Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

– Хорошо.

Одно слово, но Павлов ещё не расслабился.

– Отход разрешаю готовить. Самовольного оставления позиций не допускать. Каждый рубеж удерживать столько, сколько позволяет обстановка и требует подготовка следующего. Промышленность эвакуировать по согласованию с Москвой. Тяжёлую артиллерию выводить так, чтобы не оголить фронт.

– Понял.

– И ещё, Павлов.

– Слушаю.

– Вы вчера доказали, что можете наступать. Теперь докажите, что умеете вовремя остановиться.

Связь оборвалась. Павлов ещё некоторое время держал трубку, потом положил её.

Болдин смотрел вопросительно.

– Ну?

Павлов взял карандаш.

– Работаем.

– Разрешил?

– Разрешил готовить.

– Значит, отходим?

Павлов покачал головой.

– Нет. Пока воюем.

Он поставил первую отметку на карте восточнее нынешней линии фронта.

– Но теперь мы знаем, куда отойдём завтра.

Вторую – ещё дальше.

– И послезавтра.

Потом провёл карандашом по старой государственной границе.

– А здесь встанем.

За окном снова послышался далёкий гудок поезда. На восток уходил очередной эшелон. На одной платформе стояли станки. В вагонах ехали семьи военнослужащих и рабочие. Следом шёл состав с повреждённой техникой. На запад по соседнему пути двигался другой поезд – с боеприпасами и пополнением. Война продолжала катиться навстречу им, но впервые с 22 июня Западный фронт не просто отвечал на то, что делал противник. Теперь он готовился к тому, что будет делать сам. А на дорогах позади него уже копали первые капониры. В один из них тягач медленно затаскивал повреждённый Т-26. Двигатель с машины сняли. Башня осталась целой. Сорокапятка смотрела на запад. Рядом сапёр махнул рукой:

– Ещё метр! Давай!

Тягач дёрнулся, танк опустился глубже. Через несколько минут над землёй осталась почти одна башня. Механик забрался внутрь, проверил поворотный механизм и выглянул из люка.

– Ну что?

Сапёр отошёл, посмотрел со стороны и кивнул.

– Нормально.

– Значит, ещё повоюет.

Далеко на западе гремела артиллерия. Немцы ещё не знали, что русские собираются отступать. И тем более не знали, что дорога, по которой им предстояло идти следом, уже начинала превращаться в оборонительный рубеж.

Глава 18

Новые когти

К утру двадцать шестого июня карта в штабе группы армий «Центр» выглядела неправильно. Федор фон Бок стоял перед ней уже несколько минут, заложив руки за спину, и молчал. Красные и синие карандашные линии, флажки соединений, стрелы предполагаемых ударов – всё это ещё напоминало тот план, с которым немецкие армии перешли границу четыре дня назад. Но только напоминало. По плану советские войска в Белоруссии должны были уже терять управление, отходить разрозненными группами и попадать под сходящиеся удары немецких танковых групп. Авиация противника должна была перестать играть сколько-нибудь заметную роль ещё в первые часы войны. Механизированные корпуса русских, если и сохраняли способность двигаться, предполагалось уничтожать по частям ударами с воздуха и подвижными соединениями. Однако вместо этого произошло нечто совсем другое.

Русские не только не позволили уничтожить свою авиацию, но продолжали держать её над полем боя. Их истребители появлялись там, где ещё несколько минут назад не было ни одного самолёта. Какие-то высотные машины постоянно висели над немецкими порядками, наблюдали, передавали что-то по радио, а вскоре после этого появлялись другие самолёты. Старые русские бипланы, которые ещё несколько дней назад немецкие лётчики презрительно называли «русской фанерой» – russisches Sperrholz, – неожиданно оказались крайне неприятным противником у самой земли. Они не пытались состязаться с Мессершмиттами в скорости или высоте. А самое паршивое, что они держались внизу и били ракетами и пулемётами по армейским и тыловым колоннам, бензовозам, артиллерийским позициям, а стоило немецкому истребителю полезть за ними к самой земле, как эта проклятая «фанера» начинала вертеться так, что преимущество в скорости уже мало помогало. Более того, стоило только «Мессершмитту» проскочить его, как проклятый биплан бил ему из своих крупнокалиберных пулемётов вслед. А вчера русские ударили сами. И как ударили, не отдельной танковой бригадой, брошенной вперёд без разведки и связи, а двумя механизированными корпусами.

