Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Нужно снова ударить по их аэродромам.

– Уже готовится.

– Особенно по запасным.

– Не все обнаружены.

– Тогда обнаружить.

Бок посмотрел на карту.

– И эти одиночные МиГи. Если они действительно наводят истребители, их надо сбивать.

Это было логично. Любая система имеет узлы. Если нельзя уничтожить всю систему сразу, надо искать узлы и бить по ним.

Немцы начали искать.

Копец об этом пока не знал, но думал почти о том же. Утро второго дня войны начиналось значительно спокойнее первого, по крайней мере на его командном пункте. Никто уже не ожидал, что война может вдруг оказаться ошибкой или провокацией. Все знали, что делать. На столе лежали первые итоги ночи.

– По станции подтверждение есть?

– МиГ утром прошёл районом. Горит до сих пор. Несколько путей перекрыто, видны разбитые вагоны.

– Хорошо.

– По второй цели результата не видит.

– Значит, не записывать.

– Там экипажи докладывали попадания.

– Пусть докладывают. Увидим – запишем.

Начальник штаба усмехнулся.

– Вы и ночью победы режете.

– Ночью особенно.

Копец перевернул лист.

– Что с пилотами?

– Ночные отдыхают. Один командир полка пытался поднять своих раньше.

– И?

– Ему напомнили ваш приказ.

– Хорошо.

– Он сказал, что немцы ждать до девяти не будут.

– Правильно сказал.

Начальник штаба удивлённо поднял глаза.

– Тогда почему?

– Потому что немцы и после девяти никуда не денутся. А если человек сутки не спал, он начнёт проигрывать не немцам, а собственным рукам.

Копец подошёл к карте. Первый день закончился, ночь тоже. Теперь начиналась следующая часть войны. Немцы уже знали о ракетах, знали о парах, начинали понимать роль МиГов, а значит, вчерашних решений будет недостаточно.

– И-16?

– С ночных машин снимают ракетные направляющие.

– Хорошо. Пусть сегодня занимаются истребителями. Если «Мессеры» хотят прикрывать бомбардировщики, кто-то должен заниматься «Мессерами».

– А «Чайки»?

Копец посмотрел на отметки немецких колонн.

– Им работы хватит внизу.

Телефон зазвонил прежде, чем он успел продолжить. Новая немецкая группа шла с запада, МиГ уже видел её.

– Высота?

– Около четырёх тысяч. Бомбардировщики идут широко. Прикрытие выше.

Копец невольно усмехнулся. Вот и ответ, немцы действительно учились.

– И-16 на прикрытие. «Чайки» к бомбардировщикам не тащить, если далеко. Пусть работают по наземным целям. МиГ остаётся сверху и ведёт.

Приказ ушёл. Война продолжалась.

Где-то в немецком штабе старый советский биплан впервые назвали «Чёрным ангелом». Сам Копец об этом, конечно, ничего не знал. Для него И-153 по-прежнему оставался устаревшей машиной, из которой пришлось выжимать всё, что она ещё могла дать. Но на бортах некоторых «Чаек» уже сидел нарисованный оскалившийся кот, и немцы постепенно начинали замечать, что самолёты с этим котом почему-то особенно часто оказываются там, где им быть совсем не хочется. И дрались такие самолёты особенно ожесточённо, зло и умело. Победа над таким противником всегда доставалась слишком тяжёлой и дорогой ценой.

Глава 15

Время отвечать

В Москве результаты ночных ударов начали собирать ещё до рассвета. Полной картины не было и быть не могло: часть экипажей ещё возвращалась, некоторые самолёты сели не на своих аэродромах, связь с отдельными частями работала с перебоями. Поэтому в Генеральном штабе пока сводили не победы, а факты.

Западный фронт сохранял управление. Авиация фронта продолжала действовать. После дневных боёв она не прекратила вылеты с наступлением темноты, а нанесла несколько последовательных ударов по железнодорожным станциям, дорожным узлам и местам сосредоточения транспорта в немецком тылу. В отдельных случаях сначала по цели работали истребители, затем фронтовые бомбардировщики, после чего по уже обозначенным пожарами объектам наносили удар выделенные ДБ-3 и ТБ-3.

