже истребитель. Для этого рядом будут другие. Один из лётчиков спросил: – А если других рядом не окажется?

– Значит, разгоняйтесь, уходите к своим и зовите помощь. Четыре пушки не делают вас бессмертными.

Копец слушал и не вмешивался. Говорили правильно. Ближе к вечеру провели первую совместную тренировку. Без стрельбы и без настоящего противника. Немецкие бомбардировщики изображали несколько транспортных самолётов, а Яки должны были обозначить истребительное прикрытие. Двенадцать И-185 ушли выше и впереди. Та-3 держались ниже, сохраняя скорость. На первой попытке всё получилось плохо. И-185 слишком рано связались с Яками, Та-3 начали перестраиваться перед самой атакой, две пары растянули строй, и к условным бомбардировщикам группа подошла не единым ударом, а несколькими отдельными звеньями. Копец остановил упражнение. После посадки никого не ругал.

– Ещё раз.

Во второй попытке И-185 не полезли в затяжной бой. Они заставили условное прикрытие подняться навстречу, прошли через него и ушли выше, вынуждая Яки разворачиваться. Та-3 в это время сохранили строй и вышли к транспортникам почти одновременно.

– Уже лучше, – сказал Копец, глядя вверх.

До настоящего боя было ещё далеко. Немцы не станут летать по заранее известному маршруту. Они будут стрелять. «Мессершмитты» не позволят спокойно разыграть учебную схему. Кто-то обязательно ошибётся, кто-то опоздает, кто-то потеряет ведомого, а противник сделает не то, чего от него ждут. Но теперь хотя бы каждый знал свою задачу. И-185 не должен был обязательно сбивать немецкое прикрытие. Ему достаточно было оттащить его от бомбардировщиков. Та-3 не должен был вступать в драку с истребителями. Ему нужно было пройти к строю бомбардировщиков, ударить и выйти. Только вместе эти две группы превращались в тот самый кулак, о котором Копец говорил последние дни. Копец некоторое время молчал. Потом посмотрел на карту. Если немец действительно собирал крупный удар, ему требовалась цель. Причём цель настолько важная, чтобы ради неё поднять большое количество бомбардировщиков и обеспечить серьёзное прикрытие. Вариантов было несколько. Железнодорожный узел. Переправы. Скопление отходящих войск. Аэродромы. Штаб. Он пока не знал, куда именно пойдут немцы. Но впервые с начала войны у него появлялось средство, которым можно было не просто помешать налёту. Можно было встретить его. По-настоящему. Копец ещё раз посмотрел на Та-3, потом перевёл взгляд на карту, где далеко восточнее границы продолжали медленно перемещаться обозначения армий Павлова.

– Никого не дробить, – сказал он.

Начальник штаба понял сразу.

– Ни И-185, ни Та-3?

– Ни одного самолёта в бой. Яки работают как работали. Эти пока только тренируются.

– Даже если армия запросит?

– Даже если запросит.

– А если немец ударит раньше, чем мы поймём куда?

Копец повернулся к нему.

– Тогда будем решать по обстановке. Но двадцать четыре Та-3 и двенадцать И-185 остаются одним кулаком. Мы слишком долго дрались растопыренными пальцами.

Начальник штаба кивнул.

– Понял.

Он ушёл передавать распоряжение. Копец остался возле новой машины. Техник уже открыл один из люков, кто-то подтащил тележку, перегонщик продолжал что-то объяснять будущему пилоту, показывая руками особенности управления. Обычная аэродромная работа, каких за последние недели Иван Иванович видел сотни. Только самолёт был необычным. И задача для него тоже должна была быть необычной. Копец положил ладонь на нагретую солнцем обшивку крыла. В другом мире эта машина осталась почти незаметной страницей истории. Здесь у неё появился шанс написать свою. Оставалось только дождаться немцев.