– Ещё раз, – наконец произнёс фон Бок.

Начальник штаба опустил взгляд в лежавшую перед ним сводку.

– Потери уточняются. По танкам подтверждено уже более ста машин, господин фельдмаршал. Часть уничтожена, часть требует ремонта. Некоторое количество повреждённых машин осталось на территории, занятой противником.

– Автомобили?

Пауза оказалась чуть длиннее.

– Последние сведения – свыше пятисот.

Фон Бок повернулся.

– Уничтожено?

– Нет, господин фельдмаршал. Потеряно. Значительная часть брошена при отходе колонн. Мы не можем установить, сколько машин русские уже эвакуировали.

Это было хуже. Уничтоженный грузовик означал один потерянный грузовик. Исправный грузовик, захваченный противником, означал сразу два: минус один у немцев и плюс один у русских.

– Как они вообще добрались до тыловых колонн?

– Танки. Главным образом лёгкие и быстроходные. За ними двигалась пехота на бронетранспортёрах. В нескольких случаях перед появлением танков по колоннам наносила удар русская авиация.

На карту легла ещё одна схема.

– Вот здесь разведывательный самолёт русских обнаружил колонну. Затем появились бипланы. Они подожгли головные машины и несколько автомобилей в хвосте. Возник затор. Примерно через двадцать минут к дороге вышли русские танки. Следом подошла мотопехота на бронетранспортёрах.

– Русские бронетранспортёры, – медленно повторил фон Бок.

За последние четыре дня ему уже несколько раз докладывали об этих машинах. Тонкая броня. Ничего выдающегося. Пулемёт. Колёсное шасси. Но главное – они защищали пехоту от осколков и пуль и позволяли ей быстро двигаться вслед за танками. Именно поэтому они были неприятны. Русские не пытались сделать из них танки. Бронетранспортёр просто позволял пехоте не отставать от танков. Танки прорывались к дороге, а через несколько минут там уже появлялись пехотинцы с пулемётами, занимали лес, перекрёсток, мост, канавы. И если немецкая колонна ещё могла попытаться уйти от нескольких быстроходных танков, то появление русской пехоты означало, что дорогу действительно перерезали.

– Где сейчас их механизированные корпуса?

– Останавливаются.

Фон Бок нахмурился.

– Отходят?

– На отдельных участках – да.

На карте показали несколько точек.

– Здесь примерно на три километра. Здесь на пять. Здесь передовые части оставили населённый пункт и отошли на высоты восточнее.

Фельдмаршал некоторое время рассматривал карту. Это тоже было неправильно. После успешного контрудара русские должны были продолжать наступление. Так поступали слишком многие командиры, опьянённые первым успехом: ещё один рывок, ещё один населённый пункт, ещё несколько километров. Потом растягивались коммуникации, кончалось горючее, отставала артиллерия, и победитель сам подставлялся под контрудар. Но здесь они вовремя остановились.

– Они не бегут, – сказал фон Бок.

– Нет, господин фельдмаршал.

– Они выбирают позиции.

Никто не ответил.

Фон Бок медленно прошёл вдоль стола.

– Авиация не уничтожена. Аэродромы рассредоточены. Истребители работают парами. Высотные самолёты ведут наблюдение. Старые бипланы используются для ударов по наземным целям. Танковые корпуса взаимодействуют с авиацией. Пехота следует за танками на бронетранспортёрах. А после успешного контрудара они не продолжают движение, а отходят на удобные оборонительные рубежи.

Он остановился.

– Я хочу знать, кто это сделал.

– Разведка занимается этим.

– Пусть занимается быстрее.

В Восточной Пруссии настроение было не лучше. Гитлер прибыл в новую ставку под Растенбургом двадцать четвёртого июня. Ещё недавно казалось, что сюда будут поступать главным образом сообщения о продвижении германских армий на восток. Такие сообщения действительно поступали, но вместе с ними шли и другие. Гитлер несколько секунд молча смотрел на очередную сводку.