Когда сводка легла на стол, Сталин прочитал её дважды.

– Кто это организовал?

Тимошенко ответил не сразу:

– Идея генерала Копца. Дальняя авиация, разумеется, действовала по приказу вышестоящего командования. Он запросил удар после того, как его самолёты обозначат цели.

Сталин снова посмотрел в бумагу.

– То есть сначала его истребители нашли цель?

– И-153 и часть И-16. Ударили ракетами, вызвали пожары. Затем подошли СБ, Су-2 и Ар-2. МиГи сверху подтверждали нужные ориентиры. После этого по уже горящим объектам работали дальние.

– Ночью МиГи наводили бомбардировщики?

– Не совсем наводили, товарищ Сталин. Скорее подтверждали ориентиры. Указывали, какой из видимых пожаров относится к заданной цели. Возможности радио и ночного наблюдения всё-таки ограничены.

Сталин кивнул. Такое объяснение ему явно понравилось больше, чем рассказ о чудесном ночном наведении.

– Результаты?

– Уточняются. Есть подтверждение нескольких крупных пожаров на железнодорожных узлах, повреждения путей и подвижного состава. По одному объекту утром разведчик сообщил, что движение пока не восстановлено. По остальным точных данных ещё нет.

– А Копец что докладывает?

Тимошенко едва заметно усмехнулся.

– По неподтверждённым результатам просит ничего не записывать.

Сталин поднял глаза.

– Даже после вчерашних трёхсот?

– Особенно после вчерашних трёхсот.

Несколько секунд в кабинете было тихо. На других направлениях обстановка складывалась значительно тяжелее. Поступали сообщения о потерянной связи, разбитых аэродромах, отходящих частях, немецких танках, прошедших туда, где их ещё недавно не ожидали увидеть. На этом фоне Западный фронт выглядел почти странно. Он тоже отступал, тоже терял людей и технику, германские части вклинивались в его оборону, однако управление не исчезло, авиация не была уничтожена на земле и продолжала наносить ответные удары, причём судя по всему очень болезненые, а Павлов уже собирал в кулак механизированные корпуса для ответных действий.

Сталин перевёл взгляд на карту.

– Что Павлов?

– Готовит контрудар. Запрашивает данные по Сувалкскому направлению, собирает шестой и одиннадцатый механизированные корпуса. Связь с частями не везде устойчивая, есть задержки на маршах, но соединения существуют и выполняют приказы.

– Авиация?

– Возможности авиационной поддержки сейчас уточняются.

Сталин некоторое время смотрел на карту Западного фронта, потом медленно провёл карандашом вдоль границы и остановился на выступе возле Белостока.

– Первый день они выдержали.

Никто не ответил. Сталин положил карандаш.

– Посмотрим, что будет на второй. И передайте: никаких красивых цифр мне не нужно. Мне нужно знать, сколько у немцев действительно сгорело, сколько наших самолётов осталось и сколько из них завтра смогут подняться в воздух.

– Есть.

– И ещё. Всё, что они сделали ночью, записать подробно. Не только результат. Порядок действий тоже.

Тимошенко понял смысл сразу. Если схема действительно работала, она представляла интерес уже не только для Западного фронта.

– Подготовим.

Сталин снова взял следующую сводку. На войне одного успешного дня было недостаточно. Но именно поэтому следовало понять, что в этот день сработало и можно ли заставить это работать ещё раз.

Утро 23 июня началось для авиации Западного фронта не с нового приказа, а с окончательного признания того, что вчерашняя война уже закончилась. Приёмы, которые ещё сутки назад оказались для немцев неожиданностью, переставали быть неожиданными. Бомбардировщики раздвинули строй, истребительное прикрытие стало держаться ближе, а сообщения постов ВНОС и высотных разведчиков всё чаще говорили о немецких истребителях, идущих значительно выше ударных групп. Противник учился быстро, и Копец меньше всего рассчитывал, что Люфтваффе позволит второй раз подряд избивать себя тем же способом. Первое решение он принял ещё ночью, но утром оно стало общим для всех частей.

