Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 8

Круги на воде

Утром тридцатого июля Москва встретила Копеца жарой. Он вышел из машины у здания Наркомата обороны, поправил гимнастёрку и посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось двенадцать минут, Рычагов выбрался следом.

– Волнуешься?

– А есть смысл?

– Никакого.

– Тогда не волнуюсь.

Рычагов усмехнулся.

– Врёшь.

– Конечно.

За последние два дня Копец трижды переделывал доклад. После третьей попытки понял, что делает только хуже, вернулся ко второй версии и вычеркнул ещё две страницы. Тимошенко приказал коротко и по делу – значит, так тому и быть. Гораздо больше его беспокоила другая, тонкая папка. ББ-1, он же Су-2. Про него никто ничего не просил и именно поэтому Копец и прихватил материалы с собой. В приёмной ждать пришлось недолго, вскоре адъютант открыл дверь:

– Проходите.

За большим столом сидел Тимошенко, рядом с ним – Шапошников. Копец невольно подобрался. Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников был уже совсем другим уровнем разговора. Одно дело – обсуждать авиацию с командующим ВВС и наркомом обороны, и другое – доказывать свои идеи начальнику Генерального штаба, которому приходилось смотреть на всю Красную армию целиком. К тому же это был кадровый военный, ещё с царских времён.

– Товарищ маршал Советского Союза…

Шапошников остановил его движением руки.

– Здравствуйте, товарищ генерал. Садитесь. Семён Константинович уже рассказал о ваших учениях. Теперь хотелось бы услышать самого автора.

Копец сел рядом с Рычаговым и открыл папку. Тимошенко сразу предупредил:

– Только состав авиации снова не обсуждаем. Про МиГ, Яковлева и Поликарпова мы с вами уже говорили. Сегодня другое, вы доказали, что пара работает, а теперь объясните, как собираетесь переучивать не шесть человек, а всё ВВС.

– Для начала – не все ВВС.

Шапошников поднял глаза.

– Почему?

– Потому что если попытаться сделать всё сразу, не сделаем ничего. Я предлагаю начинать с западных округов и одновременно создавать инструкторское ядро.

– Хорошо. Как?

Копец разложил перед ними несколько листов.

– Первое – постоянная пара. Не просто строй из двух самолётов. Ведущий и ведомый должны летать вместе постоянно. Знать друг друга, понимать возможности друг друга и действовать как единая боевая единица.

– А если одного потеряли? – спросил Шапошников.

– Создаётся новая пара и снова слётывается.

– Значит, дополнительный налёт.

– Да.

– Горючее.

– Да.

– Моторесурс.

– И это тоже.

Шапошников чуть прищурился.

– Начало мне нравится. По крайней мере вы не рассказываете, что реформа ничего не будет стоить.

– Бесплатно только на бумаге бывает, да кошки родятся.

Рычагов усмехнулся:

– Это от этого у тебя Бойцовые коты родились?

Копец не стал ему отвечать, а продолжил:

– Второе – радио. Причём не только наличие радиостанции, но и умение пользоваться ею. Если пять человек одновременно начнут подробно рассказывать друг другу всё, что видят, эфир превратится в базар. Нужны короткие понятные команды: направление, высота, количество, действие.

Шапошников просмотрел лист.

– «Справа выше». «Атакую». «Прикрой». «Выход». «Сбор».

– Именно. Чем проще, тем лучше.

– Позывные?

– Конечно. Но никаких длинных фраз и фамилий.

Рычагов кивнул.

– На учениях это было хорошо видно. Пока говорили коротко – всё работало.

– Третье? – спросил Шапошников.

– Воздушный бой. Я предлагаю учить не фигурам высшего пилотажа самим по себе, а именно их боевому применению.

– Поясните.

Копец взял карандаш.

– Лётчик умеет выполнить боевой разворот. Прекрасно. Но мне важно не то, насколько красиво он его сделал, а зачем. Получить высоту? Сорвать атаку? Выйти под противника? Подставить его ведомому? То же самое со скольжением, резкой перекладкой, работой на малой скорости.

Он провёл на бумаге две линии.

– Особенно это важно для старых машин. И-153 не станет быстрее «Мессершмитта», сколько её ни переделывай. Значит, надо использовать то, что у неё есть: малую скорость, быстрый вираж, хорошую управляемость на низких режимах. Но новый скоростной истребитель потребует другой тактики.