– Мне докладывали, что русская авиация на центральном направлении уничтожена.

Кейтель ответил не сразу.

– Первоначальная оценка оказалась чрезмерно оптимистичной.

– Насколько?

Теперь молчание затянулось. Йодль перевернул лист.

– Русские продолжают совершать организованные вылеты крупными группами. Кроме того, имеются сообщения об ударах по нашим передовым аэродромам.

Йодль помедлил и добавил:

– И этой ночью русские бомбардировщики снова дошли до Берлина.

На несколько секунд в помещении стало совершенно тихо. Теперь речь шла уже не только о том, что советская авиация уцелела над Белоруссией. Она продолжала наносить удары далеко за линией фронта – туда, куда, по расчётам германского командования, русские самолёты уже просто не должны были добираться.

Гитлер поднял голову.

– По нашим аэродромам?

– Да.

– На пятый день после начала операции?

– Да, мой фюрер.

На стол легла ещё одна карта. На ней были обозначены районы советского контрудара. Немецкие армии продолжали наступать на других направлениях. Огромная военная машина, собранная для похода на Восток, никуда не исчезла. Вермахт оставался чрезвычайно опасным противником, а четыре дня войны не могли решить исход кампании. Но происходящее в Белоруссии уже нельзя было назвать случайностью.

Один неудачный налёт – случайность.

Один удачный русский контрудар – неприятность.

Один хорошо подготовленный аэродром – предусмотрительность местного командира.

Но когда всё это происходило одновременно и на пространстве целого фронта, требовалось другое объяснение.

– Павлов? – спросил Гитлер.

– Командующий Западным фронтом, – подтвердил Кейтель.

– Он танкист?

– Да.

– А авиацией кто командует?

Имя нашли быстро.

– Генерал-майор авиации Иван Копец.

Гитлер взглянул на него.

– И какое отношение авиационный генерал имеет к русским бронетранспортёрам?

Ответа не было. Пока никакого.

Павлов выслушал доклад командира, не перебивая.

– Деревню удерживаем, – закончил тот. – Немцы перед ней остановились. Можно подтянуть ещё один батальон и закрепиться.

– Зачем?

Командир замолчал.

Павлов ткнул карандашом в карту.

– Что вам даёт эта деревня?

– Перекрёсток.

– Дорога дальше куда идёт?

– На восток.

– Это я вижу. Местность?

– За деревней низина. Восточнее начинаются высоты.

– Расстояние?

– Два километра восемьсот метров.

Павлов отложил карандаш.

– Отходите на высоты.

Командир не сразу понял.

– Товарищ генерал-полковник, мы вчера за эту деревню людей положили.

– Именно поэтому сегодня положите ещё?

– Но мы её взяли.

– И что?

Командир молчал.

Павлов снова наклонился над картой.

– Здесь немцы подходят к вам почти вплотную, правильно?

– Так точно.

– А отсюда?

Карандаш прошёл по карте к высотам.

– Почти три километра открытого поля.

– Простреливается?

– Почти полностью.

– Артиллерию поставить можно?

– Можно.

– Противотанковые?

– Можно.

– Подходы для танков?

– Видны с высот.

Павлов выпрямился.

– Вот там и стойте. Немцы пусть занимают деревню. А потом почти три километра идут к вам через открытое простреливаемое поле.

– Понятно.

– Не уверен.

Павлов обвёл взглядом находившихся в помещении командиров.

– Поэтому повторяю для всех. Контрудар задачу выполнил. Немцев остановили, потрепали, заставили перейти к обороне. Теперь наша задача – сохранить корпуса. Переходим к обороне. Рубежи занимать не там, докуда вчера дошёл последний танк, а там, где удобно драться. Река – используйте реку. Высота – высоту. Лес, болото, овраг – всё, что заставит немца лезть туда, где мы его ждём.

Он сделал паузу.

– Если для этого надо отойти три километра – отходите три. Надо пять – пять. Мне не нужна красивая линия на карте. Мне нужны корпуса, которые будут воевать завтра и послезавтра.

Теперь вопросов не было.