– Со всех И-16 снять ракетные направляющие.

Начальник штаба уточнил:

– Со всех? Даже с тех, что вчера хорошо отработали по бомбардировщикам?

– Именно со всех. Вчера немцы шли плотнее и не знали, чего ждать. Сегодня знают. И-16 нужен как истребитель, а не как носитель ракет. Пусть занимается исключительно «Мессерами».

– «Чайки»?

– Ракеты оставить. Но на перехват немецких налётов их без необходимости больше не гонять. Если окажутся рядом – пусть дерутся. Если прикрывают наших – тоже. Основная работа для них теперь внизу, по наземным целям.

За последний год Копец много раз повторял, что нельзя требовать от одного самолёта одинаково хорошо выполнять все задачи, но война объяснила эту мысль убедительнее любых совещаний. МиГи становились глазами системы, И-16 – её основным истребителем, И-153 – лёгкой ударной машиной, способной работать у самой земли и при необходимости огрызаться в воздушном бою. Бомбардировщикам предстояло делать то, для чего их создавали: бить по целям, которые стоили потраченных самолётов и людей. При этом отправлять СБ небольшими группами под случайным прикрытием Копец больше не собирался. Немцы уже поняли, что русская авиация сохранила управление, а значит, охота за советскими бомбардировщиками станет только жёстче.

– Если работаем днём, собираем нормальную ударную группу. «Чайки» идут впереди, при необходимости обрабатывают зенитки и остаются с бомбардировщиками. И-16 сверху связывают истребители. Не надо размазывать самолёты по всему фронту по четыре штуки.

– Тогда часть заявок наземных частей придётся отклонять.

– Придётся.

– Будут жаловаться.

– Пусть. Четыре СБ, которые немцы собьют по дороге, никому не помогут. Лучше один нормальный удар, чем пять красивых донесений о вылете.

Первое подтверждение правильности решения пришло меньше чем через час. Немецкая группа шла на восток широко, бомбардировщики держали увеличенные интервалы, а Bf 109 находились выше и значительно ближе к ним, чем вчера утром. Наведённые на противника И-16 встретили прикрытие раньше, чем оно успело разогнать советские истребители. Бой получился совсем не таким красивым, как вчерашние первые атаки. Немцы знали, что делают, имели преимущество в скорости и старались не ввязываться в затяжные манёвры. Несколько Bf 109 прошли сверху, атаковали и снова ушли на высоту. Один И-16 загорелся почти сразу, второй вышел из боя с повреждённым мотором. Зато немецким истребителям пришлось заниматься именно ими, а не спокойно выбирать цели среди советских машин.

Вчера за такой группой наверняка отправили бы и «Чайки». Сегодня Копец их не поднял. Немецкие бомбардировщики отбомбились, несколько машин получили повреждения от И-16, одна ушла на запад со следом дыма, но большого успеха советские истребители не добились. Начальник штаба, получив первые сведения, посмотрел на Копеца.

– Вчера было веселее.

– Вчера они были дураками всего несколько часов. Теперь перестали.

– Потери уточняют.

– Уточняйте. И не пытайтесь доказать мне, что мы опять всех победили.

Однако следующая задача оказалась значительно интереснее. Один из МиГов, работавший западнее Гродно, сообщил о крупной колонне, двигавшейся по дороге к переправе через небольшую реку. Ничего необычного в этом не было: немецкие части шли вперёд, за ними тянулись автомобили, тягачи, артиллерия, цистерны, машины с боеприпасами. Вчера по такой колонне немедленно отправили бы всё, что находилось поблизости. Копец посмотрел на карту.

– Мост какой?

– По последнему докладу цел.

– Объезд?

Начальник оперативного отдела провёл пальцем по карте.

– Есть дорога севернее, но километров двадцать лишних. Здесь ещё брод обозначен, только неизвестно, что там сейчас.