– Значит, основа общая, а приёмы зависят от типа самолёта, – подытожил Шапошников.

– Именно.

– Это включите отдельно.

– Есть.

Копец перевернул страницу.

– И последнее – учебные бои. Не спектакль по заранее написанному сценарию, это нужно не для отчёта, а для выживания, причём самим пилотам. Одна сторона получает задачу, другая – противоположную. Как они её решат, заранее неизвестно. Потом фотокинопулемёты, посредники и разбор.

– Так, как было у вас?

– Да.

– Сколько горючего потребуется?

Копец замолчал.

– Много.

– Это не цифра.

– Точную по всем ВВС сейчас не назову.

– Почему?

– Потому что совру.

Рычагов повернул голову, но Шапошников лишь слегка приподнял бровь.

– Объясните.

– Я могу посчитать свой округ. Но если просто умножу расход одного полка на количество полков, получится цифра для отчёта, а не для реальной работы. У разных частей разная исправность машин, разный налёт, разная погода, разные типы самолётов. Нужны данные Главного управления ВВС. Причём не дутые, а реальные. А то по бумагам одно количество самолётов, а в реальности другое.

– Дадим, – сказал Рычагов.

Шапошников кивнул.

– Теперь правильно.

Он пролистал программу дальше.

– Сколько времени?

– Если говорить обо всех ВВС – не знаю. Если сначала о западных округах, то к весне следующего года можно получить серьёзный результат.

Тимошенко посмотрел на него внимательнее.

– Почему именно к весне?

Копец на мгновение замолчал.

– Потому что раньше, думаю, не понадобится.

В комнате стало тихо.

Шапошников положил карандаш.

– Вот это уже интересно.

Копец мысленно выругался. Сам виноват.

– Объясните, – потребовал Тимошенко.

Копец подошёл к карте.

– Германия закончила войну с Францией. Сейчас ей надо привести в порядок части, восполнить потери, отремонтировать технику, накопить запасы. Если следующая крупная цель – мы, этой осенью они вряд ли полезут.

– Почему? – спросил Шапошников.

– Потому что Россия – не Франция.

Копец провёл рукой вдоль западной границы.

– Начать большую войну перед осенней распутицей означает самому посадить механизированные части в грязь прежде, чем они решат основные задачи. Зимой наступать ещё тяжелее. Значит, наиболее опасное время – после следующей весенней распутицы.

– Март?

– Нет. Пока дороги не просохнут, большое механизированное наступление будет слишком рискованным. Май, июнь, возможно начало июля.

– А позже?

– Чем позже начало, тем меньше времени останется до новой распутицы и зимы. Если до середины июля ничего не произойдёт, вероятность нападения именно в этом году, на мой взгляд, резко снизится.

Шапошников спросил:

– Вы исходите из того, что Германия захочет закончить войну за одну кампанию?

– Она должна хотя бы рассчитывать на это. Англия не капитулировала. За ней империя. Есть Соединённые Штаты. Открывать огромный восточный фронт ради многолетней войны на истощение для Германии слишком опасно. У неё перед глазами Империалистическая война. Для немцев позиционная война – главный кошмар. Не забываем, они ограничены в ресурсах и для них необходима именно молниеносная война.

– А если они рассчитывают на развал Советского Союза после первых поражений?

– Тогда им тем более понадобится быстрый удар.

Шапошников некоторое время смотрел на карту.

– Логично. Но это всё равно только предположение.

– Конечно. Я не утверждаю, что война обязательно начнётся следующей весной. Я говорю только, что если Германия решится напасть в ближайший год, это самое опасное окно возможностей.

Тимошенко кивнул.

– Поэтому западные округа первыми?

– Да.

– Хорошо.

Шапошников уже собирался отложить бумаги, но задержался на одной из схем.

– А вот это что?

Копец посмотрел.

– ВНОС.

– Я вижу. Почему она здесь?

– Потому что обученный лётчик бесполезен, если узнает о противнике после того, как на аэродроме начали рваться бомбы.

Шапошников снова взял карандаш.

– Продолжайте.

Копец подошёл к карте.

– Сейчас мы усиливаем посты ВНОС и отрабатываем связь с аэродромами. Но проблема не только в том, чтобы увидеть самолёты. Главное – сколько времени проходит между обнаружением противника, сообщением о нём и подъёмом истребителей.

– Телефонная сеть существует.