– Повреждённые машины вытаскивать в первую очередь. Горючее и боеприпасы на новые позиции завозить заранее. Артиллерию ставить до отхода передовых частей. Где можно – минировать дороги. Арьергарды уходят последними. Самовольного отхода не будет. Но и сидеть в какой-нибудь яме только потому, что вчера её заняли, я никому не позволю.

Павлов посмотрел на карту ещё раз.

– Земли у нас много. Армий мало.

Это было главное. Ещё неделю назад такая фраза могла бы показаться пораженческой. Теперь она становилась арифметикой войны.

Первую дюжину заметили около десяти утра. Дежурный на наблюдательном посту сначала принял самолёты за возвращающуюся группу своих, но почти сразу сообщил на командный пункт, что тип похож на Як-1.

Копец вышел наружу.

Самолёты шли ровным строем, постепенно снижаясь.

– Наши? – спросил кто-то рядом.

– Если немцы научились красные звёзды рисовать, будет неприятно, – ответил Копец.

Первый истребитель прошёл над полосой, Копец прищурился и улыбнулся.

– Дождались.

Один за другим самолёты заходили на посадку. Новые. Не просто исправные – именно новые. Чистые борта, ещё не успевшие покрыться пятнами масла и копотью. Ни заплат, ни пробоин, ни следов наскоро заменённой обшивки. На фоне стоявших неподалёку И-16 и И-153 они выглядели почти неприлично. Копец подошёл к первому остановившемуся самолёту. Из кабины выбрался совсем молодой лейтенант.

– Товарищ генерал!

– Откуда?

Лейтенант назвал аэродром отправления и протянул пакет. Копец быстро просмотрел документы. Двенадцать Як-3. Перенаправлены на Западный фронт экстренным распоряжением Ставки. Он ещё раз посмотрел на самолёты. До войны новые истребители распределялись иначе, и значительная часть первых машин ушла на Украину. Копец не мог на это жаловаться. В своё время ему самому предложили выбор, и он сознательно предпочёл получить как можно больше И-153 вместо небольшой партии новых истребителей. Тогда ему были нужны не несколько десятков прекрасных машин, ему нужны были сотни уже существующих. Сотни самолётов, которые уже имелись, сотни подготовленных к ним лётчиков, отработанные пары, связь, наведение, новые приёмы боя. Он знал, что за оставшееся время не получит столько новых истребителей, сколько потребуется, чтобы прикрыть весь округ. Поэтому и выбрал «Чайки». Двадцать второго июня этот выбор себя оправдал, но теперь война шла уже пятый день. И-16 и И-153 гибли в боях, возвращались с пробоинами, ломались на посадках, вырабатывали моторесурс. Даже там, где немец не сбивал самолёт, война понемногу съедала его. А Москва увидела главное, авиация Западного фронта сохранилась и она продолжала драться. Значит, её имело смысл усиливать и теперь новые самолёты присылали ему сами.

– Вы к нам? – спросил Копец.

Лейтенант не понял.

– В каком смысле?

– Воевать здесь будете?

– Нет, товарищ генерал. Нам приказано перегнать самолёты, передать части и ждать отправки обратно.

– Все двенадцать?

– Так точно.

Копец кивнул, так было даже лучше. Лётчики у него были свои.

– На Як-3 сколько летаете?

– Три недели.

– Остальные?

– Примерно так же. Кто две, кто четыре.

– Значит, пока никуда не улетаете.

Лейтенант насторожился.

– Товарищ генерал, у нас приказ…

– Самолёты сдали?

– Так точно.

– Вот и прекрасно. А теперь два дня будете учить моих людей летать на том, что сдали. Потом отправлю вас обратно транспортником. Лейтенант посмотрел на него с сомнением.

– За два дня?

– У вас есть третий?

– Нет.

– У меня тоже.

Вторая группа появилась после обеда, ещё двенадцать самолётов. К этому времени первая стоянка уже кипела. Техники изучали новые машины, сверялись с документацией, заглядывали туда, куда им пока никто не разрешал заглядывать, задавали перегонщикам десятки вопросов и тут же спорили между собой. Копец остановил одного инженера.

– Только не разбирайте.