– Хорошо. Сколько «Чаек» можем дать быстро?

– Первую группу – восемь машин. Ещё можно поднять через полчаса.

– Восемь хватит.

– По колонне?

– Нет. По мосту.

Командир, стоявший рядом, удивился.

– Разрушить?

– Зачем? Мне мост нужен целым.

Копец постучал карандашом по дороге перед переправой.

– Пусть найдут голову колонны. Если на самом мосту будет техника – прекрасно. Если нет, бить перед въездом. Машину, тягач, танк – всё равно. Главное, чтобы там что-нибудь большое встало поперёк дороги.

– А потом?

– Потом ничего. Уйти.

– Восемь самолётов только ради затора?

Копец посмотрел на него.

– А вы хотите восемью «Чайками» уничтожить немецкую дивизию?

Вопросов больше не было. И-153 нашли колонну почти там, где её видел МиГ. Немцы уже успели приобрести некоторый опыт знакомства со старыми советскими бипланами. Едва наблюдатели заметили характерные силуэты, машины начали расходиться к обочинам, несколько зенитных установок открыли огонь. Вчера пилоты, возможно, прошлись бы вдоль всей дороги, выбирая наиболее привлекательные цели. Сегодня задача была другой.

Ведущий увидел мост, затем медленно ползущий к нему танк, за которым шли грузовики. Первая пара ударила по зенитной точке у дороги, заставив расчёт прекратить огонь. Вторая прошла ниже и выпустила ракеты по голове колонны. Одна ушла в сторону, две разорвались возле дороги, ещё одна попала рядом с грузовиком, который уже въезжал на мост. Машину развернуло, она ударилась в ограждение и остановилась под углом. Следовавший за ней тягач попытался затормозить, съехал одним колесом с настила и окончательно перекрыл проезд.

Остальные «Чайки» прошлись пулемётами по ближайшим машинам и зенитным точкам. Несколько секунд над дорогой висел грохот моторов, ракетных разрывов и пулемётных очередей, после чего советские самолёты ушли на восток.

Немецкие военнослужащие почти сразу принялись расчищать дорогу. Грузовик можно было столкнуть, с тягачом дело обстояло хуже. Сзади уже подходили новые машины. Их останавливали, кто-то пытался развернуться, другие съезжали на обочину. Через двадцать минут затор растянулся почти на километр.

Один из пехотинцев, пережидавший налёт в канаве, вылез наружу и проводил взглядом исчезающие бипланы.

– На одном был кот.

Стоявший рядом унтер-офицер посмотрел на него.

– Что?

– Кот. Нарисован на борту. Оскаленная морда.

– Тебе во время налёта больше смотреть не на что?

– Я видел.

Другой солдат, отряхивая землю с рукава, вмешался:

– Вчера о таких говорили. У лётчиков тоже видели котов.

Унтер-офицер выругался и приказал помогать убирать машины. Сейчас его значительно больше интересовал перекрытый мост, чем русские рисунки. Через час мост всё ещё не работал. МиГ прошёл значительно выше, не приближаясь к дороге. Его пилоту не требовалось считать грузовики. Достаточно было увидеть, что колонна стоит и продолжает расти.

– Движения через мост нет. Машины скопились с восточной… поправка, с западной стороны. Колонна около двух километров, возможно больше. Часть техники уходит с дороги.

Доклад передали Копецу.

– Сколько?

– Около двух километров.

– Подождём.

Начальник штаба поднял глаза.

– Чего?

– Остальных.

– Можно уже ударить.

– Можно. А через час будет выгоднее.

Через сорок минут пришло новое сообщение. Немцы начали растаскивать повреждённую технику, но затор теперь вытянулся значительно дальше. Часть машин действительно пыталась уйти на другую дорогу, однако развернуть сотни автомобилей на узком участке оказалось проще на карте, чем в действительности. К тому же с запада продолжали подходить новые подразделения, водители которых ещё не знали, что впереди произошло.

Копец выслушал доклад и кивнул.

– Теперь можно.