– Существует. Но сообщение может пройти через несколько звеньев. Пост доложил наверх, оттуда передали дальше, потом ещё дальше. Каждая передача – минуты, а если к тому же сеть перерезали?

– Что предлагаете?

– Для важнейших направлений – прямую связь постов или районных центров ВНОС с аэродромами. Где возможно – отдельную проводную линию, обязательно дублированную радио.

Рычагов вмешался:

– Он у себя уже начал это делать.

– И какой результат? – спросил Шапошников.

– Пока учимся, но сам принцип очевиден. Пост обнаружил группу – аэродром должен узнать об этом сразу, а не после прохождения сообщения по всей командной лестнице.

– А командование?

– Получает сообщение параллельно. Я не предлагаю посту ВНОС командовать истребительным полком. Он только сообщает: направление, примерная высота, количество, курс.

– А решение на подъём?

– Дежурный на аэродроме по установленному порядку.

Тимошенко нахмурился.

– Самостоятельно?

– Если ждать разрешения из штаба округа на каждый взлёт, в первый день войны разрешать будет уже некому.

Фраза прозвучала жёстче, чем Копец хотел, Шапошников, однако, не возразил.

– Значит, заранее установленная степень готовности и право командира аэродрома или полка поднимать дежурные машины при подтверждённом сообщении.

– Да.

– А ложные тревоги?

– Будут.

– Горючее.

– Потратим.

– Моторесурс.

– Потратим.

Шапошников усмехнулся:

– У вас на всё один ответ.

– Потому что если выбирать между лишним вылетом и разбомбленным аэродромом, я выбираю лишний вылет.

Рычагов кивнул.

– Здесь он прав.

– А если немцы начнут специально гонять одиночные самолёты вдоль границы и выматывать дежурные звенья? – спросил Шапошников.

Копец задумался.

– Значит, придётся учиться различать угрозы. Один разведчик на большой высоте – одно. Группа, идущая к аэродромам, – другое. Но это уже вопрос практики. И ВНОС надо учить точно так же, как лётчиков.

– Вот это внесите в программу отдельно, – сказал Шапошников. – Не только лётная подготовка. Время от обнаружения до подъёма и определение уровня опасности.

– Есть.

– И измерять в минутах.

– Обязательно.

Совещание продолжалось ещё больше часа. Теперь спорили уже не о самой идее, а о её реализации: сколько инструкторов готовить, как не выводить полки из боевой готовности, кто должен проверять результат. И здесь Шапошников задал ещё один неприятный вопрос:

– Допустим, командир полка не верит в вашу систему.

– После приказа?

– После приказа.

– Выполнит.

– На бумаге.

Копец задумался.

– Значит, проверять надо не бумаги.

– А что?

– Поднять людей в воздух и дать задачу.

Рычагов вздохнул.

– То есть инспекция.

– А иначе напишут: «переход на пары произведён», а летать продолжат теми же тройками.

– Хорошо, – сказал Шапошников. – Контроль практический. Это запишите отдельно.

– Уже записал, – буркнул Рычагов.

Наконец Тимошенко закрыл папку.

– Дорабатываете программу вместе с Главным управлением ВВС. В первую очередь западные округа. Начинаете с инструкторов. Потребность в горючем и моторесурсе представить отдельно. ВНОС включить в общую систему боевой готовности.

– Есть.

– Что ещё?

Копец помедлил.

– Есть один вопрос.

Рычагов посмотрел на его портфель.

– Я так и знал.

Тимошенко заметил.

– Павел Васильевич не знает?

– Знает, что я что-то притащил.

– Ну, показывайте.

Копец достал вторую папку.

– ББ-1 конструкции Сухого.

– Что с ним? – спросил Тимошенко.

– Я предлагаю сохранить его производство.

– Его пока никто не снимает.

– Пока.

Шапошников заинтересовался:

– Почему вы считаете, что машину могут потерять?

– Потому что она слишком обычная.

– Это недостаток?

– Иногда.

Копец раскрыл папку.

– Она не лучшая ни по скорости, ни по дальности, ни по бомбовой нагрузке. На таком самолёте трудно поставить рекорд и сказать: вот, смотрите, самый-самый. Зато он хорошо подходит под конкретную работу.

– Какую? – спросил Рычагов.

– Ближний бомбардировщик. Разведчик. Корректировщик. Связь с наземными войсками. Работа по ближнему тылу противника.

Шапошников сразу зацепился за одно слово:

– Разведчик?