– Да мы посмотреть…

– Я вас знаю. Сначала посмотрите, потом найдёте какую-нибудь гайку, которая вам не нравится, а к вечеру от самолёта останется один фюзеляж.

Инженер обиделся.

– Товарищ генерал, мы же не…

– Через два дня они должны воевать.

– Понял.

– Вот теперь точно поняли.

Вторая дюжина села без происшествий, Копец уже не улыбался. Двадцать четыре, это становилось серьёзно.

– Третья группа будет? – спросил он у старшего перегонщиков.

– По плану ещё двенадцать.

– Сегодня?

– Если погода по маршруту не испортится.

Копец посмотрел на небо.

– Не испортится.

– Откуда вы знаете?

– Потому что мне очень надо.

Третья группа появилась ближе к вечеру. Когда последний Як зарулил на стоянку и мотор остановился, Копец медленно прошёл вдоль ряда. Тридцать шесть истребителей, три эскадрильи. Не два опытных самолёта. Не звено. Не несколько машин, которые можно показать начальству и написать отчёт об успешном освоении нового типа. Тридцать шесть боевых истребителей. Рядом стояли И-16. Некоторые вернулись сегодня с задания. На одном зияла аккуратно залатанная пробоина. Другой ждал смены колеса. У третьего механик возился с двигателем. Чуть дальше находились «Чайки», эти машины сделали всё, что могли. Они продолжали воевать, но война съедала их. Не только немецкими пулями и снарядами. Моторесурсом. Жёсткими посадками на полевых аэродромах. Перегревами. Поломками. Повреждениями, которые в мирное время отправили бы самолёт в ремонт, а сейчас устранялись ночью под фонарями. Сегодня впервые за четыре дня Копец получил больше исправных самолётов, чем потерял.

– Мало, – сказал он.

Начальник штаба посмотрел на тридцать шесть новеньких машин.

– Иван Иванович…

Копец усмехнулся.

– Ладно. Уже кое-что.

Список составили к ночи, Копец просмотрел фамилии, тридцать шесть человек. Все – «Бойцовые коты». Не обязательно асы. У некоторых на счету было по несколько побед, у других – одна, а кто-то вообще не имел подтверждённого сбитого самолёта. Главное – каждый прошёл подготовку. Каждый лично сдал тяжёлый экзамен на право называться «Бойцовым котом». И каждый уже успел доказать за первые дни войны, что получил это право не зря. Таких теперь было уже больше двух сотен. Поэтому Копец мог позволить себе выбрать три десятка опытных лётчиков, не обескровив остальные части.

– Всех лучших с И-16 снимаем? – спросил начальник штаба.

– Не лучших.

Копец постучал пальцем по списку.

– Котов.

– Разница?

– Большая. Лучший стрелок может оказаться дураком. Ас может увлечься одним немцем и бросить ведомого. Мне нужны те, кто умеет выполнить задачу и привести пару домой.

– Тридцать шесть сразу?

– А что предлагаешь? Посадить на новые машины новичков?

– Нет.

– Вот и я нет.

Он вернул список.

– Завтра с рассвета начинают.

– Двое суток?

– Двое.

– Мало.

– Очень мало.

Копец посмотрел через окно на темнеющее поле.

– Поэтому пусть не пытаются научиться всему. Им не надо учиться воевать. Они это уже умеют. Им надо научиться летать на другом самолёте.

На стоянке зажглись приглушённые фонари. Техники продолжали проверять машины, оружие, радио, заправку. А рядом появились люди с приготовленными заранее трафаретами. Утром один из молодых перегонщиков остановился так резко, что шедший следом товарищ едва не врезался ему в спину.

– Ты чего?

Тот молча показал рукой. Вчера самолёты были чистыми. Сегодня на борту каждого красовался одинаковый знак. Оскаленная кошачья морда. Тёмно-серая, почти графитовая голова, жёлтые глаза, заметный шрам через правый глаз, белые клыки. За ней – рваный красно-чёрный след.

И надпись:

«Бойцовый КОТ».

Тридцать шесть самолётов. Тридцать шесть совершенно одинаковых знаков.

– Это ещё что такое?

Сидевший возле самолёта механик поднял голову.

– Кот.