На этот раз речь шла уже не о восьми самолётах. К району моста направлялась крупная группа СБ, а впереди и по сторонам от неё шли И-153. И-16 поднялись отдельно и должны были встретить немецкие истребители, если те появятся. Задачи расписали заранее: первая группа «Чаек» работает по зенитным средствам и голове затора, остальные прикрывают бомбардировщики и при удобном случае бьют по технике. Никаких охот за отдельным грузовиком на десяток километров. Удар – и домой.

Немцы заметили их заранее. После первого налёта зенитное прикрытие усилили, несколько расчётов успели занять позиции. Но теперь самолётов было слишком много.

«Чайки» пошли вниз первыми.

С земли они действительно напоминали огромных птиц. Верхнее крыло, нижнее, широкая дуга разворота – на мгновение силуэт становился похож на распахнутые крылья. Потом от них отделились ракеты. Один из немецких солдат, лежавший возле грузовика, увидел, как первая пара пронеслась над дорогой. На борту ведущего мелькнула знакомая морда кота.

– Коты! Опять коты!

Его никто не переспросил.

Ракеты ударили возле зенитной установки, следующая пара прошла пулемётами. Один расчёт продолжал стрелять, другой замолчал, третья установка перенесла огонь на приближавшиеся бомбардировщики. Полностью подавить зенитки «Чайки» не смогли и не должны были. Их задача заключалась в другом – заставить расчёты пригнуться, нарушить прицеливание и дать СБ несколько лишних секунд. И эти секунды появились.

Бомбардировщики вышли на цель крупной группой. Внизу уже не было растянутой по дороге движущейся колонны, которую трудно накрыть одним ударом. Перед мостом стояли десятки, а дальше сотни машин. Часть успела разойтись по обочинам, некоторые спрятались под деревьями, но многие всё ещё находились на дороге. Первые бомбы легли далеко. Несколько взрывов подняли землю возле реки, один пришёлся почти в воду. Следующая группа довернула точнее. Дорога исчезла под разрывами. Один грузовик вспыхнул сразу, затем загорелась цистерна. Пламя перекинулось на стоявшую рядом машину. Ещё через несколько секунд произошёл взрыв значительно сильнее остальных – вероятно, попали в боеприпасы. Осколки и обломки разлетелись по дороге, несколько машин загорелись уже от них. Кто мог, пытался уехать, но впереди оставался мост, а сзади дорогу перекрывали горящие автомобили.

«Чайки» прошли следом. Теперь они били уже не по зениткам, а по тому, что пилоты могли уверенно распознать: цистернам, тягачам, грузовикам, скоплениям техники. Ракеты ушли с нескольких машин, остальные работали пулемётами. Никто не пытался уничтожить всё. Два прохода для основной группы, затем сбор и уход.

Немецкие истребители всё-таки появились, но И-16 встретили их раньше. Воздушный бой завязался в стороне и выше ударной группы. Один Bf 109 сумел прорваться к СБ, сделал атаку и повредил бомбардировщик, однако две «Чайки» заставили его отказаться от второго захода. Они не пытались догнать «Мессершмитт», когда тот ушёл вверх, а сразу вернулись к бомбардировщикам. Копец именно этого и добивался. Не победить Bf 109 на его условиях. Не доказывать, что старый биплан лучше нового немецкого истребителя. Выполнить задачу и вернуться.

На земле картина выглядела значительно хуже. Мост сам по себе почти не пострадал, но теперь это уже не имело значения. Подход к нему был завален повреждённой техникой, несколько автомобилей горели непосредственно возле въезда, а за ними полыхала длинная полоса дороги. Уцелевшие машины пытались уходить через поле, застревали, разворачивались, мешали друг другу. Тот самый унтер-офицер, который несколько часов назад смеялся над рассказом о нарисованном коте, сидел за насыпью и смотрел на уходящие бипланы. Один из них сделал разворот, и на мгновение крылья раскрылись на фоне светлого утреннего неба. Кто-то рядом сказал:

– Чёртовы «Чайки».

Другой ответил:

– Чёрные ангелы.