– В первую очередь.

– Для этого есть специальные машины.

– Есть. Но командующему армией часто нужно знать не то, что происходит за пятьсот километров, а то, что делается в пятидесяти перед его фронтом. Где колонна. Где переправа. Где артиллерия. Где резервы.

– И чем ББ-1 лучше?

– Два человека. Один ведёт самолёт и следит за воздухом, второй работает с картой, фотографирует, наблюдает, передаёт сведения. Нормальная скорость, закрытая кабина, радио.

Рычагов спросил:

– А истребитель-разведчик?

– Для дальней и высотной разведки – да. Мы уже говорили о МиГе. Но для постоянной работы в интересах армии двухместная машина удобнее.

Копец показал на папку.

– И фотоаппаратуру надо ставить штатно. Не так, чтобы при каждой необходимости техники начинали что-то приспосабливать.

– Корректировка артиллерии? – спросил Шапошников.

– Надо испытать. Я не утверждаю, что он идеален. Но старые Р-5 и Р-Z долго против современных истребителей не проживут. ББ-1 хотя бы имеет скорость, позволяющую повысить шансы экипажа и 5 пулемётов.

Тимошенко спросил:

– А как бомбардировщик?

– Пусть остаётся ближним. Не надо заставлять его изображать дальний и не надо бросать под пулемёты как бронированный штурмовик. Колонны, переправы, штабы, артиллерия, склады в ближнем тылу – его работа.

Шапошников посмотрел на Тимошенко.

– Смысл есть.

– Сколько вам их надо? – спросил тот.

Копец усмехнулся.

– Мне? Сколько дадите.

Рычагов рассмеялся.

– Вот теперь узнаю командующего округом.

– Но сейчас я не себе выпрашиваю. Я предлагаю не закрывать тип машины раньше, чем станет понятно, кто будет выполнять её задачи.

Тимошенко кивнул.

– Хорошо. ВВС подготовят заключение отдельно по разведывательному применению, фотооборудованию и связи.

Большего Копец не требовал, он закрыл папку. На сегодня хватит.

В Минск он вернулся первого августа.

Разобрать накопившиеся за время отсутствия бумаги ему не дали. Уже после обеда начальник снабжения положил перед ним очередную заявку.

– Товарищ генерал, это действительно ваше?

Копец посмотрел.

– Моё.

– Здесь написано: заменить магазинные винтовки на СВТ.

– Правильно.

– Во всех БАО?

– Тем, кому по штату положена винтовка.

Снабженец облегчённо выдохнул.

– А я уже подумал, вы решили раздать СВТ всем подряд.

– Нет. Поварам и водителям винтовки ради красоты не нужны. Но если по штату человеку положена трёхлинейка, хочу вместо неё СВТ.

– Сколько понадобится?

– Вот это вы мне и посчитаете. Не от общей численности БАО, а именно от количества штатных винтовок. И отдельно ещё две тысячи для новых бойцов.

– Им тоже СВТ?

– В первую очередь.

Снабженец нахмурился.

– Винтовка требовательная.

– Поэтому будем учить.

– Чистить надо. Регулировать.

– И этому учить. Вон в цирке, медведей на велосипедах ездить учат, а у нас что, бойцы глупей потапычей?

Копец откинулся на спинку кресла.

– Эти люди не вчера призваны, чтобы завтра идти в стрелковую цепь. Мы их месяцами готовим. У них есть оружейники, постоянные базы, возможность следить за оружием. Если человек не способен научиться нормально обслуживать СВТ, я вообще не понимаю, что он делает в противодиверсионной группе.

– Это аргумент.

– И обязательно зачёт по обслуживанию. Не только стрелять. Мне не надо, что бы в ответственный момент у него СВТ заклинило.

– Хорошо.

Снабженец собрал бумаги.

– Всё?

– Нет. Пистолеты-пулемёты.

Он замер.

– Сколько?

– Для начала – мобильным группам. Несколько на группу.

– Иван Иванович…

– Что?

– ППД дорогой.

– Насколько?

Снабженец назвал приблизительный порядок.

Копец присвистнул.

– За что?

– Механическая обработка. Станочное время. Детали.

Копец задумался.

Он прекрасно помнил, что через несколько лет советские солдаты будут ходить с совершенно другими пистолетами-пулемётами – простыми, массовыми, со штампованными деталями. Но помнить внешний вид ППС или ППШ ещё не означало уметь их конструировать. Он был лётчиком, именно здесь надо было вовремя остановиться.