– Я вижу, что не корова. Зачем на всех нарисовали?

Механик вытер руки ветошью.

– Потому что Коты на них летать будут.

– Какие ещё коты?

– Бойцовые.

Молодой лейтенант оглянулся на товарища, тот пожал плечами.

– Эскадрилья такая?

Механик усмехнулся.

– Нет.

– Полк?

– Нет.

– Тогда что?

– Заслужить надо.

Теперь перегонщики заинтересовались.

– За сбитые?

– Если бы.

Механик кивнул на приближавшегося лётчика. Тот выглядел совершенно не героически. Невыспавшийся, небритый, гимнастёрка помята. Он на ходу жевал кусок хлеба.

– Вот этот, например.

– Ас?

– Не знаю.

– Сколько сбил?

– Откуда мне знать?

– А почему тогда Кот?

Механик пожал плечами.

– У него ведомые возвращаются.

Подошедший лётчик услышал последние слова.

– Ты чего тут лекции читаешь?

– Просвещаю молодёжь.

Лётчик посмотрел на перегонщиков.

– Это полезно. А то они вчера решили, что если три недели на новом самолёте летают, то уже самые умные.

Один из молодых возмутился:

– Мы такого не говорили.

– Значит, совсем умные. Уже молчать научились.

Механик рассмеялся. Лётчик обошёл Як. Остановился перед кошачьей мордой.

– Красиво.

– По трафарету. Как положено.

– Шрам на месте?

– На месте.

– Надпись?

– Сам прочитай.

– Тогда годится.

Молодой перегонщик всё-таки не выдержал:

– А что надо сделать, чтобы такую получить?

Лётчик посмотрел на него уже серьёзно.

– Сначала пройти подготовку. Потом лично сдать экзамен.

– Какой?

– Тяжёлый.

– Воздушный бой?

– И он тоже. Только если ты один троих условно сбил, а ведомого потерял – не сдал.

– Даже если троих?

– Даже если десятерых. Задача была пару сохранить – значит, сохраняй. Приказ прикрывать бомбардировщики – прикрывай. Увидел удобного немца в стороне и бросил своих – до свидания.

Перегонщик снова посмотрел на длинный ряд Як-3.

– И все тридцать шесть такие?

– Такие.

– А всего сколько?

Лётчик задумался.

– За две сотни уже наберётся.

И пошёл к своему самолёту. Молодой лейтенант проводил его взглядом. Вчера он привёл сюда один из новейших советских истребителей и невольно ощущал себя человеком, доставившим на фронт нечто особенное. Сегодня он начинал понимать, что здесь особенным считали не самолёт. Через несколько минут начались полёты. Два дня превратились в один длинный день с коротким перерывом на сон. Перегонщики показывали особенности новой машины. Где она прощает ошибку, а где не прощает. Как ведёт себя на разбеге. Как реагирует на газ. Как садится. На что смотреть перед вылетом. Какие показания приборов считать нормальными, а после каких лучше немедленно возвращаться.

Фронтовики слушали.

Не спорили.

Потом садились в кабины.

Первый круг.

Посадка.

Снова взлёт.

Второй круг.

Несколько машин уходили выше.

Пары начинали работать вместе.

Здесь уже роли менялись.

Молодые перегонщики смотрели с земли.

Они лучше знали самолёт.

Но люди в кабинах знали бой.

И когда одна пара Як-3 начала учебную схватку с другой, перегонщики довольно быстро перестали давать советы. Лётчики Копеца не осваивали воздушный бой заново. Они примеряли к уже известному бою новую машину. К концу первого дня некоторые начинали её чувствовать. К середине второго – использовать её возможности. Копец наблюдал за очередной учебной схваткой двух пар. Як резко пошёл вверх и не остановился там, где остановился бы И-16. Копец невольно улыбнулся. Вот чего им не хватало. До сих пор его люди слишком часто побеждали не благодаря своим самолётам, а вопреки им. Они заставляли немца спускаться вниз, затягивали в неудобный бой, ловили на ошибке, использовали внезапность, пару, связь, наведение. Пилоты учились не пытаться делать на старой машине то, для чего она не предназначена.

Теперь у них появилась скорость.