– Что?

– Лётчики вчера так их назвали. Schwarze Engel. Посмотри снизу, когда они идут на тебя.

Унтер-офицер ничего не ответил. Он смотрел на горящие машины и думал совсем о другом.

– Они знали.

– Что?

– Первый налёт. Восемь самолётов. Они могли стрелять по всей колонне, но били только сюда.

Теперь понял и второй.

– Они остановили нас.

– Да. Они ждали, пока мы соберёмся.

Через несколько часов эта мысль появилась уже в донесении. Формулировалась она значительно суше: советская авиация целенаправленно создаёт заторы на переправах и узких участках дорог с последующим нанесением массированных бомбовых ударов по скопившимся в заторе войскам. Рекомендовалось не допускать скопления транспорта возле повреждённых переправ, заранее организовывать объезды и усиливать противовоздушное прикрытие важных дорожных узлов. Противоядие появилось, но тем, кто утром оказался возле моста, от этого было не легче.

Копец получил результаты значительно позже. Точных цифр никто не знал. Пилоты докладывали десятки горевших машин, разведчик подтвердил большой пожар и перекрытую дорогу. Сколько автомобилей действительно уничтожено, сколько можно будет восстановить, сколько немцы просто бросят при дальнейшем продвижении, выяснить пока было невозможно.

– Записывать сколько? – спросил начальник штаба.

– Нисколько.

– Опять?

– Запишите: движение через мост прекращено, на дороге крупный пожар, имеется значительное количество повреждённой техники. Этого достаточно.

– А если завтра немцы всё расчистят?

– Значит, завтра запишем, что расчистили.

Копец посмотрел на часы. Удар получился удачным, но он прекрасно понимал, что второй раз немцы так удобно собраться уже могут и не позволить. Сегодня они получили урок. Завтра возле повреждённого моста появятся регулировщики, машины начнут останавливать за несколько километров, зенитки поставят заранее, а колонны станут искать обходы до того, как на дороге накопится сотня грузовиков. Война превращалась в непрерывный обмен вопросами и ответами. Кто перестанет отвечать первым, тот и начнёт проигрывать. Ещё один немецкий ответ пришёл в первой половине дня.

Высотный МиГ находился почти в десяти километрах над землёй, когда пилот заметил две маленькие точки ниже и западнее. Через несколько минут сомнений не осталось: Bf 109 набирали высоту и шли именно к нему. Вчера немцы могли принять одиночную машину за обычного разведчика и не обратить внимания. Теперь они уже подозревали, что такие МиГи не просто наблюдают. Пилот посмотрел вниз. Его задача заключалась не в воздушном бою. Фотокамера, радио, карта с отмеченными районами, один крупнокалиберный БС вместо прежнего полного набора вооружения – машину сознательно облегчали ради той работы, которую она выполняла лучше остальных.

Он передал в эфир:

– Вижу двух «Мессеров». Идут ко мне снизу.

Ответ пришёл почти сразу:

– В бой не вступать. Уходить вверх.

Будто он сам этого не знал. МиГ начал набирать высоту. Девять с половиной, десять, затем выше. Немцы продолжали преследование. Их преимущество в обычном бою никуда не исчезло, но сейчас им приходилось догонять противника, который уже находился значительно выше. Расстояние сокращалось слишком медленно. Одиннадцать тысяч.

Дышать без кислорода здесь давно было невозможно. Двигатель работал уже совсем не так, как внизу, движения самолёта становились вялыми. Пилот не собирался проверять, сможет ли машина подняться ещё на километр только ради красивой цифры. Он удерживал высоту, следил за немцами и ждал.

Bf 109 ещё некоторое время продолжали подъём, потом первый начал отворачивать. Второй последовал за ним.

– Ну и правильно.