– Тогда передайте наверх ещё одно предложение.

– Какое?

– Новый пистолет-пулемёт должен быть максимально технологичным. Минимум станочной обработки. Максимум штампованных деталей. Где можно – сварка.

– И как всё это сделать?

– Откуда я знаю?

Снабженец удивился.

– Но идея ваша.

– Идея – дешёвое массовое оружие. А затворы пусть считают оружейники. Я лётчик. Если начну объяснять конструкторам устройство автомата, меня надо будет отправлять не в Москву, а к врачу.

Снабженец улыбнулся.

– Так и написать?

– Не про врача.

– Жаль.

– Напишите нормально: войскам требуется простой технологичный пистолет-пулемёт для массового производства, с максимально возможным использованием штамповки.

– А ППД?

– Всё равно выбивайте. Сколько дадут.

– Я так и знал.

– Поэтому вы и начальник снабжения.

Через несколько дней у Копеца появился Павлов.

– Ну что, опять склады грабишь?

– Уже нажаловались?

– Мне не жалуются. Мне докладывают.

– СВТ?

– Они самые.

Павлов сел в кресло.

– Я посмотрел заявку. Если речь действительно только о замене штатных трёхлинеек, возражать не буду. Тем более твои две тысячи можно нормально обучить.

– Вот и я о том же.

– А автоматы?

– ППД дают мало.

– И правильно. Они всем нужны.

– Поэтому предложил сделать более дешёвый.

Павлов посмотрел подозрительно.

– Ты теперь ещё и оружейник?

– Нет.

– Слава богу.

– Только сказал: максимум штамповки. Дальше пусть специалисты сами думают.

– Это разумно.

Он помолчал.

– Кстати, твои броневики уехали.

– Куда?

– На заводы.

Копец даже не сразу понял.

– Уже?

– А чего ждать? Опытные машины есть. Пробеги прошли. Документация есть. Дальше это уже не твоё хозяйство.

– И не собираюсь лезть.

– Вот и правильно. Пусть Федоренко занимается.

– Что отправили?

– По одному образцу и комплекты документации. БТР и ТЗМ. Заводские сами решат, как технологичнее.

Копец удовлетворённо кивнул. Это было именно то, чего он хотел. Его задача закончилась в тот момент, когда машина доказала, что может работать. Как сделать из войскового образца нормальное серийное изделие, должны решать люди, которые разбираются в производстве автомобилей.

– Кстати, – сказал Павлов уже у двери. – Раз уж ты так носишься со своей охраной, съезди завтра на один из аэродромов.

– Зачем?

– Сам увидишь.

– Терпеть не могу такие ответы.

– Зато запоминаются.

Увидел Копец раньше, чем рассчитывал, на аэродром он приехал утром. Начальник БАО встретил его возле штаба и сразу повёл не к самолётам, а в караульное помещение.

– Что случилось?

– Ночью задержали троих.

– Кого?

– Вот это пока выясняют.

Копец остановился.

– Где?

– Примерно в двух километрах от аэродрома.

– Наш патруль?

– Собака.

Это уже становилось интереснее.

В штабе его ждал командир выделенной Павловым группы.

– Докладывайте.

– В двадцать три сорок ночной патруль шёл по внешнему маршруту вдоль леса. Собака сработала на свежий след.

– Почему вообще пошли проверять?

– Следы нашли возле просеки. Днём там проходить некому, вот и решили посмотреть.

– Дальше.

– Кинолог пустил собаку. След ушёл в лес. Патруль сообщил по радио. Дежурная группа поднялась по тревоге.

Копец перебил:

– Сколько времени?

Командир посмотрел в записи.

– От первого сообщения до выхода машины – четыре минуты.

– На чём?

– Пока на грузовике. БТР в тот день был на другом аэродроме.

Копец кивнул, вот и хорошо.

– Дальше.

– Группа объехала лес по дороге и перекрыла выход к деревне. Патруль шёл по следу. Через двадцать минут собака вывела к оврагу. Там обнаружили троих мужчин.

– Вооружены?

– У одного пистолет.

– Стреляли?

– Нет. Попытались разойтись в разные стороны. После предупредительного выстрела легли.

– Кто такие?

– Один назвался местным. Двое говорят, что приехали искать родственников.

– Ночью в лесу?