Высота.

Вертикаль.

Возможность не только заманивать противника туда, где старый самолёт ещё имел преимущества, но и самим навязывать условия. Копец не знал, как устроена половина того, что находилось под обшивкой нового истребителя. И знать не собирался, для этого были инженеры. Ему хватало другого, он видел, что машина может.

– Иван Иванович.

К нему подошёл начальник штаба.

– Перегонщиков завтра отправляем?

– Да. Первым транспортом.

– Может, оставить нескольких инструкторами?

Копец покачал головой.

– Они нужны там. Следующую партию кто сюда погонит?

– Тоже верно.

Он посмотрел на часы.

– Нашим ещё сколько?

– До ваших двух суток осталось четыре часа.

– Значит, четыре часа учатся.

– А потом?

Копец посмотрел на запад.

– Потом война.

Немцы появились раньше. Сообщение с поста ВНОС пришло, когда последние пары ещё находились в воздухе. Большая группа, западнее, курс – на восток. Через несколько минут пришло уточнение. Бомбардировщики, много и истребительное прикрытие. Копец оказался у карты почти одновременно с начальником штаба.

– МиГ видит?

– Сейчас уточняют.

Радист поднял руку.

– Есть связь!

Все замолчали.

Короткие фразы.

Направление.

Высота.

Численность.

Радист повторил:

– Бомбардировщиков не меньше пятидесяти. Возможно, больше. Истребители выше. Идут двумя группами.

Копец посмотрел на планшет, удар явно готовили серьёзный, немцы тоже учились. После первых дней они уже не собирались отправлять бомбардировщики туда, где их могли встретить «Чайки» и И-16, без сильного прикрытия.

– Як-3 готовы?

– Тридцать четыре немедленно. На двух заканчивают проверку.

Копец посмотрел на часы.

– Сколько?

– Десять минут.

– У них есть семь.

Начальник штаба хотел что-то сказать.

– Поднимаем всех.

– Все тридцать шесть?

– А для чего мы их сюда пригнали?

На стоянке уже бежали люди, механики оттаскивали колодки, запускались моторы. Перегонщики стояли чуть в стороне. Вчера они привели сюда эти самолёты, сегодня машины принадлежали войне. Первый Як вырулил к полосе, на его борту скалилась кошачья морда.

«Бойцовый КОТ».

За ним второй.

Третий.

Шестой.

Двенадцатый.

Одна эскадрилья поднялась и начала собираться над аэродромом.

За ней пошла вторая.

Потом третья.

Когда взлетали последние машины, с запада уже доносился далёкий гул.

Немецкий командир прикрытия увидел русских раньше, чем они подошли к бомбардировщикам. Сначала он решил, что это обычные И-16, но силуэты самолётов были другими и скорость сближения тоже.

– Новые русские истребители.

Ответ пришёл сразу:

– Тип?

– Неизвестен.

Он дал команду прикрытию развернуться навстречу. Русские шли выше, чем он ожидал, и не толпой, парами. Снова парами. Немец выругался. За последние дни он успел возненавидеть эту манеру. Русский ведущий атаковал – ведомый прикрывал. Один отворачивал – второй уже занимал положение для следующего захода. Они не бросались всей группой за первой удобной целью. Теперь то же самое делали неизвестные истребители, только гораздо быстрее. Первое сближение прошло почти мгновенно. Немец успел увидеть красную звезду, а потом ещё кое-что. На борту русского самолёта скалилась знакомая кошачья морда. Он резко нажал кнопку передатчика.

– У них кошки.

– Повторите.

– Кошачья эмблема! Та же самая!

На несколько секунд эфир замолчал. Потом голос командира группы стал жёстким:

– Всем истребителям прикрытия держаться возле бомбардировщиков. За одиночными русскими не уходить.

Поздно. Первая пара Як-3 уже прошла через верхнее прикрытие. Один из «Мессершмиттов» попытался уйти вверх, русский пошёл следом. Немец машинально продолжил набор, ожидая, что противник отстанет, не отстал. Через несколько секунд пришлось бросать манёвр и уходить в сторону, чтобы не попасть под очередь русского. Внизу строй бомбардировщиков начал перестраиваться. К нему приближались ещё две пары русских.