МиГ не бросился следом. Сначала. Немцы постепенно снижались, возвращаясь туда, где от них действительно была польза. Пилот наблюдал. Девять тысяч. Восемь с половиной. Они уже перестали смотреть вверх и шли на восток, вероятно собираясь вернуться к основной задаче. Тогда он и увидел возможность. У него оставалось несколько километров высоты, которые можно было обменять на скорость. Приказ не вступать в бой был совершенно разумным. Но короткий удар сверху и немедленный выход обратно наверх – это, если очень захотеть, можно было назвать не боем. МиГ перевернулся в плавное снижение.

Ведомый немецкой пары заметил его слишком поздно. Советский самолёт появился сзади и сверху, быстро увеличиваясь в зеркале. Лидер находился впереди и несколько ниже, а атакующий не собирался проходить между ними или устраивать манёвренный бой. Прицел лёг на ведомого. Пилот нажал гашетку и держал её только пока Bf 109 оставался в прицеле. Короткая очередь крупнокалиберного пулемёта прошла по немецкой машине. На фюзеляже мелькнули попадания, затем появился дым. «Мессершмитт» дёрнулся, завалился на крыло и пошёл вниз. Проверять результат МиГ не стал. Скорость уже была большой, и он мягко потянул машину вверх, не опускаясь до высоты немецкой пары. Лидер развернулся, но атакующий уже снова уходил наверх, превращая набранную скорость обратно в высоту. Через несколько минут МиГ опять находился там, где ему и полагалось быть. Немецкий пилот остался внизу один.

Почти одновременно на другом участке два Bf 109 попытались сделать то же самое с другим высотным МиГом. Советский пилот тоже ушёл вверх, заставив немцев несколько минут карабкаться за ним. Потом они отказались от преследования и начали снижаться. Возможность для атаки у него тоже появилась. Он посмотрел вслед, потом перевёл взгляд на землю. На западе показалась новая группа самолётов.

– Огород, я третий. Вижу бомбардировщики, группа крупная, идут на восток. Высота четыре пять, прикрытие выше…

Немецкая пара ушла. Ему было всё равно. Его задачей оставалось не собирать личный счёт, а видеть. К полудню несколько подобных донесений оказались уже на немецкой стороне. Картина становилась понятной. Русские высотные МиГи держались над районом боевых действий, передавали сведения по радио, избегали боя, а при попытке преследования уходили ещё выше. Охота за ними отнимала время и горючее у истребителей сопровождения и далеко не всегда давала результат.

Приказ последовал вполне логичный: не преследовать одиночные высотные МиГи снизу, если для перехвата нет выгодного положения. Если русский уже находится на десяти километрах, карабкаться за ним с шести только потому, что очень хочется его сбить, бессмысленно. Значительно разумнее ловить такие машины во время набора высоты, возле предполагаемых аэродромов или заранее выводить истребители на подходящий эшелон. Русские нашли способ использовать МиГ, а немцы начали искать способ этот способ сломать. А возле Гродно тем временем решался вопрос значительно более важный, чем судьба нескольких самолётов.

Павлов стоял над картой вместе с Болдиным и начальниками штаба. Если вчера главным было не позволить фронту развалиться впервые часы, сегодня приходилось решать, что делать с тем, что удалось сохранить. Немцы продвигались, отдельные советские части отходили, связь местами пропадала, дороги были забиты войсками, беженцами и транспортом. Но шестой и одиннадцатый механизированные корпуса существовали. Они не были уничтожены в парках и не превратились в сотни отдельных танков, которые никто не мог найти. Машины ломались на маршах, подразделения отставали, горючее прибывало не туда и не вовремя, однако корпуса оставались соединениями, которыми ещё можно было попытаться ударить. Именно попытаться. Павлов не собирался обманывать себя красивыми стрелами на карте.

– Когда шестой сможет сосредоточиться?

Ответ ему не понравился.

– Полностью – не раньше…

– Я спросил не полностью. Когда будет достаточно сил, чтобы начать?

Начались уточнения. Одни части уже двигались, другие только выходили, по третьим не было свежих сведений. Один танковый полк задержался из-за машин, перекрывших дорогу. Артиллерия отставала. Тыловые колонны растянулись.

Павлов слушал и всё больше хмурился.