– Вот и мы удивились.

Копец посмотрел на начальника БАО.

– Что нашли?

Тот положил на стол перечень.

– Фотоаппарат. Два компаса. Карта района. Записная книжка. Пистолет.

– Карта военная?

– Обычная.

– Что на ней?

– Несколько отметок.

– Какие?

– В том числе возле аэродрома.

Копец нахмурился.

– Фотографии?

– Плёнку пока не проявляли. Мы ничего трогать не стали. Утром приехали из НКВД, всё забрали вместе с задержанными.

– Правильно.

Он взял записную книжку, вернее, расписку о её передаче.

– Что внутри?

– Цифры. Несколько названий населённых пунктов. Что означают – не знаем.

– И не надо гадать.

Копец положил бумагу обратно.

– Пока НКВД не разберётся, это просто трое подозрительных людей.

Начальник БАО кивнул.

– Так точно.

Копец ещё раз посмотрел на командира группы.

– А если бы они открыли огонь?

– Патруль должен был отойти, не теряя наблюдения, и дождаться мобильной группы.

– Правильно. Герои мне не нужны. Особенно мёртвые.

– Есть.

– Собака?

– Здесь.

Кинолога вызвали через несколько минут. Вместе с ним вошла крупная овчарка и сразу села возле левой ноги хозяина. Копец посмотрел на неё.

– Она след взяла?

– Так точно.

– Долго шла?

– Почти два километра.

– Не потеряла?

– Один раз на дороге. Потом снова взяла с другой стороны.

– Хорошо.

Он повернулся к начальнику БАО.

– Вот теперь у нас есть первый нормальный результат. Не потому, что задержали шпионов. Мы пока вообще не знаем, кто они. А потому, что патруль увидел нештатную ситуацию, не полез один в лес, сообщил по радио, поднялась мобильная группа и перекрыла направление.

Копец посмотрел на часы.

– Четыре минуты до выхода – неплохо. Но надо три.

Командир группы усмехнулся:

– Я так и думал, что похвалы не дождёмся.

– Почему? Молодцы.

– А три минуты?

– А это чтобы не расслаблялись.

Копец вышел наружу. На стоянке привычно блестели самолёты. Техники занимались своими делами, кто-то возился с мотором, дальше по полосе взлетала учебная пара. Раньше вся защита аэродрома для большинства сводилась к караулу у складов, часовым и нескольким постам. Теперь охрана начиналась за километры от самолётов, и это было правильно. Война ещё не началась, а система уже однажды сработала. Кем окажутся задержанные, он узнает потом, если вообще узнает. Это уже было делом НКВД.

На автомобильном заводе привезённый бронетранспортёр сначала вызвал скорее любопытство, чем уважение.

– На чём это сделано?

– На ЗИС-5.

– Кто строил?

– Войсковые мастерские.

Один из инженеров усмехнулся:

– Значит, сейчас найдём килограммов пять напильника.

Военпред, прибывший вместе с машиной, спорить не стал.

– Возможно.

– И это предлагают выпускать серийно?

– Нет.

Инженер удивился.

– Тогда зачем привезли?

Военпред указал на тяжёлый деревянный ящик.

– Чтобы вы сделали то, что можно выпускать серийно.

На стол легли чертежи, лекала, карты раскроя бронелистов, схемы дверей, креплений, защиты радиатора и замечания, выявленные во время эксплуатации.

Инженер начал листать уже гораздо внимательнее.

– Это тоже войсковые сделали?

– Да.

– Тогда не совсем всё плохо.

Машину загнали в цех и начали разбирать. Первые замечания появились почти сразу.

– Вот этот стык в серию не пойдёт.

– Почему?

– Его по месту подгоняли. На десяти машинах терпимо, на сотне замучаемся.

– Меняйте.

Инженер поднял голову.

– Просто так?

– Нам нужна серийная машина, а не точная копия прототипа. Защиту не ухудшать, наклон листов не трогать, массу без необходимости не увеличивать – остальное ваше дело.

– Насчёт массы как раз поговорим.

На стол положили расчёт.

– Сколько весит пустая?

Военпред назвал цифру. Инженер поморщился.

– Многовато.

– Ездит.

– Одна ездит. И тысячу километров проехала. А мне надо, чтобы сотни машин ездили годами. Шасси ЗИС-5 не танковое.

Он ткнул карандашом в таблицу.