Потом ещё.

И ещё.

Тридцать шесть новых истребителей впервые вступали в бой над Белоруссией, и на каждом из них скалил зубы тот самый кот. Немцы уже знали, что означала эта морда, только раньше у котов были старые когти. Теперь появились новые.

Старший лейтенант Лебедев понял разницу после первой же атаки. Не на учебном круге. Не в тренировочной схватке со своими. Именно сейчас. «Мессершмитт», которого он выбрал целью, сделал то, что немецкие лётчики проделывали с И-16 уже не первый день: резко задрал нос и пошёл вверх, рассчитывая растянуть дистанцию, а затем использовать преимущество в высоте. Лебедев почти машинально приготовился прекратить преследование. На И-16 он именно так и поступил бы. Не лезть за немцем туда, где тот сильнее. Не отдавать ему скорость. Не превращать бой в соревнование самолётов, которое немец почти наверняка выиграет. Но Як продолжал тянуть. Стрелка высотомера ползла вверх. Скорость падала куда медленнее, чем привык Лебедев, а «Мессершмитт» перед ним почему-то не уходил. Расстояние даже сокращалось.

– Вот оно что, – пробормотал Лебедев.

Немец, похоже, понял это одновременно с ним. «Мессершмитт» резко перевалился через крыло и попытался уйти вправо, Лебедев довернул. На мгновение серо-зелёный самолёт оказался в прицеле, он нажал гашетки. Очередь прошла чуть позади кабины и ударила в основание крыла. От «Мессершмитта» отлетели куски обшивки, но Лебедев не стал смотреть, что будет дальше.

– Два, я первый. Где ты?

– Справа сзади. Чисто.

Вот теперь можно было оглянуться. Немец уходил вниз, оставляя за собой тонкую струйку дыма.

Не загорелся.

Не развалился.

И вообще ещё мог дотянуть до своего аэродрома.

Раньше Лебедев, возможно, попробовал бы добить, теперь даже мысли такой не возникло. Внизу шли бомбардировщики, их задача была там.

– Не гоняемся. За мной.

– Понял.

Пара перевернулась и пошла вниз. Навстречу уже поднимались два «Мессершмитта». Ведущий немецкой пары открыл огонь слишком рано. Лебедев увидел трассы, коротко отвернул и почти сразу вернул машину обратно. Ведомый держался рядом, никто никого не потерял. Первый немец проскочил мимо. Второй попытался довернуть за Лебедевым, но оказался под огнём его ведомого и был вынужден отвернуть. Путь к бомбардировщикам открылся, впереди огромными тёмными тушами шли «Хейнкели». Лебедев выбрал крайнего, теперь всё происходило очень быстро.

Сближение.

Чуть довернуть.

Не смотреть на весь строй.

Только на свою цель.

Огонь.

Он видел, как трассы вошли в левый двигатель. Сначала ничего, потом из мотогондолы рванул дым. Ещё секунда – и показалось пламя. Лебедев проскочил под хвостом бомбардировщика и сразу начал набирать высоту. На И-16 после такой атаки ему пришлось бы уходить в сторону, разгоняться, искать возможность снова занять выгодное положение. Як позволял сделать иначе, он просто полез вверх и ведомый полез следом. Через несколько секунд они снова оказались выше бомбардировщиков. Лебедев даже рассмеялся.

– Два.

– Я здесь.

– Хорошая машина.

– Очень вовремя заметил.

– Лучше поздно.

Слева через строй бомбардировщиков прошла ещё одна пара Яков. Один «Хейнкель» начал отставать, чуть дальше горел другой. Но немцы не собирались позволять расстреливать себя безнаказанно. Истребители прикрытия возвращались, теперь уже никто из них не пытался утащить русских за собой. Они держались возле бомбардировщиков, атаковали коротко, парами, стараясь не разрывать строй. Немецкий командир быстро понял, что прежняя тактика против этих машин не работает. Русские больше не уступали в скорости и вверх уходили почти так же легко. Оставалось одно – не позволить им сосредоточиться на бомбардировщиках.

– Не преследовать! – снова приказал он. – Только прикрытие группы!