– Значит, считать не корпуса на бумаге, а то, что реально придёт. Мне не нужны две тысячи танков, если половина из них существует только в сводке.

Болдин кивнул.

– Немцы тоже не стоят.

– Поэтому и надо ударить, пока ещё можем.

На карте район Сувалок выглядел соблазнительно. Удар по флангу наступающей группировки мог заставить противника реагировать, задержать продвижение, а при удаче – создать значительно более серьёзные проблемы. Но между стрелой на карте и реальным контрударом лежали десятки километров дорог, горючее, связь, артиллерия, ремонт и авиация. Последнее Павлов решил выяснить лично. Копец ответил не сразу. На другом конце провода было слышно, как он кому-то отдаёт приказ, потом голос стал отчётливее.

– Слушаю.

– Ваня, мне завтра понадобится всё, что у тебя летает.

– Всё не дам.

Павлов помолчал.

– Я ещё даже не сказал куда.

– А мне всё равно. Если я тебе отдам всё в одном месте, немцы в другом сделают что захотят.

– Хорошо. Тогда сколько?

– Сначала скажи задачу.

Павлов коротко объяснил. Копец несколько секунд молчал.

– Полного господства в воздухе не обещаю.

– Я и не прошу.

– Хорошо, потому что его не будет. Немцы уже очухались. Сегодня И-16 теряем больше, чем вчера.

– Мне нужно, чтобы они не били корпуса безнаказанно.

– Вот это могу обещать. Безнаказанно не будут.

– И по немецким колоннам.

– Будем работать. Но только не начинай просить авиацию уничтожить тебе танковые дивизии. Я могу задержать колонну, сжечь бензовозы, разбить переправу, заставить их развернуться. Могу помочь твоим танкам. Воевать вместо них не могу.

Павлов усмехнулся.

– А я уже хотел попросить.

– Поздно.

– Что тебе нужно?

Теперь Копец ответил сразу:

– Районы, время и нормальная связь с теми, кто пойдёт вперёд. И чтобы каждый командир на земле знал, где будут наши танки. После начала контрудара линия фронта превратится чёрт знает во что. Мне своих бомбить совершенно не хочется.

– Сделаем.

– И ещё. Если какая-то часть задержалась на два часа, сообщайте сразу. Не после того, как мои СБ уже взлетели.

– Понял.

– Тогда поддержим.

Павлов положил трубку и снова посмотрел на карту. Теперь стрелы на ней выглядели чуть менее бумажными.

В Москве к вечеру второго дня войны уже начали замечать ту же разницу. На большинстве направлений сообщения оставались тяжёлыми, иногда противоречивыми, а временами просто запаздывали настолько, что теряли смысл ещё до того, как попадали на стол. Западный фронт тоже отступал и нёс потери, однако продолжал отвечать на запросы, двигать резервы и, что особенно важно, собирался наносить ответный удар.

Сталин выслушал доклад Тимошенко и задержал взгляд на Белостокском выступе.

– Павлов уверен?

– В чём именно?

– Что сможет ударить.

– Уверен, что должен попробовать. Сосредоточение идёт с задержками. Шестой и одиннадцатый механизированные корпуса сохраняют управление, но части растянуты на маршах, есть неисправные машины, отстают тылы и артиллерия.

– Значит, не всё так хорошо.

– Не всё.

Сталин кивнул.

– Это лучше, чем когда докладывают, что всё хорошо.

Он перевёл взгляд на другую сводку.

– Авиация?

– Действует. Копец изменил порядок применения. И-16 освобождают от ракет и используют преимущественно против немецких истребителей. И-153 всё больше работают по наземным целям и сопровождают бомбардировщики. Сегодня один из ударов по скоплению транспорта у переправы дал хороший результат.

– Сколько уничтожили?

Тимошенко едва заметно улыбнулся.

– Копец опять не считает без подтверждения.

– Научился.

– Скорее, всегда таким был.

Сталин ничего не ответил. Его значительно больше интересовало другое.

– Павлова поддержит?

– Да. Но предупредил, что господства в воздухе не обещает.