– Броня десять миллиметров здесь, восемь здесь, шесть здесь. Потом люди, пулемёт, боекомплект, горючее, имущество. И всё это садится на штатную ходовую.

– Что предлагаете? Тоньше броню?

– Пока ничего не предлагаю. Считаю.

Подошёл ещё один инженер.

– Передняя ось сколько получила?

– Вот.

– Уже близко.

– Поэтому и говорю.

Военпред нахмурился.

– На испытаниях подвеска выдержала.

– Я не спорю. Но есть разница между «выдержала испытания» и «имеет нормальный ресурс в эксплуатации». Если всё время ходить на пределе, потом будете менять рессоры чаще, чем масло.

– Усилить?

– Возможно. Рессоры – точно смотреть. Амортизаторы. Колёса. Раму. Но каждое усиление – снова масса.

– Замкнутый круг.

– Добро пожаловать в автомобилестроение.

У другого борта уже спорили технологи.

– Зачем здесь цельный гнутый лист?

– Меньше сварки.

– Зато сложнее гибка. Две детали проще.

– Шов будет.

– Нормальный шов выдержит.

– Проверим.

К вечеру на доске появился список:

упростить крепления;

унифицировать детали;

сократить подгонку по месту;

проверить нагрузку на переднюю ось;

усиление рессор – рассчитать;

массу корпуса не увеличивать;

сохранить углы бронекорпуса;

сохранить полноценные передние двери;

пересмотреть технологию изготовления защиты радиатора.

На следующий день добрались до документации ТЗМ. Инженер положил два чертежа рядом.

– А вот здесь легче.

– Ещё бы. Броня тоньше.

– И правильно.

Технолог посмотрел расчёты.

– Шесть миллиметров корпус, три днище. Для транспортёра боеприпасов разумнее. У нас появляется запас по полезной нагрузке.

– Он для того и делался.

– Корпуса одинаковые.

– Так и задумано.

– Передок одинаковый. Двери одинаковые. Основные размеры тоже.

Технолог наложил листы один на другой.

– Тогда зачем две оснастки?

– А что предлагаете?

– Базовый корпус. Максимум общих деталей. Дальше меняем толщину отдельных листов и внутреннее оборудование.

Военпред улыбнулся.

– Именно это военные и хотели.

– Тогда правильно хотели.

Другой инженер вмешался:

– А если база одна, потом можно командирскую машину сделать. Радиостанцию поставить.

– Санитарную, – предложил кто-то.

– Если внутренний объём позволит.

Старший инженер оборвал:

– Не разбегайтесь. Сначала сделаем БТР так, чтобы он не убивал собственную ходовую, и ТЗМ, который сможет возить положенный груз. Потом будете санитарные машины рисовать.

– Значит, БТР слишком тяжёлый?

– Я этого не сказал. Я сказал – близко к пределу. Если правильно распределить массу и не заставлять завод навешивать на него всё, что придёт кому-нибудь в голову, жить будет.

Он посмотрел на военпреда.

– Только сразу предупреждаю: если потом потребуют ещё пять миллиметров брони, вторую башню и пушку, пусть заодно требуют другое шасси.

– Запишу.

– Обязательно запишите.

Спор продолжился, Копеца здесь не было, Павлова тоже. Именно так и должно было быть. Военные определили, что им требуется. Окружные мастерские доказали работоспособность идеи. Теперь промышленность превращала её в изделие, которое можно было выпускать сотнями.

Август принёс новые «Чайки».

Они приходили небольшими партиями, в разном состоянии. Одни требовали лишь осмотра, другие немедленно отправлялись в ремонт. Затем начиналась переделка: радиостанция, экранировка, два оставшихся ШКАСа, два подкрыльевых Березина, трубчатые направляющие РС. Но модернизированный самолёт ещё не становился «Бойцовым котом». Кота надо было заслужить, причём лётчику. В тот вечер Копец наблюдал за очередной парой, закончившей полный курс. На борту одной из машин художник только что закончил эмблему. Оскаленная кошачья морда, рваное ухо, шрам через глаз. Лётчик стоял рядом и смотрел на неё так, словно получил орден.

– Нравится? – спросил Копец.

– Ещё бы, товарищ генерал.

– Не зазнавайся.

– Никак нет.

– Кот не означает, что ты ас.

Улыбка стала чуть меньше.

– Понимаю.

– Нет. Пока не понимаешь. Асом тебя сделает бой, если вообще сделает. А кот означает только одно: тебя достаточно хорошо подготовили, чтобы у тебя появился шанс.

Лётчик посерьёзнел. Копец указал на самолёт.

– Что будешь делать, если «Мессер» сел на хвост?

– Смотря где.

– Низко.

– Скольжение. Резкая перекладка. Попробую сорвать прицел и заставить проскочить.

– А потом?

– Не обязательно лезть за ним. Если ушёл вверх – не гоняться.

– Почему?

– Потому что это его бой.

Копец кивнул.

– А твой?

– Когда он потерял скорость. Особенно низко.

– Уже лучше. А ведомый где?

Второй лётчик ответил:

– Не висит у ведущего на хвосте. Следит за противником и должен выйти туда, куда тот полезет после манёвра ведущего.

– Именно.

Копец ещё раз посмотрел на кота. Пока для немцев этот рисунок ничего не значил. Через год, возможно, будет значить очень многое. Если его люди действительно усвоят уроки. Если не начнут считать старый И-153 чудо-самолётом. Если будут помнить главное: скорость остаётся за Bf 109. Высота – тоже. Немец может атаковать и уйти, если не совершит ошибку. Но если он полезет за «Чайкой» вниз, растратит скорость и попытается крутиться у земли – тогда старый биплан получит свой шанс. Особенно если перед ним будет не одна машина, а слётанная пара.

– Товарищ генерал, – спросил первый лётчик, – вы говорили, настоящий экзамен ещё впереди.

– Впереди.

– Когда?

Копец посмотрел на вечернее небо. Он знал одну дату, двадцать второе июня. Но после всего, что уже изменил, даже она переставала быть абсолютной истиной. Поэтому готовиться следовало не к числу в календаре, а к войне.

– Надеюсь, нескоро, – ответил он.

И снова соврал. Вечером в кабинете Копец разложил на столе карту округа. Аэродромы. Полки. Посты ВНОС. Склады. Учебные пункты. Рядом лежали списки лётчиков, уже прошедших новую программу. Их становилось больше, но всё равно мало. До поздней осени требовалось подготовить как можно больше инструкторов. Затем они разойдутся по полкам. Каждый обучит ещё несколько человек, те – следующих. На совещании Шапошников заставил его посмотреть на проблему шире. Не только сколько самолётов поднимется в воздух. Сколько минут пройдёт от первого сообщения ВНОС до взлёта. Не только сколько бойцов охраняет аэродром, а как быстро мобильная группа выйдет по тревоге. Четыре минуты. Сегодня это были четыре минуты до выезда грузовика за тремя неизвестными. Когда начнётся война, каждая такая минута может означать горящий самолёт. Копец взял красный карандаш и написал на полях:

«ВНОС – время от обнаружения до передачи на аэродром».

Ниже:

«Дежурные пары – время от сигнала до взлёта».

Подумал и добавил:

«Охрана – три минуты».

Вот теперь всё начинало складываться в одну систему. Пост увидел противника. Сообщение ушло на аэродром. Дежурная пара поднялась в воздух. Основная группа начала готовиться. Зенитчики получили предупреждение. Наземная охрана заняла позиции. Если где-то появилась диверсионная группа – её встречают не случайный часовой и дежурный с наганом, а люди, которые знают, что делать. То же происходило с бронетранспортёрами. Сначала два опытных, потом небольшая серия, и теперь завод. Поликарпов занимался И-185. Яковлев – своей машиной. Сухой ещё не знал, что в Москве неожиданно вступились за его ББ-1. Оружейники сами решат, как сделать дешёвый пистолет-пулемёт. Инструкторы уже учат лётчиков без участия Копеца. Вот это было гораздо важнее любой отдельной идеи. Система должна была работать без него. Нельзя было за один год исправить всё. Нельзя сделать каждого пилота асом, поставить рацию на каждую машину, построить тысячи БТР и научить всю армию воевать по-новому. Да это и не требовалось. Нужно было добиться хотя бы того, чтобы в первый день войны самолёты поднялись в воздух, посты ВНОС успели предупредить аэродромы, лётчики знали, что делать после встречи с противником, а диверсионная группа не могла пройти к стоянкам только потому, что часовой смотрел в другую сторону. Копец взглянул на календарь. Август 1940 года только начинался. Времени оставалось меньше одиннадцати месяцев. Если история сохранит прежнюю дату. Если нет – тем более следовало торопиться.